Надежда

Лекса и Кларк вернулись домой в полночь. За руль снова села Лекса, за весь вечер выпившая только пару бокалов вина, а Кларк, все время раздумывая о том, что случилось у Гриффинов дома, промолчала всю дорогу и лишь у самой двери, когда Лекса вошла в прихожую и сняла пальто, решилась задать вопрос, который мучил ее, однако не успела, потому что Лекса, повесив свое пальто на вешалку, тут же обернулась и, не говоря ни слова, притянула Кларк к себе уверенным и властным движением. — Наконец-то, — прошептала она, завладевая губами Кларк в требовательном горячем поцелуе. — Я весь вечер мечтала это сделать. — Стой, — пробормотала Кларк, сразу теряя голову и способность сопротивляться. Теплые губы Лексы оторвались от ее рта и скользнули по уху, а потом спустились к шее, оставляя на ней влажные следы. — Стой, я хочу сначала поговорить… — Позже поговорим, — Лекса сжала талию Кларк, притягивая ее к себе ещё ближе, сильные тонкие руки скользнули вверх, к груди, и принялись расстёгивать пуговички на белом халате Кларк. — Я весь вечер умирала от желания увидеть… Она расстегнула четыре верхние пуговицы и одним резким движением распахнула полы халата, обнажая белый кружевной лифчик, из которого выпирала пышная грудь Кларк. — Увидеть это… Зелёные глаза Лексы потемнели от желания, прерывистое дыхание при каждом выдохе касалось губ Кларк. Видеть ее влажные, припухшие губы и не целовать их было невыносимо, и Кларк со стоном сдалась, запуская одну руку в пышную гриву волос на затылке Лексы и притягивая ее голову к себе. Одна нога Лексы втиснулась между бедер Кларк, и она застонала в поцелуй, обвиваясь вокруг Лексы и призывно качая бедрами ей навстречу. — Ты невозможно сексуальна в костюме медсестры, знаешь? — Лекса оторвалась от Кларк и, отклонившись назад, осмотрела ее тело горящими глазами. — Представляю, какими глазами смотрят на тебя больные и коллеги. — Мне плевать, как они смотрят, — Кларк все более интенсивно выгибалась ей навстречу. — Никто из них меня не интересует. Издав какой-то приглушённый звук, полный желания, Лекса наклонилась и захватила ртом вершину правой груди Кларк, лаская ее влажным языком прямо через кружево. Кларк застонала громче, и тут же почувствовала, как нетерпеливые руки оглаживают ее обнаженные ягодицы. Под халат медсестры она надела только узенькие стринги, и теперь гладкие ладони Лексы могли полностью ощутить ее мягкую плоть, и Кларк чувствовала, как становится влажнее с каждой секундой. — Перейдем в спальню, — прошептала она, задыхаясь, и откинула голову назад. Лекса подняла голову от ее груди. Она все ещё была одета в свой костюм Одри Хепберн, только прическа, растрёпанная руками Кларк, потеряла былой шик, а диадема сбилась набок. Вид у нее был абсолютно опьяневший, и взгляд не отрывался от губ Кларк. Кларк потянула ее за собой, увлекая в темную спальню, и уже там, возле кровати, развернула спиной к себе, чтобы расстегнуть молнию на узком черном платье и, наконец, снять его. Миллиметр за миллиметром она обнажала гладкую спину с темной татуировкой, любуясь нежными очертаниями лопаток, изгибом талии и прямой линией плеч. Порой ей казалось, что Лекса не реальный человек, а какой-то фантом, слишком прекрасный, чтобы быть настоящим, потому что она видела ее обнаженной тысячу раз, тысячу раз целовала эту смуглую кожу, эти лопатки, похожие на маленькие крылья, эту шею с изображением птицы, и каждый раз это казалось новым, будто они первый раз познают друг друга, и от волнения у Кларк дрожали руки. Она присела на одно колено, стянула платье с ног Лексы, оставив ее в чулках, затем, не выдержав, прижалась губами к одной из ямочек у основания спины, обхватила