Кольцо демона: легенды востока

      Из города Триалин с Раду и Нигушуром вернулись ближе к полуночи. Попрощавшись со спутниками у дверей в свои покои, Айлин вошёл внутрь и первым делом побежал проверять наличие Акиэля в спальне. Кунгус валялся в постели с книжкой. Стоило двери в комнату открыться, и юноша, прижигая принца взглядом, сухо поинтересовался: — Что так рано? — Ты чего? — опешил Триалин. — Снова за старое? История с Раяном тебя ничему не научила? — Акиэль, успокойся. Мы смотрели город и большую часть времени провели в поместье Лорда Радеже. Это глава сиванского клана кунгусов. И самое крепкое, что я пил, — это кофе, — отчитался принц. — Ты тоже должен посмотреть город. Представь себе, люди и кунгусы спокойно живут тут бок о бок! Здесь даже тюрьмы нет.       Акиэль пару мгновений пристально смотрел на друга, а затем молча вернулся к чтению. Триалин, вздохнув, приблизился к кунгусу. — Ты как? — осторожно спросил Айлин. — Отлично, — перелистнув страницу, равнодушно бросил Лорд. — Ну не обижайся. Я хотел, чтобы ты с нами поехал, но Раду сказал, что тебе нужно отдохнуть. Они мне почти ничего не говорят про тебя. Как всё проходит? — тихонько забравшись в постель, полюбопытствовал Триалин. — Больно и страшно. — Оно ведь того стоит? — Не знаю. Иди спать. — Можно я сегодня с тобой останусь? Пожалуйста.       Акиэль подозрительно посмотрел на принца. — Ты точно не пил? — Только чай и кофе. И молоко. Я соскучился. — Только не липни ко мне, — сдался кунгус. Триалин лёг рядом и с интересом заглянул в книгу. — Что читаешь? — «Падший легион», — показал обложку Акиэль. — Поэма? — Легенда. — Про что? — Ты, наверное, слышал баллады про Гланиэля и Веанида? — Конечно, слышал. Я же в честь Гланиэля второго сына назвал. — Вот про них легенда. — А при чём здесь падший легион? — не понял принц. — Автора спроси, — огрызнулся Акиэль, но, заметив обиженную мордашку принца, всё же ответил: — Есть миф, будто призраки павших воинов так и остались на том поле брани. Когда король Фрумор проклял демонов, Владыки разгневались и не пустили погибших солдат в Сумеречный мир. Говорят, эта армия до сих пор ждёт на курганах, когда Владыки простят короля и его войско. Целый легион призраков. Падший легион. — Не павший? — Нет. «Падший» в смысле «отвергнутый». Они отвергнуты Владыками. — Я всё ещё не понимаю, как это связано с Гланиэлем и Веанидом, — почесав затылок, признался Триалин. Акиэль закатил глаза, призывая всё своё терпение. — Всё-всё, не злись. Ты мне вот о чём напомнил. Я же обещал Эриилю привезти книги из Сиванны. Нигушур разрешил брать сколько захочу. Если ты ещё не хочешь спать, поможешь мне? — Чем? — поинтересовался Акиэль. — Выбрать книги. — Идём, — вздохнул кунгус.

