Ein heller Schein am Firmament

      «Прохладно. Что-то погода разыгралась. Ещё продует, глядишь. А ведь он мог и простудиться… Но он забрал мой плед» — Пауль уже около часа вновь сидел и рассуждал об истории недельной давности. Его тогда коснулся альтруизм своей тёплой и мягкой, как грива единорога, рукой. Он ведь мог ничего не предпринимать. Если уж незнакомец в итоге всё-таки ушёл с крыши, значит мог и сам согреться. И всё же от чего-то Паулю не сиделось, глядя на съёжившееся тело. «Что это было? Почему он лежал там и мёрз, вместо того чтобы пойти домой? Он ведь и пошёл после этого. Наверное. Домой ли? Не понимаю». Поведение соседа заводило его в тупик. В этом хаосе была систематичность. Импульсивный перфекционист — так бы он охарактеризовал его. Регулярные вылазки наверх, точность метронома во время курения очередной убийственной сигареты, и переменчивое, как эта погода, поведение. Что же может происходить в жизни такого, чтобы человек то ходил по лезвию меж жизнью и смертью, то отшатывался от края и сворачивался на полу, защищая самого себя от неизвестно чего? Словно демоны окружили его. А может, они внутри него? Пожирают своим пламенем, но медленно, словно этот крошечный огонёк тлеющего табака, вечно сопутствующего ему. Ничто так не прокрадывалось в наблюдения Хирше, как пока что окутанная туманом личность с другой стороны. Наблюдать больше стало нечего. А привычка и домыслы — остались. Он даже днём стал внимательнее всматриваться в проходящих мимо в каком-то несознательном поиске ответов. А если и не ответов, то хотя бы новостей.       Пару ночей назад потеплело. Отпала необходимость таскать за собой вещи для согревания, и Пауль со скуки принёс гитару и, удобно устроившись равноудалённо от всех окон, стал играть. Всё подряд, всё что знал и что лишь припоминал хоть частично на слух. Затем же, перебрав всё по пятому кругу, стал просто бездумно перебирать струны, сочиняя на ходу короткие несвязные риффы с каким-никаким ритмом. Один раз, правда, его фестиваль на одного прервал возглас из окна, из-за чего пришлось ненадолго прервать выступление и возобновить его уже потише. Повторного нагоняя он не получил, что стало хорошим завершением посиделок.       Сегодня он вновь приволок гитару и даже намеревался сочинить чего-нибудь, если получится из кучи разносторонних проносящихся падающими звёздами идей выцепить что-то складное. Пауль разложил стул и присел, оперев гитару на одну ногу, а другую отведя слегка назад. Его зрители — осколки стекла и зеркала, вентиляционная труба и тёмные окна — сияли готовностью. В голове даже начали выстраиваться отдельные риффы, за которые он охотно хватался. И вот, озарение, буквально несколько повторяющихся звуков натолкнули его на цельный ритм. Он как будто знал его уже давно, но глупая маленькая мелодия сидела в закромах серых клеточек, не показываясь на свет. Та-та-там, та-та-там, та-та-там… та-та-там там-там-там-там-там… пальцы сами стали перебирать струны, гонясь за призраком, так отчётливо заигравшем в ушах. Так просто и незатейливо, в то же время будто целую сказку сейчас споёшь. «Сказка. Точно, вот дурак!» — парень вдруг понял, почему мелодия кажется такой знакомой. Он слышал её в детстве. Это из мультика про мальчика, который ушёл от родителей жить с котом и собакой, а позже — и с коровой. Хирше тихонько засмеялся, вспоминая кадры из детства. А ведь он, практически, повторил этот сюжет. Однако ни собакой, ни котом, ни другой живностью он не обзавёлся и квартиру ни с кем не делил. Усмехнувшись неопределённо даже для себя, он просто продолжил наигрывать детскую песенку, которая даже оказавшись не его авторским шедевром, радовала слух.       Правда, он немного сбивался с ритма, всё пытаясь найти идеальную скорость и подстроить всё под неё. В этой нерешительности он стал отстукивать ногой, чтобы устаканить всё под в один равномерный поток. Извне стал доноситься звук, помогающий найти темп, но стоило ему доплыть до осознания, как гитарист резко повернулся к его источнику, по инерции перебирая струны уже совсем невпопад.       Из-за надстройки появился сосед с сигаретой в зубах и в сменившемся на оранжево-пёструю рубашку и очередные шорты одеянии. Он хлопал в ладоши и медленно приближался к ближайшему к Паулю краю собственной крыши, останавливаясь на полпути. Не прекращая движений руками, он выжидающе смотрел на обескураженного и малость смущённого неожиданным слушателем парня. Цвен прервал аплодисменты и покрутил ладонями в воздухе, жестом призывая к действию, затем возобновляя размеренные хлопки. Их-то Пауль и услышал изначально, подстраиваясь под заданный такт. Преодолев барьер удивления, он отмер и стал снова играть, теперь уже под вспомогательный инструмент. Таким импровизированным образом ему удалось практически идеально сыграть. Закончив, гитарист встал, повернулся к единственной живой аудитории и, взяв гитару в одну руку, а другую — прижав к сердцу, быстро поклонился несколько раз, широко улыбаясь и посмеиваясь.       