Муза

Джейк

Перед тем, как поехать в La Fontaine, мне нужно было заехать в бар за нотами. Вчера это совсем вылетело из моей головы, когда весь вечер я был занят мыслями о загадочном юноше Томе Холланде. Я и сейчас думал о том, что с ним и где он. Может, ему пришлось поехать в больницу. В таком случае, я надеялся что никаких серьёзных травм не было. День выдался жарким… Хорошо, что я вышел из дому к шести часам, когда дыхание больше не спирало от дикой жары. В автобусе я перечитывал то, что записал этой ночью. Ноты, конечно же. Той странной мистической композиции, которую я назвал «Нежная ярость». Может, я ещё пересмотрю этот вариант. Мне казалось, что ответом послужит ещё несколько минут рядом с Томом. Он вдохновил меня, я был уверен, что моё новое творение — лишь одно из многих, которые я могу написать, общаясь с ним. Почему-то я так чувствовал. Все детали в этом юноше были вдохновляющими. Я чувствовал жар его юношеских амбиций, холод британской крови и стальную решетку в глазах, за которой скрывалось пламя. И никакого подтекста не стоило искать в моих словах, ведь я творец, музыкант. Таким людям нужно вдохновение и порой уже совсем не играют роли собственные чувства. Я старался верить, что всё это шло не из меня, а из Тома. Потому что было бы странным, окажись, что я помешался на нём совсем не из-за творческого интереса. Автобус остановился на той же остановке, где я дожидался его прошлой ночью. Порой мне хотелось вести дневной образ жизни, общаться с людьми. Но потом я осознавал, что смотреть на солнце сидя в парке, гораздо приятнее, чем из окон офиса. Я же просто терпеть не мог жару! Бар был открыт, судя по часам, уже почти час. Сегодня Зи работала с двумя другими барменами. По выходным я был бы рад играть на рояле здесь, для своих приятелей, но приходилось изменять им с незнакомцами в дорогих костюмах и с часами стоимостью в тысячи долларов. Признаться, рояль там был лучше. Звук оттуда выходил вязкий и джазовый, подходящий для полумрака, хрустальных люстр и дрожащих язычков огня на кончиках свечей. Пока что я был одет в свою привычную одежду: рубашка поверх черной футболки, брюки и черные Конверсы. По началу я был скептически настроен к подобной обуви, но со временем кеды стали моей неотъемлемой частью. Практично и удобно. Я быстро забежал в бар и тут же ко мне с другого конца зала практически подбежала Зи. В первые пару секунд мне захотелось развернуться и побежать прочь, но нервный вид девушки сильно взволновал меня. И я перестал пятиться. Не знаю почему, но из-за неё я начал побаиваться девушек. Они казались мне слишком непредсказуемыми. — Что случилось? — я положил руку Зи на предплечье в успокаивающем жесте. — Ты чего пришёл? — Зи скрестила руки на груди, топая ногой, будто я завалился на её территорию без приглашения. — Ноты вчера забыл. Ты чего как после бойни? Посетители разбушевались? Надеюсь, тебя никто не обидел… — Да ничего не случилось! Заходил твой ненаглядный, — девушка фыркнула, кривясь. — Всё, как я сказала, искал тебя, пришёл спросить, в каком ресторане ты играешь. Ты успел сказать ему, что выступаешь? Ты же никому не рассказываешь. — Нет, не знаю, как он узнал… Почему ты злишься, если твоя догадка оправдалась? — я ухмыльнулся, проходя за барную стойку, чтобы вытащить из ящика свою папку. Я вложил туда файл с новыми нотами. Зи выглядела мрачной, но больше не дергалась от нервозности. А мне было интересно, как Том угадал, что я играю в ресторане. Может, кто-то сказал ему. Хотя, кто может обратить внимание на простого пианиста? — Ревнуешь? — Что? Какого хрена мне ревновать, Джилленхол? — официантка повысила голос. Она была такой вспыльчивой, что иногда мне становилось страшно. Я вскинул руки, отрицая сказанное, но было уже поздно. — Наоборот, Джейк. Он эгоистичный зажравшийся кретин. Давно не встречала таких самовлюбленных нахалов. — Вот как? — меня так забавляла эта злость. Будто меня уже женили, а тут такое разочарование. Надеюсь, Зи