Просто друзья

— Аня… — Лиза! Карина тяжко вздыхает. — Лиз, ты зря так убиваешься. Я делаю вид, что мне всё равно. В самом деле, что это я? Подруга складывает ногу на ногу и с комфортом откидывается на спинку моего кресла. — Завтра мы выступим, а потом уедем. Её там с ним не будет, только ты. Я сажусь на кровать, снимаю очки и задумчиво накручиваю кончик хвоста на палец. Последнее время она всегда где-то рядом. Эта Снежана присосалась к Артёму так, как должна была это сделать я. Но рождённый тормозом счастливым быть не может. — Интересно, что они делают сейчас? Карина складывает ногу на ногу и рассматривает белый лак на своих ногтях. — Точно мы не узнаем никогда, а гадать смысла нет. Но, думаю, если они действительно вдвоём сейчас, то вспоминают общее прошлое, обнимаются, может, целуются даже. Ну, так, по старой дружбе. Я непроизвольно стону, падая на кровать, и раздраженно протягиваю: — Н-нет. Подруга смеётся, и даже плечи её насмешливо вздрагивают. — Да шучу я! Слушай, когда мы дошли до момента твоей ревности? Я складываю руки на животе и раздумываю над её вопросом. Насколько я могу судить, собственнические чувства проснулись с появлением Снежаны. В принципе, это же логично. — Неважно. Главное, я не знаю, что мне делать. Может, позвонить? Карина многозначительно смотрит на часы. Уже перевалило за одиннадцать вечера. — Если тебе ответит сонный Артём, считай, париться не из-за чего. Но вот если не Артём… — КАРИНА! Она от души смеётся. Забавляют мои терзания? Замечательно. Я ведь уже говорила, что пригрела на груди змею? — Слушай, Артёму не нужна никакая Снежка. Ему ТЫ нужна. Я уверена, если бы не твои периодические заходы, то сейчас бы он был с ТОБОЙ. Даю сто процентов: между ними нет ничегошеньки. Он просто ведёт с тобой игру. Если бы я не знала наверняка, то подумала, что она что-то знает. Её слова прозвучали в голове достаточно громко и убедительно. Будем надеяться, что всё именно так. Хотя, если начистоту, то всё это бессмысленно. Даже если бы я сейчас взяла всю свою волю в руки и пошла к нему, завоевывать, то… через несколько месяцев нам всё равно пришлось бы расстаться. Я озвучиваю свои мысли вслух, на что подруга фыркает, и мне достаточно уже этого. Но, однако ж, хочу я или нет, её комментарий выслушать приходится. — Раз такое дело, тогда не убивайся по несбыточному, — она нарочно выделяет последнее слово, закатывая глаза. — И вот ещё: пока ты здесь сидишь и гадаешь, Артем просто хочет с тобой встречаться. Подумай только, сколько месяцев вы потеряли из-за твоего упрямства и правильности, и сколько потеряете ещё. Первая любовь не должна ускользать вот так вот. Обязательно должна быть трагедия. Обязательно! Я перекатываюсь на живот и со вздохом прижимаюсь щекой к одеялу. — И всё-таки, что потом? Когда-то придёт время расставаться. — Вот вы и проверите прочность ваших чувств. Слушай, если ты будешь искать смысл во всём, то ты обречена быть в одиночестве. Как всегда, на подобную правду я щетинюсь. — Так что ж тогда ты не с Ильей до сих пор?! Сама вон сидит, страдает. Страничку его ежеминутно проверяет. Причём у вас тоже все ясно. Осталось только сказать волшебную фразу, и он твой. Вот что ты сидишь и учишь меня, как делать надо, а как не надо? Лучше покажи на примере. — А вот и покажу! Но тут ты ошибаешься. Ему я могу быть и не интересна. Приходит моя очередь фыркать. Что за чушь! — Может, кое-кто навешал ярлыков «друзья», и боится их снять. Она косится на меня. — Ты это и про себя, или только про меня? Я задумываюсь и бурчу: — Про обеих. Знаешь, завтра дискач? Давай на белый танец пригласим их… Лицо подруги озаряет коварная улыбка. — Давай! Только чур не трусить, хорошо? Я этого обещать не могу, но… Мне надоело всё это. Бояться, думать, гадать, делать выводы, строить логическую цепочку, сомневаться, и переживать всякий раз из-за неудач. Кажется, я уже достигла крайности. Тупик. Нужно менять свой маршрут. Кардинально. Но есть одно обстоятельство. Карина читает вопрос на моём лице и разводит руками. — Даже не думай! Мы с тобой это обсуждали, моё отношение ты знаешь. В случае чего поддержки не жди. Собственно, другой реакции я и не ждала. — Будет глупо, если я приду к нему с поднятыми лапками и просто сдамся. Подруга качает головой, выражая всё своё несогласие. — Знаешь, для девчонки с заниженной самооценки ты слишком злая. Просто признайся ему! Будь уверена, он — в твоих руках. Утыкаюсь носом в одеяло и стону. Я не гордая. Но дура. Если бы с самого начала не струсила, то сейчас разговор был бы совершенно другим. И при других обстоятельствах. Почему он вдруг так сильно начал мне нравиться? Давайте откинем сразу вопрос о внешности, потому что, да, он красивый. Если же обратиться к внутреннему содержанию… в нём меня пленяет его задоринка. И стержень в характере. А также стремление помочь, открыть глаза на правду, развеселить и, что немаловажно, полнейшее понимание. Он видит меня насквозь, что скорее пугает, но при этом он не отворачивается. Он не молчит. Да, он делает больно резкими словами. Да, я обижаюсь. Но зато потом кое-что в голове да проясняется. Я всегда убегала от таких людей. Но последнее время они стали для меня жизненно необходимы. Иначе бы я совсем опустилась на дно. Карина зевает, прерывая мои размышления. — Мы спать будем? Я смотрю на часы и вскакиваю. Ой! Нам завтра рано вставать. Она согласилась переночевать, чтобы