Просто друзья

*** Декабрь, 2017 г., понедельник. *** — Лиза. Я поднимаю голову от тетради. — Да? — К доске! Запиши нам ионное уравнение… Терпеть не могу химию. Мысленно взвыв, я внешне спокойно поднимаюсь с места и с учебником иду к доске. С тайной неприязнью беру мел из железной баночки. Пахнет он так же, как и одежда учительницы перед и после лабораторной. Честно говоря, я не сильна в решении такого рода уравнений, но кое-что тоже могу. В полной тишине я расписываю всё по пунктам, ставлю степени окисления, сверяюсь по таблице растворимости на форзаце учебника, сокращаю одинаковые элементы и, наконец, записываю конечный результат. — Готово. Она сверяется по тетрадке, которая у неё не первый год уже, что заставляет меня усмехнуться, и кивает. — Верно. Итак, следующей к доске у нас пойдёт Инна. Ты много пропустила и оценок у тебя мало. Лиза, я ставлю тебе четверку. Ну, конечно. Иного я и не ожидала. Почти равнодушно смотрю на то, как она открывает журнал и берёт ручку. Главное, я отмучилась и несколько недель она меня не тронет. Благо, это последняя неделя учёбы. Впереди четырнадцать дней покоя! Эта мысль заставляет меня улыбнуться. Скоро я поеду к маме, меня уже ждёт ёлка, мандарины, никакой школы, никакой химии/физики/физры/информатики/… — Так, вот здесь и здесь одинаковые элементы и они нам мешают. Едва не закатываю глаза. С кем-то она как с детьми, а с кем-то… — Умница. Отлично, садись, пятерка. Наглость? А что тогда, если нет? *** Я сбрасываю учебники со всем остальным в рюкзак и иду к Артёму, который ещё в начале урока послал мне сообщение с просьбой подойти к нему в свободную минуту. Честно говоря, только в нём я вижу свое спасение. Трудно теперь себе представить хотя бы день без него. На прошлой неделе он только два раза водил меня в кино на мультики, и ещё столько же после кружка заставлял играть с ним в снежки в парке. Так что домой я часто приходила замёрзшая и мокрая, от чего немного простыла. Хочу отметить, что прежде болела я крайне редко. Что я, совсем изнежилась с ним за эти недели? Проходя мимо Инны, я долго смотрю на неё. Она тихая и уставшая. У нее даже взгляд не такой стервозный и самоуверенный, как прежде. Может, это я автоматически активировала в ней контроль самозащиты? Я не редко ведь с ней ругалась. Ей часто прилетало от меня. Слишком жестока я с ней. Стыдливо опускаю глаза. Можно было бы всё вернуть, я бы тогда вообще с ней дружить не стала. Невозможно ведь полюбить человека, когда он тебе неприятен. И даже сейчас жалость и вина — всё, что я чувствую. Мы были хорошими подругами, я даже начала проникаться симпатией к ней. Но потом появился Соболев и все испортил. Как? Это под силу только ему. Так что сами думайте. — Стоять! Меня хватают за талию и прижимают к твердой груди. Поднимаю голову и заглядываю в голубые глаза. — Привет. Он улыбается. — Чего такая задумчивая? С тихими вздохом перевожу взгляд на толпу. — Да вот, считала, где какие надо оценки получить. Ты звал? Он кивает, не спеша выпускать меня из захвата. — Да. Я тут понял, что осталась неделя, а у нас ничегошеньки не готово. Так что ждём Асю и дружно идём работать. А смысл? Он, похоже, читает вопрос в моих глазах. — Вообще, смысла нет. Можно и вечером начать. Но чем раньше, тем лучше. Зато останется время для репетиции. Ну, как? Вздыхаю. — Вот она идёт, наша… изюминка. Артём поворачивается и замечает Карину, машет ей. — Боже мой. Она вообще когда-нибудь не улыбается? Я приподнимаю бровь. — Ты у меня это спрашиваешь? Он качает головой и отстраняется от меня. С тихим вздохом я смотрю на то, как его руки опускаются по швам. — Всем привет! Улыбаюсь и киваю. Парень потирает подбородок. — Здравствуй. Не против начать работать прямо сейчас? — Чего?! Усмехаюсь. Артём толкает меня локтём. — У нас неделя осталась и надо уже что-то делать. — Так делай. Из груди вырывается невольный смешок. Парень коршуном смотрит на меня, но обращается к ней. — А как же баллы за выполненные задания? Карина громко фыркает. — Какие там баллы?! Ты ей всё отдал! Она вообще твоя любимица. А без победы я не вижу смысла бороться. Просто так бегать? Ну, нет. Так что… Она машет рукой и уходит. Не знаю зачем, но я хватаю её за поднятую ладонь. — А если я скажу, что у нас ничья? Но она не останавливается. Приходится пойти на крайние меры. — А если все свои баллы я отдам тебе? Разворот на 180°. Челюсть Артёма падает мне на плечо. — Ты сдурела? Карина даже не смотрит в его сторону. — Все баллы ты отдашь мне? Я киваю. — Мне они ни к чему. — Но так ты бы смогла хотя бы немножко уважения в классе получить. Без обид. — Я серьёзно, мне они не нужны. А так хоть какая-то польза. Но ты не сбежишь, а честно отработаешь всё это время. Она широко улыбается и кивает. — Без проблем. Только поговорим с этим надувшимся парнишей. Я поворачиваю голову и застаю Артёма в позе обидевшегося ребёнка: руки скрещены на груди, щеки надуты, брови нахмурены. Про взгляд вообще молчу. — Нет! — Что — «нет»? — Я не отдам твои баллы ЕЙ. — А тебя и не просят. Я сама отдам. — Можно подумать, я для этого устроил конкурс между вами. Карина вскидывает руки. — Нормально! А ничего, что ты все свои задания с ней обговариваешь? Слушайте, мне как-то всё равно даже, что у вас там за пределами школы, но я хочу, чтобы мне вернулись моё по праву! Выразительно смотрю на Артёма. Он вздыхает слегка раздражённо. — Да ну вас. Косулина, будешь Бабой Ягой, а ты, Асечкина, избушкой на курьих ножках. Девушка многозначительно ухмыляется. — Даже сейчас ей ты даешь роль поважнее. Он закатывает глаза и идёт в актовый зал. — Чтоб я хоть раз ещё связался с девушками… Карина смотрит на меня с ухмылкой, отчего я слегка смущаюсь. Мне совершенно непонятно, почему она так пялится на меня. В зале, естественно, никого нет. Карина бежит в середину помещения и громко говорит: — Дамы и господа! Представляем вашему внимаю цирковой номер с участием старухи-одиннадцатиклассницы и её верной слуги-курицы с крышей на голове! Автор этого несусветного бреда: Стародумов Артём, талантливый и неоправданно скромный идиот! Изо всех сил стараюсь сохранять незаинтересованное лицо, но всё-таки тихо фыркаю в кулак. Он закатывает глаза и молча направляется к одинокому столу. Судьба у тебя такая, сам виноват. Беспощадная логика, да? — Всё, хватит ребячества. Идите сюда. Мы подходим. Я скромненько стою в сторонке, а она спокойно кладёт подбородок на его плечо и спрашивает: — А ты хорошо подумал, прежде чем раздать нам целый том сценария за неделю до праздника? Он дёргает плечом, отталкивая девушку. Всего одно движение заставляет меня почувствовать облегчение. — Во-первых, это немного. Во-вторых, это легко учится. В-третьих, не ты же со своей памятью трехдневной будешь ведущей. Эту не заставишь ни за что. Он тычет пальцем в меня, отчего появляется неконтролируемое желание его укусить. Благо, руку он быстро убирает. — Правда, ей всё же придется выступить. Вернее, вам обеим. Хотите, я присоединюсь, хотите, поодиночке или вместе выступайте, хоть еще людей зовите из группы. Но выступить вы ОБЯЗАНЫ. От лица нашего кружка. Это НЕ оговаривается. Претензии? Претензии есть! Например, я НЕ ХОЧУ ВЫСТУПАТЬ. Но меня вообще кто-то спрашивал? Тихо вздыхаю и закатываю глаза. Карина это замечает, но молчит, закусывая большой палец правой руки. Артём поворачивает голову в мою сторону, уже точно зная, что со мной происходит. — Ты раньше везде выступала и ничего. Я понять не могу, чего тебе бояться? Даже не смотрю на него. Он не понимает. Парень взъерошивает волосы и вздыхает, секунду думает и садится на край стола. — Ведущими будут Соболев и Мичурина. Оба общительные, сцену любят. Текст выучат быстро, я им уже раздал. Сейчас главное правильно распределить номера, чтобы всё было красиво и грамотно. Вечером мы сегодня еще соберёмся с ребятами и обсудим нюансы. Как будем народ на