сможет пережить этот факт и ещё один, который я уже озвучивал. Я не заинтересован в Томе. Хотя сложно было скрывать от самого себя, что было интересно, почему же они с Зи поругались. — Тогда что, больше не будешь пытаться сводить меня с первыми встречными? Представь, как неудобно получилось бы. — Да, теперь сама буду проверять, — Зи закатила глаза, хотя была серьезна. Смешная она. В хорошем смысле, конечно же, но иногда я просто не понимал её. Может, просто потому, что она была женщиной. И не понимала сарказма… — Передашь этому придурку привет от меня. — Так, значит, ты всё-таки сказала ему, где я играю? — я наконец пробрался к выходу, пожав руки чуть ли не половине посетителей бара. — Поначалу он был любезен, так что да. Иди уже со своими нотами, мне ещё закуски разносить. — Выдохни, Зи, тебе нужно самой сегодня оторваться, скажи парням, что я разрешил тебе уйти в одиннадцать, — я махнул рукой на прощание и, не дожидаясь ответа девушки, поспешил прочь. В последнее время Зи стала слишком много нервничать и злиться. Я не мог понять, в чём дело и будет ли дальше усугубляться её состояние. Как сторонник свободного образа жизни, я плохо понимал устройство человеческой потребности в ком-то рядом. Зи то и дело твердила мне, что семья и поддержка — это самое главное. Но сама она была одна. И это меня сильно беспокоило. Мне бы хотелось, чтобы эта девушка наконец перестала параноидально обращать моё внимание на других девушек и даже, как показала практика, парней. Может, это её защитный механизм? Никогда не пойму, какие могут быть проблемы в личной жизни у такой девушки, как Зи. Она заслуживала самого лучшего. А у меня оставалось не так много времени до открытия музыкального вечера во французском ресторане La Fontaine. Я поймал такси и быстро добрался до места над заливом в нижней части Манхэттена, откуда было видно нью-йоркский закат. Когда я смотрел в сторону океана, мне было спокойнее. Нет шума, камней, серости и затхлости. Только воздух, вода и чайки. Я попал в ресторан через задний ход. В отличии от бара, здесь персонал не мог просто так заходить в зал с посетителями. Мне приходилось каждый раз переодеваться в концертный костюм, хотя кеды я не снимал. Хоть в чём-то я хотел чувствовать себя собой. В зале уже зажгли свечи, столы были покрыты белыми скатертями с перламутровым отливом, темно-серые стены были увешаны зеркалами и картинами. В основном копиями известных художников. Так как ресторан располагался в старом здании, на потолке сохранилась лепнина. Цветы, ленты и птицы вились белым барельефом, огибая каждую люстру, как венки. Я высунул голову из зала, встретился со шмыгающим носом администратором, который тут же заплатил мне наличными за работу. Сотня в час, плюс чаевые. Как по мне, очень даже неплохо. Ведь кроме этого у меня ещё была постоянная зарплата в баре и военная пенсия. Если бы не то ранение, то жил бы я далеко не в двухкомнатной квартире с видом на Манхэттен. Может, когда-то мне Удастся накопить на свою мечту, открыть джазовый клуб… Нет, я забрел совсем не туда. Я как раз расставлял ноты, расслабленно разминался, пока посетители не начали вальяжно садиться за зарезервированные столики, а официанты — фальшиво улыбаться и кланяться. Когда я коснулся клавиш, мне снова начало казаться, что свет погас. Но из головы никак не шла мысль о том, кто может сегодня зайти в ресторан. В зале пустовал только один стол. И мне казалось, я знал, для кого он. Свет в моей голове не гас только над столиком прямо перед моими глазами. Я понимал, что если буду сверлить взглядом белую скатерть, то она скорее воспламенится, чем за столом окажется Том. Слева от меня была стойка, в которую посетители могли положить чаевые перед уходом. Я не следил за временем, но, учитывая, что блюда на кухне готовят от двадцати минут до получаса, а на серебряном блюдце уже было двадцать долларов, прошло не больше полутора часов, как я начал играть. Многим нравился французский