Просто друзья

— Аня! Подтягиваю красные носочки до колена и иду к маме на кухню. Она смотрит на меня, наряженную не хуже новогодней ёлки, и констатирует: — Гном-переросток. Пожимаю плечами, оглядываясь вокруг. — Зато удобно. Где мальчики? Беру из тарелки виноградинку. Мама чистит лук и указывает на чашку с яйцами. Послушно начинаю чистить их. — Ушли за майонезом. Каждый новый год заглядываешь в холодильник и понимаешь, что всё есть… Я смеюсь, ударяя яйцо о столешницу, отчего скорлупа разлетается в разные стороны. — Кроме майонеза. Она кивает, в ужасе отшатываясь от меня. — Да-да. Отец твой ещё с этой дурацкой елкой. Я тру переносицу и поправляю очки. — Мы ведь договорились, что этот новый год с живой ёлкой последний? Лучше купить искусственную. — Да я-то только за, но Таисья… — А что Таисья? Надо с детства прививать ей любовь к природе. Мама выразительно смотрит на меня, и я начинаю защищаться. — Не надо так смотреть на меня! Я знаю, что сама вечно ныла, но в случае с Тасей есть ещё возможность всё исправить. Мама скептически отсмеивается. — Сама-то в это веришь? — Ну, честно говоря… Надежда умирает последней. — Пусть у нас будет в семье хотя бы одна принцесса. Закатываю глаза. — А то всё гномы, да гномы. — Молчи уже. Не уродуй яйца! Морщу нос, откладывая скорлупу в мешочек. — Домашние, да? Терпеть не могу. — Зато полезно. А то привыкли в этом своем городе всё покупное. Картошку давно варили? А морковь давно ели? Огурцы солёные? — Да что ты, мам. Мы же часто винегрет готовим. Почти каждый день. Почти кончились продукты. Дашь ещё овощей? Она вытирает руки о фартук и указательным пальцем стучит по моей макушке, отчего я хихикаю. — По голове я тебе дать могу. — Ну, правда, мам. Там порой спать не всегда успеваешь, а ты говоришь о готовке. Я обычно что-то на раз готовлю, потому что потом продукты портятся. Я так вообще ем немного. Жека в основном продукты переводит. Мама качает головой. — Добрая сестра. Ухмыляюсь. — А то. Какую воспитали. — Ха, ещё что-то о Тасе говоришь. Заправляю волосы за ухо и склоняю голову набок. — Тася — другое. Она вам более поддаётся, чем я. Попробуй меня наругай и наказать. Мама хмыкает. — Ты у нас скользкая личность. Так просто не возьмешь. А Таисья нас правда лучше слушается. — А вы её балуете! Надо её учить, пока она ещё маленькая. Я потом не хочу становиться тётей в 28 лет. — Ты думай, что говоришь, ну! Сама смотри, мамой не стань. — Если сейчас ничего не заложить в неё, то потом так всё и будет. Она у нас не дурочка, но растёт наивной. Плюс ко всему она привыкла, что получается всегда то, что хочет. Она даже спорить не умеет! Свое мнение отстаивать. А всё почему? Потому что вы ей не перечите. Вот психану и заберу её к нам! Подальше от ваших нежностей. И хоть мой тон шутливый, слова мои ни грамма шутки не содержат. Разве можно смеяться над таким! Иначе мама начнёт принимать всё на личный счёт. — Это всё отец ваш. Смеюсь. — Ну, да. Хорошо, когда есть на кого свалить. — Я не… — Да ладно. Я привыкла, что папа всегда и везде во всем виноват. Конечно. Он же просто папа. Ты же её совсем не балуешь. Нет. Она смотрит на меня так, будто заживо пытается сварить. Но я-то к таким взглядами привыкла. — Нет, я не всегда иду у неё на поводу. Киваю. — Конечно, конечно. В этот момент на кухне появляется сама Таисья. Она заглядывает на стол и тянется к болгарскому перцу. Я шлепаю её по ладошке, от чего она отдергивает руку и прижимает её к груди. Надувает губы и смотреть на маму. Я грожу ей пальчиком: — Это к новогоднему столу! — Да пусть возьмет. Есть же ещё. Кладу очищенное яйцо в миску и тоже беру перец. — Тогда и я возьму. Но мама кухонным полотенцем шлепает по моим рукам. — Это на новый год! За эти годы у человека рефлекс выработался. Смотрю на неё выразительно. — Ч.т.д., мама, ч.т.