Просто друзья

— Аня! Я ловлю в объятия это рыжее создание. Приезд родителей и сестрёнки скрасил мои серые будни. — Таська! Как ты выросла. Мама тянется за поцелуем, а папа обиженно хмыкает. — А нам, значит, ты меньше рада? Я цокаю языком. — Привет, папуля. Очень рада вас видеть. Он расплывается в улыбке и подставляет щеку. Я чмокаю его, а мама со вздохом качает головой. — Подлиза. Так, идём, идём смотреть, что творится в доме. Тася хватает меня за руку и тащит в полюбившуюся спальню Жени, где я предусмотрительно прибралась. — Аня, а где волшебная бренчалка? Я хохочу. — Женькина гитара, что ли? Она, как всегда, на месте. А кто будет играть? Жени-то дома нет. Но Тася на мою уловку не попадается. — Ты! Глаза сестрёнки загораются, как только видят инструмент. Однако мне не дают даже начать играть. — Дочка, а я тут натыкал чего-то… Мелкая капризно хнычет, но я поворачиваю её лицом к двери, придерживая за плечи. — Так, пойдём спасать телевизор от папы, а то потом придётся спасать папу от мамы. Тася бежит в зал, а я прибираю инструмент и присоединяюсь к неполному семейному составу. Женя поспешно свинтил в универ ещё днём, сдавать какой-то доклад за какого-то одногруппника, которому был должен. Папа хотел посмотреть спортивный канал, но что-то пошло не так. Звук на телевизоре был, а картинки не было. — Я говорила тебе, не лезь! Вот что теперь делать? Я беру пульт и выключаю телевизор. Затем снова включаю. Когда становится понятно, что проблема решена, я убираю пульт подальше. — Не надо ругаться. Вы приехали в гости к детям, а не на конкурс самой ворчливой замужней пары. Лучше пойдёмте есть тортик, который вы привезли. Тут оживает Таисья. — Тортик, тортик! Папа хохочет. — Вам девчонки, только бы сладости есть. А мужики мяса хотят. — Ты где мужиков здесь видел? Я приподнимаю брови. — Мама. — Что? — Вот видишь, дочь отца от родной матери защищает. Вот где такое видано? Я вскипаю. Тася замечает это и закрывает уши. — Ой, ой… Это смешит меня, так что ругаюсь сквозь смех: — Может, хватит? А то я начинаю жалеть, что съехала. Вы ж друг друга, наверное, без меня дома едва не убиваете. Как там соседи, кстати? Ещё не переехали? Папа с серьёзным видом кивает. — Переехала почти вся улица. Сергеевы даже в космос жить перебрались. Тася хохочет. — Это как? Они на ракете что ли улетели? Папа качает головой, пожимая плечами. — Нет, пешком ушли. — А я Пашу видела! — А они его с собой не взяли. Он там им мешаться будет. Даже если бы этот бред был правдой, то, думаю, Пашку бы они точно не взяли. Такого хулигана еще поискать надо. Я хлопаю по коленям. — Чай! Всё, идем на кухню. А то остынет. — Что, кухня? — Да, папа. Так же, как и твои шуточки. Он щипает меня за локоть, и я взвизгиваю. — Дурдом! А мама, как всегда, права. Хлопает дверь. Тася подскакивает и бежит в коридор, сметая всё и всех на своём пути. — Вы поглядите, кто приехал! — Женя! Судя по кряканью брата, она и к нему на руки запрыгнула. — Ты одна? Она смеётся. — Нет, конечно. Я же ещё маленькая. — А ощущается иначе. Совсем старый стал, спина не держит… Папа хмыкает. — Если ты старый, то мы с мамкой тогда древние? Женя появляется на кухне, целует маму и садится рядом с папой. Мадам залезает на колени. — Ну, рассказывай. Как в садике дела? Женихи есть? Она качает головой, косо поглядывая на маму с папой. — Нету, и не будет. Женя улавливает суть и смеётся. — Согласен. Одному спокойнее, правда? Мама принимает боевую стойку. Свои пушистые золотистые волосы она заколола сзади крабом, серо-зелёные глаза подведены чёрным. Она худенькая, и зелёный сарафан смотрится на ней мило. Хрупкая такая, но стоит где-то накосячить… В основном, как можно заметить, попадает папе. — А у самого-то когда невеста появится? Я ж так ни с одной и не познакомилась. Женя уклончиво пожимает плечами. — Когда-нибудь обязательно. Но не сегодня. За такое короткое время я вам невестку не найду. Я хмыкаю насмешливо. — Теряешь хватку. Я вот помню время… — А я вот не помню. Не будем врать родителям, хорошо? Он выразительно смотрит на меня, на что я показываю ему язык. Мама качает головой. — Вот чудно! Смотри, они уже не дерутся, а мирненько препираются на расстоянии. Папа поджимает губы и задумчиво выдаёт: — Когда же уже мы с тобой так жить будем? Тася обнимает ржущего Женю за шею, как бы между прочим сообщая: — А там мама тортик купила… — Так, Анька, ты почему родню чаем не поишь? Совсем обнаглела? Я корчу рожу. — Так с тобой поживёшь, и не такой станешь. Ладно, идём. А то правда остынет. Папа наклоняется к брату. — Представляешь, она боится, что кухня остынет. Я закатываю глаза. Собственно, вот вы и познакомились с моей семьёй. Надеюсь, все вопросы относительно моих странностей отпали? *** Мама по привычке готовит чай, а я нарезаю торт. Первый кусочек идёт Тасе, самый красивый, с большой розочкой. Она облизывается и сразу же макает палец в крем. — Дочь, торт — это хорошо, но мне бы картошечки жареной. Есть у вас? А то мы с матерью дома куль забыли… Мама отвлекается от пакетов с фруктами. — Мы?! — Ладно, ладно. Я забыл. Я облизываю вилку и указываю ею на холодильник. — В ящике слева. Папа идет к холодильнику, а Женя смотрит на меня выпученными глазами, полными страха. Я вспоминаю одну очень важную деталь и хватаюсь за щеки. — Блин. Но уже поздно. — Ох-ох. Вот это я понимаю, взрослая