В гостях хорошо, а в другом мире ещё лучше!

Юнги не может заснуть от переполнивших грудь чувств. С одной стороны ему безумно хочется вернуться к Джину, чтобы не выпускать его из объятий, но с другой между ними остались недомолвки. Когда хозяин начал плакать, Мина прошибло током. Он совершенно не ожидал, что такой стойкий с виду мужчина с его угрожающе широкой спиной может проронить слезу. Но больше всего Юнги хотелось узнать, почему Ким заплакал. Мужчина явно чего-то не договаривает, точнее, он, конечно, говорит, но что он хочет сказать словами «ты ненастоящий» довольно сложно понять. Мин выходит из дома, под музыку своих раздумий бредёт прямо, пока не утыкается в деревья, сворачивает, через несколько минут обнаруживая себя на заднем дворе. Замечает пару качающихся от ветра качелей, так и приглашающих сесть, чтобы вознестись к небу, вернуться на землю, а потом снова к солнцу, и так по кругу. Но сейчас Юнги не до полётов. Он скучно садится, мягко отталкиваясь от травы, немного возвышаясь и снова отталкиваясь. Смотрит куда-то в облако, немного грустит, пытается сообразить, как же вести себя после пробуждения Джина. Тот, в этом Мин уверен, снова замкнётся, прикажет забыть. Но Юнги не остановится. Хотя бы сейчас, пока старший сентиментален, его можно вывести на откровение. Не успевает Мин насладиться одиночеством, как соседом становится Хён Су, раздражающий Юнги своей правильностью и пунктуальностью хотя бы потому, что сам он не обладает такими качествами. — Почему сидишь здесь один? — весело интересуется коллега. — Потому что могу, — лишь отвечает Мин, надеясь, что на этом разговор закончен. — И чего это господин Ким заставил тебя находиться рядом с ним постоянно? — с усмешкой спрашивает Хён Су. — Ты что… смеёшься над ним? — презрительно интересуется Юнги. — Не совсем. Просто он странный. Знаешь, ходит угрюмый, поздороваешься, а он отвечает спустя несколько секунд, смотря в упор и словно видя в первый раз. Кстати, раньше Джин таким не был, — юноша понижает голос, называя хозяина по имени. — Это после твоего прихода он стал слишком задумчивым, — Хён Су в подозрении щурится, что краем глаза замечает Юнги, но всё равно разглядывает божью коровку на травинке. Ещё вчера его чувства к Киму были размером с это насекомое, а сегодня увеличились в десятки раз. — Он не странный, просто не такой, как ты. Не говори о нём так лишь потому, что он отличается от тебя и других, — замечает Мин. — Да что ты привязался? Я просто не знаю, как правильно подобрать слова, вот и сказал то, что первое пришло в голову. — Ты вроде уже не маленький, чтобы не думать перед тем, как говорить, — глаза Юнги превращаются в щёлочки; он встаёт с качели, шагая к особняку. — Ты так злишься, потому что неравнодушен к нему, да? — на эти слова Мин резко оборачивается и получает удовлетворённую ухмылку. — Кажется, я прав. Ты бы видел своё лицо, когда Джин танцевал с Юн Чжи. Прямо весь дрожал от ревности! — смеётся Хён Су, за что неожиданно получает по лицу. Мин сам в замешательстве, ведь раньше мог спокойно относиться к издёвкам в свой адрес, но, когда заходит речь о том, что для него действительно важно, сдерживаться не получается. — Ты просто сумасшедший, как и этот грёбаный Ким Сокджин! — выкрикивает коллега, стыдливо убегая и потирая краснеющую щёку. Юнги выдыхает, садится прямо на траву, уткнув голову в колени и обхватив их руками. Он не знает, сколько так сидит, но, когда открывает глаза, понимает, что заснул, распластавшись на земле. Со скоростью кометы влетает в дом и спотыкается о что-то твёрдое, слыша приглушённый стон. Это оказывается уже проснувшийся Джин, который, видимо, тоже решил прогуляться. Юнги буквально отпрыгивает на метр, лишь бы не чувствовать тепла, исходящего от тела Кима. — О, вот ты где! — слишком радостно и по-новому выдаёт Джин. — Пойдём прогуляемся? — Н-но уже темно, — констатирует факт Мин, отходя ещё дальше. — Да не бойся ты, мы ненадолго, — слишком легко смеётся Ким, уже начиная идти вперёд, и дыхание Юнги останавливается, когда тот чуть не задевает его плечом. — Вы уже поужинали? Простите, я не смог принести вам… — Нет, я не голоден. От одного вида еды воротит, — Джин