***

      Акиэль открыл глаза. За окном только начинало светать, но серая полутьма сумерек ничуть не мешала кунгусу увидеть, что же его разбудило. Вернее, кто. Триалин, тихо всхлипывая, метался во сне. — Айлин? — аккуратно потряс друга за плечо Акиэль. Принц не проснулся. — Айлин! — Акиэль тряхнул друга настойчивее. — Не троньте! — воскликнул Триалин и открыл глаза. Пару мгновений он изумлённо и непонимающе смотрел на кунгуса, а затем глаза юноши наполнились слезами. — Они убили её… — прошептал принц. — Кого? — не понял Акиэль. — Сану, — всхлипнул Триалин. — Кто это? — изумлённо приподнял бровь Лорд. Айлин ещё пару раз шмыгнул носом, вытер лицо и чуть осипшим голосом ответил: — Я не знаю. Девушка. Королева. Очень красивая. Я её завоевал. Мы с ней были счастливы. — Мне бы такие сны, — усмехнулся кунгус. — А потом её убили… — Бывает. — Ты не понял. Её на самом деле убили. Это такой же сон, как те мои сны. Всё словно по-настоящему, — попытался объяснить принц. — Словно, — подчеркнул кунгус. — Успокоился? — Мгм. — Дальше спим или встаём? — Я боюсь дальше спать. Встаём.       Умывшись и переодевшись, юноши вышли в гостиную. — Давай у Раду позавтракаем, — предложил Триалин. — Думаешь, он ждёт нас так рано? — Он сам сказал, чтобы мы себя чувствовали как дома. Я хочу позавтракать в саду. Здесь сада нет. Ты помнишь дорогу? — Более менее.       Юноши впервые покинули выделенные им покои без сопровождения. Полагаясь на память Акиэля, друзья прошли по пустым извилистым коридорам, успешно миновали несколько развилок, дверей и статую Леди Этаны, прежде чем забрести в тупик. — Надеюсь, дорогу обратно ты помнишь лучше, — нервно усмехнулся Триалин. — Помолчи. Я не ошибся. Мы ходили именно сюда. — Ну и где тогда комната Раду?       Акиэль не ответил, прислушиваясь. Затем схватил принца за руку и быстро повёл обратно. — Ты что? — машинально следуя за кунгусом, удивился Триалин. — Комната заперта, — огрызнулся Лорд. Айлин не верил своим глазам. Пожалуй, впервые на своей памяти он видел друга таким смущённым. Акиэль быстро шагал прочь, уводя за собой принца и тихо бормоча под нос ругательства на кунгусском. — Заперта, говоришь? — лукаво улыбнулся Триалин. — Интересно, кто же там заперся? — наблюдая за реакцией друга, обронил принц. — Замолчи. — Жаль, у меня нет такого слуха. А как ты услышал? Они же должны быть в том домике в долине, нет? — Понятия не имею, как, но услышал, — прошипел взбешённый Лорд. — Теперь будь так любезен, закрой рот. — Акиэль остановился, осматриваясь. — Мы где-то поворот пропустили, — мрачно заключил кунгус. — Придётся возвращаться к комнате Раду, — пожал плечами Триалин. Акиэль немного помялся и нехотя повернул назад.       Полчаса спустя друзья поняли, что окончательно заблудились. — Может, позовём кого-нибудь? — осторожно предложил Триалин. Он опасался лишний раз злить Акиэля. В конце концов, именно Айлину принадлежала идея пойти к Раду, — Мы до сих пор никого не встретили, — заметил Лорд. — Тебе не кажется это странным? Здесь нет охраны, слуг, кроме тех двух девушек, нет придворных, чиновников — никого нет. — Если дворец размером со страну, то неудивительно. Может, мы просто в малообитаемой части Сиванны, — предположил Триалин. — Кто-то меняет факелы на стенах. И поддерживает чистоту. На полу ни мусора, ни пыли, — указал на стены и пол кунгус. — Магия? — попытался найти объяснение принц. — Для кого? — поинтересовался Акиэль. — Не знаю. Но знаю, что если мы так и будем топтаться на месте, то точно никуда не попадём.       Некоторое время оба шли молча. Акиэль внимательно прислушивался, стараясь найти признаки жизни во дворце. Дважды он пытался послать ищеек и теней на поиски, но те не желали оставлять хозяина. — Что ж, попробуем ещё кое-что, — сказал кунгус и, опустившись на одно колено, прикрыл глаза. — Что ты делаешь? — полюбопытствовал принц. — Ищу призраков. В старых дворцах всегда бывает пара штук, так что обычно… — юноша резко замолчал. — Нашёл? — шёпотом спросил Триалин. Акиэль не ответил. Он даже не услышал вопроса. Слух затопили крики и стоны сотен призраков. Леденящие душу вопли доносились, в основном, снизу. Что ж, теперь Лорд знал, почему в Акеране нет тюрьмы. Скорее всего, во всей Сиванне нет тюрем. Печальный женский голос стенал где-то совсем рядом, в стенах. — Акиэль? — встревоженно позвал Триалин. — Я вспомнил, где нужно свернуть, — открыв глаза, ответил побледневший кунгус. — Что с тобой? Ты кого-то нашёл? — Нет… Нам нужна… Помнишь, в одном из коридоров мы проходили мимо статуи женщины? Леди Этаны? — Ну да. — От неё два поворота налево и прямо по коридору. — Осталось всего-то найти статую, — фыркнул принц. — Она здесь, — постучав по стене, ответил кунгус. — Отойди и прикрой голову.       Триалин послушно шагнул назад. — Ты же не собираешься… — конец фразы заглушил взрыв. — Ну, по крайней мере, теперь нас точно кто-нибудь найдёт, — отряхивая с себя пыль, заключил Айлин и полез в пролом за другом. Стоило ему оказаться на другой стороне, как разбросанные камни полетели обратно к стене и через пару мгновений дыра исчезла. — Не думаю, — ответил Акиэль. Прежде чем двинуться дальше, юноша задержался у статуи прапрабабушки, поразившись, как детально выточено изваяние.       Долго идти не пришлось. За очередным поворотом они едва не столкнулись со служанками. — Вы случайно не к нам? — поинтересовался Триалин, увидев подносы в руках девушек. — К вам, ваше высочество, — улыбнулась Анелиль. — Какое счастье, — облегчённо вздохнул принц. Он вместе с Акиэлем забрал у кунгусок тяжёлые подносы и попросил проводить до покоев.       Айлин чуть не прослезился от радости, оказавшись в знакомой гостиной. Служанки помогли им расставить блюда и согласились разделить трапезу с молодыми господами. — Милорд, — обратилась к Акиэлю Анелиль. — Его величество велели проводить вас после завтрака на тренировочную площадку. — Хорошо, — кивнул кунгус. — А мне что делать? — кисло поинтересовался Триалин. — Господин собирался к вам скоро зайти, ваше высочество, — ответила Диена.       Раду и впрямь пришёл вскоре после ухода Акиэля. Оказалось, он хотел помочь принцу с книгами для столичной библиотеки Астеллы. Некоторое время оба молчали, скованные необъяснимой, но ощутимой неловкостью. — Вы давно здесь живёте? — в очередной раз неуклюже попытался завести разговор Триалин. — Вы знаете, что давно, — несколько рассеянно ответил Раду. Снова надолго повисла тишина. — А Нигушур сегодня придёт? — предпринял новую попытку принц. — Обещал зайти в обед, — откликнулся кунгус. Отложив несколько книг в сторону Триалина, мужчина вздохнул и наконец повернулся к Айлину. — Могу я попросить вас кое о чём? — Да, конечно, — живо отозвался принц. — Не могли бы вы… поговорить с Нигушуром? Узнать, что его беспокоит. — Не думаю, что он скажет, — замялся Триалин. — Вам скажет. Я уверен. — А вы сами… не пробовали? — Конечно пробовал, — вздохнул Раду. — Он только отшучивается. — Вы лучше его знаете. Я даже не заметил, что его что-то тревожит. — Я знаю, что сейчас вы этого не понимаете. И всё-таки… боюсь, потом будет поздно. Это давно началось. Он ведёт себя странно и кажется… Мне кажется, ему одиноко. Я уверен, что вы можете помочь ему, потому что с вашим приездом он оживился, стал похож на себя