жизнь, детишки. А? Папа демонстрирует нам… пиво. Я могу собирать вещи. А жека копать себе могилу. Вот этой ложечкой, в которую он вцепился, как в последнюю надежду. Мама теряет интерес к гостинцам, а мы с Жекой к торту. — Так, я не поняла. Это что за новости? Ой… — Это не моё… это Лизино. Я возмущённо кричу: — Он врёт! Но маме всё равно. — Я же предупреждала! Папа понимает, что сглупил. Он пытается успокоить маму, но куда там. — Ты же понимаешь, что это ничего не значит… — Что? У них в холодильнике АЛКОГОЛЬ. Что это ещё может значить? Однажды мы приедем к ним, а нас не встретят. Пьяные валяться будут. — Ты чего говоришь-то? Они что, на алкоголиков похожи? Это не Сашкины дети, у наших мозги есть. — И пиво! А второе, знаешь ли, быстро притупляет первое. — А ты на меня-то чего орёшь? Я что ли виноват? — А кто? Разбаловал их! Смотрю на Жеку, на Тасю, которая сжалась на стуле. — Вот видишь, даже если мы при ней ругаться не будем, то будут они. Что делать, а? Всё-таки ты пролошарил. Он качает головой, мол, понятия не имеет. Тася касается лба, вздыхая. — Мама, папа! Я чай хочу. Они замолкают. Папа несёт ей кружку и возвращается к спору. — Значит, это моя вина? Если Тася не смогла их успокоить, придётся мне. — Так! Вы же даже не дали нам ничего сказать! Ну? Они замолкают. Оба злые, как черти. — Спасибо. А вы думали, в этой доме никогда выпивки не было? Ну, ладно, нашли вы заначку Жеки, и что теперь? Думаете, после того, как наорёте на него, больше он пить не будет? А деда вспомните. Он вообще день нормально прожить не может без стопки водки. И ничего, до сих пор бегает, в восемьдесят лет. И папа, ну ты-то. Ладно, мама никогда крепче шампанского ничего в рот не убрала, даже самогон не пила. Ты же у нас по праздникам вообще никакой, так тоже живёшь-процветаешь. А тут просто пиво. Из чего трагедию-то устраиваете? Мама только руки в бока упирает, но возмутиться не успевает. В дверь кто-то звонит, и почти сразу слышится бодрый знакомый голос: — О, у вас тут открыто! Жек, прикинь, что я… Артём заходит на кухню, и замечает народ. В руках он держит две бутылки пива. Улыбка меркнет, и парень спешит закончить начатую фразу: -…отобрал у малолеток в подъезде. Здравствуйте. Я Артём. Он выбрасывает бутылки в мусорное ведро. Ох, благослови Бог этого сообразительного парня! — Здравствуй, Артём. А мы родители Жени и Ани. Вот и познакомились, ахах. Господи. — Э, может, мне тогда попозже зайти? В маме просыпается гостеприимство. — Да нет, что ты! У нас тут переполох небольшой. Да ты проходи, чай, тортик. Не стесняйся. Мама берет у отца пиво и выбрасывает его в ведро. — Боже, и дети сейчас это пьют? Где им только продают эту гадость? Артём садится рядом со мной и согласно, я бы сказала подхалимски кивает. — Вообще не понимаю. Беспредел. А потом говорят, что современная молодежь от рук отбилась. — Да, безобразие. А вы чего лыбитесь? С вами мы ещё поговорим. Бессовестные. Артём вопросительно смотрит на меня, я отворачиваюсь, не потому, что мне из-за маминой ругани стыдно, а просто так на меня действует взгляд парня. Не могу я, сразу как-то неловко становится. И жарко. Про жареную картошку папа не вспоминает. Мама тем временем цепляется к Артёму. — А вы с Анютой не встречаетесь, случайно? Я давлюсь тестом. — Мама! Смех парня звучит нервно. — Она у вас неукротимая. Папа кивает. — Это точно. Всегда везде найдет повод повозмущаться. Всё ей не нравится. Я со вздохом отодвигаю тарелку. — Спасибо, было очень вкусно. — На здоровье, дочка. Так, значит, вы просто друзья? Я углубляюсь в это понятие. Просто ли мы друзья? А кто, если нет? — Конечно. — Так ты с мальчиками дружить не научилась. Папа сжимает губы и ворчит, не поднимая глаз. — Она уже дружила и вон чего вышло. Так что пусть живёт, как знает. — А я её и не стесняю. И не запрещаю. Пусть. Только если она всю жизнь будет страдать… — Не буду. Не царское это дело. — Ты-то не будешь. Я тебя знаю. Сказать мне нечего. Играю со своими пальцами, стараясь сдержать внезапную обиду. Правда — страшная штука. Папа всю жизнь защищает меня. Хотя бы потому, что такой же мягкохарактерный и страдает от этого, как и я. Жене с Тасей это ни к чему, они всегда во всем уверены. — Отстань от ребенка. Думаешь, только у нас проблемы? Поверь, у неё их поболее будет. — Пап, мам, не ругайтесь. Пойдёмте лучше в зал, Женька вам на гитаре сыграет. А то Таисья его уже просверлила своими подмигиваниями. Тася хохочет от того, что Женя хватает её на руки, странно взглянув на меня, и тащит сестренку за гитарой. Мама быстро прибирает посуду и тоже уходит, уводя папу под руку. Только Артём остается на месте, так же, как и я. После недолгой минуты молчания, он произносит: — Теперь я понимаю. Он прислоняет тыльную сторону своей ладони к моей, и почему-то от этого касания мне становится очень тепло. *** Тася и Женя садятся на диван. Брат принимает удобную позицию и начинает наигрывать. Сначала просто случайные мелодии, а потом смотрит на сестренку и спрашивает: — Нашу любимую? Она широко улыбается и кивает. Я усаживаюсь на пол, предвкушая момент, когда бархатный голос брата разольётся по комнате. — Все кошки, все коты и все котята Когда-то обожали всех собак. Бежали с ними за компанию когда-то Тетрадки покупать в универмаг. — А пусть Аня тоже споёт! Я таращусь на Тасю. Женя тараторит: — Нет времени