Муза

Том

Не помню, когда раньше вот так ходил на ланч в одиночку, в какой-то захолустный паб. Ещё будучи нормальной семьей, в Лондоне мы могли сходить в ресторан все вместе, но так, чтобы прямо обедать… Когда мы перебрались в Нью-Йорк и поселились в Адской Кухне, мама устроилась в агентство недвижимости, а другую (большую) часть денег мы получали с алиментов. Всё-таки кроме меня в нашей семье было ещё трое детей. До определённого времени… Но смысл всего, что я рассказал был в том, что на самом деле я никогда раньше не ходил на ланчи, как все остальные американцы. Я ведь и не американец вообще-то. Выйдя из машины, я приказал водителю ждать звонка на ближайшей парковке, а сам пошёл с угла улицы в бар, где вчера вечером встретил Джейка. Вебстер Холл по левую руку от меня смотрелся жалким. Совсем тусклым, сжавшимся, разогретым на солнце. Всё это ночное величие, свет и громкая музыка, блекли по сравнению с силой солнца. И я победно улыбнулся, будто сумел что-то доказать. Вообще я не любил Вебстер Холл и мне нравилось видеть, как фасад здания кукожится, будто вжимает голову в плечи. Мой путь лежал по тенистой стороне улицы, бар The Ainsworth выглядел воодушевленным и относительно чистым. Разве что, когда я отворил дверь, стулья уже лежали на столах ножками кверху. И среди этого мертвого леса я услышал музыку и запыхавшийся женский голос, сообщивший о закрытии паба до шести часов. Я же уже говорил, что никогда не ходил просто так по разным забегаловкам среди дня? Я вообще днём предпочитал не выходить дальше студии, машины или своей квартиры. Если бы я сказал водителю, куда иду, он, наверное, предупредил бы о закрытии всех заведений в это время дня. Но я слишком самостоятелен. Порой эта черта мешает мне сосредотачиваться и продумывать действия. Из-за барной стойки выглянула та девушка с проколотой бровью и носом, что шепталась с Джейком вчера вечером. Она просияла, но в её глазах я увидел больше хитрости, чем восторга, будто она знала, что я приду. — Но ты можешь задержаться, — усмехнулась она, протирая столешницу. Я кивнул и вошёл вглубь бара. Странно было видеть его таким пустым. Это как стоять на сцене театра после того, как спектакль уже закончился… — Налить тебе что-нибудь? — Не отказался бы от смэша, — заказал то же, что и вчерашним вечером… Не думал, что ноги принесут меня сюда так скоро. Но сейчас в голове было совсем другое. — Джейка нет? — У него сегодня выходной, — сказала девушка грустным тоном и заулыбалась ещё сильнее, но быстро отвернулась, занявшись приготовлением коктейля. — Хочешь, чтобы я передала ему что-нибудь от тебя? Сказать, что ты заходил? — Нет, на самом деле… — я просто не знал, что бы вообще говорил, будь Джейк сейчас здесь. Контроль над мыслями и действиями мне не принадлежал с того момента, как мы встретились вчера во внутреннем дворике. Я не был уверен, что мои действия и порывы правильные… И не из-за каких-то глупостей вроде «а если я ему не интересен» или «он же, наверное, натурал». На самом деле я думал, что бы сказал Роберт… — Как тебя зовут? — Зи, — высокая девушка поставила передо мной стакан с готовым напитком и я сделал глоток. Совсем другой вкус, Джейк делал по-другому… Не то чтобы мне не нравилось, просто я теперь всё и всех сравнивал с Джейком. — А полное имя? — не верю, что такая шикарная девушка может обходиться таким простым именем. Ведь Зи правда была очень красивой. За её внешность рост и телосложение некоторые из моих знакомых моделей могли продать душу. Я бы сам хотел быть хотя бы её роста, не говоря уже о других. — Я не люблю, когда меня им называют, — девушка покачала головой, хмурясь, а я вопросительно наклонил голову. Не может же всё быть настолько