По велению Дьявола

      Во время второй их встречи шёл ледяной дождь со снегом, ветер свистел, они вдвоём сидели, смотрели в окно квартиры американца и понимали, что вся эта прелесть стихнет ещё не скоро.       «Если я дам ему остаться у себя до окончания этой бури, это зачтётся мне плюсом к нашей дружбе, а значит, я буду ближе к цели, » — закралась в голову мистера Петерсона алчная мысль. Он всю ночь думал, что загадает. И наконец-то решил, что потребует себе здоровье, чтобы можно было снова хлестать кофе литрами и наслаждаться этим. Потому что молодость уходит от него довольно стремительно в последнее время, с каждой секундой он лишь стареет. Тридцать пять лет. Ещё немного, будет сорок, там и пятьдесят, и семьдесят. До восьмидесяти он, скорее всего, не доживёт, с такой-то хлипкой нервной системой, куда ему… — Оставайся, пожалуй, — как бы между прочим произнёс Кельвин. Когда ему что-то нужно было, он мог неплохо играть. — Что Вы, я буду мешать, — парень отвёл взгляд, ему было стыдно признаться, что здесь ему находиться неуютно. Он не знал, зачем пришёл сюда. Мистер Петерсон неожиданно пригласил его и отказаться он почему-то побоялся. — Не говори ерунды, — почти мягко, но всё же больше тоном, не допускающим возражений, сказал американец. — Поиграем в карты, хочешь? — Что-то не хочется, спасибо большое за предложение, — Альфред всё же нашёл в себе наглость отказаться. — Может, ещё чаю? Или кофе? — Спасибо, но я напился, правда. — Что ты обычно смотришь по телевизору? — А я не смотрю телевизор, я предпочитаю книги, мистер Петерсон. — Почитать тебе вслух? — почти с ненавистью процедил американец. — Право, что Вы, это слишком неловко!       «Ах ты противный пиздюк, » — вышел было из себя Кельвин, его вены снова наполнились топливом, кровь забурлила и на лбу появилось красное пятнышко, означающее высшую степень раздражения. Однако несколько секунд спустя, он взял себя в руки, потому что ему нужно было держать лицо. Они ведь договорились. — Я понимаю, почему у тебя нет друзей, парень, — ядовито сказал Петерсон. — К тебе не подобраться.       Уокер поджал губы. То, что он услышал, его ранило. Он был замкнут с Петерсоном лишь потому, что даже своим присутствием он пытался раздавить англичанина, растоптать его. Он чувствовал давление и инстинктивно отступал. Кельвин злился и накалял обстановку, так что Альфреду и вовсе хотелось спрятаться и не показываться. — У меня есть на то свои причины, мистер Петерсон, — произнёс он холодно, совершенно чужим голосом, не тем робким и мягким. — Ах вот как? — не выдержал Кельвин. — Ты душу продал? Продал! Я пытаюсь с тобой поладить? Пытаюсь! И чего ты строишь недотрогу? Чего тебя сейчас, мать твою, не устраивает? Хотел — получил, а носом крутишь, балбес! — Это не то, на что я рассчитывал.       Кельвин быстро приблизился, преодолев комнату в три больших шага и опасно навис над Альфредом, так, что тот сжался, испуганно смотря на него снизу вверх. — Я прав. И ты это знаешь. Нам придётся поладить. Ты понял меня? Ты думаешь, мне весело тут тебя уламывать? Думаешь, я буду за тобой гоняться по всему миру? Ты полагаешь, мне это интересно? — Н-нет… — тихо выдавил из себя Уокер, его голубые глаза были широко раскрыты и вглядывались в глаза цвета коньяка мистера Петерсона, пытаясь определить, собирается ли он ударить его. — Тогда возьми свою задницу в руки и настрой её максимально позитивно, потому что лично меня тошнит от твоих закидонов, я понятно объясняю? — прошипел Кельвин. — Я пойду… — Ты. Меня. Понял? — Понял.       В тот день Уокеру не довелось пережидать бурю в квартире мистера Петерсона. Когда он прорывался домой сквозь бушующий ливень со снегом, ему больше всего на свете хотелось, чтобы судьба больше никогда не завела его в гости к Кельвину.

