Predestined

Утро решающего дня пришло без света — только серая, плотная мгла, в которой воздух казался тяжелее обычного. Хосок проснулся, вжавшись спиной в колючий матрас. Он был укрыт тяжелым пальто Тэхёна, которое теперь казалось ему неподъемным, как могильная плита. Запах ликана въелся в его кожу так глубоко, что Хосоку казалось, будто он сам начинает пахнуть зверем. Он пошевелился, и тело тут же отозвалось резкой болью. Плечо горело, пульсируя в такт сердцебиению — укус Тэхёна ощущался как раскаленное клеймо. Но страшнее была пустота внутри. Та дикая, первобытная заполненность, которую он чувствовал все эти ночи, исчезла, оставив после себя лишь гулкое эхо. Хосок чувствовал себя сосудом, который сначала наполнили до краев жидким огнем, а потом резко опустошили. Самого Тэхёна в квартире не было. Тишина давила на барабанные перепонки. На кухонном столе, среди крошек и пятен от пролитого кофе, лежала записка. Неровный, размашистый почерк, местами бумага была прорвана насквозь кончиком ручки: «Не выходи. Чимин придет за тобой, когда всё закончится. Если я не вернусь — уходи через черный ход». Хосок смял бумагу, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. «Если я не вернусь». Эти слова казались невозможными после того, что произошло между ними. Как мир мог просто продолжать существовать, если Тэхён — этот ураган, ворвавшийся в его жизнь, — мог просто исчезнуть? Хосок посмотрел на свои дрожащие пальцы. Он больше не узнавал себя. В зеркале прихожей на него смотрел человек с лихорадочным блеском в глазах и искусанными губами. Он был помечен. Сломлен. И — что пугало больше всего — он больше не чувствовал ужаса. Только глухое отчаяние. Чимин пришел через час. Он не стучал — звук поворачивающегося ключа в замке прозвучал как выстрел. Хосок вздрогнул, вжимаясь в пальто. Брат Тэхёна замер на пороге. Его лицо, обычно масочно-спокойное, на мгновение дрогнуло. Он медленно втянул носом воздух, и его глаза на секунду вспыхнули золотом. — Ты весь пропитан им, — голос Чимина был тихим, почти сочувственным, и от этого Хосоку стало еще хуже. — Тэхён всегда был безумцем, но это… он буквально вывернул себя наизнанку, чтобы оставить в тебе как можно больше. Он пометил тебя так глубоко, что даже смерть не сразу сотрет этот запах. — Где он? — Хосок поднялся, пошатываясь. Пальто соскользнуло с плеч, обнажая бинты и синяки. — Чимин, где он? — В «Яме». — Чимин подошел ближе, и Хосок увидел, как сильно сжаты его кулаки. — Старый карьер на окраине. Там проходят все официальные вызовы. Тэхёну бросили вызов. За убийство человека, за нарушение закона, за тебя… Он поставил на кон всё. Хосок почувствовал, как земля уходит из-под ног. Убийство? Тот парень из магазина… Тэхён сделал это ради него? Из-за него? Или потому что не мог иначе? — Идем, — Чимин схватил его за локоть, не давая упасть. — Ты должен это видеть. Не потому, что это красиво. А потому, что ты — его единственная причина. Если он увидит тебя там, он, возможно, продержится на секунду дольше. А в этом бою секунда — это разница между изгнанием и смертью. *** Дорога до карьера казалась Хосоку затянувшимся кошмаром. Он сидел в машине Чимина, глядя в окно на проплывающие серые кварталы, и чувствовал, как внутри него натягивается невидимая струна. Каждое движение Тэхёна, каждый его вздох теперь казались прощанием. Чимин молчал, сжимая руль так сильно, что костяшки пальцев побелели. Его лицо было непроницаемым, но Хосок видел, как дергается желвак на его скуле. Это