прежнего. — Ну… я, конечно, попробую. Только ничего обещать не могу. — Благодарю вас, — улыбнулся Раду. — А в чём проявляется его странность? — осторожно уточнил Триалин. — И… разве кроме вас никто не заметил? — Он всё чаще говорит о смерти. Разговаривает с мёртвыми. Я понимаю, что он уже стар даже по меркам акшар. Но ведь ни акшары, ни кунгусы не сходят с ума. По крайней мере, я никогда не слышал ни о чём подобном. — Разговаривает с мёртвыми? Это как? Акиэль может общаться с призраками. Вы об этом говорите? — Нет. Он говорит не с призраками, — тихо ответил Раду, но не стал продолжать. Он оглянулся на дверь и вернулся к книгам. Поняв, что их разговор могут слышать, Триалин поспешил перевести тему. — А как выглядят призраки? — Никак. Они не имеют формы или цвета, чтобы их увидеть. Это отпечатавшиеся в подпространстве отголоски чьих-то сильных эмоций. Обычно боли. Со временем они сами растворяются, но в местах, где много магической энергии, они могут уплотняться, сливаться друг с другом и становиться тем, что принято называть фантомами. Давно, ещё до падения Мериеля, мы проводили эксперименты над созданием искусственных фантомов. В военных целях, естественно, — объяснил кунгус. — Ещё только призраков на поле боя не хватало, — проворчал Триалин. — Вы же и так умеете управлять мертвецами. — Не все, — заметил Раду и, с интересом обернувшись к принцу, спросил: — А вам случалось видеть мертвецов в бою? — Случалось, — выдавил Триалин. — Дед Акиэля использовал небольшие отряды трупов, которые атаковали наш лагерь, когда мы продвигались уже по территориям Верриари. Обычно это было по ночам. — И что же вы делали? — Рубили их, что ещё делать. Рубили, жгли и радовались, если не приходили новые. Потом мы стали после каждой битвы сжигать тела погибших. Кунгусы-то всегда сжигали своих мёртвых. Так что можете догадаться, чьих павших солдат использовал дедушка Акиэля для нападений. — Это ужасно… — Вам не приходилось воевать? — удивился Айлин. — Нет. Когда я жил в Волчьем Рву, было мирное время. Я учился на Мастера над ядами, много бездельничал, получал за это взашей от тётки, — хохотнул кунгус. — Почему? — улыбнулся Айлин. — Она тогда была Мастером над ядами. Пыталась меня вышколить. Суровая женщина. Использовала плеть вместо клинков. Ох, аж спина зачесалась. С другой стороны, я не знал никого справедливее её, — с улыбкой вспоминал кунгус. — Это мне немного напомнило одну особу. Есть у Акиэля кузина — Дарина, мать моих старших детей. Тоже суровая и использует плеть. Вот только справедливой её точно не назовёшь, — вздохнул принц. — А я вот о чём подумал. Обычно кунгусы используют теневые клинки. Некоторые женщины создают плети. А ещё какое-нибудь оружие можно из теней сделать? — Любое, на самом деле. Всё зависит от силы и контроля хозяина теней. Клинки проще всего использовать. За счёт простоты их контроля увеличивается скорость. — Кажется, Акиэль о чём-то подобном рассказывал, — припомнил принц. — А у кого было самое необычное оружие? — У Мериеля Золотого, — подумав, ответил Раду. — Он использовал огромную булаву из десятков теней. Возможно, это было сильнейшее теневое оружие за всю историю. В поединке один на один Мериелю не было равных. Я слышал, вы назвали в его честь своего старшего сына? — Да. — Не расскажете, почему? — с искренним любопытством попросил Раду. — Имя красивое. К тому же, мои старшие близнецы наполовину кунгусы, так что я решил дать им кунгусские имена. — Вот как. Мне казалось, на севере не слишком любят это имя, — деликатно заметил кунгус. — Вы правы. Но мне-то оно нравится. Нельзя же судить человека по имени, верно? И… знаете, вчера я видел картины королевы Нинель, на которых был нарисован Мериель. Он совсем не похож на того кровавого тирана, каким его описывают историки. — Вы тоже не похожи на многодетного отца. Тем не менее, дети у вас есть. Как бы ни выглядел Мериель, это не отменяет реки пролитой им человеческой крови. — Я и забыл, что вы тоже с севера, — неловко улыбнулся Айлин. — Это не имеет значения. Большинство кунгусов на севере не любит Мериеля потому, что он сдался, когда ещё можно было продолжать войну. У меня, как и у сиванских кунгусов, иные причины. Мы считаем, что если бы Мериель не продолжил начатый его отцом и дедом геноцид людей, возможно, кунгусы до сих пор правили бы на севере под защитой Владык. Впрочем, не мне судить. Мы не можем знать, что двигало Мериелем. — И всё-таки в истории он остался как Мериель Золотой, — не мог не напомнить Айлин. Ему ответил появившийся в дверях библиотеки Нигушур: — Спустя сто с лишним лет после его смерти. До этого его называли Мериелем Багряным или Мериелем Кровавым. Позже, когда среди кунгусов пошли волнения, некоторые стали оправдывать Мериеля и ставить ему в вину только то, что он не дошёл до конца. Верриари тоже старались обелить имя предка. И Крамсворты, семья твоей матери, как потомки Мериеля хотели видеть у истоков своей родословной героя, а не тирана. — Как Акиэль? — тут же спросил принц. — Сегодня у него нет настроения, но получается лучше, чем вчера. Кажется, он наконец понял, что делать.       Обедала троица в саду Раду. После трапезы кунгус откланялся, сказав, что хочет проведать, как идут дела у Акиэля, и Триалин понял, что его оставили поговорить с Нигушуром. Не придумав ничего лучше, он прямо сказал: — Раду о тебе беспокоится. — А как же, — улыбнулся Нигушур. — Может, расскажешь в чём дело? — попросил Айлин. — В следующий раз, — улыбаясь, отмахнулся акшар. — Чем сегодня займёмся? — Я давно не тренировался. Аж мышцы одеревенели, — признался Триалин, решив отложить разговор до более удобного случая. — Хочешь спарринг? — Ты от меня живого места не оставишь, — неловко рассмеялся Триалин. — Я буду нежным, — пообещал Нигушур. — Ну… тогда… Где будем тренироваться? — Здесь, — стоило Нигушуру это сказать, как стол и плетёные стулья исчезли с каменной площадки, освободив пространство. — С чего начнём? — поинтересовался акшар. — С рукопашного. Нужно размяться. Потом посмотрим, — ответил Айлин, занимая боевую стойку. Нигушур остался стоять прямо.       Чувствуя, что его изобьют, как младенца, Айлин вздохнул и бросился на акшара. Последний легко увернулся и ещё легче блокировал следующие два удара, не предпринимая никаких попыток атаковать. Он уклонялся и парировал удары несколько минут, прежде чем Триалин раздражённо поинтересовался: — Ты собираешься и дальше меня унижать? — Нет. Просто жду, пока ты разогреешься. Но если тебе так не терпится, пожалуйста, — пожал плечами Нигушур. Айлин едва успел отскочить, и всё же противник задел плечо. — Спрячь когти, — поморщился принц, зажимая глубокую царапину. — Уклоняйся быстрее, — усмехнулся Нигушур.       Спустя сорок минут, когда Раду вернулся, Триалин был весь в порезах. Акшар же выглядел, словно только что встал из-за стола. — Владыки бессмертные! — ахнул кунгус и бросился к Айлину залечивать раны. — Акиэля мне хотя бы удаётся достать, — вздохнул Триалин. — Не прибедняйся, — мягко пожурил Нигушур. — Ты вполне можешь драться наравне почти с любым кунгусом, что уже слишком много для человека. — Такая себе компенсация магии, — вяло улыбнулся принц и обратился к Раду: — Ну, что там с Акиэлем? — Он уже у себя. Я провожу вас. — Айлин, — позвал Нигушур. — Да? — Сегодня ночью. — Хорошо.