сделать мне прическу и накрасить перед концертом утром. Этой вылазке она безумно рада, так как предэкзаменационные месяцы из неё последние крупинки души вытягивают. — Конечно. Ты будешь спать здесь, а я пойду в зал. Ты же не боишься темноты? Вопрос брошен невзначай, так, можно сказать, с языка слетел. Но вот ответ на него я получаю быстрый и резкий: — Нет. Я удивлённо смотрю на подругу, лицо которой подозрительно покраснело. — Ты же не хочешь сказать, что наша бесстрашная, непобедимая, непревзойденная… — Заканчивай уже! —… исключительная Карина боится темноты? Ой, извини, а ночника у меня нет. — Лиза, хватит… Я скрещиваю руки на груди и широко улыбаюсь. — А Илья знает? Она ужасается, вскидывая руки. — Не дай бог! Не говори Артёму, а то он ему всё разболтает! Ну, блин! Теперь у меня нет единомышленника. — Ладно… Как поступим? В смысле, не будешь же ты всю ночь спать со светом. — Я же не говорю, что боюсь спать одна в комнате. Я, скорее, не люблю вставать среди ночи. Особенно не дома, и когда за окном пронзительно да пугающе воет ветер. Как сегодня, например. Я почему-то вспоминаю Тасю, которая с рождения не переносит темноту. Сейчас её отделили от родителей в мою комнату, но настольная лампа всегда горит до самого утра. У меня никогда такой проблемы не возникало, поэтому мне ситуация кажется смешной. — Если вдруг сильно будет страшно, включил лампу. И, если это тебя успокоит, каждую неделю я вытираю пыль под кроватью и ещё пока ни одного монстра не увидела. Она гримасничает и поднимается с кресла. — А себя ты почему не посчитала? Я делаю вид, что задумываюсь. — Не знаю. А надо? Она активно кивает. — Ещё как! Довольно ухмыляюсь и беру постельное, кидая в неё плюшевого львёнка. — Спокойной ночи. Сладких кошмариков тебе. И, если что… иногда по ночам слышно, как за стенкой скребутся мыши. Пока! Пока меня не затопило потоком матов и благодарностей, я скрываюсь за дверью, плотно закрывая её. Это будет насыщенная ночка. Но… выспаться не помешало бы. Завтра будет не менее насыщенный день. *** POV. Артём Я докуриваю пятую и тушу окурок о перила. Чего же так жарко? Вроде уже за полночь. Почему они до сих пор не звонят? Неужели, я по их мнению совсем не переживаю? И совсем нечем себя отвлечь. Жаль, что так поздно, иначе бы я позвонил Лизе. Но она уже видит десятый сон. Завтра её ждёт долгий и насыщенный день. И как бы она не отрицала этого, всё у неё получится. Варя, когда слушала её, сделала однозначный вывод: голос Лизы — истинный дар. И просто несправедливо его не развивать. Но это ещё и ответственность. А Косулина, как известно, ответственности всегда избегает. Я вспоминаю её подарок на новый год и вздыхаю. Не помог он к несчастью. Ничто не уберегло папу от сердечного приступа. Мама с сестрой сейчас возятся с ним, а я ничем помочь не могу. И приезжать не разрешают, и сами не звонят! Внезапно телефон начинает пронзительно вопить. Я не глядя отвечаю. — Да?! — Тём, отбой. Его в отдельную палату перевели, но он спит. Нам разрешили его только завтра увидеть. Это мама. Я не знаю, что мне делать, успокоиться или встревожиться, поэтому осторожно спрашиваю: — А что говорят? Она тяжело вздыхает. А в голосе её звенит жуткая усталость. — Ничего не говорят. Все анализы утром. Но ты не переживай, если он сам может дышать, то точно обойдётся. Ложись спать, мы с Олей тоже к ней поедем, вздремнём. Я отключаюсь и тяжело вздыхаю, потирая уставшие глаза. Господи, пожалуйста, пусть всё-таки обойдётся. Я ведь говорил им, что эта работа для него опасна! Его сердце всегда начинало болеть от нагрузки, а тут риск практически ежедневный. Конечно, работать пожарным очень престижно, но он давно должен был уйти на пенсию и получить заслуженный отдых. Но вот он решил иначе. И в этот раз, на очередном пожаре его самочувствие резко ухудшилось. Хорошо, что товарищ успел вытащить из горящего дома, иначе известия сейчас были бы совсем другие. Я никогда не мечтал о той же работе. Я понимал, что спасать чужие жизни — это высшее в мире достижение, но для меня все эти профессии были скорее мистическими, чем привлекательными. Огня я боюсь с детства, воды тоже. Шум полицейских сирен у меня восторга не вызывал никогда. Но вот Олю, мою старшую сестру, он сманил. Теперь она ловит преступников и устанавливает на районе порядок. Меня она не воспринимает. Говорит, в семье не без урода. Да, я не стал пожарным, как папа, я не детский врач, как мама, я не бегаю по опасным местам с оружием, как сестра. Я устраиваю школьные праздники, занимаюсь спортом и музыкой, начал недавно курить и вообще ничего грандиозного в жизни не делаю. Но зато я никогда не забываю о своих родных. Никогда. И никакая работа мне не помешает. Завтра, после концерта, я сяду в машину и поеду домой. Ждут меня там, не ждут, я не оставлю маму одну в такой беде. Ни за что. Сон идёт тяжело, до трёх часов я ворочаюсь. Но всё же перенапряжённая нервная система сдаётся, и я погружаюсь в глубокий омут. И открываю глаза достаточно быстро. За открытой дверью на балкон, где я ночью курил, уже простирается предрассветное небо. Я поворачиваю голову в сторону часов и хмурюсь. Семь. Подъём не ранее девяти. Отворачиваюсь и понимаю, что очень холодно. Дверь. Хотите сказать, я всю ночь спал с открытым балконом? В марте? Нет, не говорите. Судя по тому, что моё горло подозрительно першит, я — олень. Безрогий. Хотя это в наше время легко исправить. Я