***

      Третий раз они столкнулись на улице. Кельвин шёл с работы, был уставшим и не в самом лучшем расположении духа. Альфред вышел из книжного магазина, в котором работал и выловил его, чтобы поздороваться. Переварив слова мистера Петерсона и дождавшись момента, когда разум пересилит чувства, он решил хотя бы попытаться предпринять попытку с ним подружиться. Потому что, как ни горько это признавать, мистер Петерсон действительно хоть как-то старался, в отличие от него. Ведь действительно, он получил то, что хотел, человека, который готов с ним поговорить и правда, Кельвин никак не обязан за ним гоняться.       Когда Уокер поздоровался с ним, американец почувствовал, что его настроение упало ниже плинтуса, но стоило ему осознать, что парень сам к нему подошёл и приветливо улыбается, он почувствовал прилив сил, и гонимый жаждой выгоды даже согласился зайти с ним в кофейню. Через десять минут Альфред закончил рабочий день и они отправились выпить кофе. Только вот звучит-то оно хорошо, но практически всю дорогу до кофейни оба молчали. У обоих рабочий день прошёл «нормально», дела были «нормально», настроение было тоже «нормальное». Обстановка снова становилась тяжёлой, ни один, ни другой не могли расслабиться.       Альфред глубоко вдохнул, как перед прыжком, и спросил: — Какой кофе предпочитаете, мистер Петерсон? Наверное, крепкий чёрный кофе? — Так и есть. А с чего ты так решил? — Это вполне в Вашем духе. Это очень на Вас похоже, такой кофе. Горький, но действенный. Так?       «Засранец, » — Петерсон усмехнулся, на его лице впервые мелькнуло подобие улыбки, но какое-то неуклюжее подобие, как у человека, который просто не умеет улыбаться. — Ты тогда любишь кофе с молоком? — Кельвин даже удостоил его взгляда сверху вниз. — Что-то такое… мягкое и бесполезное? — Вот уж спасибо, — Альфред уже было собирался обидеться, но передумал. — Впрочем, Вы угадали. — Мне противопоказан крепкий кофе, — Кельвин сам не знал, зачем вдруг сообщил о своей слабости, для него это воспринималось именно так, он выдал брешь в своём крепком панцире. — Так что буду пить с тобой твой бесполезный кофе с молоком.       Даже несмотря на то, что сказанное задумывалось как сглаживание углов, таковой эта реплика совершенно не была. Тон был почти приказной. «У него серьёзные проблемы с общением, » — пришло в голову Уокера. И это было чистой правдой. У них у обоих была серьёзная проблема с общением.       В кофейне было уютно, более комфортно, причём не только коже, но и взгляду. Всё её оформление было в тёплых тонах и немного тёмным. К тому же, начинало вечереть. На столах стояли баночки со всякими светящимися мелочами, играла лёгкая музыка, вокруг расположилась какая-то приятная атрибутика и мелкие элементы декора, вроде вазочек, цветов, книжек, разложенных для красоты тут и там. В этот момент оба почувствовали себя немного лучше. Они избавились от верхней одежды почти с облегчением, Кельвин даже выдохнул, когда наконец-то убрал с головы свой длинный шарф. Усевшись за столик, они взяли кофе со сливками, всё ещё молчали, но теперь это молчание не было неприязненным. Сейчас они молчали мягче. И один, и второй пытались найти общую тему для беседы. Сейчас они оба хотели наладить отношения.       Разговор был очень неловким и неуклюжим, это был разговор двух людей, которые действительно редко общаются с кем-то по душам. Оказалось, любовь Альфреда к книгам передалась ему от родителей. Они приучили его читать, показали эту дверцу в другие, зачастую более приятные и интересные миры. Кельвин же книги не очень любил и, как последний зануда, принимал только статьи и учебники. Ему казалось, что есть дела поважнее, чем бегать глазами по строчкам художественного произведения. «Вы просто ещё не встретили свою книгу, » — улыбнулся Альфред. «Возможно, » — коротко ответил Кельвин. Затем сошлись на том, что Альфред учился в школе не очень, Кельвин наоборот был почти отличником. Это очень рассмешило Альфреда, потому что оказалось, что американец должен носить очки, но ни в коем случае этого не делает. Это была ещё одна слабость, которую он выдал в тот вечер.       Выяснилось ещё несколько неожиданных мелочей, например Альфреду почему-то показалось, что мистер Петерсон любил футбол, но оказалось, что он ни капли не понимал в спорте. А Кельвин полагал, что Альфред обитал в книжном магазине из-за любви к чтению, а на самом деле он работал там из-за в недостаточно хорошего образования в первую очередь.       Они оба улыбались и удивлялись, рушились какие-то стереотипы, первое впечатление уходило на дальний план. Но отчего-то этого было всё ещё недостаточно, чтобы полностью поменять мнение друг о друге. Альфред пытался копать вглубь Кельвина, но никак не мог пробить панцирь: американец выдавал ему толики безопасной информации о себе. Мистер Петерсон же наоборот смотрел на Альфреда слишком поверхностно и всё ещё видел лишь слабака, пускай и с широким кругозором, но бесперспективного и трусливого.       Когда пришло время прощаться, они почувствовали усталость. Домой вернулись даже несколько разбитые. Первый мучительный шаг был сделан. И каким же чертовски тяжёлым он был. Будто шаг, сделанный по болоту. Ноги так и вязнут в трясине и хочется сдаться.