плохо. Но в конце концов Зи сдалась и, разведя руками, призналась. — Зендая. Слишком громкое, как для официантки, согласна. Я буквально опешил, потому что теперь ни на секунду не сомневался, что эта девушка с таким именем и данными может взобраться куда-то на высоты. Не так быстро, как я, но всё же. — Шутишь? Как по мне, тебе очень идёт. Ты назвала своё настоящее имя и я тут же представил тебя на обложке Vogue в золотом платье. Тебе стоит подумать над модельной карьерой. Зендая, чьё имя невероятно описывало её внутренний мир и потенциал без лишний объяснений, лишь покачала головой, улыбаясь. Нормальная реакция, я знаю, как трудно принять свою привлекательность и «пригодность» для модельной работы. — Я знаю многих людей, кому ты можешь понравиться, — я подхватил улыбку, вслушиваясь в сменившуюся песню. All that she wants — Ace of Base. Как раз подходила ситуации. — Нет, это не для меня, — Зендая переключила песню на проигрывателе. Оттуда начали доноситься мягкие ноты голоса Натали Имбругильи. — Я правда люблю моду, читаю журналы, смотрю показы… Но я точно уверена, что не хочу быть частью этого мира. Слишком много всего. — Каждая девушка хочет этого, — я удивлённо фыркнул и поправил волосы, которые всё ещё были уложены. И я правда был уверен, что все девчонки когда-либо мечтали быть актрисами, певицами и моделями. Признаться, я тоже хотел. Не думал, правда, что моя детская мечта осуществиться. — Ты не прав, — глаза Зендаи сощурились, но она продолжала улыбаться. Вид у неё был очень хитрый, таких девушек любил Марк Джейкобс, он как раз сейчас руководил Louis Vuitton. Зендая подошла бы для съемки новой коллекции из змеиной кожи. — Я не хочу плохо отзываться о тебе и о том, как ты пришёл к успеху, но зачастую для достижения таких высот нужно полное отсутствие собственного достоинства. Ваш мир, он слишком жестокий, завистливый и несправедливый. А я хочу быть просто Зи — девушкой из бара, на чью красоту когда-нибудь поведется милый дантист-интерн или доставщик пиццы. А все эти унижения, наркотики, вечеринки и завистливые взгляды… Не знаю, как люди вообще идут на такое. Конечно, она считала, что меня переебала половина модного мира, чтобы я стал тем, кем являюсь. Но моё достоинство было при мне. Особенно сейчас. — Думаешь, я позволил кому-то из них трахнуть меня, чтобы получить всё это? — я имел право разозлиться? Я считал, что абсолютно да. Мои чувства не должно было задеть мнение какой-то там надменной барменши, которая слушает попсу и мечтает о простой жизни. Зендая (принципиально не буду называть её этим дурацким сокращенным именем) возмущённо приложила руку к груди, вздергивая бровь. — Для того, чтобы стать таким как я, нужно работать. Прежде всего над собой. Посмотри на Клаудию Шиффер, Наоми Кэмпбелл — они работали долгие годы. До них мне ещё как до луны, но я делаю всё, чтобы держать планку. В мире с каждым днём растет число моделей, которые моложе, выше и красивее, но те, кто уже добрался до вершины, остаются на ней потому, что пахали день и ночь, стирали ноги в кровь на каблуках, их кожа превращалась в ничто из-за косметики. Да, это трудно. И да, есть много подводных камней. Порой хочется всё бросить, но именно в такие моменты ты понимаешь, что выживает сильнейший. И трах с дизайнером или фотографом ничего не решает, ведь всегда найдётся помоложе и покрасивее. Может, ты права, и это не для слабаков, которые не готовы отдавать себя на благо многомиллиардной индустрии моды. — Если только это не трах с главным модельером Chanel и Fendi, — Зендая отобрала у меня пустой бокал и злобно поставила его в раковину. Не пойму, к чему эта сцена. Сегодня я ничего не ел, так что алкоголь очень быстро