спорить, пой следующий куплет! Когда на меня все таращатся, а брат молчит, приходится начать петь. Немного путаюсь и запинаюсь в начале, потом, вроде, схватываю. — Все кошки, все коты и все котята Когда-то обожали всех собак. И на чердак, и на чердак не загоняли их когда-то, И натощак из них не делали форшмак. Припев все вместе! — Я очень, очень чёрный маг, Глотатель шпаг, лошадок и собак. Я продаю большой, большой, большой секрет — Сильнее кошки зверя нет! Смеюсь, понимая, что пою одна. — Ну так не честно! Давайте. И мы втроём запеваем: — Все кошки, все коты и все котята! Когда-то обожали лошадей. Бежали с ними за компанию когда-то В киношку на мультфильмы для детей. (1) (1) — «Большой кошачий секрет», Стихи Ю. Мориц Музыка С. Никитина. Повторив последнюю строчку, мы затихаем. Я чувствую на себе взгляд Артёма и краснею. Мама улыбается. — Ну вот и зачем ты бросила вокал? Такой талант пропадает! Я хватаюсь за щеки. — Мама! Папа закатывает глаза. — А конкурсы кто выигрывал? Грамоты твои надо привезти, чтоб на самом видном месте были. — Пап, это деревня была. Там детей не так много, а поющих так вообще. — Ладно, пение. Так она ещё и гитару забросила! Там-то чего, всего пару годиков проучилась. Я поворачиваюсь к телевизору и с глубоким вздохом смотрю в окно. Кошмар. И снова я виновата! Когда только успела? Мама заводится, как всегда. — Смотри-ка, она ещё и обиделась! — Сколько раз повторять, отстань от ребенка. — А ты молчи! Я не понимаю, почему бы не петь. Самой же нравится. Вот бабушка, она всю жизнь в хоре пробыла, да какой голос! Каждый праздник радует нас. Анька, ну чем тебе плохо? Я тру руки. — Где я вам сейчас бесплатную музыкалку найду? Папа вскидывает руки в разные стороны. — А мы что, не оплатим пару занятий в неделю? Брат у тебя тоже с денежкой, судя по всему. Ну так в чём проблемы? Артём вклинивается в нашу перебранку. Господи, и он стал свидетелем этого всего! — Не надо ничего платить! В смысле, я знаю одно хорошее место. У меня дядя основал музыкальный кружок, где совершенно бесплатно учит всех желающих играть на гитаре, а его жена — петь. Пусть Лиза на прослушивание сходит. Я сам занимался. Потом выпустился из школы и как-то не до того было. Но сейчас можно и вернуться, раз такое дело. Мама с папой смотрят на меня. Я не вижу, чувствую. Кожа сразу зудиться начинает. — Может, это твой шанс. Хватит уже сидеть, надо что-то делать. Тяжко вздыхаю. Я хочу петь и играть, но… большая неуверенность сидит во мне паразитом. — Я не знаю. Можно попробовать… Когда там идти на это… прослушивание? — Да хоть завтра. Договориться я всегда могу. — А я завтра не могу. Давай… в пятницу. Следующую. У меня дел много. В школе и вообще… Артём хмыкает. — Я не тороплю. Так что там у нас с гитарой? Дай-ка я побренчу. Вот так вот Артём стал кумиром Таси. Он сыграл ей «Антошку», «Вместе весело шагать» и «Кузнечика». Только я уже не пела. Слушала хрипловатый голос и таяла. Он коротко поглядывал на меня, улыбаясь. Я старалась не сиять, но… Словом, мне нравится внимание. Как и всем девушкам. Но вот Жекино суровое лицо меня пугает. Чувствую, когда родители уедут, нас ждёт серьёзный разговор. Но пока что я позволяю хоть немного почувствовать себя привлекательной. Когда-то я уже перестала верить в то, что кому-то могу понравиться. Да ладно, что там! На меня смотреть-то не из-за чего. Но сейчас это не имеет значения. Взгляд Артёма — вот, что действительно важно и волнительно. *** Поздний вечер, пора спать. Таську на ночь я беру к себе, у меня кровать больше. Мама с папой ложатся в зале, у телевизора. Артём собирается домой (видимо, он надеялся на гулянку, но не тут-то было). Тася подбегает к нему. — А ты придешь ещё? Он подмигивает. — Конечно, приду. Если твоя сестра не против. А то чего это она на меня волком смотрит? Он переводит взгляд на меня. Я скрещиваю руки на груди. — Приходи, мне-то что. Ты явно сегодня не из-за меня тут. Он хмыкает. — Это как посмотреть… Я закусываю губу, пряча улыбку. Из-за спины вырисовывается мама. — Артём, мы завтра на рынок поедем. С нами не хочешь? Я приподнимаю брови. Парень смеётся. — Чего я на рынке не видел? Тася прыгает, привлекая внимание. — А я тоже не хочу ехать! Я в кино хочу! Ты обещала! Мама вздыхает. — Ну куда я тебе? Мы здесь до воскресенья только. Завтра уже суббота. Артём достает телефон и что-то печатает. — Так нет проблем. Я могу сводить. Мне вот написали в группе, в соцсети, что завтра новый мультик показывают. Ребёнок сразу начинает выть: — Ну, пожалуйста! Мамулечка! Я тяну Тасю за рукав водолазки с розовыми цветочками к себе. — Я, вообще-то, могу сводить. Показ же вечерний? — Да. — Вот и отлично. Покажу тебе заодно огни ночного города. Ты же давно мечтала увидеть. Она начинает прыгать. — Ура! Спасибо! Мама кладёт руку мне на плечо. — Одни вы не пойдете. Я же знаю, что это за район. И что вы двери всегда закрытыми держите, тоже знаю. Так что Тёма пусть с вами идёт. Это не обсуждается. Я выставляю руки перед собой. — Да пожалуйста, запретить ему я не смогу, дороги у нас бесплатные. Кстати, билеты тогда покупает он. Парень ухмыляется. — Хорошо, куплю. Тогда до завтра? — Пока, Артём. — Пока! И только я молчу. В конечном итоге машу ручкой, иначе он с места не сдвинется. Как только я закрываю дверь за ним, мама теряет свой образ деревенской бабы и лукаво