не было торжеством. Это было исполнением приговора. — Почему ты? — наконец спросил Хосок, и его голос прозвучал хрипло, словно он не говорил целую вечность. — Почему именно ты должен с ним драться? Чимин не сразу ответил. Он свернул на разбитую проселочную дорогу, и машину начало трясти на ухабах. — Потому что я — его брат, — сказал он наконец, и в его голосе не было ни капли эмоций. — Потому что Альфа дал мне выбор: либо я восстановлю честь семьи и накажу Тэхёна сам, либо это сделает кто-то другой. И тогда умрем мы оба. Тэхён нарушил закон. Он убил человека не ради защиты, не ради охоты — ради того, чтобы заглушить боль от твоего отторжения. Это преступление. И кто-то должен за него ответить. Хосок почувствовал, как внутри него что-то обрывается. — Ты его убьешь? — Нет, — Чимин покачал головой. — Я его сломаю. Изгоню. Лишу всего, что делает волка волком. Это хуже смерти, Хосок. Но это единственный способ оставить его в живых. Машина остановилась. Впереди, сквозь редкие деревья, виднелся край бетонного котлована. «Яма» встретила их звенящей тишиной. Это был глубокий бетонный котлован, на краях которого застыли десятки фигур. Ликаны. Они стояли неподвижно, как изваяния, и Хосок кожей чувствовал исходящую от них угрозу. Это была не просто толпа — это был единый организм, холодный и беспощадный, готовый исторгнуть из себя любого, кто нарушил правила. Чимин вышел из машины и, обошев её, открыл дверь со стороны Хосока. Он схватил его за локоть — грубо, жестко — и потащил к краю котлована. — Иди, — бросил Чимин, и его голос был ледяным. Хосок попытался устоять на ногах, но Чимин толкнул его вперед — резко, почти небрежно. Хосок споткнулся о край бетонного уступа и рухнул на колени прямо на краю Ямы. Острые камни впились в кожу, руки скользнули по мокрому бетону. Боль была резкой, но Хосок её почти не почувствовал, потому что внизу, в центре котлована, стоял Тэхён. И он смотрел прямо на него. Его лицо исказилось — не от боли, а от чего-то гораздо более ужасающего. Ярости. Отчаяния. Безумия. Глаза Тэхёна вспыхнули нечеловеческой вспышкой, зрачки сузились до щелочек. Он сделал шаг вперед, и весь его корпус напрягся, как у зверя, готового к прыжку. — Чимин! — голос Тэхёна был низким рычанием, от которого у Хосока по спине пробежали мурашки. — Ты привел его сюда?! Ты посмел?! Чимин спустился в котлован медленно, не отрывая взгляда от брата. Его движения были плавными, почти ленивыми, но в них читалась абсолютная уверенность хищника. — Он должен видеть, — ответил Чимин спокойно. — Он должен понять, что ты потерял. И что он потерял вместе с тобой. — Я убью тебя, — прошипел Тэхён, и его голос сорвался на вой. — Если ты хоть пальцем его тронешь, я разорву тебя на части, брат ты или нет! — Попробуй, — Чимин остановился в нескольких метрах от него и начал стягивать куртку. — Но сначала тебе придется пройти через меня. А ты знаешь, Тэхён, что я всегда был быстрее. Хосок смотрел на них сверху, не в силах пошевелиться. Его колени горели, но он не чувствовал ничего, кроме ужаса. Тэхён был на грани. Его руки дрожали, мышцы перекатывались под кожей, словно готовые вырваться наружу. Он смотрел то на Чимина, то на Хосока, и в его взгляде была такая боль, что Хосок почувствовал, как у него самого перехватывает дыхание. — Начинайте! — голос старейшины расколол воздух. Трансформация произошла мгновенно. Тэхён не просто превратился — он взорвался. Его тело разорвалось изнутри, выпуская наружу зверя, который был больше, чем