д. Она вздыхает и берёт у младшенькой овощ. — Давай, возьми лучше яблочко. Беру тарелку с виноградом и даю сестрёнке. Его она любит больше яблок. — Иди. И не хнычь. Она показывает мне язык и уходит. Вот и поговорили. Не умею я с детьми. Хоть и жутко их люблю. Когда она уходит, мама смотрит на меня как-то грустно. — Я что, совсем не умею детей воспитывать? Я приподнимаю бровь. — Это ты по мне так судишь? — Ну, да. Да и на неё посмотри, никакого воспитания и понимания. Лезет везде и ко всем. — Но я-то никогда не лезла никуда. — Вот я и думала, что оно само как-то проявляется. Что делать теперь? — Да не переживай, есть я. К тому же, она подрастёт и сама понимать начнёт. — Но я мать, я должна её научить. Плохая я мать… И так всегда. Настроение хорошее под новый год вечно кто-то портит… Подхожу к ней и обнимаю. — Ты лучшая мама на свете! Хватит ныть и продолжай готовить. А то плакать будет папа. Но так, как она режет лук, из её глаз начинают течь слёзы. Она плачет и смеётся. — Ой, мамочки! Ой… Она машет руками перед глазами. Я пихаю её к раковине. — Мой глаза! — Да мою я, мою! Смеюсь. Когда из её рук выскальзывает хозяйственное мыло, то вообще пополам складываюсь. Мама ворчит. — У, негодяйка! Помогла бы лучше. Поднимаю с пола мыло и даю ей. Но неожиданно раздаётся крик Таси: — К нам Дедушка Мороз пришёл! Я поворачиваю голову в сторону двери. — Дедушка… Мороз? Мама выключает воду. — Отец учидил, чую, отец. Подаю ей полотенце и иду в прихожую. На пороге стоит папа, Жека и… краснощекий Дедушка Мороз. Ростом с… Начинаю громко смеяться. Вот уморил! Надо же было такое выдумать! Папа прикрывает рот рукой, брат скрещивает руки на груди, выражая всем своим видом фразу: «Ну я же говорил, что так всё и будет». — Что-то худенький ты для Дедушки Мороза. Он закатывает глаза и басом говорит: — Но я Дедушка Мороз, хо-хо-хо! Просто долго шёл, вот и похудел. Хо-хо-хо! И смешно делает рукой так, как это делают пираты, произнося свой клич. Хохочу. — Проходи, хо-хо-хо! Папа фыркает в кулак, а я, никого не стесняясь, прохожу в зал со смехом. Елочка стоит у окна, под ней уже сложены кое-какие подарочки. Я в чудеса не верю, но всё это напоминает мне о детстве. Счастливом, беззаботном, далёком. Следом за мной подтягиваются и остальные. Дедушка Мороз, или скорее его внучок, тащит красный мешок со снежинками, и садится в кресло. Пыхтит, как настоящий дед. Еще бы! На нём парик, борода, валенки, шуба и варежки. И в доме ещё не по-новогоднему жарко. — Деточка, хочешь получить от меня подарок? Тася хлопает в ладоши и прыгает. — Да, да, да! Он стучит посохом о пол и говорит: — Тогда вставай на табуреточку, да расскажи мне стишок. Присматриваюсь и понимаю, что он держит в руке лыжную палку, обмотанную мишурой. Смеюсь вполголоса, обнимая себя за плечи. Вдруг Таисья начинает метаться из угла в угол. — Надо надеть платье! Туфли! Корону! Накраситься! Подожди, Дедушка, не уходи! Она поспешно удаляется к себе в комнату. Пользуясь случаем, выражаю свои впечатления: — Ну вы даете! Выдумали же! Почему ты, а не папа? Папа пожимает плечами. — На меня не налез. Жека ухмыляется, скрещивая руки на груди. — На меня тоже. Смотрю на Артёма язвительно. Он хмурится. — Я не дрыщ! Просто они в плечах широкие. Указываю на его «посох». — А это откуда? У нас нет лыж. Папа трет затылок. — Пришлось купить. Забавно, однако, получается. Мама выходит к нам из кухни и упирает руки в боки. — Что это? Я смотрю на папу, мысленно его перекрещивая. Он нервно сглатывает и улыбается. — Дед Мороз! Представляешь, дорогая, шли мы по улице, и вдруг… — Ты мне зубы не заговаривай! Вы майонез купили? И тут они все покраснели. Мама закатывает глаза. — Я троих мужиков послала за одним предметом… Я подхожу к ней и обнимаю её сзади. — Не сердись. Я схожу. Только сначала цирк этот досмотрю… Смотрю на Артёма, который вздыхает и качает головой. А ведь когда мы с ним уехали в его машине (Женя задержался со своей Светой), я сразу сказала, что в нашем доме он не раз ещё примерит образ клоуна. Тася выходит из комнаты с зелёной табуреточкой, на которой обычно рисует. Ставит её возле елки и, поправляя золотистые кудряшки, Широко улыбается. — Я готова рассказывать стишок. Артём пыхтит. — Охо-хо! Дедушка старенький. Подойди, деточка, поближе. А то я не услышу. Кладу подбородок маме на плечо и хмыкаю с улыбочкой: — А по-моему, Артём просто запарился. Мама смеётся. — Перегреется ещё. Тася перетаскивает стул и снова встаЁт на него. Я смотрю на еЁ пышное белое платье с блестящим серебристым бантиком, белые туфельки на невысоком квадратном каблуке, корону на голове… Действительно