***

      Единственный солнечный день за последние пару месяцев. Распогодилось. Но на улицу всё равно не хотелось. Из-за солнца вся та грязь, что была на дорогах, стала только более заметной. Она так ехидно переливалась и слепила глаза, мол, смотри, сколько меня, смотри! Испачкаешь туфли! Даже брюки намочить можно в некоторых местах! И скользко, упадёшь, будешь вообще красивый!       Двоих чужаков в этом городе, впрочем, останавливало совершенно не это. Чужаки оба понимали, что это идеальный день для ещё одной встречи. Но они оба были не готовы. Они не виделись и не разговаривали с того дня в кафе. Шёл четвёртый день. Кельвин смотрел на календарь. Скоро придётся вернуться в Америку.       Возвращение в Южную Калифорнию означало конец всем планам. Они больше не увидятся и забудут друг о друге. «Я могу отказаться от выполнения контракта?» — спросил Кельвин одним тяжёлым тёмно-серым вечером. «Нет, » — сухо ответил ему Дьявол.       Но ведь времени почти не было. За каких-то жалких несколько дней нельзя было поладить с человеком, первый шаг к которому дался с таким трудом. — Надо поговорить с ним об этом, — строго сказал себе Кельвин, смотря в зеркало и старательно обмотал шею и голову длинным полосатым шарфом.       Он складывал обрывки этого диалога у себя в голове, пока одевался. «Нам нужно поговорить, » — начнёт так. Затем скажет, что ему жаль. И выдаст виноватую такую улыбочку. Такое мы умеем, мы тренировались. После этого кратко изложет ситуацию: командировка закончилась, уезжаю. Был рад познакомиться, но увы и ах. Жаль, что мы больше никогда не увидимся и жалко твою душу, которую ты продал. Но ты не отчаивайся, в этом городе ещё двести сорок девять тысяч жителей. Двести сорок девять ли? Не двести сорок восемь? А есть ли разница?       В общем, не скучай, я тоже не буду. Такие пироги, так вышло, ля-ля-ля, тополя. Всё в таком же духе. В общем, несложно. Это ведь совсем несложно. Осталось только прийти к нему и сказать об этом. Наверняка он сейчас в магазине. Вот уже открыта дверь квартиры, американец переступил порог.