улыбается мне. — Просто друзья говоришь? Ну-ну. Я закатываю глаза и иду к ней, обнимаю за плечи. — Мама, мы даже не друзья. Ты себе не представляешь. — Глупая. Он парень хороший. Возьми на заметку. — Мама! Что я слышу! Ты чему детей учишь? Она смеется. — Да иди ты! Я же вижу всё. Так что дурью не майся и глупостей не делай. Я вздыхаю. — Знаю, мам, знаю. Но мы с Артёмом просто друзья… будем. Вот увидишь. — Глупая, ой глупая. Не говори так никогда. Вздыхаю, закрывая глаза. В мире нет ничего важнее и лучше маминого тепла. — Давай, бери себя в руки. Завтра же начни себя вести иначе. Он оценит. Я смеюсь. — И когда это ты стала такой? Папа в курсе? Она фыркает. — Да не дай бог! Ты тоже не выдумывай. Он меня если такой увидит, с шеи потом не слезет. Всю жизнь мучить будет своими шутками. Все, спать. Таисья там уже заждалась. Я отстраняюсь и тру глаза. — Спокойной ночи, мама-шалунья. Она выпучивает глаза и с улыбкой толкает меня в сторону комнаты. Я хохочу и иду, посылая папе воздушный поцелуй. Он ловит его и лепит на сердце. Я улыбаюсь и закрываю дверь, выключая свет. Тася почти спит, но упорно ждет, когда сможет поделиться впечатлениями. Я ложусь на край и вздыхаю, включая ночник. — Ну давай, я слушаю. Она всё лепечет и лепечет. Сначала о том, какие деревни проезжали, потом — каких животных видели, где кушали, где покупали воду, как доехали, кого видели, что делали. Но больше всего ей понравился Тёма, конечно. А я вот не уверена, потому ли я так улыбаюсь, что она его одобрила? Или просто мне радостно за то, что этот ребенок такой светлый, жизнерадостный и открытый? Есть чему поучиться у неё, поэтому я её так сильно и люблю. *** Я открываю глаза и смотрю на маму, когда она мне сообщает об отъезде. Она держит в руках сумку, на ней чёрное пальто и тёмные штаны. — Хорошо, давайте. Жека с вами? — Да. Если что, я деньги на кино оставила на кухне, магнитом к холодильнику прикрепила. Я машу ей и тру глаза, широко зевая. Мы с Таисьей проболтали до часу ночи, а сейчас только восемь утра. Но точно знаю, что не усну теперь. Даже в выходной. После быстрой уборки я готовлю завтрак. Прежде чем залезть в холодильник за яйцами и колбасой, снимаю с магнитов деньги и убираю их в карман папиной рубашки. Я точно помню, что Артём обещал заплатить за нас, да и у меня свои деньги есть, накопленные. Родители столько всего понавезли, что к нужным продуктам из-за банок и контейнеров не проберёшься. Это хорошо, что они ещё картошку не взяли, а то нам её хранить негде. Сначала делаю из овощей салат и кипячу чайник. На запах жаренной яичницы Тася просыпается к десяти. Она уже в жёлтом платье и радужных носках. Сама заплела две косички. Криво, надо переделывать. Подхожу к ней обнимаю. — Доброе утро, солнышко. Садись кушать, а я за расчёской. Она недовольно морщится, но утыкается в тарелку. Чтобы как-то ее приободрить и разбудить, я забалтываю её. — Как там в деревне дела? Как школа? Она жует и начинает тараторить, иногда замолкая, чтобы попить чай. — Всё хорошо. У нас новый цветочный магазин открыли. Папа маму не пускает туда, говорит, она все комнатные цветы скупит. Я смеюсь. — Правильно делает. Их же ставить уже некуда. А кто продавец там? — Ромина мама. Её со школы уволили. Мне бабушка рассказала. Рука на секунду вздрагивает, а сердце подпрыгивает. Дышать становится несколько труднее. — Понятно. А в садике как? — Скучно. Маша постоянно дерется со всеми, ее всегда наказывают. Тетя Полина ее раньше забирать стала. И Кирилл достал уже. Я легонько дергаю её за волосы. — Маме с папой говорила? Воспитателям? — Нет! Они бы сказали, что Ромку позовут. А я не хочу с ним разговаривать. И чтобы Кирилл потом меня обижал. Я сжимаю кулаки и успокаивающе выдыхаю. — Надо поговорить с мамой. Пусть она идёт в этот цветочный и разговаривает с Ириной Алексеевной. Нельзя молчать! Запомни это. — Я не молчу. Да, это верно. Её не слышат. А я по себе знаю, какого это. Так что я не позволю, чтобы она боялась кого-то и при этом чувствовала себя одинокой и беспомощной. *** К трём часам Тася снова засыпает. Слоняюсь по дому, как это обычно бывает, и на ходу заучиваю строки стихотворения о весне. Интересно читать такое, когда на дворе только осень. Всего двенадцать столбцов по четыре строки, по пять минут на столбец — в сумме час. И такое чувство, будто меня выжали, весь мозг словно высох. Знаете, как это бывает? Долгое время увлекаешься всем подряд: стихами, музыкой, танцами, вязанием, вышиванием, рисованием, пением… Потом резко происходит что-то переломное, страшное, убийственное. И… всё. Ничего из вышеперечисленного не важно. Однако приходит час, когда проблемы остаются за спиной. И тогда необходимо вернуться хоть к чему-то, что так любил раньше. Однако не всегда прежние радости могут снова полюбиться. А иной раз и вовсе навевает на воспоминания, от которых самому хочется в клубок ниток свернуться. Тяжело преодолеть себя и нежелание ворошить прошлое, с чем бы оно ни было связано. На одно лишь у меня в груди затаилась надежда: вернуться бы к музыке. Она всегда дарила мне только хорошее. В ней выражается всё: чувства, боль, мольба, страх, радость, смелость, желание… Так, может, предложение Артёма неплохое? Стоит записаться в эту группу? Мама права, нельзя запускать свои таланты. Это неуважение к себе самому, в первую очередь. Ведь