руками бедра, скользнула выше, и тут Лекса обернулась, села на кровать и слегка развела ноги, чтобы Кларк могла встать между ними. Теперь ее грудь, все ещё обтянутая белым кружевом, была прямо перед лицом Лексы, а халат, расстегнутый до половины, открывал живот до самой линии белья. Лекса запустила руки под полы халата, притягивая Кларк к себе и утыкаясь лицом в ложбинку между грудями, и Кларк почувствовала горячий язык, ласкающий кожу, скользящий все ниже и ниже. — Сними его с меня, — прошептала она, пальцами разрушая остатки прически Лексы и отбрасывая в сторону диадему и многочисленные невидимки. Она обожала запускать пальцы в волосы Лексы, ощущать их мягкость и прохладу, обожала, когда каштановые локоны рассыпались по плечам, делая лицо Лексы совсем юным и таким трагически прекрасным. Не говоря ни слова, Лекса рванула халат с плеч Кларк, и две пуговицы отлетели в сторону, с громким звуком ударившись о паркет. — Я взяла его на работе, — Кларк, задыхаясь, позволила ловким пальцам Лексы освободить ее от халата и опустилась сверху, седлая ее бедра. — Я куплю тебе тысячу халатов, — пробормотала Лекса, впиваясь жадными губами в плечо Кларк и стискивая ее талию, чтобы притянуть ещё ближе. На них обеих оставалось только нижнее белье, и Кларк мечтала избавиться от него, чтобы, наконец, почувствовать Лексу обнаженной кожей. Желание росло с каждой минутой, превращаясь в огненную жажду, которая, казалось, могла сжечь обеих дотла. В комнате стало жарко, воздух с трудом выходил из лёгких, превращаясь в подавленные всхрипы. Одним движением Лекса расстегнула застёжку бюстгальтера Кларк и отбросила его в сторону. Это было воистину забавно, как педантичная и аккуратная Лекса, которая могла рассердиться на оставленную на столе чашку из-под кофе, в порыве страсти любила раскидывать одежду по комнате и не обращала внимания на беспорядок, устроенный, пока они занимались любовью. Но Кларк некогда было раздумывать об этом, потому что она была занята тем, как нежно Лекса покусывает ее шею, пока она, в свою очередь, снимала с нее бюстгальтер. Наконец, они остались почти обнаженными, и Кларк уже приготовилась скользнуть ниже по телу Лексы, чтобы зубами содрать с нее трусики, как вдруг она почувствовала себя приподнятой и через мгновение лежащей на спине в уязвимой открытой позе. — Ничего себе, — успела усмехнуться Кларк, но Лекса уже закрыла ей рот поцелуем, и после этого Кларк ещё долгое время могла только стонать и выкрикивать ее имя, как будто другие слова в мире просто не существовали. Было уже три часа ночи, когда, насыщенные и переполненные любовью, они лежали рядом, тяжело дыша и посмеиваясь друг над другом, вспоминая пережитые только что моменты страсти. Утром — Кларк ещё не знала этого — она найдет один укус на шее, а второй на правом бедре, и это станет очередным поводом подразнить Лексу, которая будет говорить, что не помнит, как она оставила эти следы на теле Кларк. Утром Лекса будет слегка надутой, собранной, спокойной, будет ворчать на раскиданные повсюду вещи, и Кларк сварит ей кофе, а потом поцелует горячо и крепко, чтобы напомнить, как они счастливы вместе. Но это будет утром, а пока самым приятным было вот так лежать в темноте после невероятного секса, чувствовать пот, остывающий на коже, и касаться друг друга: голова Кларк привычно устроилась в изгибе плеча Лексы, рука Лексы обвивала ее, ноги их переплелись, и Кларк чувствовала, как ее запах медленно тает на коже Лексы. — Умираю, как хочу пить, — хриплый голос Лексы нарушил тишину, и Кларк довольно усмехнулась. — Ты всегда хочешь пить после секса, — сказала она и с неохотой встала, осторожно освободившись из рук