подействовал на меня и перед глазами начало плыть. Мой раненый бок болел, ведь я с самого утра двигался достаточно много, поэтому чтобы продолжить диалог, мне пришлось сделать глубокий вдох. Я поинтересовался, откуда же у Зендаи информация о моей личной жизни. — Не думаю, что ты смог бы обратить на себя внимание Дауни каким-то другим способом. — Не стоит говорить о том, чего не знаешь, выглядит очень глупо, — я фактически обозвал девушку, но мне было плевать. Мы бесцеремонно облили друг друга грязью и лично я получил удовольствие от её злобного выражения лица. Зендая была четким отображением человека, который составляет своё мнение без каких-либо оснований и фактов. Что ж, таких много, всем не угодишь. И уж тем более им незачем было знать правду. Пусть же думают себе, что я просто шлюха без таланта и амбиций. — Я пришёл, чтобы спросить в каком ресторане Джейк играет сегодня вечером. — Откуда ты знаешь, что он играет в ресторанах? — голос Зендаи был раздражённым и разочарованным. Вот так рушатся красивые фантазии о кумирах. — У меня свои источники. Девушка с тяжелым вздохом и скучающим видом выдавливала из себя слова: — La Fontaine, с семи до десяти. Мне нужно ещё кучу дел переделать, так что… — Ухожу, — я бросил на стойку десять долларов и вышел из бара, вдыхая горячий воздух, пахнущий мылом. В Нью-Йорке никогда не воняло выхлопными газами. Мне это нравилось, но создавалось впечатление, что здесь всё какое-то нереальное… Что касается визита в бар? Не ожидал такого исхода. В моей личной копилке ненависти появился ещё один человек. Как странно, что у людей такие разные представления о модельном мире. Кто-то думает, что это грязь и зло, а кто-то уверен, что в нём царит роскошь и вдохновение. Все они правы. Просто иногда важно вылезти из той самой трясины на свет. Что бы кто не думал, я тоже был по шею в грязи, пока не стал чист как облако в золотой глазури с посыпкой из драгоценностей. Правда, никто не говорил, что я очистился внутренне. Где-то там глубоко я всё ещё тот мальчишка без отца, который сбегал из дома, чтобы покурить травку и переспать с кем-то за деньги, который в восемнадцать лет не пошёл в колледж и устроился на работу в подпольный клуб для геев-извращенцев, бросив семью. Просто однажды мне повезло. И за это я должен платить ненавистью и завистью к себе, которая сочилась отовсюду, из каждого, кто говорил со мной. Кроме Джейка. Что ж, я склонен думать, что это жизнь испытывает меня на прочность. Так что, возможно, в меня хватит духа закончить с модельной карьерой, стать наконец-то фотографом и художником. Как Энди Уорхол, например… Хочу закатывать арт-вечеринки с инопланетянами, подиумом со странной одеждой, картинами, фотографиями и музыкой. У меня было много времени до вечера, так что я велел водителю везти меня домой. Мне позвонил Джон, чтобы сообщить о ещё одной съемке для новой коллекции белья Кельвина Кляйна через две недели совместно с другими моделями. Отлично, я снова мог наслаждаться их насмешливыми и одновременно завистливыми взглядами в свою сторону. Они ненавидели меня. Может, это забавно. Потому что, глядите-ка, я разом получил то, к чему они стремились с подросткового возраста и до сих пор ездили в Азию на показы малоизвестных бредов. Я так устал от своих мыслей, так погрузился в них, что ноги уже сами дотащили меня до моего этажа. Огромная ржавая дверь встретила меня своей прохладой, я облегченно вздохнул. На улице была ужасная жара, хорошо, что съемка успела пройти до прихода этой аномальной солнечной активности. Я вошёл в квартиру, бросил ключи на кухонный стол и сделал несколько крупных глотков воды из графина. Кстати, я не наполнял его этим утром. А ещё дверь на