Просто друзья

— Анна-Лиза! Я Машу Жеке и Свете на прощание, быстро печатаю сообщение маме и прыгаю в автобус. Люди за нашими спинами сонно зевают, прикрывая рты руками и пакетами с вещами. Месяц житья в лагере — это вам не просто так. Сегодня ровно первое марта. Будоражущее чувство поселилось в груди, а также ногах, руках и даже в левом веке, которое нервно дёргается. Я замечаю Карину и сажусь позади неё, к окну. Увы, сегодня место рядом с ней займёт Илья. Нет, я безумно рада за них. Но это значит также то, что со мной сядет Артём. Вас, наверное, интересует, как Илья попал в нашу группу… Изначально Карину хотели поставить в пару с Веней. Но, к сожалению, он сломал ногу, когда выделывал трюки с самокатом на скользкой дороге… Артём возьми да ляпни на кружке: у нас есть друг, который поёт и играет на гитаре. Вообще-то, он читает реп, голос у него низкий и пронзительный, исключением стало выступление на благотворительном концерте. Короче говоря, нашего полку прибыло. Народ помалу заполняет автобус. Помимо нас, четверых с секции гитары, на конкурс едет вокал и танцы. Это путешествие обещает быть интересным. Карина поворачивается и улыбается мне, выглядывая из-за кожаной спинки. — Привет! Мальчишек не видела? Я качаю головой. — Не-а. Придут, наверное, скоро. Куда они денутся. В эту же секунду их имена выкрикивают. Подруга обращает свой взгляд к двери, всеми силами пытаясь скрыть волнение и радость ожидания. Я же… А я вздыхаю и смотрю в окно. Не хочу сказать, что мне противно или страшно, но я бы предпочла сидеть с подругой… Я чувствую чьё-то присутствие по правую руку и поворачиваю голову. Илья занимает свободное место рядом с Кариной, кажется, только потому, что оно свободно, и молча кивает ей. Оу, как-то холодно. Чувствую себя Ильёй. Плечи подруги опускаются. Она заплетает волосы в маленькие косички. Я хмурю брови и начинаю злиться. Что это вообще такое? Даю ему полчаса, иначе пусть катится к чертям. Когда последний человек заходит в автобус, а двери закрываются, наши сопровождающие садятся на сидение напротив нас с явными намерениями что-то сообщить. — Доброе утро, ребята! Мы отвечает им далеко не доброутрешними голосами. Даниил Викторович улыбается, как делает это всегда. В любой ситуации. — Знаю, семь утра для многих — это рано, а для кого-то даже поздно. Но теперь, ближайший месяц, все мы будем соблюдать режим. Мы просто хотим пожелать вам терпения, поездка будет длиться сутки. Варвара Александровна привлекает к себе внимание. — И, чтобы скучно не было, временами мы будем общаться. Всем комфортной поездки. Мы в один голос говорим «спасибо», и каждый снова погружается в свою область обитания. За музыкой и электронной книгой проходит час. Пейзажи за окном меняются каждые двадцать минут. Да что там можно увидеть? Снег, дома, многоэтажки, серое небо и своё отражение в стекле. Но когда мы выезжаем за город, и бетон сменяет бескрайнее поле, я улыбаюсь. Свобода. Трясучка укачивает, меня начинает клонить в сон. Но стоит мне только забыться, как голова моя ударяется об окно. Я шиплю и потираю лоб. Артём вытаскивает наушники и впервые за всё время обращается ко мне: — Ляг мне на плечо, если хочешь. — Нет, спасибо. Я просто задумалась. Он пожимает плечами и возвращается в прежнее положение. Холод тысячи айсбергов тычет в моё сердце ледяными сосульками, но я упрямо топлю их в собственной злости. И негодовании. Отвлекает меня смс от Карины. «Тебе тоже скучно?» Я прожигаю затылок Ильи взглядом и не глядя печатаю смс, отправляю. «Еслпаоем честноарв, топа жопа» «Что?» Я прикусываю губу и переписываю: «Я говорю, если честно, то да. Илья молчит?» Она не отвечает. Просто убирает телефон и смотрит на пейзажи. Если моя хорошенькая подружка потеряла свой позитивный настрой, я придушу её соседа! А потом своего. Ну, так. Справедливости ради. Пять минут я мучаюсь от раздумий, и, когда замечаю, что плечи подруги вздрагивают, сердито стучу по плечу Ильи. Он оборачивается и непонимающе смотрит на мой грозный уничижительный взгляд. — Чего дерёшься? О, я ещё не начала! — Давай поменяемся местами. Я уснуть не могу, головой