***

— Как дела? — забравшись в кровать к другу, спросил Триалин. Акиэль лежал на спине, разглядывая потолок. — Давай вернёмся в Астеллу, — тихо попросил кунгус. — Или, ещё лучше, сразу в Дегроуэль. — Мы и так скоро вернёмся. — Я имею в виду сейчас. Я смогу вывести нас из дворца. — Зачем? Акиэль, что с тобой? — Не знаю. Это ужасное место. Оно меня пугает, — почти беззвучно прошептал Акиэль. — Признаю, тут жутко, но не настолько же, — покачал головой Триалин. — Раду страшно, — вдруг перевёл тему кунгус. — Это прозвучит странно, но… мне кажется, я начал чувствовать его эмоции. Ему постоянно страшно и грустно. Может, это и мне передаётся. — Он сегодня просил меня поговорить с Нигушуром, — рассказал принц. — Сказал, что беспокоится за него. Мне вот интересно, неужели никто, кроме него, ничего не замечает? Дети Нигушура, например. — Они кажутся совершенно бесчувственными, — заметил Акиэль. — Кого ты видел? — Тар-Тизкара, Леди Этану и внука императора, принца Урнгара. Сегодня у меня с ним был тренировочный спарринг. Я продержался от силы минут десять, а потом он сломал мне позвоночник.       Триалин подобрал челюсть и возмущённо хлопнул по подушке. — Я когда-нибудь к этому привыкну? Сломал позвоночник! И ты так спокойно об этом говоришь! — Он ещё далеко не в полную силу со мной дрался, — вздохнул кунгус. — Всё-таки акшары немыслимо сильны.       Только после слов друга Айлин понял, что Нигушур действительно был с ним нежен. — Тоскливо как-то, — пожаловался Акиэль. — Забудь, что я до этого говорил. Похоже, это всё-таки эмоции Раду. — Хм? Мне теперь стало интересно. А если кто-нибудь из твоих близких родственников займётся любовью, ты это тоже почувствуешь? — полюбопытствовал принц. В следующее мгновение ему в лицо прилетела подушка. — Да брось, — рассмеялся Триалин. — Мне же правда интересно. — Нет. Не почувствую, — огрызнулся кунгус. — Мы чувствуем боль и переживания друг друга. Злость, раздражение. Сильную радость. Аномальные вспышки энергии и магии крови. А возбуждение и всё из этого вытекающее — нет. — А жаль, — вздохнул Айлин. — Жаль? И что бы, по-твоему, чувствовали дети, когда их родители уединялись в спальне? — Я об этом не подумал. Не злись. — Дурак потому что, — раздражённо, но уже гораздо спокойнее ответил Лорд. — Я тебя тоже люблю. Ладно. Пойду посплю немного до вечера. — Не выспался? — сочувственно поинтересовался Акиэль. — И это тоже. А ещё сегодня ночью мне наконец вернут магию. — Она ведь и так возвращается. — Что ты хочешь этим сказать? — подозрительно прищурясь, спросил Триалин. — Может, не стоит торопиться? — предложил друг. — Ты, значит, тут обучаешься, а мне не торопиться? — возмутился принц. — Я только предложил. Как знаешь, — пожал плечами Акиэль. — То-то же.

