Bodyguard

Холодный осенний закат доигрывал свою партию. Белое, как снег, солнце медленно таяло на тарелке горизонта, растекаясь по нему жидким ванильным мороженым. Ветер подхватывал подсохшие листья, кружа их в своём бешенном хороводе, залетал под лёгкие ветровки и плащи, заставляя ёжиться. После недельного ливня всё улеглось, погода наладилась, теперь можно было выходить на улицу без страха утонуть. По обочинам всё ещё бежали ручейки грязной воды, лужи стояли в любой малейшей ямке или углублении, вода больше не помещалась в стоках, а потому застаивалась на улицах в попытках отыскать свой путь к бурлящей после такого пополнения Темзе. Уровень воды в ней значительно поднялся, затопив несколько внушительных булыжников, на которые частенько взбирались местные любители пощекотать себе нервы. Осень с каждым днём вступала в права всё больше, уничтожая всё, что так яростно лелеяло лето. Приближался праздник урожая, потому на всех столбах висели рекламные плакаты, приглашающие всех желающих повеселиться, посетить красочный фестиваль. Район Хакни* никогда не считался благополучным. Восточный пригород был просто катастрофой, где по десять раз на дню кто-то творил всякую хрень. На прошлой неделе, несколько мужиков ограбили автомат с игрушками, а полиция лишь разводила руками. Искать плюшевых баранчиков — вот это работа для настоящих детективов, потому они и сторонятся этого злачного места. По одной из мрачных улочек топала на маленьких каблучках весьма миниатюрная девушка. Она не оглядывалась и не придерживала свою сумочку в страхе, как все ей подобные в этом месте. Девушка шагала уверенно, высматривая кого-то. Могло показаться, что здесь она чувствует себя, как рыба в воде, а всё, что вокруг — её стихия. Наткнувшись на непримечательный бар, возле которого танцевали пьяные работники местных модных офисов, что появились относительно недавно и лишь привлекли сюда больше народу, но репутацию району не подправили, она скривилась, но скорости шагу не прибавила. Девушка заинтересованно заглянула в недра бара, где тоже происходила всякого рода вакханалия, и, хмыкнув, побрела дальше. В подворотне было особенно темно. В здравом уме ни один человек бы не сунулся в это место в чертовом Хакни. Лучи закатного солнца совсем не проникали между многоэтажками, оставляя пространство там беспросветной тьме. В одну из таких подворотней резко завернула вышеупомянутая девушка. — Бу! — крикнул кто-то из темноты и тут же схватил её за плечи. Любая другая приличная барышня в подобной ситуации уже бы кричала и звала на помощь, но это был особенный экземпляр. Она злобно зарычала, пытаясь выпутаться из крепкой хватки мужчины, а когда тот отпустил её, дала ему звонкую пощёчину. — Придурок! — рявкнула она немного жужжащим голосом. — Мушка моя, ну чего это ты? Я же ничего тебе не сделал, — пострадавший от удара, приложил ладонь к покрасневшей щеке. — Ещё раз-з-з назовёшь меня так, и я пристрелю тебя, — она бросила на него презрительный взгляд серых глаз. — Тише, тише. Всё. Я молчу, — мужчина поправил воротник серого пальто и положил руку на плечо своей визави. — На прошлой неделе кто-то вырубил меня, когда я пришел к одному своему парню, что задолжал мне, ну ты знаешь. Я отправил туда своих ребят, но кто-то опять помешал им. — Ты думаешь, что это кто-то из моих? Скажи, кто это был — я выплачу ему премию, — хихикнула девушка, дёргая мужчину за пижонский шарф. — Вельз, какой цирк! Этот парень конкретно провинился, связи с твоими головорезами только хуже ему сделают, — он криво улыбнулся, рассматривая свою ладонь, будто заметил там что-то интересное. — Не называй их так, Габи, — она ткнула его локтем под ребро, сильнее сжимаясь в комок, кутаясь в ткань тонкого свободного пиджака. — Дорогая моя, если не так, то как? Уж точно не права людей они