принцесса. — Начинай, деточка, начинай. Тася делает громкий глубокий вздох и начинает: — Елочка зелЁная радует ребят — Огоньки на елочке весело горят. Заглянул на праздник к нам Дедушка Мороз, И мешок подарочков малышам принЁс. Мы дружно ей хлопаем. Не зря она в садике везде выступает. Артём вскидывает руки. — Как читает, как чит… Молодец! Настоящая актриса! Иди сюда, иди ко мне. Садись на коленки, да скажи мне, хорошо ли ты себя вела весь этот год. Она краешком глаза смотрит на меня и подходит к нему. — Да, я вела себя хорошо. Он берет её на руки и с прищуром начинает допрашивать. — Не капризничала? Она снова смотрит на меня и качает головой. — Нет. — Какая молодец! Скажи, а о чём ты мечтаешь? Что ты загадала на новый год? Она опять же смотрит на меня и широко улыбается. — Я два желания загадала. Но скажу я только одно. — Хорошо, я слушаю. — Я всегда хотела щеночка. Спаниеля. Они такие кудрявые, рыжие… Но мама не разрешает, поэтому я буду рада любому подарочку от тебя, дедушка. Она произносит это тихо, прижимаясь к его шубе. Как трогательно. А она умеет манипулировать мужчинами. Всё-таки, кое-чему мама её научила. Дедушка уклончиво улыбается. — Подарить тебе щенка без разрешения родителей… — Только маминого. Папа не против… —… Без маминого разрешения я не могу, но могу подарить тебе кое-что другое. Сейчас посмотрим. Он достаёт из мешка коробку с игрушечной собачкой. Она тоже кудрявая, рыжая, с милой длинной мордашкой и добрыми глазами. Маленькая начинает пищать и обнимать старичка. — Ты его открой и посмотри, что он умеет. Тася быстро потрошит коробку и вертит игрушку в руках. На брюшке находит кнопку и нажимает. Собака вдруг оживает и начинает двигаться. Садится, встаёт, лает. — Ух ты! Спасибо, Дедушка Мороз! Она крепко обнимает его за шею. Артём улыбается, прижимая её к себе. Я знаю, что он всегда мечтал о сестрёнке, но в семье он единственный ребёнок. Не считая Марьи, конечно. Ему всегда нужно о кому-то заботиться иначе он начинает чувствовать себя бесполезным. Когда мелкая слазит с него, я уже решаю уходить обратно на кухню, но Артём вдруг говорит: — А ты, Анна-Лиза? Не хочешь подарок получить? Я разворачиваюсь на пятках и улыбаюсь ему сладко-сладко. — А я, дедушка, стишок не учила. Не ожидала, что ты придёшь. Он гладит бороду. — Ну, ничего, внученька, ничего. Садись ко мне на коленки, да скажи, о чем ты мечтаешь. Улыбаюсь, качая головой, и опускаю взгляд. — Нет, дедушка. Я уже выросла. — И что? Сказка существует для всех! Иди сюда, садись. Он специально? Думает, не сяду? Подхожу к нему и легко присаживаюсь. Он обхватывает меня за талию и прижимает к себе, так что я сажусь в полный вес. — Не бойся, внученька, ты не такая большая, меня не раздавишь. Он смотрит мне в глаза, но я тут же отворачиваюсь. — Что ты хочешь? Я знаю, ты хорошо себя вела. А вот это неправда. — Я хочу, чтобы все люди, которые дороги мне, были счастливы. Чтобы их ничто не тревожило и чтобы их не обижали. Вот моё желание. Наши взгляды снова встречаются. Он улыбается. — А для себя ты чего хочешь? Пожимаю плечами. — У меня всё есть. Хочу только, чтобы все по-прежнему были счастливы. Он тянется к мешку и буквально ныряет в него. — Я знаю, что у тебя сейчас лежит на душе. И чтобы новый год ты встретила без тяжести на сердце, я дарю тебе вот такой блокнот на замочке с паролем и разноцветные ручки. Я ведь знаю, что ты пишешь стихи. И, чтобы хорошее настроение было, вот твои любимые конфеты. Я беру у него из рук подарочки, искренне радуясь им. Блокнот бирюзового цвета с сиреневыми узорами мне очень понравился. В нём, между обложкой и форзацем, зажата записка. Но я решаю прочитать её позже, наедине. Обнимаю этого…чудного парня и искренне говорю: — Спасибо. И, видимо, мы сидим в таком положении слишком долго, потому что внезапно меня поднимают и снимают с колен парня. Жека, блин! Братец садится на друга и обнимает его за плечи. А он вот может Артёма раздавить! — Дедушка! Я тоже хочу подарок. Тебе не придется тратиться на него. Просто сделай так, чтобы к моей сестре не приставали парни. Понял? Я стону. Всё веселье портит. Артём намек понимает и улыбается. — Б…будет исполнено. Даже смотреть не хочу на маму с папой. А вот Жеку испепеляю взглядом. Он же опять