Просто друзья

— Ань… Я врезаюсь в Карину, которая неожиданно встала посреди зала с открытым ртом. Попкорн из картонного ведёрка падает на паркет, и уборщик, парень двадцати лет, кричит на меня. Я не успеваю ответить, потому что внезапно за меня заступаются. — Что ты сказал? Парень подходит непосредственно ко мне, но я немного отвлечена. — Не твоё дело. А ты чего рот раскрыла? Думаешь, мне за лишние наклоны и движения здесь платят? Я моргаю пару раз, не совсем понимая, чего от меня хотят. — Да ладно тебе, всего лишь немного мусора. — Ты так говоришь, и до тебя человек сорок так говорили, и после тебя их будет ещё сколько. Хмурюсь и выхватываю у него из рук совок и щетку. Он следит за тем, как я подметаю и снова ворчит. — И откуда вы только такие? Хмыкаю, направляясь к урне. — Мне больше интересно, как вы, такие нервные, на подобную работу попадаете? Не дай бог такого же дворника встретить… Карина фыркает, смеясь. Я улыбаюсь ей и возвращаю парню его рабочие инструменты, при этом извиняясь за неаккуратность. Он не благодарит и уходит, а я возвращаю свой взгляд к компании, сидящей на последних рядах у входа. Начнём с того, что Соболев с одноклассниками действительно пришли в кинотеатр. Рядом с ними пустовало одно место, куда они решительно никого не пускали. Впрочем, мало кто хотел сидеть там. Соболев перехватывает мой взгляд и машет. — Приветик! Садись сюда. Карина быстро хватает меня за руку и тянет на наши места, указанные в билетиках, но они как-то подозрительно близко располагаются от парней. А так как места всюду полно, мы занимаем третий ряд. Подруга кладет ногу на ногу и недовольно замечает: — Что-то он больно разговорчив с тобой. Пожимаю плечами. — Возможно. Она смеряет меня тяжёлым недовольным взглядом. — Возможно? Интересно, если прямое приглашение в кино для тебя не значат 100% внимания, то что тогда? Предложение руки и сердца? Я толкаю её в плечо, и она начинает хихикать. Я закатываю глаза с глупой улыбочкой и пытаюсь возмутиться. — Нет! Это же Соболев. — Вот именно! Когда он последний раз с тобой мило обходился? Даже Артём ещё не… Хватаю подругу за запястье и указываю на экран. — Смотри, начинается! Зал погружается во тьму. Карина вздыхает и скрещивает руки на груди, а я мысленно расслабляюсь, пробуя карамельный попкорн. *** — Как он мог! Как он мог так с ней поступить?! Я закатываю глаза и протягиваю ей бумажный носовой платочек. — Невероятно, как он мог так поступить… — Она его любила! Она ему верила! — Верила, любила… — А он так жестоко с ней обошёлся! — Какой ужас… — Как жаль, они даже не успели попрощаться. — Очень жаль… — Всё-таки его жалко. Он так разбито выглядел в конце. — Очень разбито… Она косится на меня. — И их ребёнок… Бедная девочка, совсем одна осталась. — Бедная девочка… Она фыркает. — Аня! У них не было ребёнка, им же всего по 18! Я задумчиво провожу указательным пальцем по нижней губе. — Да? — Да! Ты вообще не смотрела? — Ну, я запомнила, чтобы ее звали Кэтрин, его Арчибальд, их родители сначала были против их дружбы, но потом её мама узнала о болезни и дала добро. Но ему она ничего не сказала, побоялась разрыва. А он тем временем шашни крутил с другой девчонкой. В итоге поспорил с друзьями, из-за чего замутил с Кэтрин. Сначала это была чистая игра, гно он узнал её поближе и проникнулся симпатией. Всё реже и реже обсуждал их дела в компании друзей, начал защищать её, потом как-то испугался чувств и того, что становился зависимым. Он то ли свободы лишиться боялся, то ли трудностей, то ли обязательств, решил с ней порвать. Но из-за признания девушки, о себя почувствовал виноватым и не раскрыл карты. С другой девчонкой расстаться не мог, потому что она его невестой по воле отца была. После выпускного ему надо было уезжать, для Кэтрин это трагедия была, ведь она на год младше и одна в школе оставалась, здоровье всё хуже и хуже. Через год родители сыграли свадьбу Арчи. Кэтрин думала, что выпустится и будет жить с ним, что они вместе отправятся в Израиль на лечение. Однажды он приехал объясниться, но она не пустила, сказала, что он может даже не стараться. Она так и умерла, не поговорив с Арчибальдом. Он когда узнал, хотел застрелиться. Записку приготовил все такое… Кстати, ты не права! У него ведь сын родился. И именно ребёнок спас его жизнь. Но счастливым Арчи все равно не стал. Карина хлопает глазами. — Знаешь, фильм видели один, но сейчас я на него совсем по-другому посмотрела. В нём сразу смысла столько открылось. Ты не пробовала сценарии писать? Я улыбаюсь, пожимая плечами. — Ну, каждый раз, перед сном парочку историй придумываю. Иногда могу вообще не спать, а жить какой-то третьей жизнью в голове. Чувствовать всё: плакать, смеяться, злиться. Но чаще я себе сложную судьбу придумываю. Мне кажется, это великое удовольствие: страдать от вещей, которые происходят в твоей вымышленной жизни. Она явно не знает, что сказать. Я потягиваюсь и улыбаюсь. — Ладно, домой надо. Она кивает, отвлекаясь от размышлений. — Идём, я провожу тебя. Мы выходим из кинотеатра и не торопясь направляемся к остановке. Ася держит меня за локоть и молчит. Я смотрю на падающие хлопья снега и вспоминаю всё, что произошло за день. — Странный денёк выдался, надо сказать. Меня больше настораживает Соболев. А тебя? «Артём» — хочу я сказать, но пожимаю вместо этого плечами. — Мне больше интересен твой друг. Она вжимает голову в плечи и тихо говорит: — Я же всё тебе уже рассказала. Я растягиваю губы в широкой улыбке. — Нет, не всё. Она корчит гримасу и отводит взгляд. Я хмыкаю. — Конечно, я тебя не заставляю мне выкладывать самые тайные истории вашей дружбы, но… — Странно, а почему на