сцену выпускать? Сначала старшики или наталка? — Классы лучше по возрастанию расположить. Чтобы дети не растерялись и не устали перед выступлением. Он, не глядя на меня, кивает. — Согласен, Лиза. Тогда давайте посчитаем кружки, куда мы из запихаем. И всё надо затянуть на два часа. И чтобы на дискач время осталось. Но прозвенел звонок на урок. — Так, я сам всё посчитаю. Идите на урок, тогда в конце дня подойдёте ко мне, мы договоримся, и я вас отпущу. Пока мы идём к своим классам, Карина смотрит на меня и говорит с ухмылкой: — Он злится на тебя. И уходит. А я опять думай, что это значит. *** После алгебры я иду навестить Марью Даниловну. Не успеваю даже в класс войти, а она мне уже с порога: — Когда в гости придёшь? Дима уже соскучился. А Артём вообще ходить перестал. Сцепляю руки за спиной. — Я тоже по Диме соскучилась. А как лень и наглеж Артёма связаны со мной? Она ухмыляется, не отрывая взгляда от прописей. — Ну, как же. Ты знаешь это даже лучше меня. Хмурюсь. — Как так вышло, что все говорят, мол, мне лучше знать, хотя я вообще ничего не знаю. Что за намёки?! Можно мне просто сказать, без подтекстов, что именно я должна понимать. Марья Даниловна выразительно смотрит на меня, улыбаясь. — Лиза, ты уже большая девочка. И, скорее всего, ты прекрасно понимаешь, что я имею ввиду. Трясу головой. В частности для того, чтобы избавиться от некоторых мыслей. — Нет, не понимаю? — Хочешь это услышать, значит? — Пожалуйста. Она вздыхает и откладывает красную ручку, смотрит на шкафчик, куда дети складывают некоторые учебники и тетради. — Скажи мне, ты веришь в любовь с первого взгляда? Приподнимаю брови. — Возможно. А как это, опять же, связано со мной? И с Артёмом?.. Внезапно меня осеняет. А когда она игриво ухмыляется, то мне окончательно становится всё ясно. — Марья Даниловна! Ну вы… Марья Даниловна! Она смеётся. — Ну, что, что, Лиза? Я же даже ничего не сказала, ты сама додумалась. — Нет! Марья Даниловна! Нет. Я вам говорю, я никого не люблю. Никого! А вы не каркайте. Не дай бог, я с вами потом разговаривать никогда не буду! Она заливисто хохочет, да так, что ученики на неё оборачиваются. А картина занимательная: стоит вся смущённо-злая девчонка, и смеющаяся над ней учительница. Прям простор для фантазии. Чистый лист, придумывай — не хочу. Внезапно чувствую чьи-то руки на своей талии. Вскрикиваю и кидаю в этого… умника степлером. Что первое под руку попалось! — Косулина, ты чего?! Смотрю на него и стучу по спине. — Напугал! Совершенно игнорируя моё возмущение, но и не отпуская, он вопрошающе смотрит на сестру. — Ты просила к тебе зайти. Марья Даниловна хлопает в ладоши. — Да неужели! Я просила тебя об этом ещё два дня назад. Он часто моргает. — Ну, я же пришел. Тихо фыркаю. Он щипает меня за плечо, но делает вид, что целиком и полностью уделяет внимание лишь сводной сестре. — Так что? С Димоном посидеть надо? — Нет. Слушай, у нас будет в классе утренник, посвящённый новому году. Можешь ты программу устроить? Где-нибудь на час. А то, понимаешь ли, многие родители сказали, что их детям достаточно только подарков. Не хотят они, чтобы их первоклашки терялись среди старшеклассников на общей ёлке. Артём раздувает щеки и опирается правой рукой на учительский стул. — Какого числа-то? Марья Даниловна листает розовый блокнот с бабочками. — В следующий четверг. Артём заглядывает ей через плечо и анализирует. — У меня есть маленький сценарии с Котом Леопольдом, Бабой Ягой, Снегурочкой и Дедом Морозом. Можно что-то убрать, или добавить. Главное найти народ, чтобы ведущие были. Хмыкаю и отвожу взгляд. О, да. Ничего сложного… А кто час назад орал, что мы ничего не успеваем?! Он снова игнорирует мой возмущённый взгляд. — Тогда вечером я зайду со сценариями. И ты пойдешь со мной. Кончиками пальцев левой руки он обхватывает воротник моей блузки и притягивает к себе. Я смущённо краснею, а Марья Даниловна оттягивает меня от него за юбку. — Ну, не при детях же. Вот выйдите за пределы школы, что хотите делайте друг с другом. Но точно не здесь. Заливаюсь пунцовой, судя по ощущениям, краской и низко опускаю голову. Ну я же просто стояла здесь, никого не трогала. И тут появилось ЭТО, улыбающееся чучело чеширского кота. Несколько обиженно смотрю на учительницу. Они-то большие мальчик и девочка, а я маленькая ещё. И намеки подобного рода мне не нравятся. Чтобы больше не поддаваться дурному влиянию этих двоих, решаю молча сбежать. Но не тут-то было. — Стоять! Послушно останавливаюсь. — Не забудь, что после уроков ты остаёшься. Бурчу себе под нос ругательства и ухожу. Если б не директор, послала б Стародубова, дубину чёртову, в лес. К сородичам. Кстати говоря о директоре. Вот он, собственной персоной. Смело подхожу к нему и здороваюсь. Он оглядывает меня с ног до головы и почтительно кивает. — Здравствуй, дитё страдания. Ну, как твоё наказание? Нравится? Хм, даже если и нравится, то явно не больше, чем ему самому. — В полном восторге от него… Как и Соболев от своего. Кстати! Я тут как-то с ним переговаривалась, и он сказал мне по секрету, что лично хочет все книги в нашей библиотеке подлатать. Только вам стесняется сказать. Он приподнимает бровь. — Да что ты? Вы с Соболевым мирно беседовали? Смотрю себе под ноги и пожимаю плечами. — Ну, я ему указала на то, что вокруг всё как-то пыльно и грязно, а он меня курицей назвал и так, между делом, сказал, что собирается всё в библиотеке отмыть, а книги заклеить. Как мило с его стороны, не правда ли? Но всё равно он прид…несносный человек. Директор ухмыляется. — Хэх, странно. Ну ладно, устроим. Что-то ещё хотела? Да! Например, домой! Но вместо этого отпрашиваюсь на урок. *** Уроки закончились, неплохо было бы как-то проскользнуть мимо Артёма. Но, к сожалению, я даже до раздевалки дойти не успеваю: меня уже перехватывают. — Куда это мы? Ною: — Отпусти, а? — Не-а. Пошли к Марье. Это недолго. — А Карина? Надежда умирает последней, верно? Но всё-таки умирает… — А Карину я уже отпустил. Радуйся, ты мне ближе. Чуть ли не смеюсь истерически. Еще бы! Такие страсти порой накатывают, что я сама себя не узнаю. Ни собственное тело, ни собственное сердце. — Артём, я хочу есть, спать, мне кучу домашки задали… — Да не ной ты. Это всего на пару минут. А потом до шести ты свободна. Он произносит это так, будто я должна мгновенно успокоиться. На всякий случай напоминаю ему: — До шести каких-то четыре часа. — И что? Тебе вполне хватит времени. У Марьи Даниловны в классе пусто. Как и у меня в голове. — Я с ребятами сегодня вечером поговорю, они разберут роли. А вот кто будет странницей с гитарой я уже знаю. И на меня смотрит. Учительница перехватывает его взгляд и хмыкает. — Смотри, а то путница эта начнёт блудить, да не придёт к нам. Он улыбается. — А у неё выбора нет. Еще бы. Я ж наказана. Я смотрю на сценарий. Вот если бы меня не запихнули в ряды ведущих, так вообще празднику цены бы не было. В общем домой я иду долго, потому что тащусь, как старая кляча. Убедившись, что Жени нет, нахожу какую-то американскую комедию, через чур напичканную пошлыми, гнилыми шутками. В принципе, русские ещё умеют снимать фильмы. Особенно хороша российская комедия. Еще бы, с такой фантазией, с такими привычками, с такими людьми, с таким образом жизни! Но мелодрама — это удел зарубежья. Я патриот в относительной степени. Я люблю мир по чуть-чуть, каждый уголок за что-то своё. Полностью отдать предпочтение какой-то стране не могу. Это ведь невозможно. Согретая чаем изнутри и пледом снаружи, я засыпаю на подлокотнике под дикий смех чернокожего парня. Просыпаюсь от того, что телефон буквально разрывает. И кто это такой настырный? — Алло? — Где ты? Уже половина седьмого. Подскакиваю на месте и потираю шею, чувствуя дискомфорт. — Э, я уснула… Артем возмущенно восклицает: — Давай быстрее в школу, только тебя и ждём! Хмурюсь. —  Сейчас соберусь и