***

      Без четверти до полуночи за принцем и Акиэлем пришёл Нигушур. — А его зачем? — спросил Триалин. — Королевская дань, — лаконично ответил акшар. Акиэль отреагировал совершенно спокойно. Они втроём прошли большую часть пути и остановились в просторном, украшенном барельефами зале, где их ждал Раду. — Здесь нам придётся разделиться, — объяснил Нигушур и, обернувшись к Акиэлю, продолжил: — Раду тебя проводит.       Справа и слева от входа в зал были две одинаковые арки, за которыми одинаково лился свет факелов. Нигушур с Айлином пошли в сторону левой арки, Раду с Акиэлем — в сторону правой. За аркой тянулся небольшой коридор, приведший принцев в огромную пещеру. Вдоль стен по кругу возвышались исполинские статуи двенадцати Владык демонов. Высоко-высоко на потолке горел круг из двенадцати белых кристаллов: по одному напротив каждого Владыки. Холодное сияние освещало суровые и вместе с тем прекрасные лица. Ровно посередине пещеры высился алтарь. К нему вели три сотни ступеней, которые Айлину, к счастью, не пришлось преодолевать самостоятельно. Нигушур обнял друга и, оттолкнувшись от земли, легко и быстро взлетел. Триалин услышал шум крыльев, а затем они с акшаром мягко опустились на каменную платформу. — Прошу, — жестом указав на середину алтаря, пригласил Нигушур. — Ты один будешь? — поинтересовался принц, опускаясь на спину. — А тебе нужен кто-то ещё? — улыбнулся Нигушур и сел на алтарь над головой друга. — Смотри на свет.       Триалин послушно смотрел вверх, а акшар, прикрыв глаза, тихо запел на непонятном и в то же время знакомом Айлину языке.       Язык даханавар. Акшарский язык. Древнейший язык в этом мире и один из старейших в Сумеречном. Триалин не знал слов, но понимал, о чём поёт акшар. Песня звучала всё громче. Кристаллы на потолке медленно двинулись с места и, постепенно разгоняясь, закружились, образовывая идеальное кольцо света. Всё вокруг затопило мягкое сияние. Откуда-то изнутри заиграла музыка, которую не воспроизвёл бы ни один инструмент ни в одном из миров. — Звёзды поют, — счастливо улыбаясь, прошептал Триалин. Свет горел всё ярче, растворяя в себе и статуи, и принцев. А затем наступила тьма. Бесконечная и холодная.       Он видел, как рождались и умирали звёзды. В обрывках чужих воспоминаний он видел ИХ, создавших миры и вселенные. ОНИ были разными. ОНИ были одним целым.       Он видел пустынную, выжженную вулканами землю. Бескрайние океаны лавы и исчерченное метеоритами огненное небо.       Он вдыхал солёный запах моря, окунался в прохладу глубины, теряя остатки сознания.       Он сделал первый вдох человеческой грудью. Кто нашёл его? Кто ему помог? Мысли путались. Длинные чёрные волосы прикрывали обнажённое женское тело от поражённых взглядов диких человекоподобных созданий. Мужчина с белыми волосами в длинных одеяниях стоял за спиной. Дикари назвали его богом, а испуганную женщину перед ним — богиней. Как глупо. У богов нет пола.       Сотни прожитых жизней мелькали перед глазами. Боль. Радость. Злость. Наслаждение. И снова боль. Теперь он не один. Его вторая половина тоже здесь. И от одной этой мысли мятежный огонь в груди угасает.       Седовласый старец на обрыве у моря взывал к древнему чудовищу. Люди за его спиной пали ниц в благоговейном ужасе. Пальцы чернокнижника украшали десять колец, и среди них лишь одно выделялось своей невзрачностью — бронзовое с чёрным камнем. Молния поразила старца, убивая тело и освобождая душу. А затем он увидел мужчину и женщину под ночным небом. Женщина была столь прекрасна, что звёзды меркли в сравнении с её красотой. Её кожа мягко, едва заметно, сияла. В длинных, растекающихся по холодному камню, смоляных волосах сверкали хрустальные созвездия. Глаза женщины, глубокие и абсолютно чёрные, казалось, вмещали в себе вселенные. Невесомые и прозрачные, подобно туману, чёрно-лиловые одеяния с мерцающими искрами всех мыслимых и немыслимых цветов нежным ореолом окружали фигуру женщины. На её коленях лежал белокурый юноша с бледным измождённым лицом. — Впервые вижу тебя такой, — слабо улыбнулся юноша. — Ты так… прекрасна.       Хотя на лице женщины ничего не отразилось, она улыбалась. Бездонными глазами, наклоном головы, ласковой ладонью на щеке юноши. — Забери меня, — прошептал юноша, — прижимаясь к нежной руке. — Не время, — качнула головой женщина и, лёгким движением прикрыв глаза юноши, тихо сказала: — Отдыхай.       Она мягко огладила его голову, и под её ладонью вьющиеся волосы выпрямились, наливаясь угольной чернью. — Дарую тебе имя — Нумос. Желанный. Ибо я алчу тебя.       Тонкие пальцы обвели скулы, и округлое лицо юноши вытянулось, щёки запали. — Дарую тебе силу огненной страсти, безумие вожделения и сладость желания, ибо твоя любовь осквернена и растоптана.       Ладонь женщины опустилась к его груди, огладила руки, и юноша стал тоньше и выше, мягкие кисти обратились узкими ладонями с костистыми пальцами.       Женщина тихо и ласково шептала над телом юного демона. Воспоминания обрывались, растворяясь в пустоте её глаз. — … алчу.       Она склонилась над мужчиной и, обняв его лицо, поцеловала в тонкие губы. — Желанный, — шепнула Она.       Видение растаяло, и Триалин провалился в темноту.

***

      Короткий коридор вывел кунгусов в высокую пещеру, тускло освещённую огромным красным кристаллом в потолке ровно над жертвенником. У противоположной стены высилось огромное изваяние Охеса, древнейшего из Владык, Повелителя тёмных тварей. Наверху, вокруг алтаря, Акиэля ждали акшары. Внизу, у подножия жертвенника сидели люди с отсутствующими лицами. Им уже не нужны были цепи. Раду остановился возле ступеней и отступил в сторону, освобождая путь Акиэлю. Но стоило юноше шагнуть на первую ступеньку, как старший кунгус вдруг рывком притянул его обратно и крепко обнял. — Тоте вар элай. Бегор нумаи индуро кирас [Адапт. Пер.: «Всё будет хорошо. Нужно только перетерпеть». Дословно: «Всё будет хорошо. Нужно только терпеть боль»], — шепнул Раду.       Не ожидавший приступа нежности от сородича Акиэль изумлённо взглянул на Раду. Алые глаза мужчины тревожно мерцали. Акиэль фыркнул. — Десигур. Сам путэра гарасу, батра [Разумеется. Я сильнее тебя, старик], — бросил через плечо кунгус, быстро поднимаясь наверх. Интересно, что это с Раду? Старческая сентиментальность?       Отбросив лишние мысли, юноша спокойно преодолел лестницу и оказался на высокой платформе с выступающим из неё алтарём посередине. Должно быть, здесь собралась вся семья Нигушура. Одиннадцать акшар безмолвно стояли вокруг жертвенника. Где-то в вышине запел чей-то голос. Тизкар указал на жертвенник, и Акиэль лёг на спину, головой к статуе. Верхняя одежда исчезла, и холод камня обжег кожу. Песня звучала всё громче. Акшары быстро вытягивались, принимая истинный облик. Одеяния превратились в короткую бурую шерсть. Лица удлинились, обращаясь волчьими пастями с острыми клыками. За спинами распахнулись кожистые крылья. Что ж, настоящий облик акшар пугал гораздо меньше, чем искривлённые лица в неполном превращении. Акиэль закрыл глаза, слушая чью-то доносящуюся откуда-то сверху песнь и стук десятков человеческих сердец внизу.       Высокие тени заслонили алое сияние кристалла. Одиннадцать челюстей вонзились в мягкую плоть, и Акиэль растворился в багрово-огненной агонии.

