Часть 4
7 августа 2019 г., 00:26
В темноте за окном виднелись очень редкие огни таких же бодрствующих поздней ночью людей. Сейчас, в два часа ночи, по кухне Хирше раздавался шорох и цоканье расталкиваемых пустых бутылок и посуды, пока молодой парень искал свою любимую большую чашку с машинкой. Перебирая ёмкости одну за другой, он, наконец, вытащил искомый предмет и поставил на стол. Чайник уже успел вскипеть. Пауль бросил пакетик и пару кусочков сахара, с тем же цоканьем ударившихся о дно чашки. «А что, самое время для чая» — подумал он, минут десять назад вскакивая с налёженного места в кровати.
Организм уже привык к определённому образу жизни, и уснуть без посиделок на свежем воздухе просто-напросто отказывался. Сегодня похолодало из-за северного ветра, так что нужно было утепляться. Поэтому помимо чая Пауль по дороге прихватил ещё клетчатый плед, зажав его подмышкой. Выйдя из квартиры, он поднялся на пару пролётов вверх по лестнице и, прихватив свободной рукой неизменно стоящий у двери стул, вышел на крышу. Подойдя к краю напротив ближайшего соседнего дома, он шумно разложил стул одной рукой, случайно ударив ножкой по и так перебитому стеклу, и присел, теперь направляя свой взор в уже знакомом направлении. Странно, сегодня именно он нарушил тишину ночи, а не громыхающая зелёная дверь, которая хранила молчание вот уже несколько дней. И именно на этот шум обернулся возвратившийся брюнет на противоположной стороне.
Тот лежал на крыше спиной к Паулю, свернувшись в позу эмбриона, с каждой минутой пытаясь сжаться ещё сильнее. Лежал явно давно, так как, по-видимому, успел изрядно замёрзнуть. Тщетные попытки растереть плечи руками слабо помогали. Да и о чём он думал: выходить в одной лишь белой футболке да шортах до колена, когда температура на пару с ветром явно не собирались потакать таким «горячим» людям. «Это время так быстро летит или ему просто плевать? Одежда кончилась? А ведь уже должен был ощутить последствия от такого лёгкого одеяния...» — заключил удивлённый Пауль, продолжая наблюдать за объектом изучения.
Всё это время Цвен смотрел куда-то себе в живот. И только услышав шум где-то рядом, приподнялся на локте и обернулся на него. Оглядев любопытного соседа, он отвернулся, снова пытаясь прижать ноги к телу ещё плотнее. Пауль этого не видел, но тот лежал с закрытыми глазами и жмурился при каждом лёгком ветерке, обдающем открытую ему кожу множеством маленьких иголочек. В руке он сжимал помятую пустую пачку сигарет — его единственный доступный источник тепла, который так не вовремя закончился. Не покидало ощущение, что если он сейчас достанет зажигалку, то окажется героем сказки «Девочка со спичками». Эта мысль сильно била по мозгам, до головокружения. До лёгкой улыбки. Возможно, такому состоянию способствовал и холод. Он выбрал неудачный путь. Сегодня он повернул не туда, выходя из квартиры. Почему-то ноги сами понесли его наверх, уже просто по привычке, из какого-то слепого тяготения к уединённому, но живописному месту. Уж точно живописнее лавочек в парке. Но сейчас ему было совершенно не до красоты открывающегося вида, ведь весь его обзор заканчивался на тонкой видимой линии домов и неба, сливающихся в одно размытое от усталости глаз пятно. Хотелось спать, но мозг уже три раза заставлял его встрепенуться, посылая импульс всем мышцам сразу, создавая иллюзию падения. Организм думает, что умирает, и пытается эмпирически подтвердить или опровергнуть это. Брюнет даже не знал, болеть ли за жизнь. Но заболеет он скорее всего. Очередная попытка уснуть прервана. Порадовать могло только разнообразие: не от мышечного рывка, а от кого-то постороннего, причём даже в некоторой степени приятного. Ведь он ему ничего не сделает, да и дела ему нет.