буду. Он вздыхает. — Между прочим, ты подводишь меня. Да и не только меня, а всю школу. Так что дуй сюда, мы подождём. Отключается. Стыдливо смотрю на время. Это ж надо было… За десять минут одеваюсь и умываюсь. Идти до школы долго, поэтому вызываю такси. У входа меня встречает Карина. Она потирает замерзшие голые плечи и переминается с ноги на ногу. — Наконец-то. Пытаюсь отдышаться, разматывая шарф. — Ты закалённая? Она улыбается как-то странновато. — Нет, но болею редко. А ты вот выглядишь неважно. Идём, нас уже ждут. В раздевалке вешаю куртку на крючок и мельком смотрю на себя в зеркало. — Ну, да видок такой себе. Карина толкает меня бедром и за руку тащит в актовый зал, где нас и правда ждут ВСЕ. — Ого… И откуда их столько? Мой вопрос, однако игнорируют, но я особо не расстраиваюсь. Начинаю чувствовать себя некомфортно под взглядами. Нахожу в толпе Артёма (его бы мой взгляд отыскал и среди 10 000 человек), который со скрещенными руками сидит на парте в начале зала. — Явилась, спящая красавица. Слушай, Косулина, будешь у меня сокращённо: косуля. Косуля-красуля. И заржал. Ему начали вторить. Вот и пошло-поехало. Заправляю прядь волос за ухо и копирую его позу. — Ты бы, дубина, молчал. Что ты так смотришь на меня? Я тоже знаю игру слов: Стародумов-Стародубов-дубина. Я даже не улыбаюсь, но другие всё равно смеются. Артёму не нравится оставаться в дураках, к тому же, он привык последнее слово всегда оставлять за собой. — Остроумно. Так же остро, как и рога у косули. Закатываю глаза, игнорируя смех, и просто констатирую. — Дубина. Он качает головой, но ржёт. Когда он отходит от стола, я встаю прямо позади него. Карина примостилась где-то рядышком, я чувствую её духи. Слева от меня стоит какой-то парень. Сфокусировав взгляд, я понимаю, что это Соболев. Он хитро скалится. Что, директор уже поговорил с ним? Что ж, в таком случае мне нельзя оставаться с ним наедине. — Ну, раз мы все в сборе… Так, и где она опять? Вот убить мало эту Косулину. Почему её вечно нет рядом, когда она нужна?.. Кто-то указывает ему кивком головы за спину, то есть на меня. Он оборачивается, а я взглядом цепляюсь за плечо Соболева. — А, ты здесь… Ну хоть голос подавай, что ли. Зыркаю на него. — Ты отвяжешься, дубина? Закатывает глаза, но ничем мне не возражает. — Осталась неделя, ребят. Так что давайте порепетируем. Карина, ты решила, что играть будешь? Он ищет её в толпе, поворачивая головой. Девушка выныривает из-за моей спины. — Нет. Я рассчитываю на то, что Анна-Лиза согласится со мной выступить. Кто-то спрашивает: — А кто это? Карина указывает на меня. — Вообще-то, вот она. Хочется на неё рявкнуть за привлечение излишнего внимания, но молчу. Артём замечает мое раздражение. — А ты, Лиза, не против? Я против выступления в любом случае но раз уж выбирать не приходится… — Считай, что согласна. Артём хлопает в ладоши: — Отлично. Даниилу Викторовичу поручу вас подготовить. Итак, пока ведущие просто наблюдают, а остальные слушают свою очередь и вспоминают свои номера… Продолжалось это все полтора часа. Карина жалась в сторонке, не зная, что делать. И со мной не поговоришь, я злая, и не уйдешь, и не влезешь в толпу. Ей этот «концерт» надоел так же быстро, как и мне. Но скука пересиливает, и она подходит ко мне. — Слушай, тебе не кажется, что это шоу немного не…феерическое? Усмехаюсь. — Ты о том, что номера все одни и те же, песни одни и те же, стихи одни и те же, сценки одни и… — Да, да, именно это я имею ввиду. Не особо-то они заморочились. Одно и тоже понавыбирали. — Можно было ожидать чего-то подобного. Новый Год довольно-таки распространённый праздник, люди часто ищут в интернете то песни, то стихи, вот и вылазит одинаковое всё. Всю эту заваруху сложно назвать балом. Каким-то образом меня услышали все. Но ведь я говорила тихо! Может, дело в акустике? Артём прокашливается и смотрит на меня. — Тебя что-то не устраивает? Ну за что мне это, а? — Мне всё равно. Сколько раз я ещё должна повторять? Он приподнимает брови. — Всё равно? — Да. И чего он, интересно, ожидал от меня? Что я возьму слова обратно, или начну смущаться? Мне и правда безразлично на это мероприятие. По-настоящему Новый год я встречу в кругу любимой семьи. А сейчас почему моё отношение должно измениться? Артём вот, судя по его виду, не понимает обратного. — Это же новый год! Как можно быть равнодушным? Скрещиваю руки на груди. — А праздник я люблю. Но не школьный, а домашний. Моя б воля, я бы вообще в этом не участвовала. Он качает головой и поджимает губы. — Подождёшь меня, мы поговорим с тобой. Я остаюсь только потому, что сама хочу этого. В смысле, поссориться. Усмирить несносного, приставучего мальчика. Карина чувствует мою нервозность. — Лиза, у тебя всё хорошо? Я смотрю на нее непонимающе. — Да, вполне. Она улыбается. — Да ты даже не замечаешь, насколько резко меняется твоё настроение! Влюбилась? Вместо того, чтобы спокойно опровергнуть её догадку, я вскрываю, заливаясь краской: — Нет! Абсурд! — Боже мой, мне всегда было интересно посмотреть на тебя, когда ты влюбишься… — Карина, прекрати, это глупо. Без лишних слов она идёт к Артёму и по-хозяйски кладёт локоть на его плечо, наблюдая за моей реакцией. И заметив, как я сцепляю руки в крепкий замок, она подмигивает. Он устало следит за тем, как старшеклассники делят заново свои роли. А ведь я совсем не подумала о том, что ему также тяжело. Он-то сидит в своем крошечном кабинете с самого утра и только под вечер уходит домой. А ему ещё надо всех собрать, все узнать, продумать, просчитать. Тут мне правда стыдно становится. Но гнев на милость я не меняю. Наорать на него я всё еще хочу. Глядишь, в конец отвяжется, посчитав меня полной идиоткой, с которой невозможно иметь дело. До конца этой кутерьмы я стою одинешенька. Когда они сходятся на том, что всё нужно до завтра повторить, а ведущим выучить хотя бы половину сценария, Артём распускает нас. Но мне опять не удаётся сбежать. И почему эта мысль пришла ко мне в голову так поздно? — Стой, Лиза! Пошли вместе. Карина перекрещивает его и убегает. Смешно, вообще-то, не не в данный момент. А его это настораживает. Мы снова минуем тот парк. Стараюсь держать от парня подальше. Не касаюсь его, не говорю с ним, не смотрю не него. А он вот, наоборот, не можем никак умолкнуть и отстать. — У нас праздник уже 29, а никто не готов. И вы с Асей телитесь. — А ты чего хотел? Он непонимающе хмурится. — В смысле? И здесь меня разрывает. — Ты же работаешь в школе, с учениками, с подростками, каждый из которых имеет своё мнение, свои желания. Если ты правда думал, что придёшь сюда и все будут тебя слушаться и всё будет так, как хочется тебе, то ты реально дубина. Люди разные, это происходит в каждом обществе: кто-то за, а кто-то против чего-то. И никто не обязан молчать. Но есть в этом всём один плюс: — Тебе хотя бы платят за это. Даже не смотрю на него, но чувствую его раздражение. — А ты что? Умная такая? Это жизнь, она по-любому связана с людьми. Хочешь, не хочешь, но ты будешь с ними общаться. — Это моё личное дело. Захочу, плюну, не захочу — всё равно плюну. И я не обязана выступать вообще. Никогда не ходила на эти праздники, и сейчас почему-то начну? Его бы право, он бы схватил меня за плечи и потряс, но вместо этого он просто останавливается и смотрит на меня так, как смотрят на тех, кому хорошенько хотят промыть мозги. — Ты из-за чего такая нервная? Весь день срываешься на меня из-за мелочей. — Это для тебя мелочи, для меня — всё важно. — Ты себя так уничтожаешь, понимаешь ты или нет? — Просто потому, что не хочу нигде выступать? — Да ты вообще ничего не хочешь! Стискиваю зубы и кулаки. Никогда ещё в этом человеке я не видела того, кто бы не понимал меня. Но сейчас увидела. Он обо мне ничего не знает, и уже делает какие-то выводы. Успокаиваюсь. Потому что он такой же, как другие. А с другими у меня разговор короткий. — Говори, что хочешь, думай, что хочешь. Мне всё равно. Да и вряд ли ты услышишь меня, если я возражать начну. Никто ведь не слышит. — Лиза… — Можешь говорить всё, что угодно. Но услышала я достаточно. Артём уставился на фонарь. Молчит. Понимаю, что на этом мы закончили, разворачиваюсь и ухожу. Он так меня и не окликивает. Значит, я в очередной раз оказалась права. А ведь еще сегодня утром Артём был единственным человеком, который волновал меня. И что изменилось за эти часы? Видимо, ничего в этой жизни не бывает просто так. POV.