меня в неловкое положение ставит! Братец премило улыбается. — Вот и славно. А для меня в мешочке есть что-нибудь? — Для тебя у меня отдельный мешочек. С пизд… Последнее слово он произносит одними губами, но понимают его все, кроме Таси, которая на нас даже уже не смотрит, слишком увлечённая новой игрушкой. Я аж поперхнулась смехом. — Дедушка устал, ему надо домой. На северный полюс. Или где он там живёт. А мне надо за майонезом. — Я с тобой! Смотрю вопросительно на Артёма. Он пожимает плечами и тихо говорит: — Костюм сдать надо, мы его напрокат взяли. Мама тяжело вздыхает и удаляется. — Когда закончится этот дурдом, зовите. Я быстро одеваюсь и, когда уже натягиваю куртку, Тася вдруг говорит: — Я с вами хочу! Смотрю на маму в надежде. Она ухмыляется. — Конечно иди, доченька. Проводи Дедушку в добрый путь. Закатываю глаза. — У тебя пять секунд. — Дай шапку! Смотрю на это чудо, которое, оказывается, уже одеться успело. Даю ей куртку и шапку, помогаю застегнуться. — Шарф завязывай и пошли. Она поправляет пушистые волосы и скручивает шарф восьмеркой на шее. Беру её за руку и веду к выходу. Артём стучит посохом по порогу. — До свидания! Счастливого вам нового года! Мама кричит с кухни. — Ага, до скорого. И майонез купите! Женя стоит в дверном проёме и строго смотрит на друга. — Дедушка, не забудь про моё желание. Выходим за дверь и Артём бросает лыжную палку в моего брата. Мальчишки, ничего не скажешь. Тася скачет рядом, напевая песенку про ёлочку. Мы выходим за двор и направляемся через центр, по-новогоднему украшенный в гирлянды. На деревьях игрушки, у главной площади ледяные фигурки. Прохожие, что до этого спешили по делам, замедляют шаг и смотрят на Артёма. Так искусно играть Деда Мороза может только он. Чтобы вы понимали, эта шуба ему раза в два больше, из-за чего ему приходится подбирать подол. Идёт он, как барышня в бальном платье до пола. Каблуков не хватает. Шапка тоже вечно слазит на глаза. Он то за шубу хватается, то за шапку… Тася смотрит на него и спрашивает взволнованно: — Дедушка, тебе плохо? Хохочу, не имея сил удержаться. — Нет, Тася. Просто Дедушка так похудел, что ему одежда стала большой. — А, понятно! Артём хмурит брови и тихо говорит мне: — Хватит надо мной ржать. — Что ты! Я не над тобой. Я над Дедушкой. Пихаю его бедром, отчего он ухмыляется, обхватывая мою талию руками. — Сейчас Дедушка накажет назойливую девочку. Серьёзно, если не прекратишь, я за себя не ручаюсь. Я неловко откашливаюсь. — Всё, поняла. Только отпусти меня. Он ещё минуту стоит вот так и отстраняется, но ухмыляться не перестаёт. Чувствую, как на моих губах застыла смущённая улыбка. Мы доходим до палатки Деда Мороза. Артём стучится в окошечко вагончика с сувенирами, на стенах которого нарисованы снеговики, ёлочки и фиолетовый снег. К нам выглядывает парень в шапке-ушанке с красным носом. — А, это вы. Костюм сдаёте? Артём пыхтит. — Тихо, тихо… Тут девочка, она верит в сказку… Так что потише. Парень смотри на меня. Я указываю пальцем на себя, как бы спрашивая: «Я?». Трясу головой. Тася, которая бегала неподалеку, подбежала к нам и подергала Артёма за карман. — Дедушка, а ты уже уходишь, да? Он кивает с тяжелым вздохом. Я бы сказала, вздохом облегчения. Ведь скоро он с себя это всё снимет. Свою одежду он, судя по всему, оставил в вагоне. — Да, дорогая, мне пора. Меня ещё ребята ждут. — Дедушка, а можно я ещё желание скажу? Только тебе, ладно? Он садится на корточки и подставляет ей ухо. Она что-то шепчет, прикрывая рот ладошкой. Отходит на шаг, сцепляя ручки за спиной. Он смотрит на неё с лёгкой удивлённой улыбкой и покрывается румянцем. Что эта плутовка опять пожелала? Он поднимается и говорит своим голосом. — Я, постараюсь, конечно, но многое зависит и от неё. Он указывает на меня. Тася улыбается. — А ты сделай так, чтобы она была не против. Ну я очень хочу, чтобы всё было так. И мама хочет, и папа, и Женя… — Женя?! Она отмахивается ручкой. — Это он при них такой. А на самом деле он тоже этого ждёт. Разве ты не заметил? Он нервно отсмеивается. — Да как-то не заметил… Но я постараюсь. Он гладит её по голове и подходит ко мне, обнимает. — Идите, я вас догоню. Улыбаюсь. — Хорошо. Артём… — Что? — Дедушка Мороз не говорит «хо-хо-хо». Так говорит Санта Клаус. Он округлят глаза, замирая на месте. — Правда? Мда… Тогда пойду, поскорее сниму с себя это недоразумение и забуду, как страшный сон. Отстраняется и машет нам. Я смотрю на сестрёнку и беру её за руку. — Пошли в магазин и домой. Она бежит ещё вперёд меня. — Идём! Там подарки ждут! *** Артём догоняет нас в парке. Я несу в руке пакетик с майонезом и мандаринами, он выхватывает его и в свободную руку берёт мою ладонь. — Привет. Вы тоже здесь? А я вот, гуляю… Закатываю глаза. Вот балда. Тася начинает прыгать, практически отрывая мою левую руку. — Где ты пропадал?! Тут такое было! Он делает удивлённое лицо. — Что было? Едва сдерживаю смех. У этих вдих удивительные актёрские способности. Тася продолжает скакать и постоянно дергать меня. Я рассерженно причитаю: — Оторвёшь сестре руку! Она тут же отстаёт от меня и перебегает к Артёму, всё ему рассказывая. Несмотря на то, что он во всём этом участвовал, слушает её он внимательно и с искренним интересом. Ему важно знать её мнение. Понравилось ей или нет, поверила ли она. Но это Тася. Она в чудеса верит, в отличие от меня. Когда мы приходим домой, мама уже вся на иголках. — Ну вот вы где! Давайте скорее, новый год уже через два часа, а салаты не заправлены. Раздевайтесь, проходите, стол накрывать будем! Аня, жду тебя на кухне немедленно. После того, как в процессе готовки крабового салата я разбила две миски и одно блюдце (даже не спрашивайте, как я это сделала), мама выгнала меня. Даже проигнорировала тот факт, что это всё на счастье! Захожу в зал и сажусь на пол, обиженно скрещивая руки на груди и сутулясь. Папа допивает уже третью бутылку пива и странно так, подозрительно хихикает. — Это ты там тарелки бьёшь? Ворчу. — Я, кто ещё-то? Жека хмыкает. — Мама выгнала? — Угу. Выгнала. Артём ухмыляется. — Руки дырявые, значит? — Значит, руки ды… Ты бы помолчал, Дубина! У самого-то. Тут, совершенно неожиданно, может, краем уха услышавшая фразу Артёма, Тася вдруг спрашивает: — А почему вы шли домой за руки? Вы что, боялись потеряться? Ну, может, она и не так сказала, я уже не помню, но вот первый вопрос звучал именно так. Подстава? А что, если нет? Женя начинает вскипать. — Я же просил! Артём отсаживается подальше от него. — Мы же ничего такого… я ведь... Грозно показываю Тасе кулак, а она мне — язык. — Смотри мне, доберусь я до тебя, бестия. Она широко улыбается. Смотрю на брата, который вот-вот да прибьёт кого-нибудь. — У меня обувь скользкая. Вот я за него и держалась. Позеленевший вдруг Артём вновь вернул лицу привычную краску. — Вот… да. Гололёд у вас тут… везде. Мне хочется засмеяться, но отчаяние сжимает грудь изнутри. Этот парень нас когда-нибудь потопит. Не дай бог узнать Жене, что мы целовались… Господи, надеюсь, таким путём тупость не передаётся от человека к человеку. Вам, наверное, интересно знать, как эти двое помирились. А я сама не знаю! Жека просто говорит, что родители спросили про Артёма, а он, пьяный видимо, и ляпнул, мол, может его с собой привезти. Не Свету свою, а Артёма, что странно. Весёлая история вырисовывается. А что дальше будет, ух, подумать страшно. Поэтому девиз дня: переживи сначала это, а там посмотрим. *** Без происшествий помогаю маме накрыть стол. Когда последний прибор уложен, а бокал поставлен, на часах уже половина двенадцатого. Мама спешит собрать всех вокруг ёлки для получения подарков. Вообще-то, мы особо об этом не заморачиваемся, все знают о желаниях друг друга, но вот как только Артём нарисовался, появилась некая непредсказуемость. Тася не дождалась праздника, заснула. Мы пообещали её разбудить к бою курантов. Первую коробку в синей обёртке взял папа. На ней записка: «Любимому». Он хмыкает. — Это точно моё? Мама закатывает глаза. — Ну, конечно. Я сама её упаковывала. Открывай и не беси. Он присматривается к листочку. — А, ну так это не ты писала, так что всё нормально. Он вскрывает коробку и достает из нее коньяк. Коньяк! Что это вообще за подарок? Мама встречает мой взгляд и пожимает плечами. Но папа, кажется, рад. — Ого, ну ты даёшь. Он же… Так, с каких это пор ты мне алкоголь даришь? Что-то натворила? С машиной что-то? Мама улыбается. — А там вон ещё рядышком желтенькая коробочка