Лексы. Восхищённый взгляд возлюбленной сопровождал ее до самой кухни, где она налила в стакан воды, выключила свет и вернулась, садясь рядом с распростертым на кровати телом Лексы. — У меня даже нет сил встать, — Лекса, лежащая на подушке, слегка повернула голову и лукаво посмотрела на Кларк. — Стареешь, Хартфорд, — за эту реплику Кларк заработала удар подушкой и притворно гневный взгляд Лексы. — Но я не дам тебе погибнуть от жажды, — отсмеявшись и увернувшись от второй подушки, Кларк набрала в рот воды, наклонилась и прижалась губами ко рту Лексы. Утоление жажды быстро переросло в поцелуи, становящиеся все более откровенными, и Кларк со смехом оторвалась от Лексы и поставила стакан на прикроватный столик. — Подожди, нам всё-таки нужно поговорить. Она видела, как лицо Лексы, такое счастливое и расслабленное ещё минуту назад, быстро становится серьезным, а потом она подтягивает к груди простыню и полусадится, подложив под спину подушку. На голове у Лексы красовалось невообразимое гнездо из растрёпанных каштановых волос, плечи и грудь ещё блестели от пота, но при этом она умудрялась выглядеть настолько царственно, что Кларк на секунду забыла, о чем собиралась спросить. — В общем, — наконец, вспомнив вчерашний вечер, сказала она. — Давай-ка ты мне скажешь все, что знаешь, потому что я ни черта не понимаю. Что произошло сегодня с Рейвен? Лекса глубоко вздохнула, и щеки ее слегка покраснели, как будто ей было неловко. — Я не уверена, — начала она, проводя рукой по лбу, чтобы скрыть смущение. — Но я заметила, что твоя мама… Услышав слово «мама», Кларк села поудобнее и впилась напряжённым взглядом в лицо возлюбленной. — Что мама? — Она… я кое-что заметила сегодня, да и не только сегодня. В общем, мне кажется, у нее странная реакция на Рейвен. Кларк непонимающе нахмурилась. — Что? Лекса приподняла одну бровь, и лицо ее, ясное и открытое, стало по-детски беспомощным. — Я не знаю, насколько мои наблюдения верны, Кларк, но ты вспомни тот вечер перед твоей свадьбой с Беллами. Сказав это, она слегка поморщилась, и Кларк увидела, что Лексе неприятно вспоминать об этом. — А что там такого было? — Кларк попыталась мысленно вернуться в тот теплый майский вечер, когда они с Рейвен, Октавией и Эбби сидели на кухне и пили пиво, но могла вспомнить только Лексу, сидящую напротив, такую свежую, юную, чистую, и свои чувства, с которыми она уже не могла больше бороться, и предчувствие беды, надвигающейся, как грозовая туча. — Помнишь, Рейвен весь вечер грубила Эбби? Я тогда видела их обеих впервые, и то мне это показалось странным, — сказала Лекса, вздыхая и ероша волосы рукой. Кларк смутно вспомнила, как Рейвен сидела на ее диване, стиснув кулаки и как Эбби попрощалась с ней, а она не ответила, и как они с Октавией утешали Рейвен, а Лекса ждала, прислонившись к косяку двери, и Кларк тогда подумала, как же сильно она облажалась, позвав Лексу в Лондон. — Ну, что-то такое припоминаю… Лекса улыбнулась уголком рта, но улыбка вышла напряжённой и грустной. — А потом мы пошли в бар, и Рейвен была такой взвинченной и пила один за другим коктейли, помнишь? Кларк взлохматила одной рукой и без того растрёпанные волосы и вдруг почувствовала, что краснеет. — Честно говоря, в тот момент я не могла думать ни о чем, кроме тебя, — призналась она. С минуту обе молчали, глядя друг на друга и словно заново переживая тот далёкий вечер, когда они не смогли больше скрывать свои чувства и отдались им, забыв обо всем на свете. Потом Лекса, не отрывая взгляда от Кларк, прикусила нижнюю губу, и этот простой жест породил в Кларк волну возбуждения, охватившего все ее тело. Она сказала себе, что не должна так остро реагировать на