Артём — Можешь говорить всё, что угодно. Но услышала я достаточно. Она разворачивается и уходит. Я снова загнан в тупик, поэтому даже не останавливаю её. И тем временем я чувствую, как она отдаляется от меня. Она привыкла жить в своем мирке, никого в него не пускать. А я хочу быть частью этого мира. Быть тем, кто расширит границы дикой уединённости. Что я делаю не так? Почему в одно время она доверяет мне свои сокровенные секреты, позволяет касаться её оболочки, даже целовать, иногда пропуская на сантиметр в глубь панциря, а в другое — буквально гонит от себя? Я не сталкивался с подобным и понятия не имею, что делать. Но самое глупое то, что я не знаю, почему меня это всё тревожит. Я множество раз состоял в отношениях. Но эта девчонка… Ни на кого не похожа. И запала, ой как запала в душу… С Лизой сложно, ох как сложно! Это-то меня и привлекает. Чем запретней плод, тем более он сладок. И ничего-то в этой жизни просто так не бывает. *** POV.Анна-Лиза И всё-таки я заболела. Пришла домой и первым делом поняла, что никак не могу согреться. Даже под пледом и с кружкой горячего чёрного чая. Поставила градусник, через пять минут выяснила, что температура под 38. И ведь у нас всё лекарства закончились. Жека пообещал вечером заехать в аптеку, а пока гореть мне синим пламенем, покрываясь ледяной корочкой. Плюхаюсь в постель и укутываюсь в одеяло. Из головы не выходит то, как я повела себя ужасно с Артёмом. Он ни в чём не виноват. Просто я слишком раздражительна, когда дело касается моего внутреннего мира. Ну не хочу я меняться! Больше не хочу. Устала. Позвонить ему и извиниться? А не пошлёт ли он меня? Да какая разница! Накосячила — умей признать и всё исправить. Достаю телефон, но все мои планы обрываются маминым звонком. Она как чувствует, ей-богу! — Привет, Анютка. Я Женечке звоню, а он не отвечает. Загулял? В точку. Сажусь, прикрывая плечи одеялом. — Да нет, вроде. — Так «да», «нет» или «вроде»? — Нет. — Ты заболела, что ли? — Ну, так, немного. Голова болит… — Брат за тобой там вообще не присматривает что ли? Едва не смеюсь. Знала бы она! По его же милости Артём меня по всяким закоулкам таскает, лишь бы братец мой великодушный не увидел. — Да он-то здесь причём. Просто простудилась. Как там Таисья поживает? Ещё не вышла замуж? Спешу сменить тему. И это, как всегда, работает, потому что мама тут же забывает про нас и хохочет. — Говорит, они уже в садике заявление воспитателям подали, и на выпускной собираются танцевать свадебный вальс. Так что приезжай, доча, провожать сестрёнку во взрослую жизнь. — Забавно! У меня парня нет, а у неё уже муж? — А кто тебе мешает? — О, нет. Мне ещё парня не хватало в этом дурдоме. — Каком дурдоме? Ты же сказала, что всё хорошо… Оп-па! Вот я и попалась… — Хорошо-то хорошо, но всё равно обстановка такая… Ну, сама знаешь, как это всё бывает под конец года. Главная задача: наговорить миллион глупостей за секунду, и всё, она сбита с толку. — Приедешь на новый год-то? — Да куда я денусь. Да и почему это я должна оставаться в городе одна? Не дождетесь! Мама хохочет. — Да ладно тебе! Кстати, Женька спрашивал, можно ли Тёме приехать. Мы тут с отцом подумали, и я решила, что… Перебиваю её: — Что?! В смысле, приехать? Он что, с нами будет? — А ты против? Он хороший парень, к тому же, Таисья его ждёт не дождётся. Да и дома будет веселее, а то с отцом вашим можно с ума сойти… Не сомневаюсь, что папа такого же мнения о маме. Но, погодите, сейчас не о том речь. Артём поедет КО МНЕ ДОМОЙ?! Ещё чего не хватало! Жить с ним под одной крышей две недели… терпеть его… А-а-а! Что я хотела, извиниться перед ним? Ну, нет уж. Обойдётся. Неужели он настолько глуп, что согласился? Женя тоже хорош, олень… Так, стоп. Они же поссорились. Что-то здесь не состыковывается. — Мам, а когда Женя у тебя спрашивал разрешения? Она тут же замялась. — Э, ну, недавно, на выходных, кажется… А оан не заделалась свахой? — Мам, ты мне ничего сказать не хочешь случайно? — Что рассказать? — Ну, например, как так вышло, что Женя пригласил Артёма к нам, хотя они уже неделю не общаются? Или я чего-то не знаю? — Почему не общаются? Он мне сам сказал, что хотел бы с собой взять друга, а то ему не с кем новый год встречать. Вздыхаю. — Может, это подруга? Она фыркает. — Да какой там! Если бы, Аня, если бы. Нет, он точно про Артёма говорил. Ну, ладно звучит убедительно. Поверим. — Я развлекать его не буду. Вон, пусть Жека с Таськой по полу ползают перед ним и пляшут, а я чаёк попью, папу подостаю… Она вздыхает, кажется, с улыбкой. — Папа твой сам кого захочешь достанет. Так что, может, ещё от обоих спасаться будешь. Ладно, передай Женьке, что если он трубку за эти два дня не возьмет, я ему голову откушу. А ты лечись! Отключаюсь и плюхаюсь на спину, смотрю в потолок. Каникулы с Артёмом. У меня дома. Боже мой. *** На следующее утро я чувствую себя плохо, честно говоря. Но в школу я всё равно собираюсь. Жени со вчерашнего дня так и нет, так что и лекарств нет. До школы я быстро дохожу, потому что холодно. Там уже со спокойной душой переобуваюсь под строгим взором Баб-Вали и спешу на обществознание. Его у нас ведёт наш классный руководитель, Павел Николаевич. После долгого больничного он, наконец, вернулся. Как всегда, в голубой полосатой рубашке с закатанными по локоть рукавами, тёмных брюках, легкой щетиной на лице и скучающим взглядом. Ему лет сорок, у него серые глаза и темно русые волосы. Помимо нас у него еще есть класс поменьше, за ним он следит тщательнее и с большей охотой, так как у него там учатся дочь и сын. Сажусь на свое место, молча кивая учителю, и готовлюсь к уроку. Что-то прилетает в меня, и я поворачиваю голову. Соболев злобно сверлит меня взглядом, а на соседнем по-прежнему пустующем стуле лежит бумажка, скомканная раз триста. Разворачиваю её и читаю: «Тебе хана». Упс, я совсем забыла про директора. Если не выберусь из класса быстрее него, мне правда придёт капут. Смотрю на дверь. Я ни за что не успею добежать до выхода. Если только… А, чем чёрт не шутит! Поднимаю руку, привлекая внимание классного. — Павел Николаевич, можно пересесть? Я ничего не вижу… Он смотрит на меня и задет риторический вопрос: — Опять очки забыла? Киваю. Вообще-то, они у меня в сумке, но сейчас не это важно. — Ну, сядь вон туда, на первую парту третьего ряда. Послушно пересаживаюсь, а в это время как раз звенит звонок. Весь урок я едва слушаю учителя. У меня от тошноты кружится голова. Отпроситься в медпункт и свалить домой от Соболева и его греха подальше? Заманчиво, но — нет. За десять минут до конца, я заканчиваю отвечать на вопросы параграфа и сдаю тетрадь. Павел Николаевич смотрит на меня с минуту, после чего говорит: — Заболела? Киваю. Он поджимает губы. — Отсидишь урок и иди домой. Домашнюю потом у кого-нибудь возьмёшь. Кстати, а почему с Ингой не сидишь? — С Инной. Она сама отсела, у неё спросите. — Поссорились, значит. Скоро помиритесь, вы всегда так. С тяжелым вздохом иду на своё место, готовясь к бегству. Я не то, что бы до смерти Соболева боюсь, но в гневе он страшен. Не столько словом, сколько делом. Он падок до мести. И я такая решила его позлить. Как азартная личность, я всегда готова бросить вызов мафии. Ха-ха. Шутка-минутка от Анютки. Идиотка, не правда ли? Вздрагиваю от звонка на перемену и