стоит. Открой и её. Что он и делает. Там лежит настоящая серебряная цепочка для крестика. Такое здесь не купишь, значит, куда-то ездила. И натворила что-то. И, скорее всего, именно в этой поездке. — Не пугай меня. Что случилось с моей машинкой? — Ты только не нервничай. Мы должны встретить новый год с лёгким сердцем, не держа зла и обид… С машиной всё хорошо, не переживай. Но… вот недавно мне звонила мама… она к нам на каникулы едет. Завтра будет. Вместе с папой. Тут не выдерживаем даже я и Женя. — Бабушка с дедушкой?! Папа обречённо смотрит на свою жену. — Стоит ли мне выражать те же эмоции, что написаны на лицах наших детей? Мама вздыхает. — Ну, не сердись. Всего недельку. Одну. Выбора нет ни у кого. — Ладно. Но! В мой кабинет не лезть. Никому. Кабинет папы — это гараж. Как закроется там — не достанешь. Значит, его ближайшую неделю мы не увидим. Продолжаем разбирать подарки. На очереди мама. Она трясёт черную коробочку над ухом. Папа хмыкает. — Что ты там хочешь услышать? — Тиканье. — Какое ещё тиканье? — Вдруг ты хочешь меня взорвать? — Там нет бомбы, но за идею спасибо. Открой уже! Она вздыхает и разрывает обертку. Глянцевая бумага падает у её ног, и я с любопытством смотрю на тёмно-синий замшевый футлярчик. — Что там? — Открой же! Она нажимает на кнопочку и крышка, словно по рывку, поднимается. Внутри лежит серебряная цепочка с синим прозрачным камушком с горошину. И такие же сережки. Мама открывает рот и тут же его закрывает. Кажется, папа давно не дарил ей такие подарки. Вздыхаю. Женатики. — Ничего себе…спасибо! Так неожид… Погоди-ка, а с чего бы это? Я же просила хрустальный сервиз. Папа отодвигает ветки ёлочки, за которыми стоит как раз сервиз, и слишком уж восторженно восклицает: — Сюрприз! — А ты что натворил? Папа потирает затылок, делая виноватое лицо. — Эм, дорогая, ты не поверишь… но звонила моя мама и они тоже приезжают к нам на каникулы. Уже во вторник. Мы переглядываемся с Женей, читаем мысли друг друга и единодушно сообщаем: — Мы уедем завтра. Родители хлопают глазами. — Почему? Я нервно смеюсь. — Ну, не знаю, даже. Может, просто мы не хотим провести каникулы в лагере строго режима? Там, где старшие вечно спорят и не слушают младших. Да и Артёма жалко. Он к такому явно не готов. Мама задумывается. — И то правда. Но, право, я не знаю, что делать. Они вас так просто не пустят. Они видят вас ещё реже, чем мы. Женя перебирает в руках обрывки обёрточной бумаги и осторожно подходит к разговору с другой стороны. — Мы любим их, как и они нас, но… Мы можем сами как-нибудь их навестить. По-отдельности. Но вместе… это выше наших сил. Согласно киваю. Не поймите нас неправильно, но это жестокая комбинация. Я предлагаю: — Поехали к нам! — Они увяжутся тоже. Ужасаюсь. — Ой, нет. — Переживите неделю с нами. Что мы, одни должны это терпеть? Смотрю на папу, разводя руками. — Извини, но в данном случае каждый сам за себя. Мама вздыхает. — Ладно, придумаем что-нибудь. Давайте лучше подарки досмотрим, а то скоро куранты. Жека получает от родителей хорошенькие часы. Он давно просил, вернее, намекал, и вот свершилось. Я ему дарю лично от себя туалетную воду. Мужские ароматы такие… едкие. Они действительно в больших количествах способны вскружить женщине голову и лишить её чувств на некоторое время. Меня вот до сих пор тошнит, столько всего я перенюхала. Мне родители дарят три книги. Им я купила одинаковые белые футболки с синими надписями: «Муж» и «Жена», а Женя такие же кружки. Есть ещё по штуке того и того для Таси, но она спит, это позже. Подарок для Артёма я приготовила ещё несколько дней назад. Вообще, так я хочу сказать ему спасибо. После истерики с Инной случилась ещё одна. Мне было так плохо, что первый день каникул я провела в слезах. Женю пришлось выгнать к Свете. Артём позвонил ему, и брат сказал, что я никого не слушаю и постоянно плачу. И, знаете, что? Артём приехал ко мне с карамельным попкорном, Чио Рио и мятным ликёром. Я никого не ждала, даже дверь не закрыла. Он этим воспользовался. Когда я сидела на полу у своей кровати, он просто сел рядом, поставив передо мной мои любимые сладости, и обнял. — Что случилось? Я посмотрела на него и протёрла глаза. — Что ты здесь делаешь? Он улыбнулся так