Лексу и уж тем более не должна каждые пять минут мечтать поцеловать ее. — И тем не менее, — хрипло сказала Лекса, наконец, и пошевелилась, натягивая одеяло повыше. — Вчера вечером я заметила кое-что ещё. — Да? — Кларк отвернулась, чтобы губы Лексы не искушали ее, и посмотрела в окно. — Когда Эбби упоминала, что Рейвен пришла с Джаспером, она выглядела… нервной… я бы даже сказала, расстроенной… Кларк резко обернулась. — Лекс, ты хочешь сказать, что моя мама и Рейвен… Что у них что-то происходит? То есть я хочу сказать — между ними? Лекса пожала плечами. — Кларк, я ничего не хочу сказать, но та сцена на кухне… Я наблюдала за ними. Кларк была согласна с ней. Вот Эбби и Маргарет с Томом входят в кухню, а потом туда заходит Кейн. Кларк давно заметила, что Маркус неровно дышит к её маме, и она была бы счастлива, если бы Эбби снова обрела вторую половинку, она ещё вполне молода, привлекательна, и почему бы ей не выйти замуж второй раз? А Кейн ей подходит, он красивый (для старика), сохранил фигуру и к тому же хорошо зарабатывает. Что ещё нужно Эбби? Потом Маргарет и Том вышли из кухни, коварно улыбаясь, и Кейн с мамой остались наедине. Как ни противно было думать, что ее мать может флиртовать и целоваться, но, наверное, именно это и произошло на той кухне. Однако оставалась ещё одна часть уравнения, которая смешала все карты и вывернула ситуацию наизнанку. Рейвен Рейес, ее лучшая подруга. Кларк сдвинула светлые брови, отчего ее гладкий лоб прорезала морщина, и слегка прикрыла глаза, вспоминая. Рейвен зашла на кухню, когда там находились Эбби и Маркус и застала их? Ну и что, допустим, застала. Разве нельзя было просто извиниться и выйти, как ни в чем не бывало? Что такого, если ты застаешь мать своей подруги за поцелуем с мужчиной, который ей подходит? — Рейвен была очень расстроена, — произнесла Кларк, глядя в пол, так, словно говорила сама с собой, ровно и монотонно. Лекса кивнула, хотя знала, что Кларк на нее не смотрит. — Да, и она тут же ушла, ты заметила? И выглядела она подавленной и злой. Кларк никак не могла соединить вместе разрозненные мысли. Это не укладывалось в голове. Рейвен и Эбби? Моя мама и Рейвен? Моя! Мама! Моя? Мама? — Ты хочешь сказать, что… — она даже не могла произнести это вслух. — Что Рейвен неравнодушна к Эбби? — Спокойно спросила Лекса. — Да, я именно это и хочу сказать. Даже больше — я почти уверена, что и Эбби что-то чувствует по отношению к Рейвен. Этого уже Кларк никак не могла вынести. Она вскочила с кровати, забыв о том, что она совершенно голая, и заходила по комнате, обхватив голову руками. — Нет, этого не может быть, нет, нет! — А что тебя так удивляет? — Перебила ее Лекса. — Разве твоя мать — не человек? Кларк резко обернулась, глаза ее пылали гневом, и Лекса невольно вздрогнула от неожиданности. — Моя мать — натуралка, Лекса! Это первое! Она всю жизнь встречалась с мужиками! Она была замужем за моим отцом семнадцать лет! — Ты тоже всю жизнь встречалась с мужиками, — мягко возразила Лекса, и глаза ее были грустными и очень глубокими. Кларк остановилась перед кроватью, уперев руки в бока. — Что? — И посмотри, где ты сейчас, — продолжала Лекса, глядя на нее из-под длинных ресниц. Кларк хотела что-то сказать, но запнулась на полуслове. — Я понимаю, ты считаешь это невозможным, — Лекса говорила тихо, но решительно. — Однако твои близкие тоже не думали, что ты можешь переметнуться на другую… сторону, так? — Но… — Кларк смотрела на нее, нахмурившись. — Это не просто женщина, Лекса, это Рейвен! Моя Рейвен, моя подруга, которая ей в дочери годится! Ты вообще понимаешь это? Лекса успокоительно похлопала рукой по кровати рядом с