о стекло бьюсь. Он пожимает плечами и соглашается. Кажется, Карине от этого становится только хуже. Плюхаюсь рядом с ней, достаю салфетки и даю их ей. Она молча принимает их и судорожно вздыхает, рисуя на запотевшем от тумана окне сердечки. — Карина, плюнь. Надоели они уже. Она смотрит на меня и криво улыбается. — И не говори. Я не понимаю. Просто не понимаю. Я без лишних слов беру один наушник и даю ей, а второй оставляю себе. Умоляюще смотрю на неё, и она закрывает глаза, принимая его. Я включаю зарубежные весёлые песни и, наконец, кладу голову на её плечо. Мы засыпаем, чувствуя спинами их взгляды. *** — Вместе весело шагать, По просторам! По просторам! По просторам. И, конечно, припевать Лучше хором, лучше хором, лучше хором. Я открываю глаза и вытаскиваю наушник. Карина по-прежнему крепко спит, не реагируя на окружающих. Что-то мне подсказывает, ночь она провела бодрствуя. Пока все развлекались, я пыталась понять, сколько прошло времени, пока не догадалась посмотреть в телефон. Мы миновали деревню, теперь наш путь идёт через лесные просеки. В окне видны лишь белые горы и вечнозелёные колючие платьица ёлок. Тоска. Я молча наблюдаю за тем, как наши наставники из кожи вон лезут, лишь бы развеселить нас. Кто-то поёт с другими, кто-то разговаривает, кто-то спит. Я думаю о своём багаже, о гитаре, бутербродах, которые скорее испортятся, чем я их съем. Интересно, а куда мы приедем? Это будут домик на деревьях, как в том музыкальном лагере, в который я ездила ещё в третьем классе? Или же это будет большой санаторий с четырехразовым питанием, совмещённым душем, бассейном и спортзалом, где каждое утро проходит зарядка? Или нас поселят в общежитие, откуда мы будем добираться до… А куда мы вообще едем? Нет, я только сейчас поняла, что даже приблизительно не знаю, как это будет происходить. *** Путь тяжелый, на автобусе по бездорожью ехать не так легко. И меня беспокоит молчание Карины. Я поднимаю руку, прерывая разговор наставников, и тихо спрашиваю: — Вы там что-то говорили про… хоровое пение. Другой формулировки я найти не в силах. Даниил Викторович широко улыбается. — Только выберите песню, мы сыграем. Я пожимаю плечами. — Да хотя бы «Улыбайся». Или «Батарейку». Какая-то девочка восклицает: «Да!», и её поддерживают. Даниил Викторович настраивает гитару, и весь следующий час мы перекрикиваем друг друга, будто соревнуясь, кто знает слова лучше. Подруга развеселилась, что меня радует больше всего. Из своего угрюмого состояния ей помогла выйти Ёлка со своей песне «На большом воздушном шаре», которую включил водитель, так как у Даниила Викторовича порвались струны на гитаре. Наши были в багаже. Карина достала из рюкзака камеру, настроила её и начала снимать. Я пожалела, что сижу так близко к ней. Прикрывая лицо руками, я умоляю убрать камеру от меня. Но это же Карина! — Не дождёшься, дорогуша. Покажи своё милое личико. Ай, ладно. Я мальчишек поснимаю. Я поправляю на себе шапку и качаю головой, разворачиваясь к Артёму и Илье. Карина направляет на них объектив и громко ахает. — Они тут уже едят! Нам до кафе осталось полчаса. Артём косо смотрит на меня и засовывает бутерброд целиком в рот. Я кривлюсь. — А фто ефе девать? Илья делает глоток сока и хмыкает. — Смотреть на пейзажи, разговаривать, играть в крестики-нолики на куртке Карины… Есть ещё вафли? Карина невольно смотрит на свою куртку. Она белая в синюю клеточку, как тетрадный лист. Я тут же вспоминаю, что каким-то образом умудрилась окончить четверть с четырьмя четверками и без троек. Улыбаюсь. Будто чувствуя это, подруга снимает меня. — Смотрите! Она глазки строит, чтоб её накормили. Эта особа покушать любит. Я показываю ей язык и сажусь обратно. Её наше пространство не ограничивает, и она начинает докапываться до других. — Народ, как дела? Ей вяло отвечают. И только одна девочка заявляет достаточно громко: — Потрясающе! Так шикарно, что, боюсь, не доеду до лагеря. Слушайте, а нас точно в хорошее место везут? Почему я себя заключённым чувствую. Я смеюсь, отталкивая назойливую Карину, которая переворачивается и встаёт коленями на сидение. — Мы бы сейчас