однажды этого просто напросто можно лишиться. А терять и это я не хочу. *** Родители с Женей возвращаются в пять. Таисья, которой я крашу ногти розовым цветом, подскакивает на стуле, ка только слышит голос мамы. Я сержусь. — Сиди! Смазывается же. Давай другую руку. Тася, не трогай ничего! Она кладёт ладошку рядом на столик. — Не кричи на меня! Я сосредоточенно прищуриваюсь и высовываю язык. — Я не кричу. Просто сиди смирно. А то в кино не пойдёшь. С такими ногтями. Мама заходит в зал и ужасается. — О, Господи. Что это ещё за салон красоты, интересно знать? Тася деловито демонстрирует свои пальчики. — Это я готовлюсь к походу в кинотеатр. Хочу, чтобы Артём был впечатлён. Я не могу удержаться и смеюсь, прикрывая рот рукой. В которой у меня кисточка с лаком. Теперь очередь других смеяться надо мной. Тася заливается громче всех. — У тебя нос розовый! Я закрываю флакончик и спрашиваю: — Где? — Вот здесь. Артём касается кончика моего носа. Я перестаю смеяться и заливаюсь тем же цветом. Так что пятнышко на коже теперь незаметно, я думаю. Он широко ухмыляется моей реакции. Когда только успел появиться? — Привет. Вы готовы к мультикам? Я возвращаюсь к ногтям сестрёнки. — Почти. Осталась пара штрихов. Тася улыбается. — Артём, тебе нравится? Он смотрит на неё и делает вид, что восхищён. — Какая прелесть! А мне можно так же? Она смеётся, когда парень кладет передо мной ладонь тыльной стороной вверх. — Ты чего? Ты же мальчик! Он хмыкает, разглядывая свои ногти. — Ты права. Розовый мне не пойдет. А чёрный есть? Фыркаю. Вот же клоун. Ловлю на себе взгляд мамы, которая улыбается нам. Этого ещё не хватало! Хорошо хоть брат с отцом на кухне. Беру себя в руки и делаю серьёзное лицо. — Так, Тася, посиди десять минут, я пока соберусь. Ничего не делай и не трогай. А то лак сотрётся. Слышишь? Она хлопает по поверхности столика. — Да! Я не глухая. Хмыкаю. — Ну-ну. Главное не двигайся. Иду в комнату и закрываю дверь. Быстро осматриваю себя в зеркало. Щеки горят, губы сжаты плотно, как и кулаки. Я надела оранжевый свитер крупной вязки без воротника (терпеть их не могу) и чёрные джинсы. Распущенные волосы ниспадают с плеч золотистыми локонами. Голубые глаза подчеркнуты белой оправой очков, и они улыбаются. Я же сейчас пойду в кино с парнем! Да, я странная! Уверяю себя и всех, что у меня не может быть парня, потому что я не могу никому понравиться, а сама таю от внимания. Господи, наградил же… Жидкостью для снятия лака чищу нос, при этом задерживая дыхание. Брызгаюсь сладкими цветочными духами. На руке у меня всегда одно украшение: серебряный браслет-цепочка с гитарой. Я когда-то носила такой же кулон, но он потерялся. Ну, почти... Я его выбросила сама. Но браслет не смогла. Он слишком дорог мне. А в ушах — серьги из серебра. Выгляжу я неплохо, но всё равно недостаточно хорошо для того, чтобы Артём хоть как-то отреагировал... Выхожу в зал и хлопаю в ладоши. — Можем идти. Тась, пошли одеваться, я помогу. Она бежит в прихожую. — Я сама! Её ловит папа. — Стоять. Это что ещё за марафет? Она прячет ногти. — Ничего. Папа хмурится. — Так, а ну стирать! Кто разрешал? Я смотрю на маму испуганным взглядом. Она перегибается через подлокотник дивана. — А ты чего это начал? Пусть сходит один раз. Я поспешно тащу Артёма к выходу. Тася одевается дольше нас вместе взятых. Приходится ей помочь. Прощаемся со всеми и выходим. Свобода, даже дышать легче стало. На улице холодно, а это ещё только ноябрь. Беру за руку Таисью, которая идёт вприпрыжку. — А когда мультик начнётся? Мы не опоздаем? Если там без нас уже всё началось? — Не волнуйся, паникерша. Всё мы успева-А-аем, а-а! Я поскальзываюсь, но Артём успевает меня поймать. Я со страху чуть не откинулась. Ну, на спину. — Спасибо. Походу, пора надевать зимнюю обувь. Как быстро время летит. Артём смеётся и берёт меня под руку. — Ты была быстрее сейчас. Я улавливаю шутку и закатываю глаза, но улыбки не сдерживаю. — Ха-ха. Давайте, а то правда опоздаем. И мы ускоряемся. *** Сдаём верхнюю одежду и покупаем билеты. Тася впервые в кинотеатре, прежде как-то не приходилось ей тут бывать. Она озирается, рассматривает всё с открытым ртом. Я привлекаю её внимание. — Рот закрой, а то зубы вывалятся. Она показывает язык и отворачивается, надуваясь. Закатываю глаза и выдыхаю, раздувая щеки. Артём смотрит на меня, поджав губы. — Ты её любишь, это видно, и хочешь для неё только хорошего. Но ты не умеешь общаться с детьми. И, прежде чем я успеваю возмутиться, он садится на корточки перед Тасей и подмигивает мне. — Ну, в чём дело? Она мычит: — Она достала уже! Всегда придирается. Артём качает головой и цокает языком. — Она же заботится о тебе. Согласен, она слишком злая и жестокая в этом смысле, но она же хочет, как лучше. Ты же знаешь, что стоять с раскрытым ртом — очень не красиво? Она опускает голову. — Знаю. Но не надо на меня орать! Артём прячет улыбку. — А она же шуткой это сказала. Любя. Так что давай не будем ссориться и пойдем, купим попкорн. — Пошли! Он указывает ей на парня, который стоит за прилавком, и она бежит к нему. Проходя мимо, я бормочу: — Подхалим. Он обхватывает мою талию и приобнимает меня, наклоняясь к уху. — А вот обижаться не надо. Я ведь прав. Ты злая. И жестокая. И мне это нравится… От вибрации его хриплого голоса у меня по телу мурашки размером с горох побежали. Я