просто волк. Это было воплощение ярости, боли и отчаяния. Серая шерсть встала дыбом, клыки обнажились в оскале, а из горла вырвался рев, от которого у Хосока заложило уши. Чимин трансформировался спокойнее — его тело перетекло в волчью форму почти изящно. Он был меньше Тэхёна, его шерсть была светлее, почти серебристой, но в его движениях была смертоносная точность. Бой начался без предупреждения. Тэхён бросился вперед с такой яростью, что Хосок вскрикнул. Но Чимин увернулся — легко, почти небрежно, — и его клыки полоснули по боку Тэхёна, оставляя кровавый след. Тэхён развернулся, рыча, и снова атаковал. Снова и снова. Но каждый раз Чимин был быстрее. Хосок понял слишком поздно: Чимин не пытался победить. Он изматывал Тэхёна. Он заставлял его тратить силы, терять контроль, скатываться в слепую ярость. И это работало. Тэхён начал спотыкаться. Его старая травма давала о себе знать — задняя лапа подволакивалась, движения становились рваными. Чимин это видел. И он бил именно туда. Когда Тэхён в очередной раз промахнулся, Чимин зашел сбоку и вонзил клыки в его бедро — прямо в старый шрам. Тэхён взвыл, и этот звук был почти человеческим. Он рухнул на бок, тяжело дыша, и его тело начало судорожно дергаться. Чимин отступил. Он стоял над поверженным братом, и в его глазах не было торжества. Только пустота. Обратное превращение Тэхёна выглядело болезненным. Это было мучительно медленно — кости ломались, шерсть втягивалась, оставляя кожу ободранной и кровоточащей. Когда трансформация завершилась, на земле лежал человек — голый, изломанный, с разорванным бедром и плечом. Чимин тоже вернулся в человеческую форму. Он поднял голову и посмотрел на старейшину. — Он проиграл, — сказал Чимин ровно. — Тэхён лишается статуса. Он лишается имени. Он лишается стаи. У него есть час, чтобы покинуть город. Стая начала расходиться. Медленно, словно участники похоронной процессии, которые знают, что оглядываться нельзя — иначе мертвец потянет за собой. Их шаги гулко отдавались по бетону, а потом стихали, растворяясь в сером рассветном тумане. Никто не обернулся. Даже те, кто когда-то бегал с Тэхёном по одной территории, кто делил с ним добычу и кровь после охоты — все отвернулись разом, будто его просто стерли из памяти одним движением. Чимин натянул куртку, застегнул молнию до самого горла и медленно развернулся. Его лицо было пустым, выжженным изнутри, словно он только что похоронил не брата, а часть самого себя. Он сделал несколько шагов к выходу, но вдруг замер, будто споткнулся о невидимую преграду. Хосок всё ещё стоял на коленях у самого края Ямы. Его пальцы впились в холодный бетон так сильно, что ногти побелели и начали трескаться, а дыхание сбилось в рваный, неровный ритм. Он не мог пошевелиться — тело словно окаменело, превратилось в статую, застывшую на границе между двумя мирами. Чимин подошёл ближе. Его тень легла на Хосока, накрыв его, как тяжелое одеяло. — Теперь он твой, — голос Чимина был тихим, почти нежным, и от этой нежности Хосоку стало ещё страшнее. — Весь, до последнего вздоха, до последней капли крови. Береги его, человек. Он помолчал, и в этой паузе Хосок услышал что-то надломленное, еле сдерживаемое. — Потому что если он умрет — я не прощу ни его, ни себя, ни тебя. Чимин развернулся и ушёл, не оглядываясь. Его шаги стихли вместе с последними фигурами стаи, растворились в утреннем воздухе, оставив после себя только пустоту и эхо. Хосок сорвался вниз почти сразу, не думая, не рассчитывая, просто бросился, как