В гостях хорошо, а в другом мире ещё лучше!

Джин никогда не ел так быстро. Под ничего не понимающие взгляды слуг Ким глотает грибной суп, от десерта отказывается: он и так ждёт его в комнате. — Юнги? Заждался? — с ехидной ухмылкой интересуется хозяин, закрывая дверь на замок. Мин нервно одёргивает душащий галстук и мотает головой, заметив, что Джин собирается избавиться от одежды сам. — О, хочешь раздеть меня? А ты шалун… — дворецкий сокращает расстояние, отчаянно впиваясь в губы Джина, не тратя время на нежности, чтобы тот почувствовал его желание и похоть. Прикусывает нижнюю, оттягивая, хватается за ворот карамельной рубашки, судорожно расстёгивает верхнюю пуговицу трясущимися от волнения руками, всасывая кожу и оставляя свою метку. — Хочешь сделать меня своим, малыш? — Мин лишь выдыхает шею, кусает кадык, тут же зализывая. — Я и так весь твой, — берёт младшего за подбородок, отрывая от рисования, на что тот недовольно хмурится, но, получив нежный поцелуй, остужается. Более спокойно справляется с пуговицами, бросив рубашку на пол, охает, когда Джин, словно пушинку, отрывает его от земли, чтобы пронести к кровати. Старший снова целует, кусается, языком водит по нёбу, внутренним сторонам верхних и нижних зубов, а Мин жмётся ближе, даже если уже некуда, хватается за шею Джина. Теперь голая грудь хозяина прижимается к его одетой, и даже через ткань Юнги кажется, что такой контакт оставит на его теле ожоги. Ким полностью перемещается на кровать, подминая под себя дворецкого, медленно, дразня вытаскивает из петелек пуговки белоснежной, идеально отглаженной рубашки, оставляя уже свои метки на бледной коже. Наливающиеся краской пятнышки контрастируют с тощим светлым телом. Зубами старший прикусывает сосок, вырывая хриплый низкий стон у Юнги, который лихорадочно ворчит что-то об излишней прелюдии. Джин тянется к пряжке ремня и по мере стягивания штанов с Юнги проходится невесомыми поцелуями по бедру, заставляя Мина дрожать и умолять о большем. Младший не выдерживает, тянется вверх, к брюкам хозяина, дотрагиваясь губами до твёрдого от мышц живота. Теперь оба в одних боксерах, волнение водопадами скользит в крови. Джин замирает, нависнув над младшим. — У меня нет смазки. И я никогда ещё… — Мин прикусывает его за губу, не давая закончить. — Дай свою руку, — Ким протягивает ладонь, и Юнги берёт в рот один палец. Смачно вылизывает его, возбуждение охватывает область паха старшего, потому что Мин чертовски горяч, пока фаланги исчезают и появляются, омываясь шершавым, словно губка, языком. — Вставь его, — Джин рычит, сжимая в ладонях задницу младшего, и тот стонет, тяжело дыша. — Повернись, — Юнги послушно ложится на живот. Сокджин ведёт сухим пальцем от самого атланта, до поясницы, заставляя младшего дрожать, призывно выгибаясь. Осторожно вставляет один палец — Мин шипит в подушку, сжимая её в кулаках. Ким начинает медленно двигаться, добавляет второй, успокаивающе целуя чуть выпирающие позвонки. Разводит пальцы внутри, словно ножницы, находит простату, и Юнги гортанно стонет, дёргаясь, а звёзды перед глазами лопаются. Джин любит дразнить, поэтому лишь растягивает уже тремя, намеренно проходя мимо чувствительного комочка, и, когда Мин скулит, наконец растирает предэякулят по всей длине, тем самым кое-как смазывая. Входит не резко, тягуче, позволяя привыкнуть к наполненности и боли. Младший хнычет, но всё равно сам насаживается на член, принимая глубже. Теперь очередь Джина сдерживаться, закусывая губу, чтобы не закричать на весь особняк. Он мнёт мягкое податливое тело, приподнимает Юнги за живот, тем самым входя немного под другим углом почти на всю длину. Берёт в руку возбуждённый, весь в смазке член Мина, водя по стволу, двигается резче, выбивая уже скулёж. Но чего-то не хватает. Когда понимает, чего именно, выходит из младшего под его разочарованный стон, переворачивает к себе лицом. — Я хочу тебя слышать, Юнги, — наклоняется Джин и снова входит, но уже резче, проезжаясь по простате, на что Мин стонет уже не в подушку, а в любезно подставленные губы старшего, чтобы словить голос дворецкого. Ким снова целует, начиная двигаться; их дыхание сбивается; ногти Юнги больно проезжаются по лопаткам, как бы говоря: «А что, только мне должно быть неприятно?». Успокаиваемый нежными поцелуями хозяина, рассыпающий влажные дорожки по влажной груди, младший теперь стонет от удовольствия. Кровать сталкивается со стеной, бьёт по ней, скрипит, а стены отражают голоса двух любящих друг друга мужчин. Темп становится бешеным, шлепки тел громкими, а стоны более хриплыми. Джин кончает на внутреннюю часть бедра, шумно дыша, помогает Юнги, лишь проводя языком по головке, нажимая им на уретру, а после вбирая наполовину. Покрасневший, с прилипшими от пота ко лбу волосами, хрипло стонущий Мин изливается в рот старшего, сжимая простыни в руках. — Ты такой красивый сейчас, знаешь? — улыбается Ким, прижимая дворецкого к себе за талию. — А обычно не очень? — надувает губы Мин и получает смазанный усталый поцелуй с горьким вкусом собственной спермы. — Да ну тебя, — легонько пихает его Джин, улыбаясь. — Ты куришь? — Что? — У тебя сперма горькая. — А… Да, я курил, но так как сейчас работаю, не хочу, чтобы тебя тошнило от запаха табака. — Вот и хорошо, потому что, если бы ты курил сейчас, я бы сжёг все сигареты мира. — Можешь же насмешить, — смеётся Мин. — Я не шучу. — Могу считать это за признание? — Хочешь, скажу по-настоящему. — Нет, а то я лопну от смущения. — Я тихо… Я люблю тебя, — шепчет в самое ухо Ким, чуть прикусывая мочку, разливая новую волну возбуждения по телу младшего. — Ох, уже готов ко второму заходу? — О нет. Я ещё от первого не отошёл, дай хоть отдохнуть, — Юнги утыкается в грудь старшего, намереваясь лежать так, как минимум, полдня. А Ким уже привык делать вид, что всё в порядке, так что Мин не замечает, как старшего охватывает паника, потому что в какой-то момент ему придётся рассказать о том, откуда он на самом деле.