балкон точно была закрыта. Хорошо, что я успел отставить стакан на стол, потому что чуть не откинулся от страха, когда обернулся лицом к спальне. — Роберт? — мужчина сидел в красном кожаном кресле, закинув ногу на ногу. Он смотрел на меня, почесывая пальцами бородку, в дорогом костюме, золотые часы на запястье, дизайнерские перстни и очки в золотой оправе. Роскошный человек, который умел показывать своё богатство самым стильным образом. Правда вот его лицо выглядело очень уставшим и… злым? Я почти подбежал к нему, потому испугался тому, как тихо сидел Дауни и смотрел на меня, не моргая. Что могло оторвать Роберта Дауни Младшего от дел? Близилась Парижская неделя моды, дел было невпроворот, а он сидит здесь и… — Что случилось? Почему ты здесь? Разве ты закончил свои дела в Париже? — Я не могу приехать к своему мальчику? — он сделал вид, будто это само собой разумеющиеся вещи. Ведь да, черт возьми, квартира принадлежала ему! Но в воздухе повисло молчание, которое напугало меня ещё больше. — Ты, должно быть, очень устал. Может, я могу что-нибудь сделать или… — Сними-ка рубашку, Том, — Роберт жестом приказал мне заткнуться и кивнул головой, хмурясь. Я мог лишь стоять в полном смятении и мне понадобилось несколько десятков секунд, чтобы понять, зачем ему смотреть на меня без рубашки. В голове было два варианта, но я решил просто послушаться и не задавать вопросов. И так уже забросал ими Роберта донельзя. Я опустил голову и начал расстегивать пуговицы, а Дауни всё сверлил меня взглядом, закусив большой палец, как он делал, когда размышлял или отбирал новые коллекции для показа, как ведущий дизайнер и режиссёр. Я выглядел как сама невинность, когда ткань рубашки упала с меня на пол, спрятал глаза и схватился правой рукой за левый локоть, чтобы хоть немного прикрыть своё тело и кое-как замазанный синяк, ведь от жары грим потек и я больше не был так уверен, что могу спокойно светить торсом без подозрений. А ещё я стеснялся Роберта, особенно когда он смотрел на меня вот так. Мужчина протянул руку, я сделал шаг к нему, краснея как помидор. Его пальцы легли мне на предплечье, которым я пытался скрыть синяк на ребре. Я затаил дыхание, чтобы не дрожать. Раньше меня не накрывало такой волной паники, но сейчас его пальцы были мне совсем чужими, как будто я до сих пор не выбрался из прошлого, в котором неизвестные руки касались меня, хотел я того или нет, утаскивали за собой в пустоту. Господи, как же мне хочется вернуться в реальность! — Покажи мне, не бойся, — голос Роберта был спокойным, но я никак не мог увязать его леденящие нотки и крепко сжатые пальцы с тем, как он пытался успокоить меня. Его слова отдавались эхом в моей голове, а в моих глазах уже дрожали слёзы. Я весь дрожал. Я опустил руки, побеждённо жмурясь, я даже не хотел смотреть на Дауни, когда тот повернул меня боком и провел пальцами по пурпурно-желтому синяку, который тянулся уродливыми багровыми щупальцами, похожими на грозовые молнии (следами от ботинок и острого угла мусорного бака), по всему боку и ребрам. Я надеялся, что переломов не было, хотя боль была адская и порой я почти не мог дышать. Мои ребра окаменели и больше не позволяли легким расширяться на вдохе, так что голова кружилась целый день именно от нехватки воздуха. — Это просто небольшой синяк, волноваться не о чем, — я посмотрел на Роберта, чьи глаза стали черными и совсем дикими от ярости. Он стремительно подорвался с места и замахнулся рукой. Мне осталось только трусливо спрятать лицо ладонями, но я открыл глаза и понял, что рука зависла в паре сантиметров от меня. Роберт тяжело дышал, его грудь ходила ходуном, пальцы сжимались и разжимались, и я боялся, что он может закончить