быстро поднимаясь с кровати и буквально лечу навстречу потоку холодного воздуха. Хорошо, что мне вчера было лень раздеваться и я лег в футболке, спортивных штанах и носках. Чёрт. Я ведь не усну теперь. Продрог до самых костей. Если я сейчас свалюсь в лихорадке, то не видать мне папу ещё долго. Потеплее укутавшись в одеяло, я сворачиваюсь клубком и кое-как засыпаю. Мне снится, будто я стою в километровой очереди за хлебом. Словно весь хлеб закончился в городе и люди пришли в один единственный магазин. Я точно знаю, что меня ждут дома, а очереди нет конца. Мама звонит, Оля психует, папа говорит, что не надо, раз людей так много, а я упрямо продолжаю ждать. Сон прерывается на моменте, когда я всё же дохожу до кассы и прошу у продавщицы булку хлеба, а мне в ответ: «А он закончился. Зря в очереди стояли». Будильник издевательски кричит, заставляя открыть глаза и «нежно» погладить себя по железной голове. Я стучу по нему кулаком точно также, как и он по мне своим трезвоном. Первым делом я проверяю телефон на звонки и смс, но совершенно пусто. Если мама не подняла тревогу, значит, дела не так плохи. Не скажем, что идеально, да и не хорошо вовсе, но все живы. И это главное. Холодный душ приводит меня в чувства, хотя, честно сказать, зря я со своих горлом принял его. Если сегодня на выступлении я не смогу петь, Карина прибьёт меня, а Лиза расстроится. Я не могу её подвести. Приходится напичкать себя всеми лекарствами, сиропами и травами, какие только нашлись в аптечке. Парни разъехались кто куда: домой, к родным, к девушкам, в командировки, так что снова я вынужден один справляться со своими трудностями. Смешно сказал. В двенадцать я звоню Карине, которая отвечает не сразу. Неужели спит? Через минуту гудки прерываются и я слышу, к счастью, бодрый голос… Лизы. — Алё-о-у. — Ты? А где Карина? Я практически чувствую, как Лиза моргает в замешательстве. — Эм, а звонил ты кому, прости? Я тру затылок. — Карине. Она хмыкает. — А дозвонился мне. Странно. Я тупо смотрю на контакт. Точно, номер не Каринин. — Ой… извини. Я хотел спросить, что там у неё с гитарой. Лиза что-то шипит в сторону, после чего говорит в трубку: — Ничего страшного. Она ночевала у меня, может с ней сейчас поговорить. Карина! Карина снова поссорилась с Ильёй и в порыве злости разбила свой инструмент. Глупые причуды девчонок. Глупые! Илья же, похоже, не особо расстроен внезапным разногласием. Конечно, гитару ведь она не об него расколошматила. Ну вон же, они держались в кино за руку и глаз друг от друга оторвать не могли. А сейчас… Глупости! Хотя, мы с Лизой тоже последнее время совсем не можем мирно общаться. С появлением Снежки, Косулина как с цепи сорвалась. Дерзит, злится, гонит меня в шею, если рядом её видит. Меня это иногда забавляет, а иногда жутко бесит. Хочется её к стенке прижать и показать уже, что она для меня значит. Как сейчас, например, я готов ей всё рассказать. И о своей семье, и о чувствах. И что-то мне подсказывает, она не отвернётся, вежливо улыбнувшись. Она откликнется. Мне то в ней и нравится: отбрасывая все свои предрассудки, логику, рассудительность и правильность, она отдаёт окружающим максимум. А если ты ей хоть немного дорог, она всё сделает для твоего счастья. Жаль, я слишком боюсь, чтобы рассказать ей. Я не хочу её потерять. Вдруг она исчезнет, испугается? Говорю ведь, ответственность не для неё. Спор ещё в силе. И он будет продолжаться до тех пор, пока я не пойму, что мы уже дошли до края. — Аллё? Голос Карины прерывает мои раздумья. — Что там у тебя с гитарой? Судя по молчанию, ничего хорошего. Тяжко вздыхаю, переставляя зубные щетки в стаканчике. Даже моё отражение в запотевшем зеркале просит пощады. — Если я скажу, что у меня больше нет гитары, ты сильно разозлишься? Указательным пальцем я рисую своему отражению кудряшки и рожки. — Если оценивать по 10 бальной шкале, то тут все 11. Меня вот поражает ваше стремление в последний момент всё испортить. Карина сразу же занимает оборонительную позицию. — Вот не надо только свои трудности с Лизой переписывать на других! Ты всегда так делаешь. Каюсь, психанула. Но это моя гитара! И вообще, ты должен радоваться, что меня вообще отпустили. Я хмыкаю, протирая зеркало полотенцем. — Твои родители будто чувствовали, давая согласие. Словно знали, что ты сломаешь эту чёртову гитару. — Если тебя так волнует сегодняшнее выступление, то ты можешь поделиться своей гитарой, так уж и быть, разрешаю! Будто мы все одновременно играем на сцене! К тому же на твоей гитаре я уже упражнялась, и не раз. Но если тебе жалко, я могу и на венике… Я усмехаюсь, искренне удивляясь. — А я думал, только Лиза способна тараторить и при этом говорить всякую чушь. Минута молчания заставляет меня ощутить все оттенки неловкости. Карина как-то устало цокает языком и вздыхает. — Мда. Да у вас обоих проблемы. Одна вечно о нём говорит, другой о ней, и при этом они НЕ ВМЕСТЕ. Ребят, серьёзно, решите уже эту проблему. Поговорите. Отбой, до вечера. Она отключается. Я кладу телефон на полочку и спрашиваю у самого себя: — Значит, мы постоянно упоминаем дург друга в присутствии других людей, а наедине поговорить не можем? Нет, я только с радостью. Но последствия могут быть плохими. Поэтому игра продолжится и не прекратится до тех пор, пока она не скажет, что я ей нравлюсь. *** POV.