***

      Акиэль открыл глаза. Взгляд зацепился за незнакомый белёный потолок, и юноша, преодолевая парализующую боль в мышцах, попробовал подняться. — Рано ещё вставать, — устало улыбнулся Раду. Он сидел в кресле возле постели, но, стоило Акиэлю дёрнуться, пересел на кровать и мягко уложил юношу обратно, а затем окутал его алым сиянием магии жизни. — Где мы? — охрипшим голосом спросил Акиэль. Сквозь приоткрытое окно подул ветер, колыхнув белые занавески, и принёс с собой сладкий запах жасмина. — У меня. — А Айлин? — С Нигушуром. — Где? — В ваших покоях. — Получилось? Магия вернулась? — снова попытавшись встать, спросил Акиэль. — Он ещё спит, — ответил Раду, возвращая неугомонного юношу в горизонтальное положение. — Сколько я тут валяюсь? — перестав сопротивляться, поинтересовался Лорд. Раду помедлил с ответом. — Два дня. — И Айлин до сих пор не проснулся?! Что-то случилось? — вновь подскочил Акиэль. — Я не знаю, Акиэль. Позволь его величеству с этим разобраться. Тебе пока что нужно отдохнуть.       Некоторое время оба молчали. Акиэль раздражённо смотрел в окно, Раду спокойно лечил юношу. Постепенно становилось легче. Самую малость, но легче. Вместе с болью понемногу отступала и злость. Акиэль посмотрел на сородича. Вид у того был несколько помятый. — Вы два дня тут со мной просидели? — догадался Лорд. Раду не ответил, продолжая исцелять тело младшего кунгуса. — Два дня меня лечили, да? — мрачно поинтересовался Акиэль. — Можно воды?       Раду помог юноше сесть, молча встал, налил в стакан воды из графина и вручил его Лорду. — Я обещаю ничего не делать, если вы расскажете, что произошло с Айлином, — прочистив горло, начал торг Акиэль. Старший кунгус внимательно посмотрел на юношу и, подумав, тихо ответил: — Он не очнулся. Нигушур не отходит от него. Сегодня утром у Триалина началась лихорадка. Больше мне ничего не известно. Ни причина, по которой столь лёгкий обряд обернулся неудачей, ни возможные последствия.       Акиэль задумался, стараясь оценить свои силы. Как бы он ни рвался к другу, юноша понимал, что одного желания помочь недостаточно. Он едва мог стоять на ногах, и теперь, когда для восстановления сил он рефлекторно вытягивал энергию из окружающих, одно его присутствие могло навредить Триалину. И зачем только акшары решили провести два обряда одновременно…       Удостоверившись, что Лорд и вправду больше не пытается встать, Раду продолжил: — Видишь ли, мы больше боялись за тебя. Мы приготовили столько людей, чтобы ты мог хотя бы частично использовать регенерацию прямо во время обряда. С тобой действительно всё прошло гладко. Гораздо лучше, чем когда-то со мной. Ты даже почти никого не убил. Двоих или троих, может быть. Но Айлин… это был очень простой ритуал. — Зачем вы провели его одновременно со мной? — не без раздражения поинтересовался Акиэль. — Нигушур использовал твою энергию, чтобы восстановить энергетические пути Триалина. Тут тоже всё прошло хорошо. По идее, магия вернулась. Но почему тело не выдержало, мы не знаем. Никакой серьёзной нагрузки не было, — вздохнул кунгус, обессиленно опускаясь в кресло. — Вы его осматривали? — Да. Ночью лечил его вместе с Астано и девочками. Астано всё ещё там. Отдыхай. Если к вечеру наберёшься сил, пойдешь со мной. Мне нужно будет сменить Лорда Радеже на ночь. И девочки, должно быть, устали, — покачал головой Раду, а затем, спохватившись, спросил: — Ты не голоден? — Нет, — задумчиво ответил Акиэль. Он опустился ниже на подушки и, повернувшись к окну, закрыл глаза. Тёплый ветерок обдувал лицо, лаская душистым ароматом жасмина. Энергии здесь было гораздо больше, чем в каменных стенах дворца. Должно быть, именно поэтому Раду перенёс его в свой домик с черепичной крышей.       Ветер шелестел листвой деревьев в саду. В цветах жужжали пчёлы. Белые лепестки, кружась, опадали в траву. Слабость брала своё и, успокоенный щебетом птиц за окном, Акиэль провалился в сон.