крышах нет сосулек?.. Я смотрю на неё, забывая про то, что говорила недавно. — Что, прости? Она отмахивается. — Я говорю, что ещё тебе хочется знать? Смотрю на крыши высоких зданий и задаюсь тем же вопросом. Где сосульки-то? — Например, почему вы не дружите сейчас. Она старается казаться не расстроенной, но глаза ведь не соврут. — Он уехал учиться в этом году, с лета мы вообще не разговаривали. Раньше везде вместе были, как брат с сестрой, понимаешь? Он обо мне заботился, как о маленькой класса до девятого. Потом что-то изменилось. На дискотеках на медляки приглашал, часто гулять звал, дурочкой называл, в гости звал, в кино водил… — Встречаться предлагал? — Что угодно, но только не это. Да и родители… Он знает же, что они у меня строгие, с сестрой сравнивают постоянно. В отличие от меня, она взрослая, об учёбе думает. Мне вечно свою романтическую натуру приходится прятать за умным видом. Но я всё равно чувствовала, что мы вместе. И его самовлюблённость — это нечто притягательное. Знаешь, как он нас с сестрой различает? Цитирую: «Видишь вон ту, которая серьёзная? Это Арина. А вон та, которая вечно улыбается — это Карина. Знаешь, почему так? Потому что она со мной дружит». Я смеюсь. — Жесть. Она кивает, погружаясь в приятные воспоминания. — Да уж... В общем, я чувствовала себя рядом с ним очень защищённо и не одиноко. А сейчас совсем не так. Внутри пусто. Вроде, всё, как прежде, а чего-то не хватает. Она вздыхает и в следующую секунду её мрачное лицо озаряет улыбка и беззаботность. — Нечего сопли лить, жизнь прекрасна! Пошли, нам сегодня ещё на кружок успеть надо! Она тянет меня за руку через дорогу, не обращая внимания на то, что я запинаюсь и матерюсь. — Значит, не забудь гитару. И, что, подумала над идеей поучаствовать в конкурсе? — Не хочу я! — Тогда вдвоём с ним будем готовиться. Я знаю, он вечно один дома, так что я могу к нему вечерами приходить… — Откуда ты знаешь? Она ухмыляется. — От верблюда. Попьём чайку с ним, а, нет, какао. Чая у него может и не быть, а вот какао — запросто. — Откуда… Она задумчиво щурится. — Интересно, а он до сих пор на ужин готовит яичницу с колбасой? Я останавливаюсь и непонимающе смотрю на неё. Я ей обо всём этом не рассказывала! Карина вздыхает и берёт меня за обе руки. — Скажем так, моя сестра не такая уж паинька. В десятом классе они с Артёмом встречались. Я помогала ей это скрыть от родителей, за что они постоянно брали меня всюду с собой. И я была свидетелем таких вещей, что до сих пор с удовольствием подкалываю обоих. Но самый кайф в том, что Арина мне ничегошеньки сделать не может. А с Артёма достаточно того, что его невозмутимое самолюбие трещит и щетинится от одного только моего вида. Качаю головой. — Вот вы даёте. Она ухмыляется, заправляя волосы за ухо. — А что, ревнуешь? Не бойся, он мне не нужен. На это я поддеваю её: — А кто нужен? Она краснеет и умолкает. То-то, будет знать. К вопросу о конкурсе мы больше не заговариваем, но я вот что думаю: они ведь и правда могут вдвоём выступить. Потом зазвездятся и меня забудут. А я так не хочу. Так что я обещаю самой себе подумать об этом хорошенько, взвесить все «за» и «против», после чего уже оглашать окончательное решение. Главным образом для того, чтобы локти потом не кусать. Я машу Карине на прощание и забегаю в подъезд. Совсем не холодно, но щёки морозит. На пути мне попадается братец… и не один. Я тут же понимаю, что он со своей подруженцией. Боже, прошу, не надо. Пусть мне это кажется! Женя вздыхает, осознав все положение. А вот наша дорогая Светочка не понимает, почему я вдруг застонала. Ну, конечно. Меня-то она не знает. Я смотрю на него зло и молча обхожу их. Они неуверенно идут следом, перешёптываясь. Теперь понятно, почему он её прятал всё время. Отпираю своим ключом дверь и остервенело влетаю в коридор, быстро снимая с себя обувь и верхнюю одежду, забрасывая её в порыве на шкаф. Закрываюсь в комнате и в полном шоке и неверии плюхаюсь на кровать. В самом деле я — любимица злых шуток провидения. Женя особо не церемонится: заходит в комнату с предупреждением: — Не истери! А то плохо будет. — Лучше сразу убей. Потому что проводить часы напролет с ЭТОЙ особой хуже смерти. Он скрещивает руки на груди. — Значит, не успокоишься? Повторяю его позу и копирую тон: — Да, не перестану. Потому что я не понимаю, как ТЫ смог связаться с НЕЙ. Он тут же щетинится. — А много ты о ней знаешь? — Достаточно! Брата её знаю. И много чего слышала ещё. — По родственникам не судят. Если бы оно было так, то меня был каждый день в подворотне избивали потому, что у меня сестра нытик есть. Я поджимаю губы, сдерживая всё своё раздражение. — Раз уж на то пошло, ты тоже не ной. Мне не нравится, что ты встречаешься с сестрой Соболева! Мне его в школе хватает! Он вздыхает и присаживается рядом со мной. — Ты никогда такой импульсивной не была. Всегда молчала, а потом, только спустя время, устраивала истерики. А сейчас ты вся на иголках и никак не хочешь понять меня. Либо этот гаденыш что-то сделал, либо она. Если же ни один из вариантов не является верным, то я решительно не понимаю, из-за чего ты так завелась. — Я. Ненавижу. Соболева. Достаточно аргументов? — Как его сестра связана с этим? — Не знаю. Не знаю, чем она тебе нравится. — Она красивая. — И всего лишь? — Умная. — Ой ли? — Хозяйственная. — У тебя для этого есть Я. — С ней весело. — У тебя куча друзей. — Она милая, с ней можно обо всём поговорить. Я уверенно чувствую себя с ней, всегда могу положиться на неё. — А я тебе на что? Он ухмыляется вдруг. — Ты ревнуешь, что ли? Этот вопрос слишком часто стал преследовать меня. — Она мне не нравится. — Тебе не нравится