поспешно выхожу из класса. Бегу только когда слышу позади себя голос Соболева: — Стоять, Косулина. А Косулина не стоит, Косулина бежит, спотыкаясь о собственные ноги. Одним этажом погоня не ограничивается. Я рванула на второй, а там уже, около учительской, меня ловит Артём. — Куда это ты, красавица, побежала? Здесь меня настигает приступ кашля. Такой, что из глаз слезы побежали. Закрыв лицо руками, я пытаюсь справиться с першением в горле и дыханием. — Попалась, Косулина! Прячусь за спину Артёма, который решительно ничего не понимает. Он не знает, что ему делать: меня спасать, или с Соболевым разбираться. — Что происходит? Я задерживаю дыхание, но грудь по-прежнему сдавливает. Соболев тянет свои ручонки ко мне, не стесняясь Артёма. — Отойди! Но Стародумов видит, что со мной хотят расправиться, и начинает вскипать. — Ещё что сделать? Потихоньку успокаиваясь, я вытираю слёзы с лица и говорю: — Мальчики, не ссорьтесь. Соболев не оценил. — Сюда иди, крыса подвальная! Выныриваю из-под руки своего защитника и дразнюсь: — Крысу в зеркале увидишь. — Чего?! Артём, не впечатленный происходящим, прикрикивает: — Оба замолчали! Мы послушно умолкли, но гнев на милость не сменили. — А теперь живо рассказали, что у вас случилось. Соболев, как самая оскорблённая здесь личность, начинает первым. — Эта коза драная… — Без оскорблений, петух общипанный! —… Она директору сказала, что я хочу библиотеку отдраить и книги все заклеить. И теперь на каникулах я буду в школу ходить и работать! Я скрещиваю руки на груди. Сказать мне нечего. Артём смотрит на меня как на самое нелепое создание. — Ты наказан, не забывай, так что никаких претензий. Будешь в следующий раз головой думать. А теперь пошёл отсюда. Не дай бог узнаю, что ты её хоть пальцем тронул, тебя в больнице по кусочкам собирать будут. Валя скалится и, сжав кулаки, уходит. Размашистым шагом, будто представляя вместо пола моё лицо, он рассекает коридор и исчезает на лестнице. — И зачем ты это сделала? Пожимаю плечами, избегая вопросительного взгляда парня. — Бес попутал. Он смеётся, запрокидывая голову. — Ну ты даёшь! Если бы не я, что бы он с тобой сейчас сделал? Опускаю голову. — Страшно подумать. Внезапно он обхватывает моё лицо обеими руками. — Ты вся горишь. И глаза пьяные. Заболела? Киваю, нежась в его руках. Он касается лба губами и, отстранившись, гладит по голове. — А в школу пошла зачем? Пожимаю плечами. Он отстраняется. — Домой иди, я с учителями сам поговорю. — А репетиция? А кружок? — Разберёмся. Я тебя провожу, а то гад этот еще учудит чего. Совсем позабыв вчерашние обиды, я полностью доверяюсь парню и иду с ним за руку в класс. Он сам собирает мою сумку, несёт её до раздевалки, где одевает, укутывает в шарф, как ребёнка. Даже такси вызывает и ждёт его вместе со мной. Я смотрю на него и вдруг спрашиваю: — Почему ты возишься со мной? Зачем тебе это надо? Я правда не понимаю. А он улыбается и шапку на мне поправляет. — Потому что мы друзья. А настоящие друзья ведь заботятся друг о друге? Улыбаюсь. Друзья. Друзья так себя не ведут. Друзья не чувствуют подобное друг к другу. Но раз он так говорит, значит… мы просто друзья. И не более. Да и с чего бы? *** Последующие два дня я заживо варюсь в своей постели. Когда Женя всё-таки приходит домой, то первым делом пичкает меня всеми лекарствами, которые только можно сочетать. В итоге к вечеру четверга я уже могу спокойно принимать сидячее положение и чувствовать себя при этом не космонавтом. В общем, когда я уже нахожусь в осознанном состоянии, Женя сидит в кресле и с кем-то переписывается. Вдруг он вздыхает и говорит: — Что же делать? Я уныло смеюсь. — Это жизнь, братик. Тут только смириться. Он отмахивается от меня. — Да нет. У меня деньги закончились. А я хочу девушку на свидание пригласить. Присвистываю. — Чего-чего? Девушку? На свидание? Что с тобой? Он снова отмахивается. Хмыкаю с улыбкой. — Жек, тебе-то чего париться? Ты недавно у нескольких две ночи подряд провёл. Он корчит рожу. — Что бы понимала. Это одна и та же девушка. Хочу сделать ей приятно. О как. Мир имеет свойство переворачиваться с ног на голову. Как сейчас, например. — Женя, что я сл… — Да отвянь ты, змеюка. Я серьёзно не знаю, что делать. Вздыхаю. — Купи недорогого вина, конфеты, фрукты. Или лучше салатиков нарубай, да шампанское на стол поставь. И свечки ароматизированные. Вот и всё, романтика. Он ударяет одну ладонь о другую. — Точно! Лизок, ты мой спаситель. И, э-э, как-нибудь освободи на вечер дом… — В смысле? Куда я тебе пойду? Он подпирает щеку рукой. — Вы с Инкой не помирились? — Нет. Я могу тихо в комнате посидеть. Он ухмыляется. — Ты-то можешь. А вот мы — не обещаем. — А это еще что значит? — Это значит, что из соседней комнаты ты много чего сможешь услышать. Шепчу про себя ругательства, полные отвращения. — Тогда не знаю. Если без этого ты не можешь, то твои проблемы. Он ворчит себе под нос: — В собственной квартире нельзя свидание устроить… — Не наглей. — Тогда будешь сидеть тихо и не высовываться. — Окей, вообще не проблема. Но будешь кормить меня. Я, между прочим, тоже вкусно поесть люблю. Он ржёт. — Да я знаю. — Сволочь. Он высовывает язык, на что я закатываю глаза. Клоун. Неужели он влюбился? Чудеса! Несите гитару, я на радостях разобью её о телевизор! А что?! Каждый по-своему выражает эмоции. А если серьёзно, то я что-то скептически отношусь к излишнему интересу своего брата к девушке. Покажите мне эту девушку. Хочу знать, что это за седьмое чудо света. Хм, кстати! — А как её зовут? Он улыбается. — Света. Смеюсь. Он приподнимает бровь. Он ведь не слышал моей мысли. Приходится придумать что-то. — Ничего личного, правда. Просто это первое имя, которое пришло мне в голову. Вот я и спросила. — Смотри мне. Хэх, боится. Позвонить маме, что ли, обрадовать? Жека, кажется, читает мои мысли и грозит пальчиком. — Даже не смей домашним говорить. — А что? — А то! Знаю я их. Потом вся деревня будет знать, что я женюсь и что у меня уже дети пошли. Смеюсь. — Наши дорогие соседи тебе ещё ипотеку припишут, кредит на машину и долги за бытовую технику. — Вот-вот. Сам потом скажу. — Ты только позвони! А то опять пропадёшь и всё, снова мама не застанет тебя занятого. А то все холостой, да холостой… Он хмыкает только. Блин, я теперь сама с ней познакомиться хочу. Надо узнать фамилию и найти её в ВК. Только, пожалуйста, не сероглазая брюнетка…не зеленоглазая блондинка…не блондинка! Вероятно, он снова нашел себе подружку, а не девушку и тем более не будущую жену. Хотя, с другой стороны, его характер трудно вытерпеть, не имея на черный день пару грамм яда. Я-то им уже захлебываюсь, как видите. И всё не хватает! *** В пятницу я не иду в школу, но Артём силком тащит менять на кружок. Мы разучиваем там по группам новогоднюю композицию. Даниил Викторович упростил нашу участь и выдвинул такое предложение: кто лучше исполнит, тот в школе на празднике с этим и выступит. Кстати, после того, как я «шикарно» (цитирую ребят и самого преподавателя) сыграла музыку группы Нервы «Наверно я слишком влюблён», которую учила достаточно долго и усердно, меня определили к Артёму и Карине. Хотели добавить Веню, но он слишком яркое украшение для нас. В итоге заявила, что ему и одному неплохо. Карина всё занятие бегала то к нам, то к нему. И постоянно спрашивала: — Ты же не обиделся? Я не бросала тебя! Я же люблю тебя. Вот чумная! Но я не вижу в ней пафоса и показушности. Наверное, я стала к ней теплее относиться. Чаще смеюсь и улыбаюсь, отвечаю на её глупые вопросы не менее глупыми ответами. Но всё равно мы держимся на расстоянии. Даниил Викторович, наконец, перестал меня ругать. Наоборот, стал хвалить. Говорит, играю я криво, но это излечимо. И, признаться, за эти три занятия пришла к выводу, что мне необходимо серьёзно взяться за этот навык, и в в итоге я смогу спокойно играть хотя бы простую