Странно, обычно он выходит позже или в одно время с Паулем. Но сегодня он явно пробыл здесь довольно долго до появления Хирше. И не смотря на холод, пронизывающий его тело, уходить попыток не предпринимал. «Почему он не идёт домой?» — блондин вертел в руках чашку стремительно остывающего напитка, положив плед себе на ноги. Он внимательно смотрел на скукожившееся тело напротив, пытаясь разгадать его мотивы. Опять. «Возможно, у него марафон самоистязаний или что-то в этом роде? То ходит по краю на высоте, которой обычно опасается, теперь вон мёрзнет лежит. Простудится ведь». Пауль отпил чай и вернул руки на плед. Плед. Да нет. И всё же, плед. Парень глянул вниз, затем снова на соседа и снова вниз, на старенькую, но надёжную и тёплую вещь, цепляясь взглядом за лежащий рядом кирпич. Ведь легко можно сходить за кофтой домой. А вот тот бедолага, видимо, не может. Пауль стал ёрзать на стуле, его гложил альтруизм и желание помогать ближнему, даже если ближний он просто по относительным меркам расстояния. Ещё глоток чая, и тепло от напитка слилось воедино с каким-то тёплым чувством, которое обычно появляется, когда люди тебе благодарны. А подтвердится ли оно? Вот и проверим.
Хирше отставил чашку на вентиляционную трубу рядом и встал, подбирая кирпич. Покачав и взвесив его в руке, он прикинул траекторию, раздумывая, пролетит ли он на такое расстояние. Прокрутив в голове свои примерные движения и полёт объекта, таким образом убедившись, что всё должно получиться, он расстелил плед на пол и положил кирпич прямо по центру. Два конца он свёл по-диагонали и завязал, а ещё два — просто соединил и крепко взял в руку, поднимая образовавшийся клетчатый шерстяной мешок. Пауль вновь взвесил предмет и мысленно потренировал и отточил свои смоделированные физические действия. Очень на руку была разница в пару этажей, поэтому Хирше мог рассчитывать, что, бросая с более выгодной возвышенной позиции, он в любом случае должен попасть в цель. Главное — чтоб этой целью не стал Цвен, беззащитно скрючившийся напротив.
Пауль подошёл к краю крыши, упираясь одной ногой в бортик для устойчивости. Он стал раскачивать утяжелённый плед, стараясь прицелиться как можно точнее в свободное пространство. Рука работала маятником, постепенно разгоняясь. Раскрутив своё нехитрое изделие достаточно сильно, он швырнул его в свободный полёт в сторону соседнего дома. Вот оно летит, развивая свободными не завязанными углами. Вот оно с глухим, но громким ударом приземляется-таки в нужное место. Вот брюнет отталкивается рукой, ногой, подрываясь с места, где только что почти неподвижно возлежал, и моментально занимает боевую позицию, приготовившись дать отпор любому, кто посмел его побеспокоить. Нервничает. Опять. Сбежал от чего-то. Снова. Какое-то время он пребывает в таком положении: широко расставив ноги, отведя одну назад, и выставив руки перед собой, готовясь не то ударить, не то оттолкнуть потревожившее нечто. Все мышцы разом пришли в нервное напряжение, что, кажется, немного согрело его. Наконец, увидев, что же стало причиной скачка адреналина в крови, парень глубоко вздохнул, расслабляясь. Подойдя к прилетевшему тяжёлому неизвестно чему, он идентифицировал в нём безобидный плед. Брюнет подобрал шерстяную ткань, вытряхнув отлично справившийся со своей ролью кирпич, повернулся и перевёл взгляд выше, в сторону, откуда, он был уверен, и прилетела гуманитарная помощь. Его сосед стоял в той же победной позе у края и улыбался, наблюдая за всем этим действом, насыщенным переливами эмоций и состояний. Подхватив совершенно недоуменный взор человека напротив, он заулыбался ещё шире. Более-менее успокаивающий сорвавшееся, словно монстр с цепи, сердцебиение парень плавно демонстративно кивнул, прикрыв глаза и немного поклонившись, затем вновь пристально глядя на улыбающегося спасителя. Не прекращая удивляться щедрому поступку, он искренне, несдержанно улыбнулся и завернулся в тёплое полотно покрепче, укутываясь как можно сильнее. Он вернулся на то же место, где доселе спокойно лежал, подрагивая от неравной борьбы со стихией, и сел на ещё не успевший остыть пол, скрестив ноги.