бросаются с обрыва, когда уже всё равно, что будет внизу. Склон был крутым, усыпанным острыми камнями и битым стеклом. Гравий посыпался из-под ног, он поскользнулся, ударился коленом о выступ так сильно, что в глазах вспыхнули белые искры, но не остановился. Ладони разодрались о шершавый бетон, кровь смешалась с пылью и грязью, но он даже не почувствовал боли — она была где-то далеко, за пределами того, что сейчас имело значение. Тэхён лежал неподвижно. Слишком неподвижно. Хосок рухнул рядом, коленями прямо в холодную, мокрую грязь, и его руки — дрожащие, испачканные — легли на грудь Тэхёна. Она была липкой, скользкой от крови, и пальцы соскользнули вниз, к шее, туда, где должен был биться пульс. Есть. Слабый, неровный, но есть. — Тэхён… — голос сорвался на полушепот, застрял где-то в горле. Хосок сглотнул, пытаясь выдавить из себя хоть что-то. — Тэхён, пожалуйста… Он осторожно приподнял его голову и прижал к себе, чувствуя, как кровь моментально пропитывает его футболку, тёплая, почти горячая, пульсирующая в такт слабому сердцебиению. Запах железа ударил в нос, но Хосок не отстранился — наоборот, прижал сильнее, будто пытался удержать Тэхёна в этом мире одной только силой своих рук. Тэхён открыл глаза. Зрачки были мутными, расфокусированными, словно он смотрел не на Хосока, а сквозь него, куда-то в пустоту. Фокус собирался медленно, мучительно, будто сквозь толщу воды. — Ты… видел… — слова ломались в горле, каждое давалось с трудом. — Видел, как я… проиграл… Он попытался поднять руку, дотянуться до лица Хосока, но рука дрожала так сильно, что не поднялась даже на несколько сантиметров. Хосок поймал её, переплёл пальцы с его окровавленными, холодными, и прижал к своему лицу, закрывая глаза, будто пытаясь впитать остатки тепла, которое ещё теплилось в этом израненном теле. — Мне плевать, — выдохнул он, и голос прозвучал жёстче, чем он сам ожидал. — Нам плевать на них. Слышишь? Нам плевать на всех. Он дёрнул Тэхёна вверх, подставляя плечо под его вес. Тело обмякло, тяжёлое, безвольное, словно все кости разом превратились в жижу. Ноги не держали, бедро подломилось, и Тэхён застонал сквозь стиснутые зубы. Хосок перехватил его крепче, обхватив под руки, и потянул вверх. Его собственные мышцы горели, ноги дрожали от напряжения, но он не отпустил. Шаг. Хосок споткнулся, едва удержал равновесие, но вцепился в него ещё крепче, пальцы побелели от напряжения. Он тяжело дышал, воздух обжигал лёгкие, в боку кололо, но он продолжал тащить его вперёд, шаг за шагом, не оглядываясь, не останавливаясь. — Давай, — прохрипел он сквозь зубы. — Ещё немного. Давай. Тэхён попытался снова, оперся на здоровую ногу, и они сделали ещё несколько шагов, медленных, мучительных, оставляя за собой кровавый след на сером бетоне. Наверху, на краю Ямы, всё ещё стоял Чимин. Неподвижный, как изваяние. Он смотрел на них — на человека, который тащил на себе израненного волка прочь от того, что ещё недавно было его миром, его стаей, его домом. Их взгляды встретились. Хосок не отвёл глаз. Его губы были в крови — своей или Тэхёна, уже не важно, — лицо перепачкано грязью и слезами, которых он даже не заметил. Но в его взгляде не было мольбы. Не было страха. Только холодная, звериная решимость. Он сильнее перехватил тело Тэхёна на себе, развернулся и продолжил идти. Без слов. Без оглядки. Тэхён дышал тяжело, рвано, но дышал. И Хосок не отпускал. И черт знает чей это был выбор, его или тупой волчьей метки. Но он готов был нести его до конца.