тепло, как умеет только этот человек. Я тут же утонула в синих глазах. — Пришёл тебя успокаивать. Я подтянула колени к груди и уткнулась в них головой. — Оставь меня. Мне было так хреново, что я даже не обращала внимание на то, как выгляжу. А выглядела я ужасно. Но Артём сидел рядом и улыбался. — Расскажи мне. Я покачала головой. Он гладил меня по щеке, пытаясь успокоить. — Она вчера очень сильно тебя обидела, так? Я яростно посмотрела на него. — Нет! Это я её обидела. — Хорошо, хорошо. Не сердись на меня. Почему же ты тогда так плачешь? — Мне плохо. И стыдно. Я так больше не могу! Я устала. Я не знаю, что мне делать. — Эй, ты чего? Всё хорошо будет. — У меня не будет. Посмотри, какая я неудачница! Недоразумение… Он взглянул на меня, как на человека, который ужасно запутался. Для Артёма же всё было предельно ясно. — Да отбрось ты эту свою неуверенность! Последуй примеру Аси. Кстати, знаешь, чем вы похожи? Я понял это буквально на днях. У вас с ней одинаковые вкусы на музыку, книгу и фильмы. Вы обе смотрите на мир одинаково, только твой взгляд однажды сломали, внушив, что ты глупа и недостойна. А Ася всегда знала, что каждый человек по-своему уникален и жизнь прекрасна несмотря на все сложности. Перестань же себя ненавидеть! Будь, как твоя подруга. Это нелегко, я знаю. Но, обещаю, я помогу. Только больше не плачь так. Больно смотреть. Он прижал к своей груди мою голову. Я выплескивала на его дружеское плечо всё, что только мешало мне жить свободно. Злость, боль, отчаяние, страх… Я была раздавлена, разбита, унижена. Опустошена. Во мне словно освободилось место. И я могла заполнить его чем-то новым, полезным. После того, как мне стало чуточку легче, я выждала некоторое время и написала Инне снова. Сообщила, что уезжаю домой на каникулы и хочу ей кое-что подарить. Мы встретились за день до того, как я уехала. Она не смотрела мне в глаза… Да я только рада была. Под ними по-прежнему были тёмные круги. Я в который раз попросила прощение за своё поведение и протянула ей диск. На нём были все наши фотографии и видео, которые мы снимали и хранили на ноутбуке Жени. — Ты можешь сделать с ними всё, что захочешь. Она сухо улыбнулась. — Спасибо. И я тебе кое-что принесла. На тебе она лучше смотрится. Она протянула мне кофточку. Ту, с которой всё началось. Вернее, с неё началось знакомство с Артёмом. Инна всегда говорила, что мне она идёт больше, так как в плечах я шире. Она посмотрела на меня последний раз и сказала: — Мы решили с мамой, что пора отсюда уезжать. Так что в следующей четверти я уже здесь не учусь. Я не знала, что сказать. Потому что не знала, что чувствую. — Надеюсь, вам станет лучше на новом месте. Она пожала плечами. Я вдруг почувствовала нужду сказать: — Женя не виноват. Он ничего не делал. Но всё равно, простите нас. Она одарила меня долгим, тяжелым взглядом, но ничего не сказала. Во всяком случае об этом. — Мне пора. И осторожнее с Соболевым. Ты ему нравишься. С этим она и ушла. Её последние слова я запомнила. Они прочно засели в голове. Но ничего с ними делать не стала. На следующее утро мы собрали вещи с подарками и уехали. А кофточку я оставила в шкафу. Сейчас, в кругу семьи, я почти не думаю о ней. Но стоит вспомнить, на душе появляется грусть. И я с этим ничего поделать не могу. Но я поняла кое-что. Лучше быть одной, чем общаться с теми, кто нам не нравится. К тому же, я ведь не одна. У меня теперь есть Карина и Артём, Даниил Викторович, Марья Даниловна. Всегда были и будут Жека, мама, папа и Тася. Наконец, я это поняла. Может, теперь всё станет иначе? *** Артём щелкает пальцами у меня перед глазами. — Лиза? Я моргаю и смотрю на него. — Что? Он поджимает губы. — Открой свой подарок. От меня. Я смотрю на свои руки. Вообще-то, это для него. — Сначала ты открой. Протягиваю ему прямоугольный сверток. Он удивленно приподнимает бровь, будто зная, что там. Взволнованно закусываю губу, когда он снимает обертку и растягивает губы буквой «О». — Откуда у тебя такие деньги? Пожимаю плечами, нервно потирая пальцы на руках. — Формально, это Женины деньги. У него стипендия пришла. И, плюс, я кое-что припасла, специально на подарки. А то кое-кто все сбережения на свиданки потратил. Выразительно смотрю на