Лиза — Мда. Да у вас обоих проблемы. Одна вечно о нём говорит, другой о ней, и при этом они НЕ ВМЕСТЕ. Ребят, серьёзно, решите уже эту проблему. Поговорите. Отбой, до вечера. Она отключается, бросает телефон на мою кровать и смотрит на меня выразительно. Пожалуйста, не начинай снова… — Как думаешь, стоит идти на репетицию? Мы всё уже выучили и знаем от и до постановки, слова, музыку… Отчаянная попытка сменить тему обернулась для меня неудачей. Сладким голосом подруга дала мне понять, что эта дискотека не будет спокойной и беззаботной. — Знаешь, сегодня появилась такая замечательная возможность, наконец, многое изменить. Как мы вчера договаривались, ты пригласить его на медляк и ПОГОВОРИШЬ. Если я узнаю… Пока она осыпает меня разного рода угрозами, я пытаюсь кое-что просчитать. У компьютера будет сидеть Илья. Значит, вся музыка для дискотеки под его контролем. Нужно только подменить его флешку на мою, на которой не будет ни одной медленной мелодии, и проблема решена! Моё лицо озаряет улыбка. И почему я только радуюсь возможности продолжить свои страдания? Неужели так сложно просто взять и сказать: ты мне нравишься. Если не ответит взаимностью… так даже проще. Улыбка меркнет. Дождёмся вечера и посмотрим, на что я смогу рассчитывать. *** «Несколько часов спустя» После репетиции мы возвращаемся домой, где заканчиваем все подготовления. Так как Карина теперь без инструмента, придётся мне позаимствовать Жекину. Подруга против, говорит, Артём решит эту проблему, но я привыкла подстраховываться. Всё равно братец у Светы уже которую ночь проводит. Я уже смирилась с тем, что он влюбился в сестру Соболева. О последнем, кстати, у меня накопилось куча вестей. Теперь эта личность любезна, как никогда. От былого несносного парнишки буквально ничего не осталось. Может, к нему, как и ко мне, просто надо привыкнуть? И всё же стопроцентного доверия нет. Хм, интересно, а на меня у окружающих такая же реакция? Сегодня моё отражение радует меня, как никогда. Длинные золотистые волосы завиты от самых корней, так что теперь вьющимися волнами они опускаются на спину и плечи. А я и не знала, что они могут быть такими пышными и тяжелыми. Карине бы в салоне красоты работать, ей-богу. Со знанием дела, она подошла к моему образу под названием «Сегодня всё решится» основательно: белая шёлковая блузка на пуговицах без рукавов и пышная шифоновая юбка нежно розового цвета. Макияж лёгкий, пляжный: розовый блеск и тушь. И украшения: ещё в девятом классе мама на выпускной подарила мне набор из колье и сережек с настоящими бриллиантиками. Я смотрю на своё отражение и улыбаюсь. Я и не думала, что могу быть такой нежной. Я не очень люблю все эти дела, связанные с имиджем и модой. Не люблю краситься, наряжаться, делать сотни фотографий. Я не ухаживаю за кожей, не смотрю передачи про омоложение. Мне всегда казалось, что старость придёт ко всем, нет смысла от неё убегать. Но сегодня я впервые почувствовала себя красавицей. Правда, это продолжалось первый час. Потом мне становится некомфортно. Я каждую минуту поправляю на себе одежду, волосы, верчусь у зеркала, нервно покусываю накрашенные розовым ногти, за что получаю по рукам. — Да сядь ты уже! Ему всё понравится. Я сдвигаю брови. Неужели теперь все темы наших разговоров будут об одном лишь? — Я просто переживаю о сегодняшнем выступлении. Я впервые буду ведущей. Карина протягивает мне бордовую ленточку и просит подвязать волосы сзади. — Ты собираешься робеть перед людьми с которых собираешься брать деньги? Не забывай, сегодня не просто дискотека, у нас благотворительный концерт. Ты ведь всегда хотела помогать людям. Особенно маленьким детям. И если сегодня ты соберёшь много денег, то сможешь порадовать ребятишек в больнице. Думай о выступлении в таком ключе и мотивируя себя на хорошее расположение духа. Не перешагнув через себя, цели не достичь. Дрожь в пальцах сменяется внезапной тяжестью. Как всё серьёзно. Карина права. Сегодня всё внимание обращено к нам, а плоды наших выступлений — помощь, которую мы окажем нуждающимся. Дом культуры проводит вечер творчества для детей с какими-либо диагнозами. Никакого конкурса, а только равные возможности. Стихи, танцы, музыка, художество, рукоделие: что бы они ни умели, мы ждём их, чтобы познакомиться. Достояние нации, гордость родителей, пример для подражания. Дети, способные трудиться и добиваться. Дети, ведущие борьбу со смертью и не теряющие свет внутри себя. Дети, отчаявшиеся и уставшие. Дети, которым мы попытаемся помочь сегодня. И я буду в первых рядах помощников. Мне в лицо прилетает подушка. За утро это с ней проделывалось так много раз, что её край разошёлся и перья посыпались наружу. Карина поворачивается ко мне своим лицом, и от вида размазанных в уголках век стрелок меня распирает от смеха. — Что, на мне твои способности закончились? Она гримасничает, упирая руки в бока. — Я говорю ей, что завтра у нас контрольная по геометрии, а она о своём мечтает! Я мгновенно перестаю смеяться. Точно! — Ой… надо же было готовиться. Карина кивает. — Вот именно. Предлагаю взять домашку с собой и в перерывах делать её. Дискач закончится в десять, нас раньше просто не отпустят. Думаю, когда наши тела доберутся до кроватей, мы заснём прежде, чем успеем подумать о двойке за контрольную. Я представляю, как мы решаемых задачи по тригонометрии и при этом повторяем слова песен, мысленно прогоняя игру на гитаре. — Хорошо, тогда я сложу сумку. Домой будешь заходить? Она