показушно морщится, чем вызывает невольную улыбку у Мина, который тут же её прячет под гримасой смущения, когда мужчина оборачивается, приглашая следовать за ним. Юнги сдаётся, тянется за хозяином и в прямом смысле подпрыгивает, когда тот неожиданно начинает заводить монолог о том, что когда-то тоже любил игру на пианино. В конечном итоге его речь переходит в диалог, и Мин сам не замечает, как атмосфера становится спокойной и дружеской, словно оба знали друг друга со школы, расстались на время института и вдруг снова встретились. Их глаза светятся, хихиканье переходит в громкий смех, но они уже обошли круг, возвращаясь к знакомым воротам. Перед тем, как зайти в особняк, встречающий приветливым жёлтым светом, Джин неожиданно гладит Мина по спине, но спустя несколько секунд убирает руку, чтобы невзначай засунуть её в карман, заявив слуге, что уже проголодался. Юнги воспринимает слова как намёк и несётся на кухню, чтобы взять поднос и выжидать, когда можно будет принести ужин. В столовой снова встречается с Джином, который потирает руки в предвкушении, после нетерпеливо запихивает в рот свинину, чуть не давясь ей, начинает кашлять, и Мин машинально хлопает его по спине. Киму резко становится лучше — он перестаёт сгибаться пополам, глотает и, широко раскрыв свои и так большие глаза, пялится на дворецкого. Раньше прикосновения происходили лишь по инициативе Сокджина, но теперь Юнги сам подошёл и крепко надавал спине Кима. Джин решает всё-таки не придавать особого значения этому жесту, да и Мин спокойно смотрит на него, явно не понимая такой бурной реакции, и в тишине Ким продолжает есть. В желудке Юнги требовательно урчит, ведь тот проспал свой обед, и Джин снова кашляет, но от смеха. Дворецкий не понимает, почему то, что он не ел, так позабавило хозяина, но продолжает стоять. — Иди поешь. Я и сам справлюсь. — Мне нужно будет отнести тарелки обратно… — Я и сам могу, — с улыбкой утверждает Джин, снова принимаясь за оставшиеся куски мяса, тем самым показывая, что Юнги не может ему перечить. Последний вздыхает, но быстро шагает к двери, пока новый приступ истерики желудка снова не настиг его в комнате и Джин не умер от того, что еда застряла в горле. Мин слишком быстро давится едой, потому что хочется поговорить с Кимом так же, как около получаса назад. Он вытирает рот тыльной стороной ладони уже на полпути к двери, распахивает её, не застаёт Кима в комнате и решает подождать. Сквозь шум собственного сердца слышится плеск воды, и Юнги понимает, что хозяин в душе. Не успевает дворецкий смутиться от откровенных картинок, возникающих в голове, как они тут же предстают в воплощении только что вышедшего из ванной комнаты Джина. Капельки воды стекают по широкой груди, впитываясь в небрежно повязанное полотенце на бёдрах. Волосы мокрые и растираются вторым полотенцем, находящемся в мягких длинных пальцах Сокджина. — Оу… — только и говорит виновник снова краснеющих щёк Мина. — Прости, не подумал, что ты придёшь, — но Юнги машет головой, разглядывая замысловатый узор на ковре и пытаясь сосредоточиться на нём, а не на том, как вода стекает по слегка выпирающим соскам Кима. — Можешь… отвернуться что ли. Чтобы я пижаму надел. Юнги кивает, отворачивается и каждой клеточкой тела пытается не поддаться соблазну, чтобы не посмотреть на то, как Джин скинет полотенце, оголяя бёдра, голени, ступни и кое-какой орган… Мин шумно выдыхает и слышит, как шелест ткани, когда Ким застёгивает пуговицы, останавливается. Дворецкий медленно разворачивается, заставая Джина с наполовину неприкрытой грудью, и, хоть недавно она была полностью открыта, в таком виде выглядит ещё притягательнее. — Не смотри так, смущаешь, — слова владельца такого привлекательного тела выводят Мина из некого транса, и он опускает голову, возвращаясь к полюбившемуся узору на ковре. — Иди ко мне, — со странной интонацией предлагает Джин. Юнги дёргается, но осторожно подходит, становясь напротив хозяина. — Садись, — низким голосом приказывает Ким, хлопая по своим коленям. Младший садится, испытывая весь спектр эмоций, который вообще существует у человека и других существ. В комнате за секунду повышается температура