один из членов её семьи. И, раз уж на то пошло, её фамилия не Соболева. — О, ну, конечно, это многое меняет. — Правда? — Нет! Она мне не нравится! Он обречённо вздыхает. — Пообщайся с ней хотя бы. У тебя же ещё есть время до кружка. Смотрю на часы. — Ну, вот, я забыла про кружок! А мне ещё уроки делать. — Потом сделаешь. Ты же у нас умная, тебе ничего не стоит. Пойдём, я накормлю тебя. — Сам готовил? Он улыбается. — Сам. Твой любимый плов с курицей и морковкой, а также тушёные овощи. Сволочь. Знает, как завлечь. — Ладно! Но я от своего не отступлюсь. А теперь выйди, я переоденусь. — Хорошо. Но будь с ней повежливее, пожалуйста. — Как получится. Если сильно брата своего напомнит, то не обещаю. Минутка истерики от Лизы подошла к концу. Осталось только легкое негодование. Сбрасываю и его с себя вместе со школьной формой. Сейчас бы в душ, пижаму и постель. Но нет, мне ещё ублажать нашу гостью, будь оно неладно. Раз уж через час мне нужно уходить, я надеваю на себя теплые джинсы и салатовую водолазку, которая прилипла ко мне, как вторая кожа. Гитару я оставляю прямо у входа, чтоб уж точно ничего не задерживало. Примерно минут сорок уделить брату и его очередной пассии, которую, как я надеюсь, он быстро сменит по обычаю. Честное слово, пусть себе общаются, свиданки устраивают, но бога ради, без всяких бракосочетаний! Иначе помимо свадьбы придётся устраивать похороны. И думайте сами, чьи именно. Я вхожу в кухню и киваю с улыбочкой. — Здравствуй, добро пожаловать. Светочкино лицо озаряет сладкая улыбка. — Привет, спасибо. Женя вскидывает брови и молча встаёт. — Садись, я тебе приготовлю поесть. Хмыкаю, занимая место напротив девушки. — Сегодня какой-то праздник? Чего это ты такой заботливый? А братец надеялся, я молчать буду? Нет, это раньше я не могла позволить себе выразить свою точку зрения и отношение к чему-либо, а сейчас я ни за что такую возможность не упущу. Он только пожимает плечами. — Да почему? Я просто хочу помочь, ты за день устала. Я приподнимаю бровь и наливаю в стакан воду из графина. — Ты? Помочь? Мне? Слушай, он нигде не ударялся головой? Что-то не так. Света округляет глаза и широко улыбается, а меня нервируют её белоснежные зубы. Кажется, дело серьёзное. Потому что девушка очень красивая. Глаза добрые, волосы белые длинные, зубы ровные, губы пухлые, кожа блестящая, осанка идеальная, голос приятный. Она не похожа на красавицу, которая ведётся на деньги. Я даже разочаровываюсь в себе. А ведь правда, по родственникам не судят! Хотя и в Соболеве есть кое-что от идеального парня. Если брать внешние данные. В общем, мне становится немного стыдно и я успокаиваю свой гонор, но не совсем. К Свете я больше не лезу, а вот брата заставляю попотеть. За столом-то, как обычно, он мне ничего сделать не может. А вот, что потом уже будет — совсем другая история. Зато эти минуты я провела в полном восторге, даже настроение себе подняла. — Ладно, мне надо бежать. Жень, если что, пиши, переночую у подруги. Хорошего вечера! И сильно не шалите. А то я пока не готова тётей стать, аха-хах. Господи. Быстро выскользнув из дома, я выхожу на улицу и останавливаюсь у дороги, ищу телефон в кармане. В это время он как раз начинает жужжать. Я отвечаю не глядя. — Алло? В ответ мне: — Куда путь держите, женщина с гитарой? Я невольно оглядываюсь и замечаю его машину. Он машет мне, на что я отворачиваюсь. — На бал к королю, развлекать высшую ступень общества буду. — Позвольте я вашим лакеем побуду. Садитесь в карету. — Ну что вы, почему я, простая смертная, когда есть принцессы? — Принцессы? Я слуга народа, а не принц с мешками денег. Так что ничто не препятствует нашему счастью. — Но как же, о чём вы? Мы ведь речь ведём просто о карете. — А мне кажется, не просто. Садись, подвезу. Он отключается. Вздыхаю и иду к машине. Ей-богу, приставучий. — Скажи мне, девица, что ты делала в кинотеатре после уроков? Я под его пристальным взглядом пристегиваю ремень безопасности. — Откуда ты знаешь? Он сухо улыбается, заводя машину. — У меня, можно сказать, всюду уши и глаза. И это явно не могло ускользнуть от меня. Так почему ты ослушалась? Я воинственно скрещиваю руки на груди и поправляю очки на переносице. — Захотела — пошла. — Я не знаю, чего от тебя надо Соболеву и очень хотел бы, чтобы ты избегала с ним встреч за пределами школы. Я хмыкаю. — Но что может случиться? Разве ты сам только что не сказал, что у тебя везде глаза и уши, разве ты не придёшь ко мне на помощь? К тому же, как я могу знать, где он будет? На то воля божья. Возможно, на последней фразе я перебарщиваю с пафосом. Он вскипает, но старается выглядеть совершенно спокойным. А напряженные мышцы шеи, проглядывающие через расстегнутый ворот куртки, подчеркивают всю комичность ситуации. — Клянусь, дорогая, если узнаю, что ты добровольно пошла с ним на встречу, выловлю обоих. И тогда посмотрим, на что воля божья годится… Такая реакция приводит меня в негодование. С каких это пор он стал решать за меня такие вещи? Я перепсиховала по этому поводу неоднократно. То мама, то папа, то Женя, то бабушка с дедушкой: все решают за меня! — Я уж сама как-нибудь, спасибо. — Нет уж, будь добра… — Тём. Я редко называю его сокращённым именем, чаще всего в те минуты, когда мне нужно, чтобы он меня услышал. И, как правило, срабатывает. — Что? Я качаю головой и просто смотрю на дорогу. Ему достаточно секунды, чтобы понять меня и без лишних слов. Этим он мне и нравится. Но по большей части настораживает. Уж больно проницательный… *** — Хочу танцевать! — заявляет Карина, когда мы рассаживаемся по своим местам. Даниил Викторович улыбается ей. — Что тебе мешает? Здесь все