свой порыв и сделать мне ещё один синяк. Хотя на лице он тоже был, и мужчина заметил. — Роберт, — я невольно положил руки ему на плечи, пытаясь успокоить. Во мне появилась потребность утихомирить его, потому что я просто не имел права заставлять Роберта нервничать из-за меня. — Кто это с тобой сделал? — Дауни схватил меня за нижнюю челюсть, поднимая моё лицо на себя, заставляя смотреть в глаза. От черноты его взгляда я закаменел. Я не мог выдавить из себя ни слова, мои пальцы жалостливо комкали ткань его пиджака. — Говори мне, Том, потому что я мчался сюда из сраного Парижа не для того, чтобы ты сейчас молчал, мать твою! — Я… — как я мог сказать Роберту, что из меня пытаются вытрясти деньги те, кому я уже с лихвой оплатил долги? Что мне сказать человеку, от которого полностью зависит моя жизнь? — Я не знаю, кто были те люди. Я просто вышел подышать из клуба, а они напали… — Ты врёшь мне, Том? — я спрятал глаза, поджимая губы. Неужели прочесть мои эмоции было так просто? Роберт всегда видел, когда я лгу ему. Я не делал этого раньше, разве что мог солгать о своём здоровье перед важным показом, или о том, пьян ли я. Не знаю, почему наши отношения стали такими холодными и отстраненными. Раньше между нами была страсть и нежность, но теперь, я ощущаю только холод, будто общался с отцом. — Ты пил сегодня? — Да, совсем немного, — сейчас меня шатало вовсе не из-за опьянения. Я бы хотел добраться до кровати. И чтобы Роберт лёг рядом. Иногда он был так холоден, что я был готов рыдать только от его присутствия. Наверное, из моего рассказа совсем не ясно, каким был Роберт Дауни Младший, кем он был для меня… Я сам не знаю. Потому что кроме него у меня никого нет. И больше Роберт не позволял целовать себя. А мне было больно оттого, что он даёт мне всё, кроме того, чего я действительно хочу. Он напоминал мне отца. И поэтому я обратил внимание на Джейка. Уж он-то был совсем другим, я это чувствовал! — Я не лгу. Прости, что из-за меня тебе пришлось приехать. Роберт опустил пальцы с моей челюсти на шею, мягко провёл пальцами по коже, и я вздрогнул от забытого ощущения нежности. Я был голоден. Мне больше всего на свете хотелось таких прикосновений и я посмотрел на мужчину умоляющим взглядом мальчишки. Он помнил этот взгляд. Давняя история. На наше с ним прошлое можно отвести целую книгу. Но пока я был здесь и сейчас, глаза Дауни больше не убивали меня холодом. Они были уставшими и грустными. И только я мог видеть его таким. Отчего-то Роберт доверял мне свой взгляд, не скрытый солнцезащитными очками. И я не имел права лгать ему после этого, потому что я был обязан. Ещё один долг, который я никогда не смогу оплатить. — Роберт, я благодарен тебе, — я начал издалека. — Ты столько делаешь для меня, так поддерживаешь, а я… Моё прошлое — не твоя забота. И то, что было, и что преследует меня сейчас, ты не обязан разгребать. Я не смею просить… — Глупый мальчик, — Роберт нежно зарылся кончиками пальцев в волосы у меня на затылке. — Кто у тебя есть кроме меня? Никого. Так что прекрати уже ходить вокруг да около и назови мне сумму и номер счёта. Я ненавидел себя за слабость. Я слишком быстро сдавался, когда Роберт начинал говорить так мягко и заботливо, а потом срывался и был жёстким… И я снова доверил ему свою судьбу. По щекам покатились слёзы и я отвернулся от мужчины, всхлипывая. — Я не крал тех денег, они пообещали, что если я буду… что я больше им не должен, — меня разрывало чувство несправедливости. Как только у меня появились деньги, и как только об этом узнали те, с кем я по воле случая связался будучи подростком, я снова должен был переживать этот ужас. Я так уязвим… И без Роберта я ничего не могу. Он вытащил