музыку. После окончания занятия, Артём «хочет меня к себе». Я на это предложение реагирую остро. — Что? Он смеётся. — Да не в этом смысле! Просто никого нет, я один и… Вопрос остаётся тот же, но тон меняется от негодования к агрессивному негодованию: — Что?! Он вздыхает. — Короче, пока я один, мы можем позаниматься у меня. — Чем? — Лиза, выключи девственницу. Я просто предлагаю тебе помощь. Ты же прекрасно знаешь, что рано или поздно тебе придётся сделать это. Я просто хочу облегчить задачу, помочь тебе получить от этого удовольствие… — Ты совсем офигел?! Он приподнимает одну бровь. — Я сейчас говорю о выступлении перед всей школой в пятницу. А ты? Ох, ё… Снова краснею. Надо же было такому померещиться! Но обратного пути уже нет. Он начинает громко и продолжительно смеяться. И ведь прав, гад! — Ты подумала, что я… аха-хах! Скрещиваю руки на груди. — Ты бы лучше помолчал, дубина. Он обнимает меня за плечи и хохочет. — Нет, ну я догадывался, да, что ты меня хочешь. Но чтобы так… Бью его кулаком в живот. — Да иди ты! Ухожу от него подальше, по пути пиная сугробы. Но Артём быстро догоняет. — Подожди. Я больше не буду. Обещаю. Но пошли ко мне. Мы технику отработаем. Технику игры на гитаре. Это я так, уточнил. Поджимаю губы. — Сволочь. Он самодовольно улыбается. — Пошли? Или боишься, что не устоишь перед моими чарами и… Затыкаю его, потому что, да, я боюсь именно этого. — Нет, даже не думай! Но в этот момент звонит мой телефон. Не глядя отвечаю. — Алло? — Лизка, пожалуйста, погуляй где-нибудь пару часиков! Ко мне Света пришла. — Чего?! Ты серьёзно? — Да! Сестрёнка, пожалуйста. Я тебя месяц Чио Рио кормить буду. Заманчиво, однако. Но как же я… Смотрю на Артёма. Несколько часов с ним наедине. Эх, Жека, Жека. Сам виноват. — Ладно. Только смотри мне, я в подъезде на лавочке ночевать не буду! Он пищит: — А-а-а, спасибо! Я побежал. Кстати, твоя идея с салатами и шампанским крутая! — Иди уже, герой-любовник. А то бокалы остынут… Он ещё что-то бормочет и отключается. Смотрю на Артёма. — Жека? — Ага. — И? — Он попросил погулять пару часов. — И?.. — И мне надо куда-то пойти. — И?.. — «И» что?! Что ты разИкался? — И, значит, ты идёшь ко мне? Вздыхаю. — И, значит, я иду к тебе. Но учти, только потому, что я замёрзла. И хочу есть. Он хватает меня за руку и тащит к повороту. — Сейчас что-нибудь сварганим. Пошли, пошли! И чего так торопиться? Боится, что парни его вернутся? В смысле, не его парни… Его сожители. Э, то есть, друзья. А, ладно. Этого человека очень непросто понять. В этом мы с ним очень похожи, не так ли? *** Вот же электровеник! Пока я только сапоги снимала, он уже поставил греться чайник, плиту включил, поставил на неё сковороду и масла капнул. — Сейчас пожарим яичницу с колбасой. Хмыкаю, располагаясь в дверях. — Кому завтрак, а кому пофиг, что есть. Он нарезает варёную колбасу прямоугольными полосками. — Времени нет следить за питанием. Так что извини, что есть. Ты садись, не стой. Плюхаюсь на мягкий стульчик и осматриваюсь. — Как-то у вас чисто для пятерых парней. — Боря на чистоте помешан. — Боря? Он улыбается. — Самый старший из нас. Привык, что каждый уголок содержится в определённом порядке. Так что каждое воскресенье у нас генералка. Представляю его и ещё четверых накаченных парней без футболок, с губками в руках, мыльной пеной и капельками воды на коже. Сглатываю. Ну, да… — Э-э, понятно… Он смотрит на моё красное лицо (а оно ведь покраснело, я даже не сомневаюсь в этом), но ничего не говорит. Видимо, понимает, что у каждого в голове свои тараканы. Вытягиваю ноги под столом и упираюсь во что-то мягкое. Непонимающе хмурюсь и прощупываю носком пол под собой. Это «что-то» фырчит и цепляется в мои ноги. Больно! Артём обращает внимание на возню и шикает: — Фу, Коготь, фу! Но это не слушается. — Брысь, чупакабра! Что?! Это ещё что за… Оно меня отпускает. В поле зрения показывается котёнок. Он смотрит на хозяина и мяукает. — Чего тебе? Думаешь, на гостя напал и получишь за это угощение? Брысь! И отпихивает его ногой. Тот делает круг по кухне и садится возле моего стула. Я к котам скептически отношусь после «Кладбища домашних животных» Кинга, но этот выглядит очень даже мило. Глажу его шерстку и в ответ получаю мурчание. Его хозяин ворчит. — Вот вечно ты так. Тебя обидят а ты, как ни в чём не бывало… Смеюсь. Глупый Артём. Нельзя обижаться там, где сам виноват. Я на кота ноги сложила. Тем более он свою территорию защищал. Пока Артём готовит на стол, Коготок путается у него под ногами и мяучит. Но разве животные понимают человеческий язык? Тот снова начинает мяукать. — Накорми кота. Он трясет головой. — Обойдётся. — Накорми кота. — Нет. — Накорми кота. — Нет. — Накорми кота. — Тогда я его твоей яичницей накормлю. — Накорми кота. — Не хочу. — Накорми. — Нет. — Накорми. — Нет! — Нако… — Ладно! Широко ухмыляюсь, на что он ворчит: — Наглая, рыжая морда… — Получишь! Он смеётся, ставя передо мной тарелку и чай. — Без сахара. Я помню. Улыбаюсь. Мелочь, а приятно. Начинаю есть только тогда, когда он сам садится. Коготок уткнулся в свою миску и ненадолго замолчал. Горячий чай пахнет черникой. Морщу нос с ухмылкой. Артём замечает это и спрашивает: — Что не так? Хихикаю про себя. — Я не люблю чай с черникой. Слишком…насыщенный вкус и запах. Он закатывает глаза и стонет. — Опять мимо. Хмыкаю, пожимая правым плечом. — Но про сахар же ты не забыл. Он запихивает в рот кусочек колбасы и улыбается, подмигивая. Закусываю губу и тру рукой шею, ковыряясь вилкой в тарелке. Он ставит в раковину грязную посуду и достаёт с холодильника вазочку с конфетами, после чего меняет мне чай, уже по моей просьбе, на обычный чёрный. Я беру по-привычке единственную Чио Рио, выхватываю буквально у него из-под носа. Он вздыхает и берёт другую. Когда Артём откусывает, то в уголке его губ остается шоколад. Я указываю ему на это, но он не понимает. Трёт щеку, совсем не там, где надо. Качаю головой и наклоняюсь вперед. — Дай-ка я. Большим пальцем правой руки касаюсь его губ и легким движением провожу по ним. Он сглатывает и с неким трепетом замирает, смотря мне в глаза. Вдруг понимаю, что только что сделала. Резко одергиваю руку и показываю ему след от шоколада на пальце. Он протирает уголки и пьет чай. Большими глотками. Но…он ведь еще не остыл. Тихо смеюсь. Не знаю почему, но это показалось мне жутко забавным. Он улыбнулся, покачав головой. — Дразнилка. Показываю ему язык. Это его веселит. — Морда рыжая. Показываю кулак. — Я бы попросила. Он обезьянничает, тоже высовывая кончик языка. По шутке ударяю его по лицу, но он ловит мою ладонь и прижимает к щеке. Затем касается её губами и, что застало меня врасплох, целует в лоб. Краснею растеряно. — У тебя жар. Ну, конечно у меня жар. Было бы странно, если бы его не было. — Я ещё не совсем здорова. Он разглядывает мои ресницы, и мне приятно его близкое присутствие. — И что мне с тобой делать? Пожимаю плечами. — Не знаю. Но мне правда очень жарко сейчас. — Пошли, я дам тебе таблетку. И сними свитер. — Но у меня под ним даже майки нет. — Дать тебе свою футболку? Для меня пик доверия парня к девушке, это когда он дарит ей свои вещи. Если он готов отдать своё кольцо или цепочку, значит, это близко к любви. Если он пускает в свою машину, значит, она нравится ему. Если он даёт пароль от телефона, значит, она для друг. Но очень близкий друг, почти как сестра. А футболка… Это уже нечто интимное. Парни не любят видеть свои вещи на тех, кто им никаким образом не нравится. К чему это я? Не знаю. Просто, думаю, не стоит соглашаться на это. Но Артём настаивает. Говорит, что у него их куча и ему совсем не жалко. — Если тебе угодно, то я дарю её тебе на один вечер. Пойдёшь домой — переоденешься. Я же вижу, что тебе сейчас душно. Намокнешь, выйдешь на улицу, воспаление легких, а потом… — Я поняла. Неси свою футболку. Он