брата. Он невозмутимо кивает. — Согласен. Поэтому больше так не делай. — Женя! — Что? Произношу проклятье на латыни (выучила на днях), и успокаивающе выдыхаю. Чтоб его Света заколдованной лягушкой оказалась… Артём на нашу перебранку внимание не обращает, всё смотрит на мой подарок. Его трудно было достать, на самом деле. — Я даже не знаю… Я их так долго искал. Всё облазил, нигде уже не было. Как ты… — В последнюю секунду трое друзей отказались от них, я успела перехватить только два. Не правда. Никто просто так от них не отказывался. Я проныла все уши незнакомым людям, которые все же сдались и уступили. И с подарком помогла мне Марья, а не Жека. Артём как-то говорил, что у их отца появились проблемы со здоровьем. Он давно мечтал попасть на хоккей и вот, появилась возможность. И как раз рядом со стадионом есть хорошая больница, где Даниила Владимировича могли бы обследовать. А вот сертификат на полный медицинский осмотр предоставит ему его дочь. Его брат, Даниил Викторович узнав об этом, позвонил мне ещё утром и сказал тёплые слова: — Ты хорошая девочка, Лиза. Оставайся такой несмотря ни на что. Мне было очень приятно. Впервые за долгое время всё вокруг кричало, что жизнь прекрасна и стоит попробовать чего-то добиться в ней. И я верю в то, что всё будет хорошо. Но только если я сама приложу к этому руку. *** — Спасибо тебе. Я не знаю, как… Спасибо. Я улыбаюсь. — Да ладно. Это было не сложно. С ухмылкой вспоминаю, как плакалась по телефону двум парням: — Пожалуйста, уступите, пожалуйста! Я не могу без этих билетов. Мой парень бросит меня, если я их не достану. Я вам заплачу, правда-правда! Ну, прошу вас, будьте человеками… Лишь на сто тридцатом (и я это не преувеличиваю) звонке они согласились отдать мне билеты. Единственные в этом городе люди, которые смогли купить эти чертовы штуки! Вы представляете, как мне повезло? Но Артёму не стоит об этом знать. Не хочу, чтобы он их вернул. Он ведь гордый. — Открой мой подарок. Он не такой, конечно, но всё-таки. Передо мной лежит довольно объемная коробка в синей обертке и с черным бантиком. У меня есть одно предположение… Осторожно распечатываю и немигающим взглядом смотрю на… футляр для гитары. Он серьёзно? — Тёма… Он улыбается. — Я видел, как ты смотрела на неё. Каждый раз, когда мы проходили мимо того магазина. Ты по-долгу стояла у витрины и смотрела. Я беру в руки гладкую, новую, МОЮ гитару. Она синего цвета с розовыми пончиками. На ней красивая расписная надпись: «Анна-Лиза». — Как ты… — У меня есть подруга, которая расписывает гитары. Я и для себя попросил, так что теперь наши инструменты никто не украдёт. Я хочу его обнять и поцеловать, прямо при всех, но, к счастью, нам мешает мама. — Все за стол! Будите Тасю, куранты же! Всю речь президента пропустили. Мы засуетились. Пока они бегали, я сидела за столом и писала на бумажке желание. — Артём, шампанское и зажигалку! Драгоценные секунды тикали, руки тряслись. Я написала то, чего хотела больше всего и подожгла. Бросила в бокал и за три секунды до конца выпила. За три! Чуть не задохнулась. Тася выбежала из комнаты и села за стол. Вся потрёпанная, сонная, взбудораженная. Она посмотрела на меня и потерла глаза. — Что с тобой? Я восстанавливаю дыхание и глупо улыбаюсь, чувствуя, как вместе с газиками во мне растворяется то, во что я верю. То есть пепел…моей мечты? Мы наполняем свои бокалы и делаем музыку на телевизоре погромче. Папа произносит тост: — За новогоднее счастье! Мы хором отвечаем: — С новым счастьем! И чокаемся. Тася тянется к нам и проливает на стол сок. Я и мама возникаем: — Тася! А Женя и папа её защищают: — Ничего страшного! Артём смотрит на нас и улыбается. Мы сидим рядом, поэтому под столом ничто не мешает нам сцепить наши руки. Звонит Карина и мы быстро поздравляем друг друга с наступившим. Когда все слегка подвыпившие, да и я тоже, просят меня сыграть что-нибудь, я смело беру гитару (Тёма успел её уже настроить) и исполняю им песню, которую мы учили на праздник в школу. Артём мне подпевает, а другие просто хлопают. Женя улыбается, глядя на меня, на что я ему подмигиваю. Так мы новый год и встретили. Вообще-то, так каждый раз происходит, но сегодня я чувствую, что всё хорошо. Правда хорошо.