меня из такого состояния, что любой другой посчитал бы меня безнадежным трупом. — Но сейчас они говорят, что я должен перевести семьсот тысяч, хотя задолжал им тогда максимум двадцать! Иначе они опубликуют те видео, в которых я снимался когда-то давно. Я клянусь, Роберт, я правда уже давно завязал с наркотиками, ты сам… — Успокойся немедленно! — Роберт резко оборвал меня и повернул за плечи к себе. — Это не проблема, слышишь? Почему раньше не сказал? Ты вообще подумал, что могло случиться, если бы ты так и продолжил молчать? Ты знаешь, сколько вопросов мне задавали бы, когда все только и говорили бы о порно-фильмах с Томом Холландом? Такие скандалы не улаживаются сами собой! — Дауни выдохнул, вспомнив, кажется, что кроме репутации существуют вещи поважнее. — Тебя могли бы похитить, ранить, изнасиловать. Дело закончилось бы выкупом или твоей смертью. Ты думал об этом? В таких ситуациях совсем не важно, как давно это было, потому что я знаю о тебе всё, я знаю, кем ты был, но главное — кто ты сейчас. Поэтому теперь из-за твоей халатности и трусости нам придётся везти тебя в госпиталь на рентген и усиливать охрану. — Я не виноват, — я зло нахмурился и вытер слёзы. Мне было стыдно за свою истерику. А Роберт, похоже, уже был готов встать за меня горой. Смотрел на меня, будто ждал ещё чего-то. — Прости. У меня есть номер счета. — Тогда оставь это мне, ладно? — Роберт потер переносицу. Его голос почти хрипел, на разговор уходили последние силы. Может, мужчина согласится поспать в моей кровати? Я бы тоже вздремнул… — Сейчас я вызову врача, он посмотрит тебя. А вечером мы можем сходить в… — La Fontaine? — ох лучше бы я держал язык за зубами. Даже сейчас во мне не пропало желание увидеть Джейка. Но забота Роберта немного усмирила меня. — Я думал, ты захочешь поесть устриц в Le Bernardin, — Роберт удивленно улыбнулся мне, а я пошёл к шкафу с вещами, переодеваясь прямо перед ним в свой халат из красного китайского шёлка с традиционным узором. Дауни обожал, когда я в красном. — Сегодня вечером там играет мой знакомый пианист, — я решил не врать. А что такого? Я же не сплю с Джейком, мы даже не друзья. — Вообще-то вчера вечером он пытался отогнать от меня вымогателей до прихода охраны. Если бы он не отвлёк их, то я получил бы вдвое больше синяков и переломов. — Что ж, тогда оставим ему побольше чаевых за игру, — Дауни наконец-то стал выглядеть расслабленным. Вместе с ним успокоился я и позволил себе немного помечтать о том, что мы нормальная пара. Он потрепал меня по волосам, вызывая удовлетворённую улыбку. — Ты ел сегодня? У тебя слишком впалый живот. — Нет, совсем не было времени, — я виновато пожал плечами и подошёл к проигрывателю. Роберт обожал смотреть, как я пользуюсь вещами, которые он для меня покупает. Я поставил пластинку Пинк Флойд и запрокинул голову, пошатываясь в такт музыке. Вот бы Джейк сейчас подошёл ко мне со спины, обнял, мы бы потанцевали… Почему я не подумал о Роберте? Он так не делал. Я не смел думать о подобном. Я всё не мог понять, в чём его проблема. То ли он асексуал со странными эстетическими предпочтениями, то ли мужчина с усиленным отцовским инстинктом, то ли извращенец, который пока не осуществил свой коварный план расправы над милым молоденьким юношей. Я заблудился в собственных догадках. — Хороший мальчик, — вдруг сказал Роберт, и я понял, что его руки действительно обвили мою талию, а теплое дыхание щекочет затылок. Я судорожно вздохнул, утыкаясь носом куда-то в его шею. Но объятья быстро разомкнулись. Я разочарованно захлопал глазами, когда Роберт уже шёл в сторону моего красного телефона. — Я закажу обед. Снова я обледенел, и некому было согреть меня. Как же это достало.