собой. — Кларк, сядь, пожалуйста. Тебе надо успокоиться. — Я спокойна! — Огрызнулась Кларк и снова заходила по комнате взад-вперед, запустив пальцы в растрепанные волосы. — Угу, я вижу, — хмыкнула Лекса. — Тяжело узнавать правду о родителях, да? — Тяжело? — Кларк обернулась. — Тяжело — это когда ты находишь в тумбочке родителей презервативы и порнушку, вот это тяжело! А узнать, что твоя мать трахает твою лучшую подругу — это пиздец, Лекса! Лекса тактично промолчала. Кларк ещё несколько секунд походила туда-сюда, затем села на край кровати и задумалась. — Надо расспросить Рейвен, — сказала она, наконец. — Уж она-то не сможет мне соврать, это точно. — Сейчас три часа ночи, Кларк, — возразила Лекса. — Давай мы подумаем об этом утром? Я вырубаюсь, если честно. Кларк вдруг вспомнила, что накануне Лекса прилетела поздно ночью, а потом поспала всего несколько часов и встала вместе с Кларк, и обругала себя. Конечно, Лекса устала, а она вывалила на нее свои новообразовавшиеся проблемы в виде матери-лесбопедофилки. Нужно переспать с этой мыслью, а утром, возможно, все образуется, и вообще все это окажется неправдой, потому что разве может быть, что ее мама, Эбигейл Гриффин, врач, строгая, всегда такая независимая, холодная, сдержанная, разве она может сгорать от страсти, да ещё к кому? К ее лучшей подруге, раздолбайке Рейвен Рейес, которая однажды танцевала полуголая на стойке бара в Сохо, а потом пила шоты с компанией транссексуалов в гей-клубе, куда они зашли, чтобы «посмотреть, как там все это происходит?» А Рейвен? Да, ее личная жизнь, конечно, всегда была тайной за семью печатями, но Кларк полагала, что это происходит из-за травмы, она знала, как болезненно Рейвен воспринимает свое увечье, как ей тяжело раздеться перед кем-то и показать свою искалеченную ногу, поэтому Кларк считала, что Рейвен не вступает в отношения именно из-за этого, а теперь все ее представления о подруге, как оказалось, были ошибочными, и Рейвен вступила в запретную и, можно сказать, непозволительную связь с Эбби! Кларк выключила свет, легла и прижалась к гладкому плечу Лексы, которая уже успокаивающе сопела, положив руку под щеку. Она не проснулась, но слегка пошевелилась, чувствуя тепло Кларк, и что-то тихо забормотала во сне. Кларк обвила рукой ее тонкую талию и закрыла глаза, пытаясь заснуть. Часы показывали четыре утра воскресенья. **** Рейвен Антония Рейес вообще не спала в эту ночь. Вернувшись с вечеринки у Гриффинов, она первым делом отстегнула ортез, который нещадно натёр ей ногу, и швырнула его через всю комнату, ругаясь самыми страшными словами, которые были у нее в лексиконе. Ортез с жалобным стуком упал, прокатился несколько метров и остался лежать, напоминая останки какого-то робота или андроида, выброшенного на свалку и развалившегося на куски. Потом Рейвен села на кровать, потирая ладонью больную ногу, и уставилась в темноту пустой комнаты, сглатывая слезы и проклиная все на свете, включая саму себя. Нога уже давно требовала внимания, но Рейвен упорно откладывала поход к Эбби, а потому пропустила последний курс физиотерапии, и теперь ощущала последствия в полной мере, но после событий сегодняшнего вечера она была даже рада, что не пошла в клинику. По крайней мере, ей не придется благодарить Эбби, потому что она больше никогда в жизни не хотела ее видеть. Перед глазами Рейвен упорно вставала одна и та же картина: высокая фигура Кейна, закрывшая от нее Эбби, его руки, лежащие на столешнице, его голова, наклоненная к голове Эбигейл. И дураку было ясно, что они целовались, но вошедшая в кухню Рейвен не ожидала, что это зрелище так потрясёт ее. Значит, все, что было у них с Эбби — это просто развлечение на