качает головой. Я позаботилась об уроках заранее. Но повторить не помешало бы. Так, у тебя есть смывка? Она указывает на разводы, на что, откровенно смеясь, указывают на ящик тумбочки, где у меня лосьоны, скрабы, гели, шампуни, которые дарят мне мама с Женей и которыми я не пользуюсь. Она заглядывает в эту сокровищницу и охает. — Вот это я понимаю, кладезь природной красоты. Слушай, это ты уже всё перепробовала и оно тебе не помогло, или ты торгуешь продукцией за спинами производителей? Я совершенно забываю о том, что подушка порвалась, и кидаю её в подругу. Простите, в «подругу». — Она ещё и утверждает, что я красивая! Нет, я ими даже ни разу за все эти полгода не пользовалась. И не буду! Вдруг, не поможет. А так хоть какая-то надежда. Карина виновато смотрит на меня, закрывая тумбочку. — Извини, я не это хотела сказать. Со вздохом я проглатываю возмущение. — Да ладно, я всё понимаю. Но смысла я в них всё равно не вижу. Я чищу кожу скрабами, но они совсем простые. А для волос хватает крапивной маски и репейного масла. Единственное, что я бы изменила, это зрение. Без очков мне неудобно, потому что вижу плохо, а от линз у меня раздражение. Ну а остальное… извините, черты лица я не могу изменить, нос уменьшить и губы увеличить тоже. Это не в моих силах. — Ой, да ладно тебе. Ничего менять не надо. Наш Тёма во внешности разборчив, и будь уверена, если ты ему нравишься, то ты — красавица. Я хмыкаю, приглаживая юбку. — Ключевое слово «если». Карина смеряет меня уничижительным взглядом, на который я по привычке смеюсь. *** POV. Артём Я потираю шею, чувствуя боль в горле. Лучше мне не стало. Кажется, даже наоборот. Но Даниил Викторович машет мне, подзывая к сцене, и я забываю обо всех недугах. Девчонок до сих пор нет, и нас всех это очень беспокоит. Лиза — ведущая, без неё совсем нельзя. Я подбегаю к дяде и взволновано спрашиваю: — А если она не явится? Только он хочет что-то сказать, как его лицо буквально озаряется улыбкой. — Пришли. Я слежу за его зачарованным взглядом и открываю рот. Я и не знал, что она может быть такой нежной. И красивой. И лёгкой. И вообще… Даниил Викторович щёлкает по моему подбородку, возвращая его на место. — Не стой просто так, а то уведут красавицу. Я бурчу что-то о глупостях, но ноги уже ведут к ней. Она замечает меня и останавливается в двух шагах. На лице застыла улыбка, губы приоткрылись, чтобы что-то сказать, но не успевают, потому что Варя уводит её под локоть, строго что-то наказывая. И только Карина смотрит на нас, откровенно насмехаясь. А проходя мимо, она вообще бросает: — Вот бараны упертые. Я провожаю её спину тяжёлым взглядом, и она это чувствует, потому что показывает средний палец, даже не разворачиваясь. Я вспоминаю её спокойную сестру. Какой же резки контраст между ними. Кстати, где Илья? Ах, вон он, смотрит коршуном на всех, кто приближается к Карине и, не дай бог такое совершить, касаются её. Интересно, а я также сильно палюсь? Я бегу за сцену, чтобы хотя бы посмотреть на неё. Что это вообще за тяга такая? Аллё! Но только я слышу её голос, мне становится всё равно. Может, ну его, этот спор? На первом же медляке приглашу её и всё выскажу. Хотя, кого я обманываю. Я не добьюсь ничего, пока она сама не признается. А произойдёт это точно не сегодня. Так что спор и игра — то, что поможет мне по-настоящему. Ведь, если мы делаем что-то от чистого сердца, это дело можно считать за благо? Ничего морально ужасного я не совершаю, так? Будем надеяться, я не глуплю. *** POV. Лиза Пока я повторяю текст, вокруг меня носятся взрослые люди, будто им не под 40, а всего по 20 лет. — Не хочешь водички? — Тебя не тошнит? — Ты ведь не сильно волнуешься? — Не переживай, текст при тебе, ты ничего не забудешь! А если и не забудешь, не страшно. Текст-то при тебе. И это лишь начало. Они что, настолько меня слабой считают? Обидно. Хотя, чего я хотела. Сама себя так поставила. Как говорится, плоды выращенные пожинай. Единственным утешением для меня сейчас является Артём. Он сидит в уголочке, читает сценарий и изредка выдаёт комментарии, которые меня веселят. И ещё его заинтересованные частые взгляды придают мне уверенности. Если сегодня всё получится, то завтра мы будем вместе. Перед выходом на сцену я рисую это в своей голове: как утром он предложит пойти в школу вместе, где возьмёт меня за руку и не будет отпускать всю перемену. Как мы будем играть на гитаре у него или меня дома. Как будем, наконец, целоваться и обниматься. Глупые, девчачьи желания, но… Я так хочу этого всего! Как бы ни отрицала. Мне дают финальные советы, желают удачи и мы с моим сопровождающим идём на сцену. Так как большинство выступающих — дети, мы решили провести концерт в песенной, лёгкой форме. Большинство из сценария сочинила я сама. Когда Даниил Викторович узнал, что я пишу стихи, то сразу же доложил об этом жене. Сам он узнал от Артёма, который, в свою очередь, залез у меня дома в один из блокнотов и нашёл там мои «шедевры», над которыми потешался достаточно долго. Я писала их, когда мне было 13! Я страдала от того, что меня предали, и будущее представлялось мне отнюдь не ясным и светлым. Можете себе представить, что он там вычитал? Но сегодня его настроение мне даже нравится. Чем лучше ему, тем выше вероятность, что выйдем мы отсюда вместе и под ручку. Нам громко хлопает сотня человек. Я беру в дрожащие руки микрофон и на секунду теряюсь, но