защищают. Прими тот факт, что ты никогда не вернёшься на верный путь, твои мальчики — наёмники, которые убивают людей, только теперь под прикрытием, что они охранники, — Габи вытащил из кармана сигарету, прикуривая. — Заткнись, ладно. Я уже не занимаюсь таким давно. Они правда телохранители, а не то, что ты там удумал. Пора было ещё лет десять назад начать бороться с твоей шпаной, — Вельз спихнула его руку со своих плеч, собираясь уйти. — Бунтарочка моя, думаешь устроили вашу революцию, и теперь хорошие парни? Вельзи, может, поужинаем? — окликнул он её, пытаясь остановить. — Никакая я тебе не бунтарочка и не Вельзи, и засунь себе в жопу свой ужин, — она кинула в его сторону злобный взгляд и удалилась вверх по улице к бару, теряясь в толпе пьяной молодёжи. Если Хакни был воплощением несчастных гопников, и его можно было представить, как туповатого зека с добрым таким фингалом под глазом, которого насильно нарядили в костюм-тройку и заставили улыбаться на камеру. Несмотря на все метаморфозы, этот мужик бы всё равно остался самым обыкновенным гопником с парой лет тюряги за спиной. То Сохо — это скорее педиковатый сынок богатеньких родителей, наряженный в что-то неприлично дорогое, растопыривший тоненькие пальчики веером и курящий дамские сигареты вечером на балконе, а, может, ещё иногда употребляющий что-то более мощное. Он ведёт крайне разгульный образ жизни, каждый вечер находя себе место на какой-то шумной вечеринке. Кроули искренне не любил оба района. Вообще вся его любовь к Лондону заканчивалась где-то на М-25. Он был не против купить небольшой коттедж где-то на юге страны и жить там долго и счастливо, не вспоминая о жутких плодах урбанизации, которых навидался за всю свою не очень-то и долгую жизнь. Вечер опускался не только на неблагополучные и пустые районы, но и на шумные и наполненные народом до отвала. В Сохо не было дня и ночи, здесь всегда одинаково светло и одинаково много людей, желающих напиться вдрызг и начать дебоширить под окнами дорогих магазинов и ресторанов. Свет от витрин напротив проникал сквозь щели в шторах букинистической лавки, ползал по стеллажам с книгами, по горизонтальной лакированной поверхности стола, по мягкому и пушистому ковру в подсобке. С улиц доносился противный шум, который здесь никогда не утихал, разве что апокалипсис заставит Сохо замолчать. По ступенькам вниз аккуратно спускался Азирафаэль, держа двумя руками тарелку, накрытую бумажной салфеткой. Он поставил её на небольшой столик и присел в кресло напротив Кроули, сосредоточенно что-то набирающего в ноутбуке. — Бери мармеладки, — добродушно отозвался букинист, стягивая салфетку прочь и принимаясь за сладости. — Ты меня раскормишь, — пробормотал Энтони, всё ещё утыкаясь в экран. — Я сам их приготовил, попробуй, — Азирафаэль пододвинул тарелочку чуть ближе к Кроули. Тот оторвал взгляд от ноутбука и перевёл его на букиниста, забавно жующего тягучий домашний мармелад. Лёгкая улыбка тронула губы Энтони и тут же пропала, когда их взгляды пересеклись. Змей буквально чувствовал, как умилительно краснеют кончики ушек у этой сладенькой булочки напротив, источающей умопомрачительный запах шоколада. Губы моментально пересохли, по телу пробежала немного противная дрожь. Кроули уже жил здесь больше недели, притащил в книжный половину своего шкафа, как самый противный муж, разбрасывал повсюду свои вещи, хотя в его холостяцком жилище всегда царил абсолютный порядок. Их совместная жизнь более напоминала будни старой семейной пары. Азирафаэль упрекал Кроули, что тот ничего не ест, подсовывал ему бутерброды в сумку, ругал за неосторожность, когда тот ударился током при установке «сраного ебучего роутера». Но, тем не менее, бережно перебинтовывал Энтони руку, когда тот порезался, касаясь своими нежными пальчиками, от чего у пострадавшего