Довольный своим добродушием Пауль улыбался так лучезарно, что можно было освещать им пространство вокруг. Следуя примеру человека напротив, он сел обратно на стул. Чай как раз остыл до нужной температуры, поэтому он решил пока обойтись горячим напитком и не ходить за кофтой. Он с изумлением и интересом наблюдал за эмоциями парня напротив. Казалось бы, пора уже привыкнуть к постоянным переменам в его поведении. И несмотря на то, что сейчас они были не столь значительны, Хирше всё равно было непривычно. Наблюдать улыбку на лице соседа доводилось нечасто. Точнее практически никогда. Однако сейчас источаемый им обычно холод и безразличие сменились широкой ухмылкой и благодарственным тёплым взглядом. Да, взгляд был именно таким, Пауль был уверен в этом, хоть сейчас и не было так светло, как порой бывает по ночам. Спасением был лишь фонарь в переулке между их домами. Поэтому, к сожалению обоих, он плоховато улавливал весь спектр мимики своего… собеседника? Нет, они ведь не беседуют в обычном смысле этого слова. Но они обмениваются чем-то более тонким, чем слова. Такой опыт был новым для привыкшего молоть языком Пауля. Странное ощущение, но не сказать, что неприятное. Попытки сконцентрироваться, однако, давали совсем немного. На какое-то время он даже сумел рассмотреть, как счастливое выражение лица несколько раз менялось на хмурое и даже суровое, затем, однако, вновь возвращаясь в исходное, счастливое положение. При этом парень не сводил с него глаз. Это лишь немного напрягало, но Пауль списал это на какие-то внутренние переживания человека. Или на своё уставшее за день зрение и бурное воображение. Если бы они только сидели ближе друг к другу...
Круспе как никогда пристально рассматривал своего ночного попутчика. Он молча смотрел в упор на него. Его тело, наконец, начало согреваться, приятно покалывая. Так же будет колоть, когда он распрямит ноги из неестественного положения, в котором сейчас сидел. Несравненно приятные ощущения. Он подпёр голову руками, всё ещё крепко держа плед, и смотрел вверх, на светловолосого соседа. На секунду появилось ощущение глубины в собственных глазах, из которой он смотрел на выручившего человека. Где-то на дне зелёных радужек робко капала тоска, грусть, но она не смела показываться сейчас, когда её капли испарялись, ударяясь о нагревающееся чувство заботы. Заботы о нём. Безмолвно он пытался сказать «спасибо», глядя с признательностью, словно преданный пёс на хозяина. Рукой он на автомате продолжал комкать пустую пачку от сигарет. Голод по табаку не давал о себе надолго забыть, но, по крайней мере, отвлекал от просто голода. Он сглотнул, и пожалел, что вспомнил об этих двоих. Вздохнув, он сощурился, выпуская тлен и усталость на волю. А ещё злость на то, в какой ситуации он застрял. В очередной раз. Но не бить же снова окружающие ни в чём не повинные постройки. Агрессия никогда не изведётся в нём, ведь она уже родной, прижившийся вулкан, извергающийся по случаю. Но с некоторых пор это удалось поставить под контроль благодаря спорту. В данный же момент на душе был полный штиль, разве что мягкие волны, не ударяющиеся, но обволакивающие берега спокойствия. Спокойствия и благодарности за него. Обычная суровость парня сейчас сменилась нежностью. И весь этот поток ручья прямо из глубин чистого источника души он пропускал через устремлённые ввысь глаза.