тревожный вид Артёма не позволяет всё испортить. Я же обещала и теперь не имею права подводить. Широко улыбнувшись, я машу залу, на что получаю приветственные возгласы. — Добрый вечер, друзья! Помалу возвращая себе прежние навыки и знания, я раскрепощаюсь сейчас на сцене и улыбаюсь вполне искренне. Да! Я это сделала! Я вернулась в свою стихию! — Сегодня мы собрались здесь, чтобы открыть детям путь в мир творчества. Кто-то из нас знает не понаслышке, как это, пробиваться в большой мир искусства. Кто-то привык полагаться только на себя, а кто-то до сих пор нуждается в поддержке и помощи. И сегодняшний концерт — небольшой, но верный толчок для тех, кто боится, кому не хватает решительности, кто всегда ждал шанса. Вот он настал! Сегодня мы все будем сиять на этой сцене! И откроет наш благотворительный вечер студия детского народного танца «Святушки». Аплодисменты! Зал оглушают хлопки, настолько люди рады видеть маленьких детей на сцене. Я завистливо смотрю на их расписные сарафанчики и жёлтые платочки. В семь лет, когда на меня ещё налазил костюм стандартного размера, я выступала с девочками из своего садика. С ними мне было куда приятнее общаться, чем со своими одноклассницами. Потому что я знала, что наша дружба проверена месяцами работы в танцевальной группе. Правда, сейчас мы совсем не общаемся, но это не имеет значения. Я хочу сказать, совместная деятельность объединяет. Когда их танец с подсолнухами и платками заканчивается, я снова становлюсь в самый центр и подбадриваю публику: — Вам понравилось? Визги, аплодисменты оглушают меня настолько, что я не слышу своего голоса. Чем их подкармливают у входа? — Напоминаем, что взносы в благотворительную акцию вы можете внести вон там, в окошечке с видом на нашего диджея. Илья, улыбнись. Парень повинуется, и тут со всех сторон слышится девчачий смех и возгласы: — А он красивый! — Илья, дай мне свой номер! — Илюша, приветик, давно не виделись! Меня смущает то, что последняя фраза произнесена мужским голосом. Боковым зрением я замечаю, как ревнивая физиономия Карины выглядывает из-за кулис, и широко ей улыбаюсь, пожимая плечами. Она показывает мне язык и скрывается, а я тем временем продолжаю свою работу. — Отлично. Взять номер Ильи вы можете за отдельную плату, и напомним также, что все ваши деньги пойдут на благое дело, а именно станут помощью детям, борющимся за жизнь. Итак, наш концерт официально открыт! Пока я объявляю выступающих и наблюдаю за ними, я начинаю понимать хрупкость жизни. И как это странно: в таких маленьких человечках жизни очень много. И они берегут её, как только умеют. Маленькая девочка, поющая кузнечика, улыбается мне, а на душе становится радостно. Наши взгляды с Артёмом пересекаются. Он выглядит, как вареная свекла, но тоже улыбается. *** Дети сменяют друг друга в течении двух часов, демонстрируя свой голос, пластику, поэтическое восприятие, рисунки, поделки. Закрываем мы наш благотворительный концерт все вместе: песней кота Леопольда. Артем, Илья, Карина, Дима, Полина, Стас, Егор вложили в этот вечер немало. И теперь мы все вместе вышли на сцену с другими детьми, чтобы спеть под гитару старую добрую песенку из мультика. Мы раздали всем сладкие подарки и проследили, чтобы каждый ребёнок ушёл домой со взрослыми. Я бы тоже пошла к себе, спать, но теперь настала наша пора. Я переоделась в чёрное платье, с юбкой-солнцем, разрезом на рукавах от плеча к локтю, и длиной до бедра. В нём стало даже как-то легче дышать. А, может, ожидание танцев так действует… Ведущей вечера назначили Карину. У меня появляется возможность проследить за Ильей. Интересно, когда они сами уже поговорят. А парень глаз с неё не сводит. Я тычу локтем в Артёма и кивком указываю на эту парочку. Он качает головой, подмечая: — Что творят... Меня вдруг пробирает смех. Кто бы говорил! Или, как говорит моя сестренка, чья б коза мычала. Свет в помещении выключается и люди начинают свистеть. Карина пытается разобраться с микрофоном, то включая его, то выключая. Вертит, рассматривает со всех сторон и, в итоге, роняет. Она наклоняется, чтобы поднять, но… случайно пинает его ногой, отчего он катится на край сцены. Грациозность — не её конек, она снова складывается пополам, отчего её юбка откровенно задирается. Возгласы парней слышны отовсюду, и я первым делом ищу взглядом Илью, а уже только потом прикрывают лицо рукой. Искоса поглядываю на Артёма, который даже не отвернулся. Дергаю его за руку, чувствуя, как внутри что-то колет. Паразитка ревность. Илья с недовольным лицом поднимает микрофон и вручает его Карине, при этом не забыв собственнически одернуть юбку. Даже у меня от его взгляда мурашки побежали. Она, как ни в чём не бывало, хоть и покраснев, вскидывает руки и спрашивает у зала: — Вы готовы повеселиться? Не описать того ужас, что пережили мои уши и сердце… Так орать может только россиянин, жаждущий развлечения и танцев. — Отлично! Мы предоставляем вам возможность заказать песню или выступление. Ближайшие два часа всё для вас за ваши деньги. И не забывайте, что любой вклад пойдёт на счёт больницы. Итак, кто первый? Перед началом концерта мы провели жеребьёвку и номера заказов от единицы до сотни разошлись по всем желающим. Будет надеяться, уже на двадцатом люди начнут уставать и можно будет просто включить треки для танцев. Первый заказ для Карины и Ильи. Как ни странно, даже окружающие замечают связь между