Муза

Джейк

Уже к одиннадцати я был готов вылетать на встречу с Томом. Не знаю, что поселилось в моей голове, но я буквально каждые пять минут смотрел на часы, в ожидании полудня. Я был уверен, что Том опоздает. Мне он казался уставшим прошлым вечером, да и вообще я не понаслышке знал о страсти молодых людей спать до обеда. Когда за каменным хребтом домов стали показываться зеленые лёгкие города, я замедлил шаг. А если он не придёт? Вдруг Том вчера был несерьёзен, вдруг обманывал? Пусть я и был взрослым человеком, умеющим взвешивать решения и выполнять обещания, я не доверял своей доверчивости. И я не доверял юнцу-Холланду, которого знал всего пару дней, который был достаточно независим и бессовестен, чтобы сыграть со мной злую шутку… Что ж, по крайней мере я смогу написать ещё одну композицию. В конце дня решится вопрос, будет ли она об обиде или о… А о чём ещё может быть композиция, написанная после прогулки с красивым ветреным юношей? Идеи, приходящие мне в голову, казались абсурдными. Я свернул с площади Гранд-Арми на узкую тропинку парка. Мой шаг был уверенным, хотя внутри всё-таки предательски засело ощущение обманутости. Боялся ли я? Что за чушь, я не боюсь детей. Точно не таких, как Том Холланд, не выскочку, который только вышел из подросткового возраста, но уже мнит о себе больше, чем многие взрослые. Но если бы я считал его ребёнком, то не гнался бы со всех ног на нашу встречу. Я не хотел презирать его. Мы всё ещё оставались незнакомцами и я был готов дать ему шанс поменяться в моих глазах. Если золотой мальчик вообще соизволит прийти. Я миновал зоопарк с детьми, которые, наверное, пугали своими криками и беготнёй несчастных животных, остановился, чтобы посмотреть на скачущего по высоким веткам красного кардинала, играющих в догонялки белок. Больше не было слышно ни голосов людей, ни шума дорог, ни грохота строек. Я исследовал дивную экосистему, пока не вышел к оговоренному месту встречи. Уже в такое время здесь было достаточно много людей. Вокруг озера прогуливались семьи с колясками или уже самостоятельно бегающими детишками, по воде плавали кораблики, которые можно было пускать по воде за шестьдесят центов в минуту. На коленях бронзового Ганса Кристиана Андерсона фотографировались туристы, я глянул на часы, и в противном случае я бы обеспокоился своим опозданием, если бы не был так уверен, что мне придётся ждать. — Ты опоздал, — я вздрогнул от громкого голоса рядом, резко обернулся и встретился с большими черными глазами Тома. На нём была розовая толстовка, которая сразу бросилась мне в глаза своим цветом. — Не думал, что ты придёшь вовремя, — ответил я честно, ведь чувствовал, что Том поймёт. Но скрыть удивление от того, что мальчишка, подобный Холланду, придёт вовремя, да ещё и в таком бодром состоянии, я просто не смог. — Признай, что был почти уверен, что я вообще не приду, — Холланд хмыкнул и засунул руки в карманы черных джинсов. Я всё пытался понять одну вещь. Я думал об этом, пока шёл, да и, наверное, не раз до этого. Но мог ли я, всего раз взглянув на человека, с уверенностью сказать: «Он — гей». Том не был похож на тех стереотипных манерных гомиков, расхаживающих под руку со своими брутальными парнями. И я совсем запутался в устройстве этого мира в последние дни. — Знаешь, не стоит судить людей по первому впечатлению. Я был бы вовремя, даже если бы жил в соседнем штате! — Я и не судил, — только встретились, а уже претензии. Я мог лишь улыбнуться и подметить, что Том выглядел взволнованным. Мы пожали друг другу руки и двинулись вдоль озера прогулочным шагом. Юноша то и дело поправлял рукава своей толстовки, его пальцы были напряжены, он оборачивался и бегал взглядом по всему, что попадалось на пути. Мне казалось, Том боялся находиться здесь со мной… — Так что, тебя всё ещё преследуют? — Насколько я знаю, больше нет, — Том