мгновенно заливаюсь краской и становлюсь похожей на спайдермена, изображенного на афише. Только его смелости мне не хватает. Боже мой. Убираю его руки с талии и иду к Тасе, которая уже и выбор сделала. Артём, как ни в чём не бывало, подходит и оплачивает. — Ты-то хочешь что-нибудь? Я сглатываю. — В…водички. Он смеётся и указывает на газировку. — Дайте, пожалуйста. Парень, на голове которого голова динозавра, определённо точно всё видел. Он широко улыбается, а глаза его сверкают весельем. Мы занимаем свои места в третьем ряду. На премьеру мультика собралось достаточно людей. Я беру за руку Тасю, чтобы не потерять, но она дёргается. — Да хватит! Артём, скажи ей! Он вздыхает и встаёт. — Так, ты — на моё место. Я хмурюсь. Он сверлит меня своими глазёнками. — Быстро. Закатываю глаза и пересаживаюсь. Он тоже садится. — Все довольны? Мы можем спокойно посмотреть мультик? Он выделяет слово «спокойно». Мы хором голосим: — Да! *** Признаться, такой себе мультик. Тася с Артёмом веселятся, а мне спать хочется. Глаза слезятся, потому что часто зеваю. Учитывая, что я не выспалась сегодня, а вечером надышалась лака и жидкости для его снятия, от чего голова разболелась, чувствую неумолимое желание заснуть. Артём замечает это и говорит мне: — Можешь положить голову мне на плечо. Я, ничего не говоря, ложусь на его крепкое, но удобное плечо. Спустя минуту, когда я замираю между сном и явью, он обнимает меня. Это действует, как колыбель. *** Мне снится, будто я сижу в школе, в своём классе. За окном ярко светит солнышко, на доске написано число и тема урока. Но я одна в кабинете. Внезапно открывается дверь и кто-то входит. — Привет. Я не вижу лица, но хорошо помню голос. — Мама сказала, что ты здесь. Пойдём сегодня гулять? Настя хочет сходить в лес. Я знаю, зачем они хотят в лес. Та дорога ведёт к ферме. Единственная ферма на всю деревню. — Пойдём. Будет весело. Слышишь? Он касается меня и я просыпаюсь, шумно втягивая воздух. Артём убирает руку с моего плеча. — Слышишь? Мультик закончился. Пойдём, я вас провожу. Я дрожу, когда встаю. Тася прыгает на месте. — Крутой мультик! А мы сходим ещё? Я беру её за руку и веду к выходу. — Обязательно сходим. Когда вы в следующий раз приедете. Артём догоняет нас. — Давайте поскорее, мне домой надо. Мы забираем вещи и одеваемся. На улице поднялся ветер. Он порывами бросает в лицо снег. Я надеваю на Тасю капюшон и заматываю ее шарфом. Артём берёт меня под руку. — Выспалась? Я качаю головой. — Больше устала. Понравился мультик? — Да. Но больше мне понравилось тебя обнимать. У меня нет желания препираться. Просто толкаю его. Он улыбается. — А я не шучу. Может, как-нибудь ещё сходим? Вдвоём? Я кошусь на Тасю, которая, несомненно, подслушивает. Закрываю ей уши и говорю: — На свидания с заносчивыми парнями не хожу. — А с какими ходишь? — Ни с какими. — Значит, я буду первым. Качаю головой. Какой самоуверенный. — Ладно. Посмотрим. Но сначала родители уедут. Тася крутит головой, сбрасывая мои руки. — Аня, можно я снеговика слеплю? — Поздно уже. И холодно. Завтра, утром. — Ты в школу пойдешь! — Ай, точно. Слепишь с папой. — Я с тобой хочу. Артём обходит меня сзади и хватает её на руки. — А давай снежных ангелов поделаем. Она визжит на радостях: — Давай! Он аккуратно бросает её в сугроб и падает рядом, принимая позу звездочки. Они машут руками и ногами, хохоча. Снег попадает им на лица, отчего они жмурятся. Артём приподнимает голову и смотри на меня. — Падай. Я трясу головой. — Я и так замерзла. Он цокает языком. — Скучная. А нам ве-е-есело-о, да, Тася? Она хохочет: — Да! Ты классный. — Спасибо. Я знаю. Они стоят друг друга. Когда мы уже заходим на нашу улицу, я говорю Артёму: — Всё, иди. Ты же торопишься. Хотя когда вы пять минут купались в снегу, ты явно за временем не следил. — Но я правда спешу. Так, значит, сами дойдёте? — Да, не волнуйся. — Хорошо. Тогда домашним всем пока и хорошего пути завтра. Таська, терпи её. Он гладит по голове Тасю, при этом успевая обнять меня. Мы машем ему, и он поспешно уходит. Замедляю шаг. Я отпустила Артёма только потому, что мне нужно поговорить с Тасей. Я беру её за руку. — Понравилось? Она даже подпрыгивает. — Очень! У нас такого нет. И Тёмы у нас нет. Я закатываю глаза. — И это очень хорошо. Слушай, а помнишь ферму у нас в деревне? Она мычит, пытаясь вспомнить. — Которая сгорела? Я задерживаю дыхание. — Да. А её отстраивали? Она трясет головой. — Нет. Мама рассказывала, что она бесхвостая…бескозная… — Бесхозная, наверное. Всё-таки, Рютины уехали? — Наверное. Я их давно не видела. — Вот оно как... Ну, пошли чай пить, греться. Мы заходим в дом, а я всё думаю об этой сгоревшей ферме. *** Дома я раздеваю Тасю. Отправляю её переодеваться и наказываю надеть шерстяные носки. Наливаю чай с мёдом и несу ей. Когда мы сидим на диване и смотрим мультики, папа заходит в мою комнату и возвращается оттуда с ватными дисками и жидкостью для снятия лака. — Стирайте давайте. Покрасовалась маленько, хватит. Она вздыхает и ворчит, но руки тянет. Я быстро обрабатываю её ногти и возвращаю всё на место. Сегодня у нас поздний ужин, аж в девять часов вечера. Просто мама хочет собраться всей семьей и поговорить. Она за два часа приготовила куриный суп, два салата, котлеты и каким-то образом пирог с сыром. Наша плита так ещё никогда не работала. Я помогаю