ухмыляется. Ох, Жека… Как же ты мне дорог, братик. Как же ты мне дорог… *** Я сажусь на диван, а он включает телевизор. В гостиной очень просторно, но всё равно мне дико представить, как здесь может уместиться пол тысячи человек. И здесь холодно, так что прошу плед. Он укутывает меня и обнимает. Я доверчиво кладу голову ему на грудь и закрываю глаза. — Ты дрожишь. — Угу. Нехорошо как-то. — Может, домой отвезти? Протестующе стону, на что он смеётся, покрепче обнимая меня. — Что, хорошо устроилась? — Угу. Он судорожно вздыхает и обвивает моими руками свою талию. Тут я уже не протестую. Наоборот, так даже лучше. — Ты заснёшь сейчас. Что Жеке скажем? Пожимаю плечами, шмыгая носом. — Не знаю. Ему сейчас не до меня. Скажу, что к однокласснице ходила. Он проверять не станет. Артём гладит мои волосы, отчего я только ещё больше растекаюсь на нём. — А если всё-таки узнает? — И что? Не убьёт же он меня. — А меня? Лениво улыбаюсь. — Разве что в нос даст. — О, ну, конечно, это же такие мелочи. — Ты хочешь со мной дружить? Он молча размышляет над моей угрозой, но через некоторое время всё же отвечает. — Да. Хочу. — Ну так и всё. Перебесится и успокоится. Мы же с тобой не встречаемся тайно. Ох хмыкает. — Ну… Тыкаю кулаком ему в живот. — Я знаю, как это выглядит со стороны. Я лежу на тебе в твоей футболке, ты меня гладишь, в квартире никого, выключен свет… Э, но…мы же с тобой ничего не делаем. Просто… — Обнимаемся. Вздыхаю, радуясь подобранному слову. — Да. Так что хватит ныть. Ну, или, если тебе так страшно, я могу пойти домой. — Нет уж, сиди. Будь, что будет. Он продолжает гладить меня по спине, и я засыпаю. Будь, что будет. *** Декабрь, 2017 г., пятница. Женя так меня ни о чем и не спрашивает. Он только позвонил поздно веечром и сказал, что уже давно уехал и я могу идти домой. Я и соврала, что тоже уже дома и он может не беспокоиться. Слава Богу, он не задавал вопросов. Артём отвёз меня и сказал, что я могу в школу не ходить. О номере он почему-то не переживал, да и я не особо заботилась. Я позвонила на следующий день Карине и предложила ей прийти ко мне. Она согласилась, и вечером мы с ней начали репетировать. Она открылась мне совершенно с другой стороны. Уже не такая громкая и странная, а… обычная. Да, постоянно шутит, но в дали от людей она тихая и спокойная. Такой она мне нравится больше. Главное, с её лица никогда не сходит улыбка. Достаточно легко нам удалось распределить между собой цели и задачи. Следующее занятие она предложила провести у неё на выходных. Так я познакомилась с её сестрой-близняшкой. Они похожи лишь внешне. Характера разные. Если Ася (так теперь она просит себя называть) более веселая и беззаботная, то Зарина серьёзная и строгая. Скупа на улыбку и очень умна. Всегда знает где и что надо сказать. Ни грамма несобранности. Это кажется мне забавным. Будто они каждый день смотрят на своё противоположное отражение в зеркале. Так мы и перебегали, сначала она ко мне, потом я к ней. В понедельник я пошла на занятия, чувствуя себя полностью здоровой. Правда, голосовые связки подводили. Так что пела я пока только вполголоса. Еще за неделю мне пришлось выучить две композиции из «Простоквашино» — «Кабы не было зимы», и фрагмент из «Ну, Погоди!», где заяц и волк пели песню на детском празднике. Я была Снегурочкой, которая путешествовала по миру с гитарой. Искала я своего дедушку, которым был Даниил Викторович (роль старшей снегурочки сыграла его жена). Мне на пути попался «плутовщик», парень, который хотел стать Дедом Морозом, чтобы все его знали и любили. Он обманул снегурочку-путницу, но она сразу догадалась, что к чему. В итоге выставила я Артёма полным дураком. Дети были в восторге. И я тоже, потому что когда мне ещё такая возможность выпадет. Всю неделю я то репетировала, то учила песни, то делала уроки. С ума сойти можно! Такая круговерть, что я даже не заметила, как настал день выступления в школе. С самого утра мы с Асей готовимся у неё. Женя привёл к нам Свету, так что меня снова вымели из дома. Я уже автоматически её невзлюбила, хоть и не видела ни разу. Ближе к вечеру Карина наряжает меня в платье с розовым верхом и чёрным кожаным подолом, который не доходит до колена. Волосы на кончиках она завивает плойкой, сбрызгивая их шелковичным спреем, чтобы не повреждались. Впервые разрешаю накрасить себе ресницы, губы и наложить на веки темные тени. — Розовый тебе к лицу. А тени подчеркивают цвет глаз. Посмотри на себя. Разве ты не красавица? Пожимаю плечами, разглядывая свое отражение в зеркале. Сейчас, возможно, я и красивая. По под всем этим ведь скрывается обычная девчонка. — У тебя шикарные золотистые волосы, а ты их вечно в хвост заплетаешь. — Но они ведь мешают. — Нет же! Тебе мешает твое занудство. Характера бы тебе побольше, да дерзости. Такая конфетка вышла бы. И Соболев, глядишь, начал бы вести себя с тобой иначе. Смеюсь. — Ну да! Только во сне такое возможно. Она хмыкнула, улыбнувшись. — Но возможно же. Пора идти. Готова? Готова ли? А какая разница? Мне в любом случае придётся это сделать. Глажу гитару Артёма. Женя так к своей и не подпускает. — Мне нравится наш номер, поэтому — да. Она складывает руки на стул по обе стороны от меня и хитро ухмыляется мне в зеркале. — Тогда сделаем так, чтобы и другим понравилось. Пусть они узнают о тебе. Качаю головой. — Мне это не нужно… — А ты откуда знаешь? Можно говорить всякое, конечно, но ты любишь сцену. А на остальное пофиг. Ты — это ты. Только улыбаюсь ей. Серьёзно. Я — это я. Мне должно быть безразлично на чужое мнение. Мы выезжаем на такси за час до начала праздника. Отправляю смс Артёму и ставлю телефон в режим полета, чувствуя, как сердце заходится. Людей так много… Я захожу в зал и сразу же выхожу обратно. Ася берёт меня за руку и ведет к Артёму, который сидит за ноутбуком. Он видит, как я дрожу, встаёт и просит Карину посидеть на его месте. Ведёт меня в коридор, где успокаивающе обнимает. — Всё пройдёт замечательно, что ты так нервничаешь. Пожимаю плечами. — Я не знаю. Просто…мне не по себе. Он гладит мои оголённые плечи. —  Давай только без слёз, пожалуйста. Хорошо? Я натянуто улыбаюсь ему, чувствуя, что меня задевают его слова. — Конечно. Он вздыхает. — Эй. Ты выглядишь супер. Правда, ты очень красивая сегодня. — Только сегодня? Он смеётся. — Вот с таким настроением ты мне и нужна. А теперь гитару в руки, грудь вперед и пошла походкой от бедра. Волнение ничуть не исчезает. Однако я это запечатываю глубоко внутри и поспешно иду в зал. Карина замечает меня и бежит в мою сторону. Но потом завуч говорит, что лучше бы мы встали поближе к сцене, чтобы не карабкаться с гитарами через толпу. Открывает концерт директор. Он поздравляет всех с наступающим, говорит прогнозы на будущее, хвалит учителей и учеников и бла-бла-бла. И, главное, он прилюдно выделил Соболева, который, цитирую: «вызвался навести порядок в библиотеке», мол, берите с него пример и присоединяйтесь. Такая вот реклама. Но мне настолько не до этого, что я пропускаю мимо ушей еще какие-то объявления, а также выступления других ребят. Наконец, на сцену выходит Соболев и с оскалом объявляет нас. Сволочь. Ему моё волнение только в радость. Чтоб ему микрофон поперёк горла встал. На трясущихся ногах я выхожу вместе с Кариной, мы садимся на стулья и ставим микрофоны напротив гитар и своих лиц. Делаю успокаивающий выдох и улыбаюсь ей, мол, можно начинать. — Это авторская песня, мы взяли её из интернета. Но она нам так понравилась…и мы решили вам ее сегодня исполнить. И нам в этом поможет Кирочка. Иди сюда. Кира Богучова — первоклассница. Занимается у Настасьи Олеговны, жены Даниила Викторовича. У нее нежный голос, который уже набрал силу. Идея пригласить ее появилась во вторник, когда мы услышали, как она поет. И сейчас она напугана не меньше моего. Медленно она подходит к нам, а Карина ставить ее посередине. Ей