ответил зажато, будто ему было неприятно вспоминать события прошлых дней. Наверное, тот мужчина помог ему решать проблемы. Как там его зовут, Роберт? Вчера он дал мне приличные чаевые, я знал, что таким образом он хотел показать своё статусное превосходство. Но я не играю в эти глупые игры, если Том принадлежал ему, то я не собираюсь претендовать, это слишком глупо. Но для начала мне нужно было выяснить, чего от меня хочет сам Том. Он наконец начал успокаиваться, когда солнце спряталось за облаками. — Расскажи лучше, как ты здесь оказался? — Где, в парке? — я усмехнулся, пытаясь понять, что именно хочет узнать Холланд. Наверное, он хотел поговорить о моей жизни… Раз уж я согласился на встречу, стоило узнать друг друга получше. Том повторил свой вопрос с более понятной мне формулировкой и я задумался, что могло бы интересовать юношу в моём прошлом. — На самом деле я даже не знаю, с чего начать. Моя семья иммигрировала в США из Швеции в конце девятнадцатого века… — Издалека ты начал, — Том улыбнулся, но позже извинился и дал мне продолжить. — Может, у тебя есть вопросы поконкретнее? — Нет, нет, я слушаю внимательно тяжелую историю обоснования твоего рода на новой земле, — Том уже заливался смехом, отчего я сам начал хохотать. Я видел этого юношу совсем другим. Хмурым, избалованным, недовольным и с полным отсутствием чувства юмора. — Твою фамилию правильно читают только в Швеции и в Икеа, я угадал? — Очень смешно, Холланд! Ты будешь наконец слушать ответ на свой вопрос? — я всё же посерьёзнел. Нечасто кому-то вообще интересно слушать про мою жизнь. — На самом деле ничего необычного в моей жизни не было. Я закончил школу в Новой Шотландии, после мы с семьёй переехали в Коннектикут. Я учился в консерватории, ходил в библиотеку, носил огромные очки, подрабатывал в закусочной. В студенческие годы мы часто ездили в на джазовые концерты и шоу, хотя денег на это почти не было и приходилось ездить автостопом с хиппи. Тогда я начал писать музыку, курить травку, говорить о мире во всём мире, до тех пор, пока не распалилась война в Афганистане. Моего отца хотели завербовать в ЦРУ на работу под прикрытием, он был ветераном Вьетнама. Я решил, что хватит с него войн и вызвался вместо него. Я был молод, планов на будущее не было. К тому времени мне уже отказало несколько звукозаписывающих компаний, я отчаялся. Я даже отправлял свою музыку Элтону Джону и другим известным певцам… — Том слушал внимательно, наверное, сравнивал мою историю со своей. Я не знал, какой была его жизнь до того, как стать звездой. Моя была совсем обычной, с полным отсутствием амбиций. Только пустые мечты. — Ты убивал? — его интерес был вполне понятен. Люди часто хотят узнать, что чувствуешь, когда убиваешь равного себе. Хотя там равными были только союзники. Советов и афганцев мы убивали. Я кивнул. Мы свернули вглубь парка, где почти не было людей и деревья казались более дикими. — Разве чувак, зависающий с хиппи, может вот так взять и… — Приходилось. И не то, чтобы я был настолько убеждён в философии этих безобидных наркоманов. Знаешь, на самом деле все эти россказни о тяжести убийства — полный бред. Я ничего не чувствовал. Кроме желания выжить самому, разумеется. Самым отвратительным было чувствовать, что убиваешь людей на земле, на которой ты сам — чужак. У нас был небольшой отряд разведки, мы рапортовали ЦРУ о положении дел. Для меня участие в войне продлилось всего полтора года, и то вдалеке от зоны действий. Не сказать, чтобы США принимали активное участие в этом конфликте, мы скорее проводили разведывательно-спасательные операции. Я был ранен, а когда вернулся в Штаты, мне понадобилось время, чтобы восстановить память после травмы головы. Всё же, даже сейчас есть слепые пятна. Я мало что помню из того, что было на войне. И я рад этому. Ничего хорошего в грязи и смертях нет. Единственное