свои, у нас царит свобода творчества. Она только отмахивается от наших смешков. — Да нет же, не здесь. Может, устроим концертик? На прошлой дискотеке так и не получилось повеселиться… Она смотрит на меня робко. Я делаю вид, что эти слова никак ко мне не относятся, однако ж. — В общем, хочу вечеринку! На три часика хотя бы, подготовимся к ней за две недельки. Все будут в восторге. Даниил Викторович улыбается задумчиво-ободряюще: — Знаете, хорошая идея. Меня как раз попросили в скором времени организовать благотворительный вечер, что-то вроде акции. Мы всерьёз займёмся этим, но только если кто-то от нашего кружка выступит на конкурсе. В ином случае передам это дело танцевальной секции. Карина надувается, на что Артём отшучивается полусерьёзным тоном: — А что тебе не нравится? Ты же танцевать хотела. Она показывает ему язык и корчит гримасу. Даниил Викторович как ни в чём не бывало продолжает свою речь. — И у меня есть пара кандидатур. Полина с Димой, Карина с Веней и… Артём с Лизой. Его взгляд падает на меня. Артём ухмыляется мне, а я протестующе отворачиваюсь от обоих. Ни. За. Что. — Все три пары могут принять участие, почему нет? Думаю, это значимый опыт, ребята. Вы талантливы, каждый из вас. Особенно хороши наши девочки. Даю вам время подумать до следующего занятия. А сейчас разыгрываем аккорды, поимпровизируем. Он потирает ладони друг о друга, как это делают хитрющие мухи перед тем, как впиться в кожу человека и высосать его кровь. Я беру новенькую гитару, к которой до сих пор испытываю трепет и, кажется, никогда не перестану. По очереди мы проверяем свои инструменты на расстроенность и начинается веселье. Через пятнадцать минут абсурда и суматохи, Даниил Викторович перекрикивает скрежет струн: — Ещё не забыли песню, которую мы недавно выучили все вместе? Если да, то на раз-два-три дружно запеваем и играем. Раз! Два! Три! — Эта песня простая, Чтобы каждый растаял… Даниил Викторович странно смотрит на Карину. — Милая, что ты делаешь? Она моргает. — А разве не с припева начинаем? В помещении снова шумно из-за смеха. — Вообще-то, мы даже не с этой песни начинаем, а с «Shape Of You». Она присвистывает. — Прошу прощения, обозналась. Начала очень похожи. Я улыбаюсь, качая головой. Вот чудная. На второй попытке мы обходимся без происшествий. Артем и Дима начинают играть, и мы все вместе запеваем: —  The club isn't the best place to find a lover So the bar is where I go Me and my friends at the table doing shots Drinking fast and then we talk slow You come over and start up a conversation with just me And trust me I'll give it a chance now Take my hand, stop Put Van The Man on the jukebox And then we start to dance And now I'm singing like: Мы с девчонками замолкаем, петь продолжают исключительно парни: — Girl, you know I want your love Your love was handmade for somebody like me Come on now, follow my lead I may be crazy, don't mind me Say: Следующие слова засчитываем только мы, не стесняясь перекрикивать друг друга и открыто выпендриваться (музыка снимает все сомнения, в этом её волшебство): — Boy, let's not talk too much Grab on my waist and put that body on me Come on now, follow my lead Come, come on now, follow my lead Все, кто не играет, начинают хлопать в ладоши, и я не исключения. Я совершенно не стесняюсь, даю полную волю своим чувствам и пою вместе со всеми, широко улыбаясь и местами закрывая глаза: — I'm in love with the shape of you We push and pull like a magnet do Although my heart is falling too I'm in love with your body And last night you were in my room And now my bedsheets smell like you Every day discovering something brand new I'm in love with your body Oh I oh I oh I oh I I'm in love with your body Oh I oh I oh I oh I I'm in love with your body Oh I oh I oh I oh I I'm in love with your body Every day discovering something brand new I'm in love with the shape of you One week in we let the story begin We're going out on our first date You and me are thrifty So go all you can eat Fill up your bag and I fill up a plate We talk for hours and hours about the sweet and the sour And how your family is doing okay Leave and get in a taxi, then kiss in the backseat Tell the driver make the radio play And I'm singing like — Girl, you know I want your love Your love was handmade for somebody like me Come on now, follow my lead I may be crazy, don't mind me Say, — Вoy, let's not talk too much Grab on my waist and put that body on me Come on now, follow my lead Come, come on now, follow my lead — I'm in love with the shape of you We push and pull like a magnet do Although my heart is falling too I'm in love with your body And last night you were in my room And now my bedsheets smell like you Every day discovering something brand new I'm in love with your body Oh I oh I oh I oh I I'm in love with your body Oh I oh I oh I oh I I'm in love with your body Oh I oh I oh I oh I I'm in love with your body Every day discovering something brand new I'm in love with the shape of you Когда парни начинают петь эти слова, Карина убирает свою гитару в сторону и, видимо, всё-таки решив на всё плюнуть и отжечь, начинает танцевать, высоко поднимая руки над головой и двигая бедрами, не забывая подпевать им: — Come on, be my baby, come on Come on, be my baby, come on... Я качаю головой, улыбаясь, и также поднимаю руки вверх, громко хлопая. Все смотрят на меня несколько удивлённо, мол, с чего бы это я в себя так поверила. Но это ведь музыка! Она всегда была моим лекарством. Я поворачиваюсь в сторону двери, когда все дружно начинают хлопать друг другу. И, вы только подумайте, кого я увидела. Дам