ними и ставят их в один номер. Интересно, а для нас с Артёмом заказик будет? Из списка, данного нашими «продюсерами» (Даниилом и Варварой) девушка с зелёными косичками выбирает песню «Сопрано». Минусовка, проигрыш, эти двое выходят на сцену и встречаются взглядами. Он в тёмно-синей рубашке и джинсах, она в коротком приталенном красном платье. Намного ниже него. Она томно улыбается, водит каблуком, отставляя ножку в сторону. Он приподнимает уголок губ в насмешке и тут же начинает петь. Карина смотрит на него так, будто никого больше нет. Будто эьт слова о них. — Не могу дышать, но сердце знает. Как хочу кричать, что это значит. Только мы одни на целом свете. Верили в любовь, любовь навеки. Илья, на радость всем девочкам, пускает вход свой тембр. Но нееет, он поёт лишь для н е ё. — Вместе не вместе, разницы нету. Песня за песней, куплет за куплетом. Сердце кричит — остановите! Рвутся почти что, все наши нити. Режешь меня без ножа Ты прям по живому. Давай начнём всё, пожалуйста, по-другому. Они играют голосами, переплетаются душами. Пока ребята растворяются друг в друге, я пою вместе с ними припев. Громкие аплодисменты и крики ничто для этих двоих по сравнению с возможностью признаться в чувствах. Пусть не напрямую, но они поговорили. Осталось только протянуть друг другу руки. Второй заказ пришелся на души Полины и Жанны. Я украдкой смотрю на Артёма, который мысленно находится где-то далеко отсюда. Надеюсь, у него всё хорошо. Третий заказ парни, четвёртый Карина и Веня, пятый Веня и Артём, шестой Веня и Илья, и, наконец, седьмой — мы с Артёмом. Мне стало даже как-то обидно. Я что, совсем никому не понравилась? Видимо, да, потому что нам выпала песня Алексеева «Навсегда». Я учила её плохо, потому что не думала, что её кто-то вообще возьмёт. Чёрт, чувствую себя на экзамене, счастливый билет на котором выпал не мне. Минусовка, проигрыш, я устало смотрю на его красное лицо. Взгляд нездоров. Неужели заболел? Как же он будет петь? Его чёрная футболка покрыта темными потными пятнами. От тревожности я едва не пропускаю вступление. — Наверно, это и есть любовь, Когда дороги ведут к тебе, Не остановится стрелок бег И не вернётся обратно. Артём смотрит на меня так, будто муза этой песни — я. Так же, как Илья смотрел на Карину. Правда, здесь слова такие едкие, что я чувствую каждое из них. Поэтому, когда он начинает петь, моё сердце быстро колотится. — Наверно, это и есть любовь, Когда бессонницей в тишине Всё переломится вдруг во мне Сейчас и так внезапно. На припеве у нас сносит крышу, ведь поём мы о наболевшем: — Больно не будет, с неба — вода, Мы — счастливые люди под дождём без зонта. Нас не отпустит! Я с тобой навсегда. Навсегда! Окна откроем, выше взлетай Дальше нас двое, мы шагнём через край. Только с тобою, с тобой, так и знай! Навсегда! И мне глаза твои — высота И я лечу в них и не боюсь И вдруг закончится тишина. Вдыхай, вдыхай меня снова! Мы буквально кричим друг на друга, чередуя строки. А на припеве наши голоса снова сливаются в один. Я вопросительного смотрю на него. Навсегда — это про нас? А вообще я и он — это мы? Или нас объединяет только музыка? Сцена, ребята, школа, гитара. Или всё-таки есть что-то ещё? Ответа не следует. Он совершенно молча берёт меня за руку и тянет со сцены вниз. Нам не хлопают, но меня это не волнует. Вечер подошёл к концу. Больше никто не просит петь. Люди просто танцуют, прыгают, смеются, а кто-то устало дожидается у стенок окончание дискотеки. Илья и Карина куда-то исчезли, да и остальных не видать. В десять мы соберёмся, чтобы посчитать взносы и отдать их Даниилу Викторовичу. Дальше дело за ним. Мы не танцуем. Артём просто обнимает меня, часто вздыхая и шмыгая носом. Меня не волнует, заболею ли я перед завтрашней контрольной, к которой так и не подготовилась как следует. Если ему так лучше — пусть. В перерывах между тем, пока музыку переключают на другую, Артём протирает глаза и говорит: — Я сейчас, подожди меня здесь. Я покорно киваю и провожаю его взглядом. В эту минуту сзади кто-то подходит и закрывает мне рот ладонью. Я расширяются глаза и слышу угрожающее: — Ни звука. Если ты на медляке сегодня не скажешь Артёму о своих чувствах, о них расскажу ему я. Я мгновенно расслабляюсь и кусаю эту придурочную за руку. Карина пищит и отскакивает, с возгласом: — Живодерка. Я хмыкаю, по правде говоря сердито. — О, ну, конечно. Лучше же как ты, пугать до смерти! Ещё раз выкинешь что-то подобное, я всерьёз задумаюсь о разговоре с Ильей. Кстати, сама ты когда собираешься решать этот вопрос? Она уклончиво отводит взгляд, а я закатываю глаза, мол, всё ясно. Мой правый глаз вдруг начинает щипать. Карина присвистывает, постукивая кончиком указательного пальца по уголку губ. — Тушь потекла. Ты плакала? Я так сильно напугала тебя? Я фыркаю, хотя плакать правда хочется. Жжётся! — Не мечтай! Я пошла умоюсь. Жди меня тут. Я убегаю в уборную, и едва не путаю мужскую дверь с женской. Но зайти в последнюю мне мешает голос Артёма… и Снежаны. Я понимаю, подслушивать плохо, но любопытство меня съест. Даже быстрее совести. Я осторожно просовываю голову внутрь и вижу их. Он скрестил руки на груди, она кокетливо улыбается. — Ты понимаешь, что это всё, обратного пути нет? Он потирает подбородок и больным голосом отвечает: — Да. Я согласен на спор. Она смотрит в зеркало и ухмыляется, протягивая ладонь. А когда он обхватывает её, и вовсе прищуривается. — Итак, Артём, мы спорим на то, что Анна-Лиза признается тебе в симпатии. Для этого ты должен делать всё возможное, чтобы вытянуть эти три заветных слова. Срок договорённости: три недели. 