в школе на уроках сидели. Так что ещё непонятно, где именно чувствуешь себя заключённым. Голос Ильи рассекает пространство. Да так, что рука подруги вздрагивает, и камера чуть не падает: — Это моя конфета! Артём растерянно блеет с набитым ртом: — А Я-я не знА-ал. Илья вздыхает. — Но она была последняя. Моя любимая… Ответ Артёма на вес золота. Он выплевывает конфету на ладонь и протягивает её другу. — Ну, на, возьми. Я громко смеюсь, хрюкая и давясь слюнями, и Каринина рука снова начинает меня преследовать. — Лиза, ты в порядке? Я киваю, уворачиваюсь от объектива. — Мне во всяком случае лучше, чем Илье сейчас. — Вот именно. Артём, фу, убери это. — Ну, не хочешь, как хочешь. Я смотрю на светящиеся глаза подруги и понимаю, что обида сошла на нет, но вот разочарование так и осталось. После дискотеки всё стало каким-то не таким. Карина начала верить в то, что нравится Илье, всё время смеялась и подбадривала моё ужасное настроение. Я же не могла чувствовать себя легко из-за того, как давили слова Артёма. Человек держит тебя за руку, целует, вселяет веру только потому, что ты заслуживаешь предательства. Интересно получается. Всю неделю я была с ним холодной и даже резкой. Он понял это по-своему, обиделся и устроил бойкот. Я вообще сильно расстроилась, когда на следующий день он мне даже «привет» не сказал. Это ведь значит, что ничего уже не будет. И все мои надежды и желания снова стираются в порошок. Теперь моя задача — не попасться в сети и выдержать эти две недели. Знаете, когда ты что-то держишь в себе, не имея возможности высказаться, оно может выйти в самый неподходящий момент. Вот я и думаю, как не выболтать Артёму все свои обиды в порыве злости? Карина тычет в меня пальцем. — Эу, милочка, я с кем разговариваю? Я поднимаю на неё печальный взгляд. — Опять сама с собой? А я тебе говорила, это до добра не доведёт… Она игнорирует, к сожалению, мою шутку, но вот на настроение внимание обращает. К счастью, камеру она убирает. Плюхается на своё место и требовательно говорит: — Жду объяснений. Кто обидел, кому аккуратненько вырвать руки и нежно вставить их в одно место? Я хохочу. Как с ней загрустишь? — Ему вон. Прежде, чем я успеваю подумать, моя рука указывает на Артёма. К счастью, Карина уронила чехол от камеры и не увидела мой жест. Я с замиранием сердца слежу за тем, как она наклоняется. — Кому? Я судорожно перебираю варианты. В голову влетает идея, я достаю телефон быстро открываю галерею и нахожу фотографию Жеки и Светы. Карина разглядывает их и хмурит брови. — Сестра Соболева? Ничего себе, что я узнаю. Давно они вместе? Я пожимаю плечами, чувствуя, как напряжение тает. — Не помню, сколько, но больше месяца точно. Уже которую ночь он у неё живёт. Будто своего дома нет! Вообще-то, моя злость и обида настоящие. В самом деле, ему что, меня не хватает? Ха-ха, удачная шутка. Сама-то… Карина печально вздыхает. — Теперь они будут проводить вместе ещё больше времени. Валю же она сбагрила. — Куда? — Он с нами едет. В автобусе места не хватило четверым, они на машине поехали. Валя там же. И Илья мог быть с ними, однако он здесь. Правда, я не совсем понимаю, зачем. Говорит она это тихо, скорее в пространство, чем мне, но я её понимаю. Очень даже. После обеда в кафе мы снова возвращаемся по своим местам и последующие часы до следующей остановки развлекаемся, как только можем. За час до прибытия, все липнут к окнам. Карина пытается снимать, кто-то обсуждает пейзажи и охает, а я просто молюсь, чтобы, когда придёт время выходить, мои ноги не отказали. Боже, 24 бесконечных часа! Я молчу уже о тошноте, перевёрнутых внутренностях и запахе пота. И не только пота. Я считаю себя героем уже потому, что пережила эту поездку. Ха-ха, нет. Ещё час, пока рано делать выводы. Если коротко описать вид из окна, то: деревья, снег, дома, дорога, машины, люди. Это все, что вижу без очков с этого расстояния. Футляр где-то далеко в рюкзаке. Боюсь открывать. Я бутерброды так и не съела и они, естественно, испортились. Хм, может, накормить ими Соболева? А что, должно же хоть что-то меня порадовать в его присутствии. На обеде он находит