несколько минут, а встречается она с Кейном? Ну, конечно, разве можно с ним не встречаться? Он высокий, красивый, он врач, он подходит Эбби по всем параметрам, его не стыдно пригласить домой и показать деду, с ним можно целоваться в кинотеатре или ресторане, он идеален, он мужчина, надёжный и уважаемый обществом, не то что какая-то искалеченная девчонка из автомастерской с вечно выпачканными в машинном масле руками, покрытыми ссадинами от ремонта карбюратора или мотора. Рейвен изо всей силы стукнула кулаком по кровати и поморщилась от боли. Она жила одна в большом лофте на втором этаже дома, находившегося неподалеку от мастерской. Рейвен купила этот лофт три года назад, потому что, едва войдя в это помещение, требовавшее капитального ремонта, влюбилась в высокие потолки, отсутствие перегородок и отдельных помещений, в запах краски, въевшийся в стены (до Рейвен здесь жил какой-то наркоман-художник), и, несмотря на высокую цену, сразу согласилась и купила эту квартиру, и переделала ее под себя, так что каждый, входя в лофт, сразу понимал, что здесь живёт девушка-автомеханик. Квартира представляла собой громадное пространство, перегороженное балками-опорами, в одном конце которого был надстроен небольшой второй этаж, а в остальной части квартиры было почти пусто, если не считать громадного дивана, на котором могли спать сразу пять человек, плазмы и крохотной кухоньки, где стоял холодильник для пива, раковина и кофеварка. Ванна располагалась в другом углу лофта и представляла собой огромную чугунную ёмкость родом из прошлого века на витых лапах, отгороженную занавеской. Рейвен добавила к ней душ, потому что ванну принимать не любила, и на этом обустройство санузла закончилось. Туалет она перенесла под настил второго этажа, а на балконе развела целый сад в горшках (места там было предостаточно), и никому не рассказывала о нем, чтобы не портить свою репутацию. Телефон умирающе пискнул, и Рейвен взяла его, подозревая, что это может быть Джаспер, который добрался до дома и сообщал, что с ним все в порядке. Но это был не Джаспер. Эбигейл Гриффин: Это было не то, что ты подумала, Рейвен! Это он поцеловал меня, а я не хотела этого! Угу, конечно, подумала Рейвен угрюмо, глядя на сообщение. Так я и поверила, Эбигейл! Разве такую женщину, как ты, можно заставить что-то делать против твоей воли? Никогда в жизни в это не поверю! Да ты бы его к себе на три метра не подпустила, если бы не хотела! Она отложила телефон в сторону. Обида колола изнутри, заставляла корчиться от боли, проникала щупальцами, казалось бы, в самое сердце. Почему ей всегда так не везёт? Почему она не влюбляется в тех, кто ей действительно подходит? Рейвен не могла похвастаться удачной личной жизнью. Ещё до травмы, когда она жила полноценной жизнью, ей не везло ни с парнями, ни с девчонками, потому что все те, с кем она встречалась, оказывались либо изменниками, либо не давали ей того, чего она хотела. Все они, начиная с ближайшей подруги Марсии, с которой Рейвен потеряла девственность, и заканчивая Виком, с которым у нее был роман в то самое время, когда она познакомилась с Кларк и Эбби, хотели, чтобы Рейвен отдавала им всю себя, причем не только физически, но и материально, и к своему двадцативосьмилетию девушка окончательно разочаровалась в отношениях с другими людьми и поняла, что ей, вероятно, не светит когда-нибудь найти того, с кем она сможет ужиться. Как раз в тот момент, когда Вик ушел в очередной метамфетаминовый «запой», как это называла Рейвен, причем сделал он это за ее счёт, потому что выкрал ключи от мастерской и угнал один из старых мотоциклов, который продал дружкам-дилерам за бесценок, и Рейвен