накрыть на стол. Мама нарезает пирог и, когда садится, обращается ко всем: — Приятного аппетита. Мы хором благодарим её. Тася таинственно помалкивает, хотя обычно сразу начинает рассказывать о пережитых впечатлениях. Даже от мультика. Папа не выдерживает первым. — Как время провели? Понравилось? Она смотрит на меня и кивает. — Прикольно было. Экран такой большой, и музыка громкая. И людей было так много! Я хмыкаю, пальцами притирая уголки губ. — Погоди, в школу пойдешь, больше увидишь. Женя кивает. — За руку придется её водить, чтобы не потерять. — Ага, как я сегодня в кинотеатре. Так она на меня наорала и обиделась ещё. Она показывает мне язык. Папа стучит по столу, а та утыкается в тарелку. Пока центр вселенной нашей семьи молчит, внимание домочадцев временно обращается ко мне. — Тебе-то понравилось? А то сама сидишь, молчишь. Я только рот открываю, а Тася уже за меня говорит: — Она с Артёмом обнималась. Вилка с котлетой падает у меня из рук. Все смотрят в мою сторону. Я краснею и теряюсь. — Ну, это может показаться вам чем-то… Но мы просто… Я… Мама качает головой, откровенно смеясь. — Ничего себе. А говорила, что вы просто друзья. Женя сверлит меня хмурым, убийственным взглядом, но молчит. Кажется, пришло время начать оправдываться. — Я уснула и положила голову ему на плечо. Ему стало неудобно, и получилось так, что он меня приобнял. А Тася поняла это по-своему. Ничего такого… Женя фыркает. — Ничего такого? Ну-ну. Тася перенимает все внимание на себя, начиная рассказывать о мультике. Хорошо, я прощаю её за это. Но в следующий раз… Это же надо было ляпнуть! Ладно, когда-нибудь потом я буду над этим смеяться, но сейчас от Жениной реакции мне не по себе. Когда мы ложимся спать, я иду в ванную, чтобы почистить зубы. Брат вылавливает меня в коридоре и буквально припирает к стенке. — Пока не поздно, предупреждаю тебя, чтобы ты держалась от Темыча подальше. Увижу вас хоть раз вместе, обоих на котлеты пущу, поняла? Скрещиваю руки на груди. — Поняла! Мог не утруждаться, я и так не собиралась с ним шашни крутить. Оно мне надо? Он грозит мне пальцем. — Смотри мне, это первое и последнее предупреждение. Не вынуждай меня применять грубую силу. А я применю её, обещаю. Отталкиваю его. — Иди спать. Вернее, спи спокойно, ничего не произойдет за твоей спиной. Я не прячу его в своём шкафу и под кроватью. Если не веришь, можешь проверить. Захожу в ванную и закрываю дверь. Боже мой, началось! Собственник чёртов. Боится, что я у него друга уведу. Гашу в комнате свет и ложусь в кровать. Тася уже спит, уткнувшись в стенку. А я думаю, почему всё-таки Женя так заботится о том, чтобы у нас с Артёмом ничего не было? Не просто же так. Ну, всё, кроме шуток: это точно не ревность, ни дружеская, ни семейная. Значит, он что-то знает и заботится о ком-то из нас двоих. Вряд ли об Артёме. Значит, обо мне. Но что этот парень может сделать мне, из-за чего я потом могу страдать? Кажется, это уже невозможно. Да и вообще, я не собираюсь увлекаться Артёмом. Мы явно из разных миров и потому не можем быть вместе. Тем лучше. Меньше хлопот. *** Утром я провожаю родителей. Тася с папой всё-таки слепили снеговика, сейчас они таскают коробки с продуктами и вещами, которые купили на распродаже. Женя ещё не просыпался, ему на пары к девяти. Уличив момент, я спрашиваю у мамы о ферме. Она стоит у зеркала и хмурится своему отражению. — Тебе зачем? — Просто интересно. Отстроили они её или нет? — Рютины уехали. Ты зачем у Таси спрашивала? Не задуряй ей голову, она вчера вечером мне мозг вынесла. Пожимаю плечами. — Слушай, ты сходи в цветочный. Мне Таська сказала, что её Кирилл обижает. — А мне она почему сама не сказала? И воспитательнице? — Она боится, что вы Рому позовёте. Его она почему-то тоже бояться стала. Мама смотрит на меня долгие секунды. — Тоже? Я опускаю взгляд и сцепляю руки. — Ты…знаешь, что я хотела сказать. Поговори с Ириной Алексеевной. И смотрите за Тасей. Она девочка маленькая, где-то глупая и наивная. Мама вздыхает и обнимает меня. — Я знаю. Просто она такая милая, как ты в детстве. Прям смеяться хочется, а не злиться. — Вот-вот. Со мной так же всё было. И вон какая нелепость вышла из меня. — Дура! Погубит тебя самобичевание. И смотри мне, не забудь про музыкалку. А Женьку не слушай, с Артёмом дружи, если хочешь. Я открываю рот, но ничего не смогу вымолвить. Да, в этом доме стены тоньше бумаги. Мама смотрит на часы. — Давай, собирайся. Отвезём тебя, а то там холод собачий. Я быстро хватаю сумку, заплетаю конский хвост и одеваюсь. Папа загружает последние коробки. — Так, Жека еще спит? Мама садится в машину. — Я ему уже сказала. Тася, садись, пора выезжать. Она бежит к машине и показывает на снеговика. — Смотрите, это Артём! Я закатываю глаза, усаживаясь на заднее сидение. — Он везде у тебя. Пристегивайся. Она щелкает ремнём и откидывается на спинку. — Мам, а когда мы ещё приедем? — Ой, доча, не знаю. К новому году они к нам, на каникулы. Весной мы к ним можем. Как раз рассаду покупать. Она лишь грустно вздыхает, понимая, что истерикой положение не исправить. Я прикусываю палец и смотрю в окно. Папа хлопает дверью со стороны Таси и садится за руль. — Все пристегнулись? Тася тычет в меня пальцем. — Она нет! — Мне не надо. Я же в школу, здесь недалеко. Папа заводит машину и мы молча трогаемся. *** — Я там деньги