подсказку: их двое. Один непосредственно относится ко мне, второй — к Карине. А так, как девушка стоит как раз напротив них, не заметить она не могла. Значит, эта выходка с плясками не просто так. Ай да Карина… Зачем этот пришёл и так ясно. А Соболев-то чего здесь забыл? Вздыхаю, мысленно прося у Всевышнего сил и терпения, и возвращаюсь к коллективу. Подруга с красными щеками перебирает струны, низко опустив голову. Видимо, пожалела о содеянном. Но это зря, ведь даже самые отчаянные и бессмысленные поступки со стороны кажутся забавными, но ни в коем случае не постыдными. Да и улыбка её друга говорит о том же. Даниил Викторович смотрит на каждого из нас по очереди и спрашивает: — А знаете ли вы перевод песни? Артём усмехается и смотрит на меня, а я со свистом отворачиваю взгляд. Он, вероятно, знает, а я нет. Да и другие особо не интересуются. — Посмотрите, посмотрите. Особенно отрывок, который вызвал у Карины особый интерес. Она что-то бормочет и ещё ниже опускает голову. Учитель смеётся, и тут его взгляд цепляется за незваных гостей. — Молодые люди, вы чего-то хотели? Они качают головами. — Нет. Просто услышали и стало интересно. — Раз такое дело — покупайте гитары или берите их у друзей и присоединяйтесь к нам. — Нет, спасибо, мы просто полюбопытствовали. А молодцы ребята. Девчонки особенно хороши. Карина издаёт что-то похожее на: «у-фу-фу», и я невольно хихикаю. Она показывает мне кулак. Артём касается моего колена и я смотрю на него. Уголки его губ сердито опущены, но глаза против воли смеются. Столько комичный вид заставляет менять засмеяться в голос. От этого я давлюсь собственными слюнями и складываюсь пополам, пытаясь отсмеяться и прокашляться. Даниил Викторович появляется из ниоткуда. — Водички? Я качаю головой, отмахиваясь. Здесь мне поможет только специальное учреждение с профессиональными работниками, готовыми к подобным выходкам. Успокаиваюсь и выпрямляюсь. Встречаю взгляд Карины, которая носком ботинка пинает клочок бумажки в мою сторону. Можно сказать, я отплатила ей той же монетой. Между прочим утром, когда я тупанула со справочником, она тоже особо не сдерживалась. Даниил Викторович ставит стул спинкой к нам и садится, перекинув ногу. — Итак, ребятки, вы в таком возрасте, что говорить вам что-либо, предостерегать бесполезно. Упрямые, противоречивые, вспыльчивые. Но это даже хорошо, потому что, как говорится, у капризных детей есть характер. Однако у всего есть границы. Вы же понимаете, о чём я? Вряд ли родители уже заводили с вами об этом разговор. Послушайте, вы ещё слишком молоды. В вас течёт горячая девственная кровь, вы ещё совсем дети и рубите сгоряча. Страсть, чувства для вас важнее чего бы то ни было. Я как-то сразу краснею. Он что, темы поделикатнее подобрать не мог? Не при всех же о таком говорить… Он замечает наши выражения лиц и широко улыбается. — Поэтому, пожалуйста, не связывайте свою жизнь главным образом с музыкой. Конечно, вы можете выступать, петь, играть. Но лучше выберите устойчивую профессию, одно не мешает другому. Двусмысленно как-то получилось. Смех как рукой сняло. А вот Артём смотрит на меня и откровенно забавляется. ребята растерянно соглашаются с преподавателем. — Хорошо. Раз мы поняли друг друга, давайте попрактикуемся. Достаём тетради с ручками и записываем… Мы стонем в унисон. Веня начинает давить на ждалось: — Помилуйте нас, пожалуйста, только не ноты! Но Даниил Викторович неумолим. *** Через полчаса занятие заканчивается. Я с радостью хлопаю блокнотом и закидываю его в сумку. Артём защёлкивает колпачок ручки и смотрит на меня. — Пошли ко мне? Я пожимаю плечами, мол, почему бы и нет. Он улыбается и подмигивает, на что я озадачено поджимаю губы и хмурю брови. Главное сейчас миновать Соболева и как-то избавиться от Карины. Она снова обидится на меня за то, что я её бросила. И ещё я не хочу, чтобы она напросилась к Артёму домой… Мы втроём выходим на улицу. Свежий ветерок тут же начинает ласкать лицо и оголённые ладони. Артём смотрит на них с излишним переживательностью. — Варежки забыла? Киваю. — Ага. На самом деле я их не смогла достать со шкафа, но знать им об этом не обязательно. Без лишних слов он вручает мне свои перчатки. Я благодарно улыбаюсь. Карина смотрит на это задумчиво, затем переводит взгляд на что-то другое. Я замечаю у обочины Соболева и его друга, тайно надеясь, что мы для них останемся неприметны. Но… нет. Нас заметили. Я невольно хватаю Артёма за локоть и веду его в сторону. Он вздыхает и говорит: — Что я ему сделаю, боже мой? Нужен мне больно твой милый. Мое б право, я б его укусила. Но на улице это может показаться странно-неприличным. Карина уже отбилась от нашего стада и примкнула к бывшему стойлу! Тьфу, в смысле, она от нас перебежала к парням. На мой взгляд она улыбается: — Идите, меня Илья проводит. Соболев ухмыляется, будто только что пункт его зловещего плана был выполнен. Но и тут его обламывают. Тот самый Илья без сожаления и чувства вины ставит его в известность: — Всё, дальше ты сам, мы пошли. Не могу не позлорадствовать. В кои-то веки кто-то смог противостоять его «обаянию». Артём снимает с меня свою перчатку и переплетает наши пальцы. Я не хочу сопротивляться, но приходится. Пихаю руки в карманы и, будто ничего не случилось, улыбаюсь ему. Он вздыхает, и мы идём неспеша к его машине, то и дело подпирая друг друга плечами. *** Я грею руки о горячую кружку чая с лимоном и слежу за тем, как Артём разбивает яйца о сковородку. Скорлупа падает прямо в желток, и когда он убирает его ножом, то жёлтая тягучая масса разливается по всей сковороде. Тогда он просто перемешивает всё к чертям. Я хихикаю. — Нервы? Он