чудом удалось уговорить Билла, владельца автомастерской, не вызывать полицию, так вот как раз в тот момент она и познакомилась с Эбигейл Гриффин. Конечно, ее отношения с Виком уже висели на волоске, однако нельзя было не признать, что встреча с Кларк и, чуть позже, с ее матерью, ускорила желание Рейвен бросить его. Дом Гриффинов, куда Рейвен попала спустя некоторое время после знакомства с Кларк, оказался тем домом, которого у нее никогда не было, и первое время она просто присматривалась к его обитателям, словно не веря, что на свете бывают любящие гостеприимные семьи, подобные семье Гриффин. Потом, когда Рейвен убедилась в том, что все это не сказка, не мираж, что ей действительно рады в этом доме, она внезапно осознала, как именно смотрит на его хозяйку. Эбби Гриффин была старше ее на двадцать лет, однако, глядя на нее, Рейвен не ощущала разницы в возрасте, да и вообще, признать, что ей может быть сорок восемь лет, девушка не была готова. Как этой красивой, по-девичьи тонкой женщине с задорным хвостиком на затылке и веселой улыбкой, могло быть почти пятьдесят лет? Никак! Вне рабочей обстановки Эбби из строгой женщины-врача превращалась в забавную девчонку, которая могла кидать в Кларк еду, когда они готовили вместе обед на день Благодарения, или подтрунивать над отцом, если он опять забывал оплатить кабельное, или устраивать лучшие вечеринки, на которых всегда было так много интересных людей. Рейвен не потребовалось много времени, чтобы понять, что ее тянет к Эбби, и она поначалу списала это на отсутствие у нее нормальной матери, на тяжелое детство, черт, да даже на то, что Эбби была такой заботливой и гостеприимной, однако очень скоро стало понятно, что это влечение носит отчётливо сексуальный характер. Первое время, осознав свои преступные чувства, Рейвен всячески пыталась игнорировать их, и наверное, смогла бы стать одной из тех «безответно влюбленных», которые годами могут страдать по объекту своей любви и не предпринимать никаких действий, но масла в огонь подливала сама Эбби, оказывающая Рейвен многочисленные знаки внимания, в том числе, как думала Рейвен, и не совсем уж невинные. Эбби вела себя с ней не так, как, например, с Октавией, которую она по-матерински опекала, иногда давала советы, помогала ей и Кларк с деньгами, когда те были на мели после студенческих отрывов, но с Рейвен все было иначе. Во-первых, с Рейвен Эбби никогда не разговаривала так, как с Октавией или Кларк — с оттенком любящего и покровительственного превосходства. Наоборот, Эбигейл всегда обращалась к ней, как к равной, словно разницы лет между ними не существовало, и Рейвен постоянно чувствовала себя даже более взрослой, чем она была на самом деле. Во-вторых, она и сама общалась с Эбби так, как могла бы общаться с ровесницей, и, когда они оставались наедине, позволяла себе шутки, уместные лишь между подругами. В-третьих, Эбби никогда не касалась Рейвен. Это было странно, тем более, что Октавию и Кларк она постоянно обнимала, похлопывала по спине, брала за руку, целовала, вообще всячески приветствовала тактильный контакт, к которому Рейвен была не приучена. Возможно, Эбби заметила это и не хотела ставить Рейвен в неловкое положение, но почему-то девушке всегда казалось, что причина в другом. Однажды во время очередного семейного обеда Рейвен, вынесшая тарелки в кухню, столкнулась с Эбби в дверях, и на секунду их тела прижались друг к другу так плотно, что она успела почувствовать мягкость груди и теплое дыхание на губах, и была ошеломлена волной возбуждения, хлынувшей в низ живота. Это был неловкий момент, и Рейвен заметила, как Эбигейл смутилась, хотя объективно в подобной ситуации не было