яркое воспоминание, это подпольный бар, в котором я играл на рояле. Да уж, даже на войне меня не покидала любовь к музыке. Том мог разве что кивнуть. Его смутили мои слова. Он-то, наверное, даже не думал что я мог быть шпионом. Но он заговорил совсем нескоро, мы уже успели отдалиться от шумного озера настолько, что, казалось, парк превратится в первобытный лес: — Я всё не могу понять, — Том пнул шишку, глубоко всунув руки в карманы толстовки. Он выглядел задумчивым и угрюмым, я не совсем понимал, что могло так расстроить его в моих словах. — Почему ты не стал развиваться в музыкальной карьере после войны? Ты играешь в барах и ресторанах, но тем не менее пишешь музыку… Чего ты ждёшь? Действительно, а чего? Может, я ни на что и не способен, раз уж судьба до сих пор не наградила меня за годы стараний… Либо же не так сильно я пытался и рвался к мечте. Я задержал взгляд на Томе, он же, похоже, просто пытался понять, что мной руководило всё это время. Я ничего не знал о нём, но мне казалось, он просто не сможет понять, ведь его жизнь была такой простой, будто он с рождения знал, что попадет на вершину пищевой цепи. Но я узнал ещё то, что Том Холланд был невероятно проницателен. Он не стеснялся озвучивать свои мысли, хорошо формулировал их. И я был приятно удивлён этим его качествам. Так же сильно, как и смущён невозможностью ответить… — Не знаю, — ответ глупый, совсем не такой ёмкий, как вопрос. Так что продолжил, — Может, своего часа. Но меня устраивает то, что я и так имею. — Что? Из слушателей либо пьянчуги, либо толстосумы, которым плевать, играешь в пустоту, в тесноте и темноте, — Том повысил голос и я улыбнулся его попыткам достучаться до меня. Он так молод, у него куча амбиций. До сих пор ещё не разочаровался в жизни? Вряд ли. Тогда откуда такая наивность? — Ты разве не мечтаешь о собственном клубе, куда будут приходить только для того, чтобы послушать тебя? Либо же давать концерты, собрать свою группу или даже оркестр! Ты что… идиот? — Ты многого ещё не понимаешь, Том, — я опустил глаза, пытаясь скрыть понимание того, что всё упускаю. Но я труслив, неуверен в себе и просто не могу заставить себя поднять глаза туда, куда так хочу попасть. Юноша начал отрицать мои слова, заявил, что понимает побольше моего и если он младше, то это не значит, что он глупее. Я пропустил его речь, пропитанную юношеским максимализмом, и взял слово. — Я всегда хотел, чтобы меня просто услышали. Деньги, слава, всё это второстепенно… Моя жизнь уже давно дала мне понять, что я не пригоден к тому, чтобы обращать на себя внимание. — Не говори так! — Том больше не кричал, он, похоже, тоже начал понимать, что я безнадёжен. — Стивену Кингу десять лет отказывали в публикации книг! В 1956 году Энди Уорхол решил подарить свою картину Музею современного искусства, его послали, а спустя некоторое время в коллекцию музея вошли сразу 168 его творений. Даже дебютный альбом Мадонны был признан непригодным для распространения, а позже что? Она, чёрт возьми, Мадонна! — Хочешь, чтобы я был как Мадонна? — я пропускал смысл мимо ушей, хотя понимал, о чём толкует мне Том. — Я хочу, чтобы ты поднял свою задницу и покорил этот сраный мир своей охренительной музыкой, вот что! — Холланд толкнул меня плечом, я отругал его за нецензурные выражения и мы засмеялись. — Ты прав, — я развёл руками и Том победно хлопнул в ладоши. Но что я мог бы сделать теперь, после того как услышал то, что и так знал? Помочь мне некому, я совсем не знаю, с чего начать! — Но, знаешь, я пока планирую просто плыть по течению. Единственное, что я знаю точно, это то, что должен быть здесь и сейчас. Гулять с тобой по парку, говорить о всякой чепухе. Может, дальше за поворотом меня ждёт успех. Или новое падение… — Ты слишком неуверен в себе, чтобы жить по такому смелому принципу. Поэтому благодари вселенную, что я попал в твоё