вздыхает. — Угу. Устал, как собака. Я встаю и подхожу к нему, тянусь к пластмассовой зеленой досточке, на которой, как я помню, он резал колбасу в прошлый раз. Он смекает, что к чему и достаёт из холодильника ветчину. Я нарезаю её кривыми кружками и делю на полоски. Он выкладывает из на масло, которое тут же начинает скворчать. Он зевает и протирает глаза. — Сколько времени? Я достаю из кармана телефон и говорю: — Половина девятого. —  Давай часик посидим и я отвезу тебя. — Бля… э, блин! Я уроки не сделала. Он легонько стучит ладонью по моим губам, и я уворачиваюсь. — А почему? — Знакомилась с девушкой брата. — Судя по выражению твоего лица, тебе она не очень понравилась. — Вообще нет. Идеальная такая… прям бесит. И знаешь, чья она сестра?! — Чья же, поведай мне эту страшную тайну! — Не выпендривайся! Между прочим, её брат — Соболев! На некоторое время он даже просыпается. — Что? — Вот и я также спросила, когда увидела её. А Женька знал это и скрывал… — Ну, сердцу не прикажешь. — Да, разумеется! Вот когда семейка свататься придёт, Соболева первым делом мне вручат. И будем мы с ним у меня в комнате школу обсуждать. Он поиздевается надо мной, я поколочу его. А ты потом даже не думай… Я умолкаю. А когда Артём интересуется, что же я хотела сказать, то как ни в чём не бывало отрезаю: — Ничего. Он усмехается и качает головой. — Ну, ничего, так ничего. Это дела твоего брата, никто не заставляет тебя одобрить его выбор и полюбить Соболева. Но будь подобрее, Женя тоже не виноват, что ему понравилась именно она. — А кто виноват? Я почему страдать должна? — Она что, убить тебя пыталась? Оскорбила тебя, унизила прилюдно, обидела? Что ты о ней вообще знаешь? Я откладываю нож и смотрю на свои руки. — Я не знаю, что она за человек, но мне достаточно знать, кто её брат. — Не судят по другим людям. В семье у пяти детей могут быть абсолютно разные характеры. — Знаю. Но всё же. Он вздыхает, качая головой. — И ничем ведь не переубедишь. Странная ты. — Ой ли? — Противоречивая какая-то. Вроде, неуверенная в себе и обидчивая, а обидеть не даёшь. Почему так? Пожимаю плечами с тяжёлым вздохом. — Не знаю. Во мне всегда борются две истины. — Это видно. Честно говоря, что только во мне ни ведёт борьбу. Например, сейчас моё подсознание противится тому, что Артём стоит слишком близко, но вот сердце... Я со вздохом выворачиваюсь из-под его руки и тянусь к навесному шкафчику за посудой. Он выключает плиту и смотрит на меня уставшими глазами. — Давай уже поедим. Хотя я бы сейчас прямо так спать лёг. Он зевает, и я тут же подхватываю, прикрывая рот рукой. — Я всё разложу. Пока чай себе налей, я не буду. Без лишних слов и возражений он берёт свою кружку и идёт к чайнику. Я делю яичницу на две порции: большую и маленькую; режу хлеб. Артём зевает всё чаще, так что я не совсем уверена, успею ли подать всё к столу. Он садится на мягкий стульчик и покачивается на нём. — Что ты там решила насчёт конкурса? Я ставлю тарелку перед ним и кладу рядом вилку. Он кивает, мол, спасибо. — Не знаю. Что мы можем приготовить? Он пожимает плечами, делая глоток чая. — У нас ещё есть время. Что-нибудь придумаем. Даже не ради победы, а ради атмосферы. Я приподнимаю бровь, на что он улыбается. — Это же так здорово: выступать на сцене, общаться с другими музыкантами, веселиться. Помню, в школе я всегда везде выступал только поэтому. Мне было всё равно, займу я призовое, не займу. В первую очередь, мы все делимся опытом друг с другом. Затем чувствами. А потом только уже соревнуемся. Минуту помолчав, он говорит: — С тобой мы можем петь, попросим ребят, они сыграют на других инструментах. Создадим шоу не ради победы, а ради чувств. Пусть все знают, что мы молодые и живые, что мы не пустые и глупые. Уверен, это то, что ты сама любишь. По глазами вижу, как светятся. Сонно смеётся, а я улыбаюсь. — Раньше так всё и было. Я всегда руководствовалась чувствами и техникой, а не стремлением победить. Но всякое случалось. Теперь вот мне наоборот хочется, чтобы никто не замечал и не знал о том, что я существую. Он качает головой. А я только отмахиваюсь. — Да ладно, это мои проблемы. Конечно, можно и попробовать. Но я не представляю, как мы успеем подготовиться. У нас кружок только два раза в неделю. И у меня консультации. — Они же только с марта месяца начинаются, нет? — Предметы, которые я выбрала, требуют тщательной подготовки, так что ещё с конца ноября учитель назначил мне внеклассные занятия. Он склоняет голову и как-то подозрительно улыбается. — Ты можешь ко мне приходить в любое свободное время. Я один дома практически круглосуточно. Приподнимаю бровь. — Вот как? — На кружке попросим Даниила Викторовича помочь. Он же ради нас всё устроит. Рисую указательным пальцем на гладкой поверхности стола узоры. Я хочу, но что-то удерживает. Страх, должно быть, потому что он стал частым препятствием на моём пути. Клянусь вам, раньше я такой не была. Я всегда имела решительный настрой, шла напролом, искренне веря в то, что упорство и целеустремленность решат все мои проблемы. Словом, в тринадцать лет я была уже вполне себе взрослым человеком с правильно сформировавшимися моральными ценностями. Но тогда никто не научил меня, что многое зависит от окружающих. Что порой даже самые близкие друзья могут воткнуть в спину нож. И что к этому нужно относиться проще, не позволять себя испортить и изменить. Ведь, по сути, надеяться в этой жизни можно только на себя. Я это поняла, но, кажется, несколько поздновато, потому что внутри у меня что-то сломалось. Но я ведь пообещала в новый год, что с улыбкой на лице постараюсь преодолеть трудности, которые только выпадут на