и достигает градуса Солнца, когда Юнги смотрит в потемневшие глаза Джина. — Можешь поцеловать меня, — это звучит и как вопрос, и как мольба одновременно, и Мин неуверенно наклоняется, чтобы оставить лёгкий чмок на пухлых губах. Но Джин дует щёки и бурчит. — Не так. Вложи в поцелуй всё своё: «Ты мне нравишься». Или это вся сила твоих чувств? — мужчине еле дают договорить, впиваясь в губы, сминая, прикусывая, заставляя Кима приоткрыть рот от удивления и смены настроения Мина. Юркий язычок проникает внутрь, исследуя нёбо, дёсны верхних и нижних зубов, отстраняясь лишь для того, чтобы вобрать побольше воздуха и снова напасть на уже покрасневшие от терзаний губы с новым поцелуем. Их зубы сталкиваются, Джин открывает рот шире, наклоняя голову, чтобы язык Юнги проникал под другим углом. Последний отстраняется, отдышавшись, припадает к дёргающемуся кадыку хозяина, прикусывает, зализывает возбуждённую кожу, вдыхает запах мыла от чистой шеи, чтобы потом широко пройтись по ней языком и тут же словить первый, долго сдерживаемый стон с губ Кима. — Ты невероятен, — успевает выдохнуть в ухмылку напротив Джин и снова затыкается поцелуем. Младший напирает, заставляя Кима увлечь его за собой на кровать и нависнуть сверху. — Постой, Юнги, не так быстро. — Знаю, мы знакомы недолго, но, Господи, мне чертовски сложно себя сдерживать! — рычит Мин. — Давай подождём. Юнги, ещё слишком рано… — и задыхается, чувствуя, как половой орган сжимается ладонью ещё сильнее ухмыляющегося дворецкого. — Правда? Но ты уже возбуждён, — Юнги нарочито медленно проводит рукой через пижамные штаны вверх по стволу, на что Джин тихо выдыхает. Он понимает, что хочет больше, но, чёрт, ещё слишком рано. — Юнги, пожалуйста… М-м-м, — лишь может простонать Джин, потому что младший сегодня слишком игрив и сильнее сжимает пульсирующий член в руке. — Да, Джин? Всё ещё хочешь, чтобы я остановился? — Н-нет, — выдыхает Ким. — Тогда чего же ты хочешь? — снова лицо Юнги оказывается напротив Джина, мужчина шепчет, и это вызывает табун мурашек по разгорячённому телу хозяина. — Чёртов Мин Юнги, убери свои руки от моего члена сейчас же, или мне придётся сделать это самому, потому что мы зашли очень… — и мужчина выпадает из реальности, потому что дворецкий кусает возбуждённый орган через ткань штанов, даже проводит по нему языком. — Скажи мне в глаза, что хочешь, чтобы я остановился, и больше мои руки никогда не коснутся твоего члена, — Юнги снова смотрит в покрасневшее и вспотевшее лицо Кима. — Да почему тебе всё надо говорить в глаза, — находит в себе силы на раздражение Джин, но натыкается на серьёзный взгляд. — Если ты думаешь, что я тут буду умолять тебя… — Юнги встаёт с кровати. — Ладно, ладно! Юнги, пожалуйста… — Что? — Господи. Я не могу сказать это, — одна нога Мина встаёт на ковер. — Юнги, пожалуйста, отсоси мне, — чуть было не кричит от отчаяния и глубоко вдыхает, когда дворецкий возвращается обратно, не церемонясь и даже не снимая с него пижамную рубашку, стягивает штаны вместе с боксерами и слышит облегчённый выдох сверху. Ухмыляется, дразнит, дуя на головку, чмокает её, проходится языком по всей длине, срывая стон наслаждения с губ Джина. Берёт в рот левое яичко, а после правое, перекатывая языком. Заглатывает наполовину, привыкая к размерам, под уже громкие стоны старшего, ведёт головой вверх и вниз. В следующий раз головка упирается в напряжённое горло — с трудом Юнги давит рвотный рефлекс, но чересчур громкий стон Кима подгоняет к действиям, и теперь Мин рукой проходится там, куда не достаёт губами, заставляя видеть свой собственный космос перед глазами Джина, который сбивчиво дышит, уже хрипит от стонов, рвущихся из груди наружу. — Юнги, я сейчас… — Мин понимает, с членом во рту проходится по нему языком, слизывая предэякулят, задевая все особо чувствительные точки органа и глотая сперму. С характерным чмоком освобождает рот, ладонью вытирает слюну и натягивает обратно одежду Кима. Тот сжимает в руках простынь, немного дрожит, отходя от оргазма, и поворачивается к улёгшемуся рядом дворецкому. Юнги невозмутимо хлопает ресницами, гордясь тем, что смог удовлетворить такого с виду непоколебимого мужчину.