течение, Джилленхол, — Том специально искаверкал мою фамилию на неправильный американский манер. Конечно, он знал, как читать её правильно. Ведь он не был американцем, я что-то такое в нём чувствовал. — Серьёзно, тебе придётся взять псевдоним. — Не хочешь рассказать, откуда у тебя британский акцент? — Я всё-таки должен был отплатить Тому той же монетой, узнать что-нибудь о нём. Но улыбка юноши заметно поблекла. Что такого случилось, что любой вопрос о его жизни и прошлом вызывал такую реакцию? Может, мне не стоило лезть не в свои дела? — Я тоже не американец, — Том впервые за всю прогулку достал из кармана пачку сигарет, предлагая мне одну. Мы сели на лавочку, потому что шагали быстро, при этом активно общаясь. Даже я почувствовал лёгкое гудение в мышцах. Том курил ментоловые сигареты, слишком лёгкие для меня, но когда я затянулся и легкий вкус мятной жвачки попал на язык, мне вдруг показалось, что он навсегда будет ассоциироваться у меня только с Томом Холландом, юношей в розовой толстовке с ангельской внешностью, который ругается с благородством аристократа. — Мне было пятнадцать, когда мы приехали сюда из Англии, — Том делал такие крупные затяжки, что сигарета уменьшалась со стремительной скоростью. — Мои родители развелись, в школе все травили меня. Но знаешь, я рад, что под раздачу попал я, а не кто-то из троих других моих братьев, они, как младшие, легче перенести переезд. Сейчас обретённый американский акцент уже не кажется такой большой платой за спокойствие. — Мне кажется, тебе стоит расслабиться из-за твоего акцента, — я сгорал от любопытства, чтобы услышать настоящую интонацию голоса Тома. Я знал, что это будет как минимум более естественно для него. — Зачем? Даже Роберт говорит мне, что я должен говорить как американец. Лучше для карьеры. — Том потушил сигарету и тут же взял ещё одну. — Я хоть и непрямой эмигрант, но могу говорить со шведским акцентом, если хочешь, — я подумал, что развеселить Тома будет самым правильным решением, поэтому начал смешно округлять буквы и выделять «р» и шипеть. — Компа-ания «IKEA » фсё дтля до-ома и вафево уютта-а. Купи ф-фкаф и фобер-ри его фам! — Твою мать, ты как старушка Астрид Линдгрен! — Том рассмеялся, закашливаясь от дыма. — Не делай так, это страшно. — Пер-рифтану, еффи фам начнёф говор-рить по-норма-альному, — я наклонил голову к Тому, делая дурацкое выражение лица, всё ещё пародируя голос старушки Астрид. — Клянусь, Джейк, если продолжишь, я навлеку на нас лондонскую грозу и лету придёт конец, — Том заговорил родным для себя языком и я отстранился от него, улыбаясь. — Прекрати вести себя как маленький! — Ты смог, — я снова улыбнулся, наконец придавая голосу привычное звучание. И да, у меня правда пошли мурашки, когда я услышал глубокие нотки настоящего голоса Тома. — Ты меня вынудил, доволен? Это ужасно. — юноша нахмурился и скрестил руки на груди, как обиженный ребёнок. Я лишь похлопал его по плечу, инстинктивно погладив большим пальцем шею у самого ворота толстовки, оставляя руку перекинутой через спинку скамейки. Кожа у Тома была мягкой, почему-то я обратил на это внимание. Он был изящен и мягок, в чём-то женственен. Но я бы никогда не осмелился сказать, что он не похож на мужчину. Именно это меня и пугало. — Это очень красиво, — Том смущённо поднял на меня глаза и потянулся рукой, чтобы проверить, действительно ли моя лежит у него за спиной. Он на ощупь нашёл мою руку позади себя, коснулся кончиками пальцев моей ладони. От неожиданности я выдернул руку из его мягкой хватки и сжал её в кулак, прогоняя странное теплое покалывание, которое передал Том. — Извини. — Скажи, ты это нарочно? — юноша источал холод, которого я не мог понять. Я пытался вести себя по-дружески, снова не мог понять, что сделал не так. — Ты должен понимать, как я воспринимаю такие жесты. Я тебе не девчонка, которую можно