моём пути. Надо только усыпить внутренний голос, который вечно недоволен мной. Сейчас мне мешает неуверенность в завтрашнем дне. Но если не попробуешь, не узнаешь, ведь так? — Хорошо, давай попробуем. Он улыбается. — Интересно, что там у тебя в голове только что произошло, что ты так вдруг решилась. — Просто стало любопытно, что из этого всего может получиться. В конце концов, опозорюсь не только я, но и ты. Ухмыляюсь, на что он корчит гримасу. — Язва. Вот увидишь, никакого позора не будет. Я так всё устрою, что мы первое место займём. — Кто-то говорил, что победа не так важна. — Ты только что бросила мне вызов. Вот увидишь, всё будет на высшем уровне. Столько самоуверенности, самолюбия и пафоса в это словах, что я усмехаюсь. — Ну-ну, выше головы не прыгнешь. — Всё будет, крошка, вот увидишь. Я предупреждающе направляю на него вилку. — Поосторожнее с выражениями. Иначе останешься без глаза. Он смеётся, и я тоже не выдерживаю. — Чокнутая баба. Что есть, то есть. Но и он тоже хорош, первый связался со мной. Так, что теперь и мне покоя нет. *** Я перелистываю в телефоне свой плейлист и убеждаюсь в том, что моя музыка не годится для прослушивания с парнем. Точно не с этим. Однако он считает иначе и выхватывает его у меня из рук. — Что ты там копаешься? Включи уже что-нибудь. Он тыкает на первое попавшееся и в комнате раздаётся голос Ивана Дорна. Я стучу по его макушке, когда он лезет в сообщения. Там, конечно, ничего нет, (да даже если и было бы), но нечего шариться! Тут он открывает галерею и первым делом заглядывает в личные фотографии. Отбираю телефон и возмущаюсь: — Что тебе, так любопытно? Он вертит головой у меня на коленях. — А вдруг ты там голая? Ударяю его по груди. — Что ты говоришь! — Ну, а вдруг? — Дурак! Я таким не увлекаюсь. Он ухмыляется. — А чем увлекаешься? Я сразу краснею. — Ничем. Не смешно! Однако, это мне только так кажется. Ему же очень весело. — Заметь, мы сейчас у меня в комнате и я буквально лежу на тебе. Я скидываю его со своих колен. — Артём. Он смеётся. — Что? Я же просто шучу. Ох, извини, совсем забыл, что ты у нас совсем ещё маленькая и невинная. — Артём! Он вздыхает. — Ладно. Только дай обратно лягу. У тебя так удобно… Боже мой! Я сейчас его подушкой задушу! Но пока я пытаюсь справиться со злостью, он уже ложится обратно. И более того, берёт мои руки и кладёт себе на волосы. — Погладь, вот так вот, пожалуйста. Да, да, так… Он закрывает глаза, когда я начинаю перебирать его волосы. — Вот что ты за человек? Испортил настроение. — Относись к этому проще. Знаешь, сколько парней так с тобой разговаривать будет ещё? Некоторые окажутся настойчивыми. Лучше просто улыбнись безразлично и смени тему. Это так, совет на будущее. Он открывает глаза и подмигивает, а я легонько шлепаю его по лбу. — Но и ты держи себя в рамках. Пожалуйста. Он скрещивает руки на груди. — А если я не хочу? Если мне нравится заводить тебя? — Ты меня не заводишь! — Ага, как же. Щеки горят, глаза блестят, губы улыбаются. Я-то побольше опыта с девушками имею и знаю. Тут я понимаю, что мы ступили на неровную поверхность и пользуюсь его недавним советом: безразлично улыбаюсь и меняю тему: — Как тебе погодка сегодня? Он смеётся. — Отличная. Очень тебя напоминает: ни холодно, ни жарко. — Снега много, не правда ли. — Много, дорогая, много. Почеши вот здесь вот. Он указывает на висок и я провожу там рукой. — Переключи песню. Я переключаю. — Нет, дай мне телефон, я сам выберу. Я даю. — Вот здесь помассируй. Я массирую. — Дай мне мой телефон, пожалуйста, он на тумбочке. Даю. — Дай очки свои примерить. Снимаю и даю. — Улыбнись. Я улыбаюсь. Он надевает очки, и я уже жду следующего указания. — Поцелуй меня. Как загипнотизированная, я тянусь к его губам, но быстро прихожу в себя, когда он начинает смеяться. Дубина. — Ах-хах, — всё, что он может сказать. Я мгновенно краснею и скрещиваю руки на груди. Ну хорош, хорош. Ничего не скажешь. Он успокаивается и деловито замечает: — Вот тебе пример настойчивых парней. Они всё равно будут пытаться добиться тебя. И если ты сейчас научишься сопротивляться мне и моим манипуляциям, то в будущем тебе это очень пригодится. Если, конечно, ты хочешь мне сопротивляться. Я смотрю в его игривые глаза и не знаю, что мне делать. Может, это всё по неопытности? Должно быть так. Потому что я понятия не имею, как сопротивляться ему. Молча вздыхаю и снова начинаю гладить его по голове. Господи, дай мне сил. *** Только я вспоминаю о времени, он засыпает. Приличия ради пытаюсь его разбудить, но он не реагирует. Осторожно выскальзываю из-под него и кладу его голову на подушку, укрываю одеялом. Придётся прогуляться. Одеваюсь и выключаю во всем доме свет, после чего ухожу. На улице заметно похолодало, поднялся небольшой ветерок. Конечно, улицы города не пустуют никогда, но есть особенно тихие переулки, которые мне придётся миновать. Я не брала с собой деньги, в карманах совсем пусто, так что такси я взять не могу и общественный транспорт использовать тоже. Остаётся надеяться, что вернусь я в свой обитель быстро и без приключений. Несколько лет назад, классе в девятом, я как-то поздновато возвращалась домой от Инны. Осень была, уже рано темнело. Сначала вообще страшно не было, потому что несмотря ни на что люди на улицах были. Я свернула в тихий район, где не то, что людей нет, там даже фонари не горят. В общем, шла я в такт своему сердцу, а если быть точнее, то очень быстро, но даже это не спасло меня от… скажем, случайного знакомства на улице. Вынужденного случайного знакомства. И если бы не добросовестный прохожий — быть беде. Эти парни (их было где-то трое) не успели даже прикоснуться