оставила, в шкафу. Жене скажи, чтобы он пиво на них не покупал! А то приеду, получит. Я хмыкаю. — Так, может, и не стоит уезжать никуда? Она приподнимает бровь, я смеюсь. — Я шучу! Удачного пути. Стучусь к Тасе. Она открывает окно. — Пока. Артёма за меня поцелуй! Я теряюсь. Мама качает головой и смеётся. — Привет ему передавай. Машу им на прощание, а мелкой кулак показываю. Она высовывает язык, но тут же получает нагоняй от папы. Они уезжают и заворачивают, так что больше я их не вижу. В классе включён свет, так как на улице темно. Все готовы к физике. Моя парта по-прежнему пустует, Инна притворяется, будто не видит меня. А вот что меня действительно тревожит, так это шепотки со стороны Соболева. Я не хочу, чтобы он учудил что-нибудь и на этот раз. Я просто нуждаюсь в мирном и спокойном учебном дне! Это так много? Когда начинается урок, учительница тут как тут. — Так, сегодня мы непосредственно переходим к новой теме. Открывает параграф… После двадцати минут теории мы переходим к практике. Я по привычке держу под партой пальцы крестиком и стараюсь на доску не смотреть, а решать всё сама. То и дело замечаю ошибки у одноклассников, но молчу от греха подальше. Сейчас мне поддержки ждать не от кого. В конце урока мы решаем пятиминутный тест на то, как нам запомнились новые формулы. Из четырех я запомнила только три. Тяжко вздыхаю. Подсматривать я так и не научилась. И никогда не научусь. На перемене я стараюсь быстро исчезнуть. Однако я не успеваю и выйти из класса, как Валя встает на моём пути. — Куда это ты? К своему дорогому? Я приподнимаю бровь, принимая закрытую позицию. — Чего? Он ухмыляется. — Я видел вас вчера, как вы в кинотеатре обнимались. Я кручу пальцем у виска. — С кем?! Ты больной? Он наклоняется и придерживает меня за талию, отчего я уклоняюсь. — С Артёмом, нашим новым «тамадой». И чём он тебя только зацепил? Я силой отталкиваю этого мерзавца. — Это не твоё дело. Он свысока смотрит на меня. — Ты права, это не моё дело. Но я знаю, что ты ему не нужна. У него шашни с училкой из началки. Он к ней почти каждый вечер ходит. Я хмурюсь. — У тебя с головой всё хорошо? С какой училкой? — Сама сходи посмотри, если мне не веришь. Дура ты. Но красивая. Я бы тебя не кинул… Он стоит слишком близко и тянется своими губами к моим. Своими губами к моим!Реакция моя молниеносна: коленом я заезжаю ему в пах. Он тут же скулит и весь сжимается. — Я бы с тобой и не встречалась, придурок. Выхожу в коридор и понимаю, что у меня всё трясется. От злости, от страха, от… ревности? Так, стоп. Нет никакой ревности. Просто Соболев на меня действует, как охотник на кабана: и бесит, и пугает. Ему ещё повезло. Я могла его и лишить самого драгоценного. Жаль, это не мозг в его случае. И все-таки мне становится любопытно. Что же выходит, когда я видела Артёма в кабинете у Марьи Даниловны, они устроили минутку свидания? А что, они оба молоды. Могли начать встречаться и до того, как Артём устроился работать в школу. И вчера он торопился домой. Ох… получается, он со мной вчера флиртовал, и к девушке своей спешил? Вот гад. Или он не флиртовал со мной? Но что же это тогда было? Господи, как это утомительно. Замечаю его, идущего по коридору. Вспомнишь — всплывет. Хм, а почему бы не убедиться в правдивости соболевских сплетен? Следую за парнем, который определённо точно спешит в крыло первоклашек. Какая-то девочка спотыкается об меня и падает. Она тут же начинает громко плакать. Я спешу её поднять. — Тише, осторожнее надо. Всё хорошо, не ушиблась? Она трёт ушибленную ногу и ревёт. Я обнимаю её и на нервах смеюсь. — Ну ладно, не плачь. Извини. Какая-то учительница подходит к нам. — Что случилось? Я глажу девочку по голове. — Она упала. Может, ушиблась. Женщина охает и уводит её за руку. У меня нет времени разбираться. Я спешу в коридор к Марье Даниловне, где замечаю её и Артёма. Они улыбаются друг другу и мило воркуют. — Ну, значит, у тебя всё отлично? Рада за тебя. — Я тоже, солнышко. Она широко улыбается. — Ты же придешь сегодня вечером? Вчера очень сильно мне помог, спасибо. — Да не за что. Конечно, приду. Надо же с ребёнком понянчиться. Едва не падаю на пол. Вот это поворот. Ничего себе! У них уже ребёнок? Права была мама: внешность обманчива. Не хочу больше подслушивать. Плетусь обратно в класс. Так вот почему Женя так против того, чтобы мы с Артёмом встречались. Глупо вышло. Очень глупо. Смотрю на Валю, который открыто злорадствует. Но почему? Артём ведь мне безразличен! Как и он ко мне. Понимаете? А Соболев не понимает, собака. И откуда он только всё знает? Неужели все так любят его, что сами рассказывают? Остаток дня провожу, как в тумане. Инна сверлит меня взглядом. Таким, словно я у неё Соболева отбила. Чтобы хоть как-то выразить свою злость, на физре она несколько раз нарочно калечит меня волейбольным мячом, так что домой я ухожу с больной головой. Можно подумать, у меня проблем больше нет, а я всё думаю о них. Ребенок. Кто бы мог подумать... Ему лет двадцать, а ей почти тридцать. Я, конечно, не могу их осуждать, но… Я просто не понимаю. Или я настолько дура, что не могу понять. В жизни бывает всякое и это, вроде как, в рамках дозволенного и привычного. И чёрт знает что происходит вокруг нас. Может, в синий покраситься, чтобы хоть как-то соответствовать? А то я себя лишней чувствую в этом мире.