джаз, он был совсем ненавязчивым и, если так можно сказать, буржуазным. Такая музыка льстила богатым людям, они думали, что достаточно просвещены и воспитаны, чтобы любить классику. А потом они сворачивают доллары в трубочку и вдыхают белый порошок под 2Pac. Навязчивые мысли на время всё-таки утихли в моей голове. Я играл, играл и играл, а гости будто не замечали меня. Никто не замечал, потому что все были заняты трапезой, обсуждениями и своим высоким социальным положением. Если бы только они подняли глаза на человека за белым роялем! Не знаю, в какой момент меня понесло, но, господи, как же я злился, что люди не замечают друг друга… И я играл громко и практически надрывисто, будто умолял, чтобы меня заметили. Но когда я закончил представлять себя на сцене перед настоящей публикой и поднял голову, то лучше бы уж я оказался в пустом темном зале, чем в этом ресторане, где ни один человек так и не поднял на меня глаз. Пришло время проверить пустой столик передо мной. Собственно, оттуда на меня смотрели широко распахнутые карие глаза Тома Холланда. Он сидел с каким-то мужчиной, я мог увидеть только его спину. Свидание? Я улыбнулся юноше, на душе полегчало. Ведь он заметил, он пришёл и смотрел на меня. А я ждал его. Не знаю, осознавал ли я в ту секунду, как сильно ждал его появления. — Джилленхол, либо играй нормально и не зависай, либо я найду другого пианиста, — ко мне подошёл администратор, взбешённый моей активной игрой и резкой заминкой. — Здесь тебе не концертный зал и ты не Элтон Джон. — Я задумался, сейчас же исправлюсь, — я даже не поднял на него взгляда, продолжил пялится на Тома. Собственно, он сам не сводил с меня глаз. Я пригладил выбившиеся волосы и снова вернулся к расслабленной игре, усмехаясь. Разве этому парню не нужно было сейчас смотреть на своего собеседника, а не на меня? Время от времени я смотрел на Тома. Он так улыбался, будто был по уши влюблен в этого человека. Улыбка у него была красивая, вчера я этого не заметил. Но потом юноша поник, уткнулся взглядом в свою тарелку… Иногда сам не замечал, куда несутся мои пальцы во время игры на рояле. Я полез в какую-то неспокойную импровизацию, Том даже поднял на меня взгляд, дергаясь из-за нашего случайного зрительного контакта. Юноша что-то сказал мужчине рядом с собой и вышел из-за стола, всё ещё глядя на меня. Он будто звал меня куда-то и почему-то мне захотелось пойти за ним. Мне было положено два перерыва за вечер, один я решил использовать сейчас и, доиграв свою спонтанно родившуюся композицию, покинул место музыканта. Чаевых мне пока никто не докладывал.

Том

— Болит? — я буквально вжался в стул, когда Джейк поправил волосы и улыбнулся с опущенным взглядом. Он странно влиял на меня. Мы совсем не знаем друг друга, а я пялюсь на него, постоянно думаю о нём… Врач, приехавший на дом, отправил меня на рентген. Оказалось, что были трещины в двух ребрах. Роберт так и не поспал после дороги, всё нянчился со мной. А я не обращал на него внимания, потому что отвлёкся на Джейка. Я такой говнюк… — Ты меня слушал? — Что? Ах, нет, прости. Я задумался, — я помотал головой и виновато глянул на Роберта. Тот как обычно внимательно смотрел на меня. Теперь я мог сравнить их с Джейком. Такие разные… — Болит, но только когда хожу. — Я попрошу Кельвина перенести съемку на неделю позже, чтобы ты мог оправиться, — Роберт взял в руки винную карту и жестом подозвал официанта. — Полежишь дома три недели, как и сказал врач. — Но я в порядке! — я протестующе нахмурился, но Дауни тут же поставил меня на место одними глазами. Он никогда не давал мне шанса поспорить с ним или сделать свой выбор. Он заказал себе красного вина со стейком, а мне — имбирный лимонад и лосось под шпинатным соусом. Я не мог пить алкоголь с антибиотиками, которые мне назначили. Обошелся бы и без них! — Так значит, этот пианист — твой знакомый? — бесцветно спросил Роберт, разглаживая салфетку у себя на коленях. Я хотел разрядить обстановку и