***

      Во второй раз юноша проснулся через несколько часов. Солнце стояло в зените, вычерчивая на полу светлый квадрат окна. Акиэль приподнялся на подушках, прислушиваясь к своим ощущениям. Тело ещё болело, но шевелиться кунгус уже мог.       Откуда-то из глубины дома вкусно пахло жареным мясом. Акиэль осторожно свесил босые ноги с кровати и, цепляясь за мебель, медленно побрёл в направлении запаха. Кухня нашлась на первом этаже. Не без труда преодолев лестницу, юноша заглянул в дверной проём и обомлел, увидев Раду с закатанными до локтей рукавами и в переднике. Выглядел кунгус хоть и устало, но совершенно непринуждённо, что наталкивало на мысль — ему не впервой хозяйничать на кухне. — Проходи. Как себя чувствуешь? — не оборачиваясь, спросил Раду, вынимая сковороду из печи. — Лучше, — ответил Акиэль, ковыляя к столу. — Помочь? — Посиди лучше, — улыбнулся старший кунгус, но, заметив чуть поджавшиеся губы Лорда, протянул ему нож с доской. — Можешь нарезать хлеб. Всё уже готово. Я как раз собирался тебя будить.       Акиэля не удивляло, что мужчина сам готовит. В конце концов, Триалин тоже умел. Но принца научила война, а вот что заставило Раду нацепить на себя передник, когда у него есть служанки, оставалось только гадать. — Есть новости? — поинтересовался Лорд, стоило хозяину дома сесть за стол. — Нет, — покачал головой Раду, протягивая юноше тарелку. — Если нет никаких новостей, значит, и плохих нет, — заключил Акиэль, успокаивая не то себя, не то Раду. — Согласен, — кивнул старший кунгус.       Опасаясь испортить себе аппетит мрачными мыслями, Акиэль поспешил сменить тему. — Кто научил вас готовить? — Нигушур. — Неужели? — несколько опешил Лорд. — А Нигушура — его лучший друг, — добавил Раду, коротко взглянув на Акиэля. — Триалин тоже любит готовить, — вздохнул Акиэль. Похоже, любая тема сейчас неизменно вернёт к Айлину. — Да, я слышал. — Вы на удивление много знаете о нём, — заметил Лорд. — Вовсе нет. Просто он прославился в столь юном возрасте. Даже до нашей глуши доходят новости большого мира, — слабо улыбнулся Раду. Улыбка погасла. Мужчина прикрыл глаза и тихо выдохнул: — Извини меня. — За что? — удивился Акиэль. — За ложь, — ответил Раду и, немного помолчав, добавил: — Я не имею права говорить о некоторых вещах. — Понимаю, — совершенно серьёзно сказал Акиэль. — Из-за его величества? — Нет. Если бы дело было только в нём, мне бы не пришлось лгать.       Юноша не знал, что ответить. Ему вспомнилось, сколько раз ему лгал Триалин и как сам Акиэль предпочитал молчать, но не врать другу. От мрачных мыслей Лорда отвлёк вошедший на кухню пёс с заспанной мордой. Не просто пёс, а чистокровный кунгусский волкодав. Псина прошла к своей миске, понюхала её содержимое и, видимо, решив, что у хозяина в тарелке что-то вкуснее, подошла к обедающим кунгусам. — Это Бантик Двенадцатый, — представил пса Раду. — Двенадцатый? — удивился Акиэль. — То есть до него были ещё одиннадцать Бантиков? — Да, — грустно улыбнулся кунгус, наклонившись к собаке, чтобы почесать её за ухом.       После обеда Акиэль решил помедитировать в саду. Он собирался ускорить выздоровление, объединив уроки Намииля с полученными от акшаров знаниями. Раду, как и любой уважающий себя лекарь, заинтересовался, и юноше пришлось потратить некоторое время, чтобы объяснить и показать сородичу, как правильно медитировать. Бантик тоже заинтересовался и присоединился к кунгусам. Сперва он доставал хозяина, затем оккупировал колени Акиэля. — Похоже, ты ему понравился, — с извиняющейся улыбкой заметил Раду. Лорд обратился к Бантику: — Ты мне тоже нравишься, дружище. И будешь нравиться ещё больше, если перестанешь мешать.       То ли волкодав его понял, то ли ему просто было неудобно лежать мордой на колене Акиэля, но пёс отошёл и лёг в тени деревьев, наблюдая за кунгусами, которые, расположившись под яблоневыми деревьями, всё-таки начали медитировать.       Время пролетело совсем незаметно. Акиэль закончил медитацию поздним вечером. Раду с приятным удивлением обнаружил, что и он, и его подопечный чувствуют себя гораздо лучше. Убедившись, что Акиэль в состоянии идти, пусть неторопливо, но самостоятельно, мужчина повёл Лорда во дворец.