Адресат, к сожалению, не был настроен на столь высокие волны восприятия. Несмотря на это, он, словно простая антенна, принимал пристальный взгляд человека напротив, не позволяющий отвести собственных глаз. Что-то в нём притягивало, а сегодня — так больше обычного. И всё это давало ощущение, что они находятся в немом кино или же кто-то просто выключил звук. Такая обстановка оказывала дополнительное давление на уже сонное сознание Хирше, искажая и выделяя отдельные пики чувств. Тишина и спокойствие — отличные спутники, но только когда ты наедине с самим собой. Как, например, ночью. По крайней мере так было раньше, когда он сидел на крыше совершенно один, вглядываясь вдаль, иногда даже неосознанно, витая в собственных бескрайних просторах грёз. Сейчас же эта игра в гляделки с загадочным соседом слегка затягивала его, причём чем дальше, тем с меньшей уверенностью можно было оставить это «слегка». Пауль заинтересовался им ещё когда тот лишь только в первые разы стал появляться в поле зрения, да ещё и так близко. Перемены в рутине всегда привлекают наибольшее внимание. Но только было начав привыкать, таинственный силуэт снова менял что-то в распорядке ночи, не давая ему оторваться от себя. Как сейчас не давал отвести взор.
За всем этим Пауль не заметил, как и сам начал мёрзнуть. Чай неожиданно оказался весь выпит. И когда он только успел так быстро кончиться? Непонятно. Другой свой источник тепла он великодушно пожертвовал по воле взыгравшего сочувствия, но оставаться в такой зоне дискомфорта он не горел желанием. А если бы горел, было бы немного теплее, наверное. Чудом оторвав взгляд от таинственно притягательного соседа, Пауль решил сходить за кофтой. Поднявшись со стула, он, хрустя позвоночником, направился внутрь дома. Быстрым шагом дойдя до квартиры, он вошёл и стал рыться в вещах в поисках тёплой одежды. Перерыв пару ящиков, в его голове мелькнула мысль: «А, может, ну его? Насиделся уже, спать хочу». Не долго споря со своим телом, он удовлетворил физическую просьбу последнего, проявляющуюся в тяжелеющих веках и лени конечностей, и прилёг в кровать. Но не успел он натянуть одеяло, как вспомнил, что не занёс стул. Хотелось и его послать куда подальше, но вдруг дождь? «Жалко будет, если испортится. Хотя замена есть… Блин, и чашку забыл. Молодец, дурья бошка, поднимайся теперь».
Блондин со злобным оханьем сбросил одеяло и, превозмогая себя, вынырнул из постели. Так же злобно топая по лестнице, он вышел на крышу и подошёл к предавшим его предметам. Собирая вещи, он заодно глянул, как там на близлежащей крыше. Сосед опять лёг, поджав ноги и укутавшись в плед, как в кокон, закрываясь от любых дуновений. Паулю снова стало приятно, что он сделал что-то хорошее и нужное этому волку-одиночке. И только сейчас Хирше обратил внимание, что зелёная дверь на соседней крыше была заперта на какую-то палку, всунутую в отверстия для замка. Видимо, сегодня дела хуже, чем обычно. Тряхнув головой, он собрал стул, прихватил чашку и покинул крышу, отметая все домыслы на потом. Сейчас он уже не хотел созерцать что-либо, не хотел думать, как ему вернут его вещь, а уж пинать несчастные извилины на что-то грандиозное — тем более. Единственное, что его теперь интересовало — сон, да покрепче.
Тому же блаженному занятию, наконец, смог предаться и его подопечный. Он укрылся с головой, чувствуя защищённость, так редко снисходящую сопровождать его по ночам. Нет, всё же сегодня он повернул именно туда, куда нужно. И думать о том, что было бы, если бы веление рандома распорядилось иначе, он не особо хотел. Потом. Не сейчас. В этот самый момент ему хотелось компании всего одного человека, которого он знал лишь по слегка размытым очертаниям, вечно мешковатой одежде и кучерявым волосам цвета пшеницы, уложенным в беспорядочную, но всё же причёску. Это делало его таким домашним. Уютным. Как родной дом, которого у брюнета уже давно не было. Как этот плед, герой сегодняшней ночи. И крохотный намёк на радушие грел его даже больше, чем шерстяное полотно, сейчас обнимающее его, заменяя кого-то другого.