Парень напротив демонстративно мелко и быстро захлопал, вытянув руки вверх перед собой, сощурившись. Сигарета постепенно таяла у него в зубах, и улыбка превращалась в оскал, что, однако, уже ни капельки не волновало его соседа. Беззвучно хмыкнув, Круспе сделал последнюю глубокую затяжку и, потушив сигарету о трубу вентиляции, привычно щёлкнул ею за борт, не доходя до края. Затем он вернулся поближе к приятелю по крышам и лёг ногами к нему, подложив локоть под голову.       Пауль сел на стул в пол-оборота к нему, поставив левую ногу на парапет для удобства, и уже спокойнее, без лишнего напряжения памяти стал наигрывать мелодию из более отточенного репертуара. Не то чтобы ему хотелось произвести впечатление. Вовсе нет, конечно. Волнение юлило в животе чуть сильнее, чем перед компанией друзей у костра, но не смело сбивать. Он слегка поджал губы и нахмурился, сосредоточившись. Его аудитория этого не видела, но убедить себя в этом бывает сложно, поэтому, осознавая сложившуюся мимику, старался разгладить до нейтральной.       Цвен тем временем вслушивался в приятные уху звуки живой музыки. Но лишь поначалу. Затем сознание стало уплывать, и гитара звенела фоном, от чего пришло ещё большее умиротворение. Звуки не врезались в голову раздражающими помехами и раскатами грома, но ласково оглаживали и проникали в уши, подхватывая на лёгкую качку волн сначала голову, а потом и всё тело. Парень смотрел на звёзды в небе, потом только на одну самую светлую прямо перед собой, да и вовсе прикрыл глаза. Пока тишина не обрушила его назад, почти ударив о поверхность реальности.       Он открыл глаза и выжидающе глянул на затихшего соседа, который как раз повернулся считать реакцию публики. Публика показала ему большой палец и подстегнула к продолжению зрелища. Дабы слегка развеять образовавшееся сонное царство, он заиграл заезженную и потому часто востребованную песню Kiss — I Was Made for Lovin’ You. Пальцы методично забренчали по струнам, губы поджались, брови сдвинулись. В голове зазвучали все недостающие составляющие, вроде слегка скрипучего, но всегда уверенного голоса вокалиста. Пауль стал покачиваться в такт, что даже расслабляло и помогало играть. Воспользовавшись моментом, он глянул в сторону.       Согласно ожиданиям, брюнет оживился, да так, что аж поднялся и теперь сидел, подняв колени и положив на них предплечья. Он изумлённо, с восторгом глядел на музыканта, начиная так же покачивать головой в ритм. Показавшееся знакомым начало действительно было той самой песней, хоть и непривычной из-за акустики вместо электрогитары. Но сути это не меняло. Парень напротив играл песню именно группы Kiss, которую Цвену посчастливилось когда-то услышать по радио. С тех пор и так малоуправляемый он вышел из-под родительского контроля ещё больше. Энергия с новой силой запульсировала в организме, и хоть он не понимал ни слова, кроме самого названия группы, это вовсе не мешало чувствовать музыку. Да, именно чувствовать. То, как по коже бегут мурашки от накатывающего фриссона, как приливает кровь от просачивающегося адреналина, как становишься своим собственным супергероем, готовым идти против всех, только бы под эту музыку. Сердце горит, транслируя пламя через глаза. Он встал, повинуясь потребности слушать громче. Музыканта не отрегулируешь, как магнитофон или радиоприёмник, нужно подойти поближе.       Руки уже привыкли к более-менее однообразным движениям с переходами, и Пауль бросил взгляд на зашевелившегося в поле зрения соседа. Теперь это точно было похоже на концерт: он возвышается на сцене, пока его фанат стоит в первом и единственном ряду, вожделенно взирая ввысь. Его снова захватили отблески в чужой душе, и он продолжал играть, давно сбившись с куплетов, просто повторяя мелодию припева, лишь бы представление не заканчивалось, лишь бы связь не оборвалась, а силуэт напротив — не пошёл помехами радио сигнала в его воображении. Вслушавшись в то, что сам играет, он осознал, что замедлился, пока упивался своей микрославой, и было дёрнул рукой, чтобы ускориться, однако решил продолжить постепенно снижать темп. Протеста на лице зрителя не было отмечено, поэтому пальцы совсем неспеша скользнули по струнам последние разы, отпуская последний звук свободно разлететься, вскоре угасая в воздухе, но не в голове.       Зачарованный парень ещё какое-то время смотрел вверх, пока в ушах разливался отзвук финального аккорда. А ещё треск, донёсшийся глубоко изнутри него. Что-то надломилось в нём в этот момент, пробудив вулкан, уже набирающий силу. Им овладело доселе небывалое желание, причём не просто выбросить энергию в драке, а научиться. Научиться делать так же. Научиться играть так же. Этот улыбчивый, слегка смущённый столь пристальным вниманием парень, словно засиял на глазах, развеивая темноту ночи и озаряя его лучом, выпущенным ловкими пальцами из струн гитары. Никто не отнимет у него музыку, думал Цвен, если он сам ею станет.