14 марта мы разрывает спор и выигравший заказывает желание проигравшему. Ты уверен? Он особо не думает и кивает. С преогромнейшей радостью она разбивает ладони и смотри на него. — Ты жестокий, безжалостный идиот. Споришь на девушку, как нехорошо. Он усмехается. — А что ещё делать. Она это заслужила. Я отшатываюсь, как от пощечины. Заслужила? Злость и обида встают пеленой в глазах. А я ведь всего лишь хотела ему признаться. Выходит, правильно, что не сделала этого раньше. Теперь хотя бы мне всё ясно. Я прячусь в уборной и умываюсь. Глаза немного покраснели от напряжения и усталости. Когда Карина приходит, чтобы проведать меня, я вытираюсь бумажным полотенцем и разглядываю своё отражение. Хах, как была замарашкой, так ей и осталась. И никакие наряды с прическами не исправят этого. — Всё хорошо? Я смотрю на неё и пожимаю плечами. — Да. Не дожидаясь её, я просто ухожу в зал, чтобы смешаться с толпой. Но подруга не хочет оставлять меня одну. Идёт следом, спрашивая, почему я вдруг стала такой мрачной. Я продолжаю уверять её, что всё отлично, что я просто хочу спать, но она продолжает твердить, что меня что-то очень расстроило. Продолжить спор мешают несколько факторов: пришёл Артем, Илья и начался медляк. Девчонок расхватали сразу. На Карину было позарились сразу трое, но взгляда её «Друга» хватило на всех. Он схватил её и потащил туда, где им никто не помешает. А мы остались на прежнем месте. За эти две минуты разлуки в нём что-то поменялось. Он улыбается, бережно обхватывая мою талию руками и шепчет: — Знаешь, я ждал этого весь день. Я сухо усмехаюсь. Он себе не представляет, как этого ждала я. Но с чистыми намерениями. Эмоции от нашего выступления ещё остались, я прогоняю в мыслях его лицо и голос, и пытаюсь уловить в них двуличность. Многое сходится, но в то же время есть нелогичные вещи. Я смотрю на него злая, раздражённая, взвинченная и думаю, сказать ли, что я всё слышала. Но нк решаюсь. Я чувствую, что у него жар. Опускаю голову и слушаю слова песни, пропуская их смысл сквозь сердце. — Уголёк мой, уголёк на окурке стынет. Я не близок, не далёк — ровно, как и ты мне. Дым кружится в потолок по пустой квартире И последний фитилёк гаснет в моём мире. Осенний туман в твоих глазах Развеял обман, и сердце в прах Мне больше не жаль: себя, тебя — Сгорела душа, потух пожар. *** Я печально смотрю на свою тетрадь. Подготовиться я так и не успела, результат по контрольной неутешительный. Зато Карина с визгом врывается в класс и буквально тычет меня носом в свою пятерку. — Ура! Жизнь прожита не зря, не зря не спала, не зря учила! Что у тебя? Я безразлично демонстрирую ей тройку с минусом. Спасибо, что не двойку. Она мгновенно меняется в лице, отбрасывает свою тетрадь и охает. — Ничего себе. А я тут хвастаюсь. Как нехорошо вышло… Я закатываю глаза и улыбаюсь. К счастью, зависти к чужим оценкам у меня никогда не было. Я смогла бы лучше, если бы только захотела. — Ты что! Я сама виновата. Лучше расскажи, что там у тебя с четвёртыми, пятерки все выходят? Она будто нехотя кивает, но поняв, что я правда не сильно расстроена, принимается благодарить бога за помощь и данные им ей мозги, которыми она добилась отличных выводных. Я искренне радуюсь за этот лучик света. Когда она уходит, я смотрю на свою оценку и усмехаюсь. Позавчера я хотела всё изменить. Но в моей жизни всё осталось прежним. Смешно ли, грустно ли, но это так. Все притворяются моими приятелями, врут в глаза, а я вместе с ними. Забавно, ты делаешь что-либо с одним намерением, а выходит всё с точностью до наоборот. И только мысль о том, что недавно с моей помощью было собрано 100000 рублей, которые стали пожертвование для больницы, церкви и детского дома. Мы осчастливили много людей всего за один вечер. И разве у меня есть повод для грусти? Но сердце ломает. Как и всё остальное. Всё же я заболела, как ни странно. Причём во всех смыслах. От одного лишь контакта. Такая вот ирония судьбы. *** Какая чудная погода! Снежана потянулась и улыбнулась солнышку. Оно тут же скрылось за тучей, будто злилось. Девушка надула губки и хмыкнула. Неужели она совершила что-то ужасное? Да, она видела в зеркале Анну-Лизу тогда, когда они с Артёмом заключали спор. И ничего ему не сказала. Более того, она нарочно вытянута из него ужасные слова. Ей захотелось узнать, что же будет дальше, только и всего. Она бодрой походкой направилась по улице к своей остановке. Её ждал автобус, ждала бумажная рутина на работе и скучные коллеги. Ну почему в её жизни все так тускло и невзрачно? А стоит найти или создать себе приключения, так ты сразу плохой! Несправедливо. А девчонка совсем не ценит того, что имеет. Ни голос, ни друзей, ни парня. Всё о себе думает, да о себе. Противно! И что он в ней нашёл? Напевая себе под нос музыку с концерта, она считает мелочь и отдаёт её водителю. Тот кивает, разрешая ей пройти. И всё-таки всё она сделала правильно! Это же первая любовь, в ней обязательно должна быть трагедия. Обязательно. Ветер развеял тонкий шлейф духов и сопутствующе завыл автобусу, тронувшемуся с места. Солнце осторожно выглянуло из-за тучи и грозно посмотрело вслед девушке. И почему легко живётся людям с тяжёлым характером?