***

      В комнате пахло разложением. Человек не почувствовал бы, но обоняние кунгусов гораздо тоньше, и Акиэль сразу услышал гнилостный запах, стоило переступить порог в спальню Триалина. — Лорд Радеже только что ушёл, — кланяясь, отчиталась Диена перед Раду. — Как он? — спросил кунгус. — Лучше не стало, — ответил Нигушур. — А хуже? — уточнил Раду. — Как видишь.       Кунгус посмотрел на принца, затем на служанок. — Идите отдохните, — кивнул измождённым девушкам мужчина. Акиэль про себя согласился с таким решением. Чем сильнее устают кунгусы, тем они голоднее. Нет смысла заставлять девушек. Наоборот, так можно только навредить больному. — Надумал что-нибудь? — опустив руку на плечо Нигушура, тихо спросил Раду. Акиэль тем временем подобрался к другу и поднял ладонь над грудью принца. — Есть предположение. Надеюсь, я ошибаюсь, — накрыв ладонью руку Раду, ответил акшар. — Скоро узнаем. — Ты уже третьи сутки не спишь, — обеспокоенно заметил кунгус, присоединяясь к Акиэлю. — Ты тоже, — вздохнул Нигушур. — Мне сон так не нужен, а вот тебе следует выспаться. — Без тебя не пойду, — упрямо ответил кунгус, вливая целительную магию жизни в тело Триалина.       Минуты текли мучительно медленно. Даже не касаясь друга, Акиэль чувствовал исходящий от него жар и гнилостный смрад разложения. Внешне Айлин словно спал, но, исцеляя, кунгусы ощущали, как разрушались органы принца. Медленно, но неотвратимо. Казалось, магия жизни только замедляла процесс. К полуночи оба кунгуса начали уставать. Алое сияние, окутывавшее Триалина, всё чаще гасло. Кожа принца наливалась синевой с черно-лиловыми пятнами. — Даже не верится, что он ещё жив в таком состоянии, — ужаснулся Раду. Нигушур поднял на него поражённый взгляд. — Что ты сказал? — Он выглядит как лежалый труп и всё равно дышит, — объяснил кунгус. Нигушур подскочил с места и, чуть ли не запрыгнув в постель Триалина, быстро проговорил что-то на акшарском. Спустя пару мгновений над Айлином появилась полустёртая, сияющая тусклым багровым светом, печать. Акиэль взглянул на незнакомые руны. С каждым мгновением их становилось всё меньше. Печать таяла на глазах. — Вот оно что, — севшим голосом выдохнул Нигушур. — Что происходит? — встревоженно спросил Акиэль. Ему совсем не понравилось опустошённое выражение лица сиванского принца.       Лорд, как и Раду, на мгновение перестал вливать в Триалина энергию, ожидая ответа акшара, и тут же разложение ускорилось, а руны на печати стали исчезать быстрее. Раду вновь окутал принца исцеляющей магией, тщетно стараясь отсрочить гибель юноши. — Это не поможет, — безучастно заметил Нигушур. Он прикрыл глаза. В комнате появились остальные акшары. Замерев у постели, они равнодушно смотрели на умирающего, не одарив и взглядом остальных присутствующих.       Нигушур открыл глаза. Лицо исказилось болью. Он глубоко вздохнул и, не глядя на родственников, протянул к ним раскрытую ладонь. В воздухе зарябило, а затем акшары мгновенно обратились в чёрную, вязкую на вид, бесформенную массу и единым потоком, сужающимся у ладони Нигушура, втекли в его руку. Обомлевший Акиэль замер, наблюдая как искривляется, уменьшается пространство, и наконец понял, кого Раду называл «его величеством». Кто создал всё вокруг, а теперь собственноручно разрушал, собирая силы. В комнате не осталось ничего, кроме постели, в которой лежал Триалин.       Раду, не отвлекаясь на метаморфозы пространства, сосредоточенно лечил принца, вливая в него всё больше энергии. Нигушур смотрел на кунгуса. Долго, как показалось наблюдавшему за этим Акиэлю. Всего пару мгновений на самом деле. — Прости меня, — прошептал император и, сорвав медальон с шеи, опустил его на грудь умирающего друга.       Лицо Раду изумлённо вытянулось. Он обернулся к Нигушуру и безвольной куклой рухнул с постели. Звенящая тишина сковала пространство. Акиэль бессильно наблюдал, как Раду с застывшим удивлением и неверием на лице распластался на полу. Печать загорелась новыми рунами. Мёртвая синева на теле Триалина стремительно отступала. А Нигушур, держа ладонь с медальоном на груди принца, молча смотрел перед собой. Бледные щеки расчертили слёзы. — Ты подарил мне его жизнь, и я возвращаю её тебе, — тихо сказал Нигушур. — Он был единственным…       Больше акшар не мог говорить. Задыхаясь от беззвучных слёз, он прижал ладонь к лицу, но так и не убрал вторую руку с медальоном.       Поражённый Акиэль медленно переводил взгляд с мёртвого Раду на Нигушура и обратно. Произошедшее всё ещё не укладывалось в голове. — Ваше величество? — глухо позвал кунгус. Ему мешал ком в горле.       Нигушур судорожно выдохнул и, не отнимая руки от груди друга, ответил: — Если бы мой сын был жив, сейчас была бы его очередь править. — А остальные? — беспомощно воскликнул Лорд. — Леди Этана… она… — Ты ведь видел её. Она окаменела. Не смогла пережить смерти мужа и детей, — безучастно ответил император. — Последним умер Урнгар. Пятьдесят лет назад. Тоже мне любитель живности. Мечтал сделать релиор более цивилизованными, — горько усмехнулся Нигушур. — Они его и убили. Можешь себе представить? Какие-то примитивные твари сумели расправиться с акшаром. — Некоторое время император молчал, а затем тихо добавил: — Раду помогал хоронить его.       Акиэль взглянул на Триалина. Принц выглядел почти здорово. Печать восстановилась окончательно и, повинуясь заклятью Нигушура, скрылась с глаз. Юноша не знал, как долго они с императором просидели в тишине. Акшар сидел с закрытыми глазами так неподвижно, словно окаменел, и кунгус тоже не осмеливался пошевелиться, чтобы не нарушить это гробовое безмолвие. — Кто меня звал? — послышался весёлый голос за спинами Нигушура и Акиэля. Кунгус обернулся и увидел высокого юношу в странной одежде. Его глаза горели жёлтым, а на голом плече красовалась татуировка. — Ох, — удивлённо вздохнул демон, оглядывая комнату. — Ты опоздал, — равнодушно заметил Нигушур. — Неловко получилось, — признал Зариэль. — Неловко? Ты не сказал мне, что Нумос родился в мёртвом теле. Ты не явился, когда твой Владыка едва не умер и весь его проклятый план чуть не провалился, — пугающе спокойно перечислил акшар. — Не сердись, папаша. Я думал, что под твоим присмотром с ним ничего не случится, и ненадолго вернулся в Сумеречный мир. Тут, знаешь ли, скучновато. А что до мёртвого тела. Не знал, что это имеет значение, — беззаботно пожал плечами Зариэль. Он подошёл ближе и остановился у тела Раду. — Жаль. Он был таким милым, — вздохнул демон и перешагнул труп. — Ты мне должен, — сказал Нигушур. — Все вопросы к хозяину. — Ну нет, — зло усмехнулся акшар. Его глаза блеснули жёлтым. — Ты найдёшь Раду в Сумеречном мире и приведёшь его в чертоги Нумоса. Мне недолго осталось. Когда я умру, он должен ждать меня там. — Пустая затея, — отмахнулся Зариэль. — Думаешь, от его души что-то осталось после стольких обрядов?       Лицо Нигушура окаменело. — Осталось, — тихо, но твёрдо сказал император. — Даже если так, песчинку на пляже найти проще, чем кого-то определённого в Сумеречном мире. Откуда мне знать, где он появится? — Мне всё равно. Он будет ждать меня в чертогах Нумоса. — Ну, — Зариэль почесал затылок, — Если он так долго продержался, может, и впрямь что-то осталось. Ладно, пошлю своих ребят. И попрошу Владык помочь. Хотя я, на месте Раду, если он, конечно, не исчез окончательно, не хотел бы тебя больше видеть, — демон сочувственно улыбнулся акшару. Затем провёл ладонью над телом Триалина. — Ему нужно срочно искать колечко. Медальон был рассчитан на Раду. Долго не выдержит.       Демон застегнул цепочку на шее принца и, что-то прошептав, поцеловал веки юноши. Нигушур наконец отпустил друга и тотчас метнулся к остывающему телу кунгуса. — А с этим что делать? — спросил Зариэль, кивнув в сторону Акиэля. — Как обычно, — равнодушно бросил Нигушур, поднимая Раду на руки. — Извини, малыш, — улыбнулся Зариэль и, рывком приблизившись к Лорду, коснулся двумя пальцами лба юноши. Теряя сознание, Акиэль успел увидеть постаревшего акшара, прижимавшего к груди возлюбленного. — Самиру курани вадур. Миира драгу… [Мы скоро увидимся. Мой милый…]       В спрятанном среди яблонь доме скулил чёрный лохматый пёс. Когтистые лапы яростно скребли дубовую дверь. На кухне остывал очаг. Первые лучи солнца блеснули на стеклянных стенках графина в спальне. Бантик Двенадцатый продолжал упрямо царапать дверь, оставляя глубокие борозды в дереве. Его уже никто за это не отругает. Пёс перестал бросаться на дверь. Он тоскливо посмотрел на неё и завыл. Эхо подхватило вой, пронеся его по всему дворцу, от которого остались лишь крохотная комнатка и долина с домиком под черепичной крышей.