улыбнулся. — Мистер Дауни, я чую ревность в Вашем голосе? — Я должен знать, с кем ты общаешься, не более того. — сухость из голоса мужчины не уходила и ни один мускул на его лице не дрогнул, когда я подпёр лицо рукой улыбаясь всё шире. Мне так нравилось смотреть на Роберта, когда он вёл себя так по-взрослому. Люблю взрослых мужчин, я ведь уже говорил? Смазливые глуповатые ровесники меня мало интересовали. — Конечно, папочка, — Дауни всё же улыбнулся краешком губ. Он любил, когда я его так называю. — Мы не общаемся, просто перекинулись парой слов вчера. Правда он хорошо играет? — Да уж, неплохо. — но выглядел Роберт так, будто даже не слушал. А я слушал, мне нравилось и снова хотелось, чтобы Джейк играл только для меня одного! — Нужно было оставаться дома, — я озвучил свои гнетущие мысли и поморщился от неприятных ощущений под повязкой на боку. Роберт вопросительно посмотрел на меня. — Ты очень устал с дороги, ещё и я с ворохом проблем… — Не говори ерунду, Том, — Дауни лишь отмахнулся, хотя я видел усталость в его взгляде. Да, я сам хотел прийти сегодня сюда, увидеться с Джейком, и я совсем не подумал о Роберте, который и так по горло был сыт моими капризами. Меня тошнило от себя и своего поведения. — Я хочу провести со своим мальчиком больше времени, перед тем, как снова уехать. — Роберт, — я заставил мужчину посмотреть на меня. Я хотел решить этот вопрос здесь и сейчас, — скажи мне, зачем ты всё это продолжаешь? Я уже много раз спрашивал, знаю, но… — Считай, что это просто подарок судьбы, малыш, — Роберта спас официант с блюдами и напитками. Еда пахла просто божественно и, честно сказать, я был очень голоден. — И если будешь мучить меня расспросами, то я съем твою порцию, потому что я готов сейчас на что угодно из-за голода. — Угрожаешь? — я попытался натянуть улыбку и взялся за приборы. Я очень устал и был расстроен. Мне даже не хотелось смотреть на Джейка, потому что вид у меня был жалкий. Сегодняшний день был слишком динамичным, хоть я и привык много работать, нечасто мне приходилось делать это с поломанными ребрами и жаром. Ужин был вкусным, но я потерял аппетит. Когда я услышал игру Джейка, мне стало легче. Я поднял голову и наши взгляды пересеклись. От неожиданности я смог только дернуть головой в сторону, несмело восстанавливая зрительный контакт с пианистом. Его музыка будто бросала мне вызов. И я хотел принять его, хотя не совсем понимал суть. — Я сейчас вернусь. Я встал, испытывая своё предположение. Если Джейк последует за мной, то я правильно его понял, а если нет — что ж, я просто умоюсь холодной водой, чтобы привести мозг в порядок и перестать вести себя как ребенок. Лучшего места для встречи, чем уборная, я не смог придумать. Почему-то я сильно нервничал. Ещё бы, когда совсем уже запутался в себе, в своих чувствах и том, куда катится твоя жизнь. Мне было больно, что Роберт так обращался со мной. Да, он был заботлив, внимателен и обходителен, но я не получал от него того, чего хотел бы. В нём не было непринужденности и расслабленности рядом со мной. И само его нахождение рядом со мной мешало мне думать о нормальных отношениях. Да, я часто трахался с незнакомыми мне людьми втайне от Роберта, когда-то давно даже в порнухе снимался, но чёрт, почему мне нельзя просто любить? Любил ли я вообще когда-нибудь? Я оперся о края раковины и посмотрел на своё отражение. Такое пустое лицо… — Не ожидал тебя здесь увидеть, — я вздрогнул от неожиданности. Джейк не мог не заметить, каким я был дерганным весь вечер. — Не помешаю? — Ты пришёл, — констатировал я с излишней воодушевленностью, выпрямляясь. — Да, я ведь работаю тут, — пианист пожал плечами и вежливо улыбнулся. Господи, и почему он был таким сдержанным? — Как ты? Ты не был сильно ранен вчера? — У меня сломаны ребра, мне назначили антибиотики и три недели постельного режима, будь он неладен, — буркнул я в ответ совершенно честно. Вообще-то мне хотелось жаловаться! — А так я в полном порядке. Хорошо