зубы сводило. За эту неделю Кроули минимум десять раз поймал этого недотёпу, катящегося кубарем со второго этажа, спас его от книг, норовивших прибить своего хозяина, свалившись тому на голову. Правда потом Азирафаэлю пришлось помогать Кроули прийти в себя после атаки толстеньких томиков, прикладывая к шишке на его голове пакетик со льдом. Если днём они не обращали внимания на все эти мелочи, на все мимолётно брошенные влюблённые взгляды, то вечером, когда магазин пустел, это было невозможно игнорировать. Воздух вокруг был будто наэлектризован, один щелчок, и воспламенится целый квартал. Кроули старался отстраниться от таких неуместных сейчас страданий и отвлечься на работу. Он печатал отчет для начальницы, перебирая в мыслях все ситуации, случившиеся за всё время, пока он охраняет Азирафаэля. Из размышлений его вывел сам виновник этого всего абсурда. — Кроули, завтра мне нужно будет отлучиться кое-куда. Тебе нельзя идти за мной, иначе оба будем валяться где-то в дремучем лесу, — он внезапно стал более серьёзным, сложил на коленях руки и выпрямился, как струна. — Если я не пойду, и ты будешь валяться где-то в дремучем лесу, то я получу выговор и урезанную зарплату. Ты не забывай, что я на работе, — Энтони хищно зыркнул на Азирафаэля. — Они пронюхали, что я нанял кого-то, сказали явиться одному. Ты останешься здесь, — букинист втянул ноздрями воздух, затем с шумом выпуская его изо рта. — Ты определись, что тебе нужно. То умоляешь остаться, то шлёшь куда подальше. Завёл бы себе дружка и крутил бы им, как хотел. Я работаю, слышишь! — Кроули даже приподнялся в кресле, злобно скаля зубы. — Я понимаю, но это для моей же безопасности, — Азирафаэль сдавать позиции не собирался, он тоже немного привстал, негодуя. — Хорошо, ты пойдёшь туда один при одном условии. Подпиши здесь и отдай остаток суммы, — видит Бог, Энтони не хотел делать таких глупостей. Он видел, как переменился в лице Азирафаэль. От прежней раздраженности не осталось и следа, глаза его затопила немая печаль. Внутри что-то треснуло, а затем разлетелось вдребезги, раня нежное сердце. Кроули чувствовал себя кретином, но ничего не мог поделать. Он в очередной раз сотворил какую-то фигню, последствия которой будет ещё долго разгребать. — Да, ты прав. Я просто твой клиент, мы даже не друзья, да мы знакомы всего-то неделю, — Азирафаэль грустно улыбнулся, но глаза его наполнила влага. — Деньги вышлешь на счет, — кинул Кроули, застёгивая чемодан, который служил ему и шкафом. — Приятно было поработать. Он вылетел из книжного, будто ошпаренный кипятком, завернул за угол, пробираясь через толпу гуляк к своей машине. Город мелькал за окнами с невиданной скоростью, пока Энтони нёсся по улицам нарушая просто кучу банальных правил дорожного движения. Из радио доносилась «My strange addiction», ещё больше выводя Змея из себя. От попсы его всегда коробило, Кроули предпочитал старый добрый классический рок. Он как-то бессознательно вслушивался в слова, а потом со всей дури ударил кулаком по старенькому приёмнику. — Да, что ты знаешь, девчонка! — злобно прошипел Энтони, вырубая несчастное радио с одного удара. Была уже ночь, когда Кроули добрался домой такой весь разбитый и несчастный. Темнота собственного жилища и мертвая тишина вокруг давили, сводили с ума. Он даже и представить не мог, что так быстро привыкнет к постоянному грохоту и шуму с улицы в Сохо, к узенькому диванчику в подсобке, к добродушной улыбке потрясающего букиниста, что так тихо пробирался к нему ночью, укрывая тёплым одеялом. К хорошему быстро привыкают, и Энтони не считал себя настолько особенным, что бы не соответствовать этому выражению. Хакни* — район на востоке Лондона. Если бы меня спросили, на что он похож, я бы сказала, что на Троещину. На самом деле там не так плохо, как все говорят.