нас, занимает свободное место и заявляет: — Раз уж мы из одной секции, то и есть нам вместе. Он не из нашей секции, но, на удивление, его компания пришлась мне по душе. С ним я хоть точно знаю, что ему я не нравлюсь. Во всех смыслах. Удивлением для Карины и Ильи стало то, что я смеялась вместе с Валей над его же шутками, кидалась в него едой и не угрожала, когда получала в лоб ложкой. Прекратили мы только когда на нас накричали взрослые. Но мне по-прежнему не нравится его сестра и он сам. Кто знает, чего ждать от плутовщика. Я листаю плейлист, импульсивно удаляю музыку с концерта, оставляя только песню Карины и Ильи. Как ни крути, а эти двое отличная пара. Жаль только, не понять, что творит этот парень. Приходит смс. Я приподнимаю бровь. Соболев что, номером ошибся? Хотя, судя по тексту, ничего подобного: «Приветик. Звонила Света. Ты знаешь, что твой брат собрался делать ей предложение?» Сердце ухнуло куда-то в ноги. Карина тычет в меня локтём. — Ты с кем? Я бурчу, мысленно перебирая всевозможные варианты того, как попрепятствовать свадьбе. — С Соболевым. Подруга кричит на весь автобус, будто кроме нас в нём никого нет: — С кем?! Ты с ума что ли сошла? Спиной я чувствую, как голова Артёма проснулась над моим сиденьем. — Что тут у вас? Я хмурю брови и прячу от него переписку. Не до него мне сейчас! С: «Она сказала, что они кольцо выбирали, и сегодня он позвал её на ужин. В ресторан. Ты же понимаешь, что это может значить», Я: «Она же не беременна? Нет?..» С: «Не каркай! Что делать будем? Я против Жеки ничего не имею, да и Свете желаю счастья. НО КАКАЯ СВАДЬБА?! О ЧЁМ ОН ДУМАЕТ?!» Тут я не могу не согласиться, но вот орать не обязательно. Я: «А ты на Женю не гони! Он, между прочим, настоящий мужчина, с серьёзными намерениями. Но я лично против свадьбы. Мой брат не потянет на овощной диете и месяц!» С: «Между прочим, Света вкусно готовит котлетки. И голубцы» Отголосок обиды в восьми словах. Как драматично. Но я ПРОТИВ. Я: «Ща я ему позвоню. Я покажу ему свадьбу» С: «Не думай даже этого делать! Они не послушают. Надо что-то придумать» С: «Давай встретимся вечером и всё обсудим. Созвонимся» Я: «Созвонимся». Я хочу уберечь друзей (всех троих и одного в особенности!) от инфаркта, поэтому наша встреча будет тайной. Надо бы раздобыть чёрный плащ с капюшоном и тёмные очки… Да о чём я думаю?! Совсем мозги все протрясла. К счастью, мы останавливаемся окончательно. Я хватаю рюкзак, подругу и спешу к выходу. Нас выпускают первыми, но оказываемся мы в конце толпы, так как одичалые танцоры и певцы в очереди не стоят, да. Не привыкли. Я смотрю на Артёма и понимаю, что он не сводил с меня глаз всё это время. Хищник следит за жертвой, значит. Ну-ну, жертва тоже следит за хищником. Карина перелистывает фотографии, показывая их Илье. Он расспрашивает её о сестре, родителях, котике, котором я ни сном ни духом. — Котик убежал. Как ни странно, в тот самый день. Она осекается и краснеет. Илья вытягивает губы и долго смотрит на неё, пока на нас четверых не орут. Мы выходим на улицу и, когда подруга проходит мимо, я хватают её за локоть и шёпотом спрашиваю: — Что за «тот самый день»? Она смотрит на спину Ильи и также тихо отвечает: — День, когда он сказал, что нам нужен перерыв. Я вытягиваю губы буквой «о», и только хочу сказать что-нибудь сочувственное, она широко улыбается и тянет меня вперёд, весело тараторя: — Смотри, куда мы приехали! Ты только глянь! Глянь, глянь, глянь! Жёсткий контраст: я — унылое г… Экхм, хмурая туча. И она — солнце. Самое интересное: солнце без тучи может, а туча без солнца — нет. Я поднимаю голову, и мой подбородок тут же падает вниз при виде стеклянного здания. Ну, как, стеклянного. Передняя часть его, все три этажа, полностью заставлена окнами из чёрного стекла. Входная дверь также прозрачная, можно видеть всех, кто входит и выходит. Мы замолкаем, когда Даниил Викторович становится перед нами всеми и громко говорит, поднимая руки: — Это наша гостиница. Десять человек будут разделены на пары и поселены в общую комнату. Либо вы сами себя как-то распределяете, либо мы тянем жребий, либо я