за плечико обнять и по шейке погладить, так что либо держи руки при себе, либо определись. Я хотел извиниться снова, вот только у Тома зазвонил телефон и он выставил палец перед моим лицом, приказывая молчать. — Да, — его лицо смягчилось, голос снова был таким, как раньше, без этих переливистых, как капли лондонского дождя, ноток, о которых мне хотелось писать музыку. Том недоверчиво покосился на меня и встал, хотя я мог слышать его голос на расстоянии. Его лицо приняло смятенное выражение. Наверное, он в какой-то степени выглядел разочарованным. Опущенный взгляд, вытянутое из-за напряжение лицо, сжатые челюсти и неспокойно поджатые губы. Красиво. — Вышел на прогулку. Это ни к чему, правда, я ведь в безопасности! Извини. Может, останешься ещё на пару дней? Показ для Dior? Ты же знаешь, я не гожусь для… Ладно. Как скажешь. Хорошей дороги. Том спрятал телефон в карман и вернулся ко мне прочищая горло. Он выглядел нетерпеливым и расстроенным. А я уже успел понять, что ничего хорошего за такими эмоциями ждать не следует. Том подошёл ко мне, скрестил руки на груди и кивнул головой в сторону дороги, показывая, что нам пора идти дальше. Либо же завершить нашу прогулку как можно скорее… Я встал, к счастью, мы направились вглубь парка, к большому озеру. Том молчал, я пытался считать эмоции с его лица, но они были мне непонятны. Я не знал, что может быть в голове у этого человека, он был нерешаемой загадкой для меня. Что там внутри? Мания величия, самолюбование, зазнайство, или, быть может, чувство неразделенной любви, страх и ненависть? Мне хотелось знать. — Это Роберт звонил? — я задал вопрос аккуратно, чтобы не застать юношу врасплох. Он коротко глянул на меня и глубоко вздохнул, будто всё это время не дышал. — А тебе-то что? — Том снова вёл себя как ребёнок. Капризный и невоспитанный. Но почему-то мне хотелось пропускать его грубость мимо ушей. — Просто ты снова выглядишь грустным, — я пожал плечами, констатируя факт. В прошлый раз, в ресторане, когда Холланд ужинал с Робертом, он тоже не выглядел счастливым. — С чего бы мне быть грустным, если Роберт меня не обижал? — юноша иронично прыснул, будто не верил своим словам и заметно ускорил шаг. Я смотрел на него, не обращая внимания на землю под ногами. Скоро гуща леса осталась позади, лицо Тома освещалось дневным солнцем. А я всё ждал, когда он начнёт говорить. Я знал, что промолчать, когда хочется высказаться, почти невозможно. Иначе я бы подумал, что Том — не человек. — Он уехал. Снова. Я редко вижу его, скучаю… Если ты подумал, что он мой партнер, то ты ошибся. Раньше это было так, наверное. Но сейчас я уже ни в чём не уверен. Иногда у меня такое ощущение, что он возится со мной из чувства вины… — К тебе? — взаимоотношения Тома с Робертом были сложны. Я убедился в этом. И мне почему-то показалось, что я начинаю понимать, зачем нужен Тому. Ему чего-то не хватало… Может, я нравился ему. Вот только я не был уверен, смогу ли разделить его чувства. Он определённо притягивал к себе. А я совсем запутался. — Нет. — Холланд смерил меня многозначительным взглядом, полным прозрачной горечи и отчаяния. — В том-то и дело, что нет. — Юноша рассмеялся, закрывая лицо ладонями, а потом посмотрел на меня… И мне стало так жаль Тома. Слишком много эмоций, сомнений, терзаний. Откуда они в нём? — Знаешь, у меня дома есть отличное пойло. Лучше, чем в твоём трактире. — Да неужели? — было трудно проследить за сменой настроения Тома. Но я улыбнулся ему. Мы приблизились к огромному озеру посреди парка, по узким, петляющим меж редких деревьев, тропинкам, метались людские мысли. Я не видел их, но очевидно было предположить, что ни одна голова не пустеет. Но Том хотел, чтобы я пошёл к нему домой… Зачем? Я мог бы сказать, что занят, отвертеться и сбежать, но меня интриговало предложение юноши. Так я хотя бы мог понять его намеренья.