дают микрофон и когда кивком она дает понять, что готова, мы начинаем играть. В зале стоит идеальная тишина. Слышны только наши гитары и голос Киры. После окончания номера нам громко аплодируют, и Кира, растерявшись, отходит за наши спины. Мы отводим девочку к маме, я подмигиваю малышке и улыбаюсь, показывая большой палец. Она улыбается в ответ. Меня это окрыляет. Доверие и симпатии детей для меня важнее признания со стороны взрослого человека. Дети более настоящие. Значит, ты хороший человек. Значит, не всё так плохо. Мы убираем наши инструменты и садимся на свои места. Остаток концерта я так расслаблена, что едва слежу за происходящим. Я смогла. Я смогла! Я помешанная, да, но я смогла! И ничто мне не испортит сейчас настроение. Но я ошиблась. Это случается на дискотеке, когда Артём передаёт пост контролёра-диджея старшеклассникам и подходит ко мне, чтобы поздравить с почином. Он кивает Карине и обнимает меня. — Молодцы! Это было божественно. Тебе самой понравилось? Я улыбаюсь. — Да! Это было круто. Он убирает со лба мои волосы — Вот видишь. Чувствую, как краснею. Смотрю через плечо на подругу, которая усердно делает вид, что её здесь нет. А сама косится на нас и ухмыляется себе. Но веселье кончается в ту секунду, когда мимо меня с презрительным взглядом проходит Инна. Я решаю, что сейчас или никогда. Бегу за ней, забывая обо всех. Хватаю на руку, кричу: — Подожди! Давай поговорим. Мне надоела эта молчанка. Она резко оборачивается и пронзает меня таким взглядом, от которого становится больно — столько в нём обиды. — Что именно ты хочешь сказать мне? Я отступаю на шаг. — Почему ты со мной не хочешь разговаривать? Я ведь звонила тебе, пыталась… Внезапно её лицо кривится, из глаз начинают течь слёзы. — Пыталась? Ты всегда так поступаешь Сначала говоришь обидные вещи, а потом начинаешь заглаживать вину. И делаешь это потому, что любишь причинять боль людям. Мне надоело, что каждый раз в твоей компании я чувствую себя марионеткой. Мы делали всегда то, что ты хотела, говорили о том, что ты хотела. Ты никогда не думала о том, что мне тоже бывает грустно. Сама всю жизнь ноешь, а, по сути, у тебя всё отлично. При тебе же нельзя и слова против сказать, сразу начинаешь спорить. Говоришь всем, что не любишь людей, но ты всегда, всегда в окружении. И даже сейчас ты играешь на гитаре и поёшь, привлекаешь внимание и разыгрываешь сцены с истериками. Тебе не было всё это время дела до того, что мне плохо. Ты звонила всего раз или два, подходила ко мне всего один раз в школе, и всё равно считаешь меня виноватой. Ты забыла про Кирилла. Ты не позвонила, не приехала, не поддержала. А это всё из-за вас! Когда вас не было, всё было хорошо. С ним всё было нормально. Она размазывает тушь по лицу. — У меня были нормальные друзья, нормальные жизненные цели. А ты всё испортила, заявив, что это всё безнадежно. Кто просил тебя лезть в мою жизнь? Да и горевала ты по мне недолго, вижу, новых друзей нашла. А обо мне забыла. Только бы идиот не заметил, как мне плохо. Она замолкает. Смотрит мне в глаза, так что вижу, как её ломает изнутри. — Ты чёрствая, бездушная, эгоистичная. Скажешь, что не правда? Начнёшь кричать и кидаться? Пожалуйста. Но я не изменю своего мнения. И лучше б тебя здесь не было. Она проводит пальцами по волосам, откидывая их назад, и презрительно усмехается. — Даже сейчас ты своей вины не понимаешь. И никогда не поймёшь. Потому что только о себе и думаешь. А мне больно от этого. Ты не понимаешь, что творится в жизнях других. Ты не ценишь ничего, что имеешь. Тебе должно быть стыдно! Мне тошно думать, что такой человек, как ты, меня уничтожает. Может, долго мучиться ты не будешь, но я хотя бы выговорилась. И я спокойней буду спать от того, что теперь ты знаешь, как я тебя презираю. Как я тебя ненавижу. Она разворачивается и убегает. Учитывая, что музыка в этот момент была выключена, все всё слышали. Но мне не от этого так паршиво. Только что на меня вылили ушат ледяной болотной воды. Я не могу сказать, что она не права. Наоборот, она во всём справедлива. И за дело она пламенно меня ненавидит. И страдает из-за меня. Боже мой. Что же я наделала? На ватных ногах выхожу из актового зала плетусь в свой класс. Её уже нет, она убежала вместе с вещами. Надеюсь, она надела куртку и шапку. Сажусь даже не на парту, а мимо неё. Под ногами будто почва разверзлась, а я сижу на самом краю, над пропастью, над лавой. Честно? Я с ней согласна. Я — ужасный человек. Я не ценю того, что у меня под носом. Я имею всё, что нужно для жизни. Я эгоистична. Я порчу всё, к чему прикасаюсь потому, что оно не мое. Я презираю всё, что есть у других, не беря в расчёт то, что есть у меня. И я разучилась думать о других. Это больно осознавать. Вспоминаю, как улыбалась Кире. Это всё обман, она не знает, какая я. И лучше ей бы не знать. Все это тупость. Бессмыслица какая-то. Где-то у меня произошло замыкание. Я тупо смотрю в одну точку и стараюсь глубоко дышать. Как я дошла до такого? Как я перешагнула черту и начала ставить себя выше других людей? Наверное, когда стала взрослеть. Кто-то заходит в класс. Я не смотрю на гостя, а молча жду. Артём садится рядышком, прямо на пыльный пол. — Ты… Качаю головой и выдавливаю из ноющей груди звук, похожий на отрицание. Ничего не надо сейчас говорить. — Послушай… Она погорячилась. Да, ты обидела её, вовремя не извинилась… Накипело. Такое бывает. Да я её все эти годы держала в строгости, не давая лишнего слова сказать. И ещё наговаривала на неё. Да, она не сахар, но тоже человек. С чего я с ней была так жестока? Потому что однажды так же обошлись со мной. Зло порождает зло. — Она успокоится. А потом вы поговорите. Ты сделала плохо ей, а она тебе. Цепная реакция. Зло порождает зло. — Она права. Я ужасный человек. Он обнимает меня. — Все мы не без греха, что ты так сразу? Горло сжимается. — Но она права. — Ну и что теперь? То же можно сказать про кого угодно. Не ставь на себе крест. — Но она права. Он не понимает. — Если так, то что мешает тебе измениться? Начни прямо сейчас. Вытри слезы, будь сильной. Перетерпи, подумай над всем и приди к ней на разговор. — Но она меня ненавидит. — Ты тоже себя ненавидишь. Разве я сейчас неправду говорю? Это значит, что ты чувствуешь вину. Совесть на месте. А плохого человека совестливым не назовут. Ты будешь сейчас мучиться, не спать, плакать, убиваться. А потом откроешь на всё глаза пошире и осознаешь, что и где надо изменить. Качаю головой. Я не буду плакать. — Мне надо домой. Он смотрит на настенные часы. — Так рано? — Ты думаешь, я буду веселиться? — Тогда я отвезу тебя. — И меня. Мы смотрим на дверь. Карина выглядит печально. — Что-то музыка не играет, никто не танцует. Скучно. Артём поднимается и подаёт мне руку. — Пойдёмте тогда, раз такое дело. *** По моей просьбе первым делом останавливаемся около моего подъезда. Я смотрю на наше окно, свет на кухне горит. — Всё точно хорошо? Я морщу нос. Он вздыхает. — Понял, ответа не жду. Если что, звони. Могу забрать тебя, покатаемся. Карина вклинивается между нами. — А если вдруг понадобится чисто девчачье общество, звони. Улыбаюсь. — Спасибо. Но мне бы сейчас одной побыть. Они в напряжении ждут, когда я выйду. А я не знаю, что вообще теперь делать. Вздыхаю, ощущая, что внутри сплошная ноющая пустота, и открываю дверцу. Поворачиваюсь к ним, напоследок машу рукой и иду домой. В постели я ворочаюсь долго. Прежде чем отдаться самоуничижению и абсолютному отчаянию, пишу смс: «Прости. Пожалуйста. Я знаю, что вела себя, как сука. Мне очень жаль». Ставлю телефон в режим полета и отворачиваюсь от двери, вспоминая весь вечер. «Может, долго мучиться ты не будешь. Но я хотя бы выговорилась. И я спокойней буду спать от того, что теперь ты знаешь, как я тебя презираю. Как я тебя ненавижу». Она разворачивается и убегает. А я стою и ничего не делаю. Снова.