провожу время. — Это твой, эм… — Джейк никак не мог найти нужных слов и смущенно чесал затылок. Ей богу, как ребёнок! — Какое тебе дело, кто он? — я не вовремя одернул себя и мне даже стало стыдно. Я привык хамить людям, но с Джейком хотелось общаться не так, как с другими. — Прости, нет, точнее… Всё сложно. — Ладно, — он притворялся или действительно был таким смиренным? Я сощурился. Странно, что на расстоянии я думаю о Джейке в таком теплом ключе, а при встрече начинаю злиться и грубить. — Зи сказала, что ты заходил сегодня, когда бар был закрыт. Ты не часто выходишь в такое время в город, верно? — Зендая? — я пренебрежительно фыркнул, разглядывая свои ногти, будто они интересовали меня гораздо больше, чем разговор с Джейком. — Да, короткий был разговор. Наябедничала обо мне? — Только хорошее, — мы оба саркастично ухмыльнулись. Я не знал, что ещё говорить, так что просто уставился в пол, поджав губы. Нечасто я чувствовал себя настолько неловко. — Так значит, ты разведал о том, что я играю здесь? Как тебе удалось? — Подруга ужинала здесь на прошлой неделе, запомнила тебя, — я был рад, что мы смогли продолжить диалог. — Она визажист, так что хорошо запоминает лица. Так совпало… — Говорил обо мне? — Джейк лукаво наклонил голову. — Весь день думал, а потом не выдержал и пришёл, чтобы встретиться? — Не обольщайся, Джилленхол, я вообще-то на свидании, — я скрестил руки на груди и улыбнулся. Этот человек даже не подозревал, что флиртует со мной! Что ж, никогда не поздно признать, кто ты на самом деле. — Вид у тебя был совсем не как на свидании, надеюсь, ты не попал в неприятности снова… — Роберт заботится обо мне. Он прилетел из Парижа, чтобы убедиться, что я в порядке, — внутри сработал защитный механизм. Я не позволял никому плохо думать о Роберте. — Может, я и создаю впечатление вечно попадающего в передряги, но никогда не подозревай Дауни в чём-то подобном. Он единственный, кто как раз таки способен меня защитить… — Видимо, вы с ним очень близки, — Джейк немного устало потер ладонями лицо. — Знаешь, мне кажется, здесь не лучшее место для разговора… В подтверждение в туалет зашёл какой-то мужчина, одернув нас от дискуссии. Он странно посмотрел на нас и скрылся в одной из кабинок. — Нам нужно встретиться для обсуждения бизнес-плана завтра, скажем, в полдень, — Джейк принял деловой тон и я улыбнулся его выдумке. Он предлагал встречу… Без лишних ушей и глаз. — Монумент Андерсену, Центральный парк, — я быстро назначил место встречи, подошёл к Джейку впритык и шепнул ему на ухо, — Возьмите с собой соглашение, утверждённое у нотариуса. Нужно будет обсудить процент акций наших инвесторов, мне кажется, он завышен. Я посмотрел на Джейка снизу вверх, рискуя задохнуться из-за чистоты его синих глаз, а потом просто вышел. Надеюсь, Роберт ничего не заподозрил. Мой ужин ещё не успел остыть, я не смотрел на мужчину, потому что поговорив с Джейком снова, мне показалось, что сейчас Роберт для меня совсем чужой человек. И снова я чувствовал себя отвратительно. Ещё и эта гнетущая тишина, прерывающаяся скрипом приборов и голосами людей, полумрак и мерцание свечей… Это раздражало. — Всё в порядке? — конечно, Роберт не мог не спросить. Но он даже не смотрел на меня, когда спрашивал. В этом и была разница между Робертом и Джейком. Второй был искренен. — Да, я просто хотел проверить повязку, — мы доели в тишине. Я хотел вернуться домой, лечь в кровать и проспать до утра самым крепким сном, потому что меня порядком утомила эта реальность. Встав из-за стола, Роберт оставил приличные чаевые официанту и подошёл к постаменту с роялем, чтобы бросить сотню долларов для пианиста. Джейк в этот самый момент показался в зале и чуть притормозил, когда увидел Роберта. Я вдруг почувствовал страх. Потому что двое мужчин достаточно долго смотрели друг на друга, а потом Роберт одернул пиджак и направился ко мне, приобнимая за талию. Я его собственность? Что за глупый вопрос, конечно же да!