ничего особенного. И был тот рождественский вечер, когда Рейвен, мучаясь от боли в ноге, впервые ощутила на себе исцеляющие нежные руки Эбби, и когда эти руки гладили и массировали ее колено, втирая мазь, она не удержалась. Ей так хотелось притянуть к себе Эбби, так хотелось поцеловать ее, что она не успела даже подумать о том, как это выглядит, и взгляд женщины, испуганный и растерянный, мучил Рейвен ещё много месяцев после этого случая. Эбигейл Гриффин: Рейвен! Ответь, пожалуйста. Я хочу поговорить! Новое сообщение пришло, и Рейвен с усилием вынырнула из омута воспоминаний. Поговорить? О чем? Почему вообще Эбби оправдывается? Разве ей не будет лучше с Кейном? И тут она поняла. Эбби просто боится! Конечно! Она боится, что Рейвен съедет с катушек и расскажет Кларк или Октавии об их отношениях, отомстит за измену (хотя какая это измена, они даже не вместе), и тогда жизнь Эбигейл будет разрушена. Вот оно что! Эбигейл Гриффин: Не веди себя как ребенок, Рейвен! И приходи на прием, я видела, что ты хромаешь сильнее обычного, тебе нужны процедуры, иначе снова начнется воспаление. Нельзя быть такой безответственной! Да уж, угрюмо подумала Рейвен, вставая с кровати. Теперь решила надавить на чувство ответственности. Как будто ей есть дело до моей ноги или того, что со мной происходит. Потрахались разок в кабинете, подумаешь, большое дело. Эбби просто давно ни с кем не была, а я подвернулась под руку, вот она и решила попробовать на старости лет, как это — быть с женщиной. Разве мало таких случаев? Натуралки обожают эксперименты, но всегда возвращаются к парням, с которыми у них может быть будущее… Эбигейл Гриффин: Ладно, можешь со мной не разговаривать, но ты должна подумать о своей ноге! Я запишу тебя к доктору Парку на завтра. Приходи к 6 вечера. Ещё чего! Рейвен взглянула на часы. Была половина первого ночи, и Эбби, наверное, уже ложилась в кровать, так и не дождавшись ответа. Интересно, подумала она, а у них с Кейном уже был секс? Может быть, на работе, в какой-нибудь платной палате, куда никто не заходит? Рейвен представила себе Эбби, сидящую на кушетке, Маркуса, стоящего между ее ногами и двигающего бедрами, увидела руки, обхватывающие сильную спину, и ее затошнило. Она стянула с себя костюм Лары Крофт (вот дура, решила, что Эбби это понравится) и, абсолютно голая, пошла вниз, прихрамывая на ступеньках, включила воду в ванной и залезла под горячую струю. Душ немного взбодрил ее, придал мыслям ясность и четкость, которой Рейвен так не хватало в течение всего вечера. Вытеревшись насухо полотенцем, она спросила себя, хочет ли выпить, но завтра нужно было идти на работу, да и мысль о выпивке почему-то больше не казалась удачной. Вдруг, если она опьянеет, ей захочется позвонить Эбби и она наделает ещё больше глупостей, чем уже сделала в этот вечер? Ведь Эбби прекрасно поняла, почему Рейвен, как ошпаренная вылетела из ее дома, и это было унизительнее всего. Когда Рейвен, уже намазав ногу мазью и облачившись в спальные шорты, ложилась в кровать, так и не выпив виски, телефон издал ещё один звук входящего сообщения. Эбигейл Гриффин: Ты можешь хотя бы написать, придёшь или нет, между прочим, это не так-то просто сделать, человек подвинет прием ради тебя! Черт побери, Рейвен! — Да пошла ты! — Вслух сказала Рейвен и мстительно выключила телефон, забыв поставить будильник. Потом она зарылась лицом в подушку и постаралась не думать о случившемся, что ей, разумеется, не удалось. Уснула Рейвен лишь спустя три часа, под утро, а, когда спустя неопределенное время она открыла воспалённые покрасневшие глаза, солнце уже вовсю освещало весь огромный лофт, а в дверь отчаянно кто-то звонил.