ко мне. Но испугалась я здорово. Так, что переулок этот до сих пор по возможности избегаю. Но здесь их не мало! И мне страшно. Всё, завязываю с поздними прогулками. Скрещиваю в карманах пальцы, искренне веря в то, что это меня спасёт, и едва не теряю сознание от испуга, когда слышу мужской голос за спиной. — Лиза! Я ускоряю шаг. — Стой! Эх-эх, нет, ничего подобного! Действую с точностью до наоборот: бегу! — Косулина, стой! Какие грамотные, однако, маньяки пошли! Знает же, как зовут меня. — Отстань, я закричу! Тут раздаётся бормотание, а за ним почти сразу громкий смех. О, а этот хохот я узнаю из тысячи. Резко останавливаюсь и вихрем разворачиваюсь лицом к Соболеву. Он смеётся и пытается отдышаться. — Извини, ей-богу. Не думал, что напугаю тебя. — Придурок! У меня душа чуть… в пятки не ушла. Ага, и из штанины не вытекла… А могла ведь! — Правда, извини. Ты откуда так поздно? Не страшно? Хорошо, что это я тебе попался, а если бы другой кто-нибудь? — Тебе-то что? Он пожимает плечами. — Давай провожу. — Ещё чего! Обойдусь. Он хмыкает и уходит, косясь на группу парней у автобусной остановки. Веселятся люди! У них там девчонки, музыка, выпивка… Я совершенно неожиданным для себя образом хватаю парня за локоть и ворчу. — Я передумала, проводи. Он ухмыляется как-то по-доброму. — Ну, нам всё равно по пути, я сестру шёл встречать. — Ты знал?! — Конечно знал. Она же про него столько говорит, что я, кажется, с ним живу в одном доме. Я нервно сглатываю. Значит, это надолго… Я хочу отпустить Соболева, но когда мы проходим мимо той компании, один из парней смотрит на меня несколько заинтересованно, отчего мне становится страшно и я только сильнее цепляюсь (кто бы мог подумать?!) за Валю. Он это никак не комментирует, за что я ему даже благодарна. — Так откуда ты идёшь? — От Ар…ины и Карины. Чуть было не сказала: «От Артёма». Слава Богу, вовремя язык прикусила, а то началось бы. — Понятно. Вот и всё, поговорить не о чем. Когда, наконец, доходим до нужной улицы, я отталкиваю его от себя и ускоряю шаг. У подъезда стоят Женя и Света. Я встаю рядом с братом и улыбаюсь его девушке. — Как провели время? Она кивает, ответно улыбаясь. — Хорошо, спасибо. А ты? Я перебираю в голове кое-какие моменты и загадочно отвожу взгляд. — Тоже неплохо. Женя смотрит на меня коршуном. — И где ты была? Опять у подруги? — Не опять, а снова. — Почему пешком? — Деньги забыла. — Никто не приставал? Качаю головой, многозначительно посматривая на Валю. — Не-а. — Ладно. Иди домой, я сейчас приду. Прощаюсь с Соболевыми и забегаю в подъезд. Первым делом я сажусь за уроки. А когда и с этим покончено, то, наконец, расслабляюсь в своей мягкой постельке. Слушаю музыку в наушниках и исследую ВК, переписываясь с девчонками из прошлой школы. Диалог постепенно затухает, я уже собираюсь спать, но тут начинает играть песня, которую мы пели на кружке. Мне становится любопытно и я нахожу перевод. Бог ты мой… какие страсти. И Карина ро это так восторженно танцевала? Хохочу, копируя и отправляя ей со словами: «Глянь, под какие слова ты блистала. Ну и как, согласна? Будешь?». Вспоминаю многозначительные взгляды Артёма. И насмешку Даниила Викторовича, когда он завёл с нами двусмысленный разговор. В комнату заглядывает Женя, но я притворяюсь спящей, пряча телефон по одеялом. Не хочу лишних расспросов. Когда он уходит, я закусываю подушечку пальца, включаю эту песню на повтор и перечитываю текст, рисуя в воображении красивые сцены до тех пор, пока не засыпаю с глуповатой улыбочкой. Перевод: «Образ Твой» Клуб не лучшее место, чтобы искать любовь, Поэтому я иду в бар. Мы с друзьями пьем шоты за столом. Пьём быстро, а потом мы медленно разговариваем. И ты подходишь и начинаешь разговор только со мной. И поверь мне, я дам этому шанс. Возьми меня за руку, подожди, поставь Вана Моррисона на музыкальном автомате. И затем мы начинаем танцевать, и теперь я пою: Девочка, ты знаешь, я хочу твоей любви. Твоя любовь была создана вручную для кого-то вроде меня. Давай, следуй моему примеру. Я могу быть сумасшедшим, не обращай на это внимания. Говоришь: «Мальчик, давай не будем слишком много говорить! Схватись за мою талию и прислонись своим телом! Давай, следуй моему примеру! Давай, давай, следуй моему примеру!» Я люблю твой образ. Мы толкаем и тянем, как магниты. И мое сердце тоже влюбляется. Я люблю твое тело. И прошлой ночью ты была в моей комнате. И теперь мои простыни пахнут тобой. Каждый день открываю что-то совершенно новое. Я люблю твое тело. Я люблю твое тело. Через неделю начинается наша история. Мы идем на наше первое свидание. Мы с тобой бережливы, поэтому заказывай столько, сколько сможешь съесть. Заполни свою сумку, и я заполни тарелку. Мы часами обсуждаем сладкое и кислое, И как у твоей семьи все в порядке. Выходим и садимся в такси, а затем целуемся на заднем сиденье. Говорим водителю, включить радио, и я пою: Девочка, ты знаешь, я хочу твоей любви. Твоя любовь была создана вручную для кого-то вроде меня. Давай, следуй моему примеру. Я могу быть сумасшедшим, не обращай на это внимания. Говоришь: «Мальчик, давай не будем слишком много говорить! Схватись за мою талию и прислонись своим телом! Давай, следуй моему примеру! Давай, давай, следуй моему примеру!» Я люблю твой образ. Мы толкаем и тянем, как магниты. И мое сердце тоже влюбляется. Я люблю твое тело. И прошлой ночью ты была в моей комнате. И теперь мои простыни пахнут тобой. Каждый день открываю что-то совершенно новое. Я люблю твое тело. Давай, будь моей деткой, давай! Я люблю твой образ. Мы толкаем и тянем, как магниты. И мое сердце тоже влюбляется. Я люблю твое тело. Я люблю твой образ.