селю вас так: девочка-девочка и мальчик-мальчик. Уж кому кто попадётся. Мне не нравится его ухмылка. Я за то, чтобы мы сами определились с соседями. Карина, судя по всему, тоже хочет быть со мной, но её глаза смотрят на Илью. По розовым щекам становится ясно, что её посетили шальные мыслишки. Народ разбивается по парам за десять минут. Нас заводят в здание, второй этаж которого — наш персональный обитель. «Зла» — почему-то так хочется добавить, когда я замечаю Соболева. Он взял под локоть какую-то девчонку, она явно была не против, судя по ухмылке. А вот это уже интересно. Неужели он кого-то себе подцепил за прошедшие сутки? Хех, нашёлся повод над ним поглумиться. Фойе напоминает сцену из фильма, где крутой бизнесмен бронирует номер в супер крутой гостинице, за супер дорогую цену. У нас всё поскромнее, естественно, но первое впечатление складывается интересное. Мы разглядывает огромную люстру, паркет цвета тёмного дерева и старинные фрески, так не к стати украшающие здание изнутри. Они словно пятна прошлого на настоящем. Но свою изюминку дизайну они придают. Мы толпимся у деревянного лакированного ресепшена и пытаемся узнать, куда идти. Главной в нашей паре назначена, как ни странно, я. И с чего бы это? Мне выдают ключ, указания к разбору вещей и план всей гостиницы. Можно подумать, я по карте не заблужусь, ага. Мы взбираемся по спиралевидной деревянной лестнице с гладкими, приятными на ощупь перилами. Здесь нет лифта, на секундочку. Что меня ничуть не удивило, а даже рассмешило и в какой-то степени разозлило, так это то, что наша с Кариной комната находится рядом с комнатой мальчиков. Думаю, нет необходимости уточнять, каких именно. Я рассматриваю коридор. Он довольно просторный, полы — гладкий паркет светлого древесного оттенка, мягкие на вид диванчики, розовые цветы в больших горшках. Карина распахивает дверь в наш номер, и я первым делом чувствую запах моющего средства и потом уже слышу возглас подруги. Поспешно делаю шаги к двери, осторожно заглядываю в номер. Ну, что я могу сказать. Есть прихожая, зал, кухня и одна спальня. Светлые голубые тона в сочетании с тёмными коричневыми придают обстановке довольно-таки странное ощущение. Но мне нравится. Карина так вообще носится по номеру, визжит и носками скользит по гладкому полу туда-сюда. Влево: — Ура! Никакой зубрежки! Вправо: — У-и! Я смогу делать, что захочу! Снова влево: — Юху! Никакого родительского контроля! Снова вправо: — Я! Сама! Себе! Хозяи-ин! В конце концов она поворачивается так, что едва не делает сальто, и шлепается на задницу. Выдыхает, убирая с вспотевшего лба волосы, выбившиеся из хвоста. — Я сама себе хозяин. Я только хочу сказать, мол, не нужен ли нам психиатр, но в дверь без стука входит Варвара Александровна. — Девочки, через полчаса сбор в фойе, нужно обговорить детали. И не раскладывайте вещи, мы здесь на ночь, завтра уезжаем в общежитие при доме культуры. Там к вам приставят «вожатых», которые будут следить за вашей дисциплиной и заставлять выполнять домашку. Все поняли? Я пошла к другим. Я едва не смеюсь, когда дверь закрывается, и лицо подруги вмиг мрачнеет. Я делаю вид, будто рассматриваю стены с бирюзовыми бабочками, и говорю: — Сама себе хозяин, говоришь? Никакого контроля, говоришь? Если бы в руках у неё было что-то стеклянное, то её кулак обязательно сейчас был бы в мелких осколках и крови, так сильно она его сжала. — Молчи. Немного подумав, она с отчаянной надеждой спрашивает: — Ничего… страшного. Мы ж не будем сидеть на привязи. Нет же? Я только пожимаю плечами. Мне же сказали молчать. Вздохнув, я подхожу к ней и тяну руку. — Да успокойся ты. Всё будет круто. Настолько, что у тебя появится повод завести свой блог, для него точно найдётся материал. Она поднимается, лицо её снова озаряет улыбка. — А это идея. Ты будешь моей музой. Точно! Да, да, да… Нет, нет, нет! Я не дамся ей. Не-а! Мы переодеваемся и идём в фойе, где нас дожидается лишь треть всего коллектива. Играет музыка у кого-то на телефоне, которую девчонки с вокала пытаются перепеть, пластично извиваясь. Парни играют в «су-е-фа». Я нахожу взглядом Илью и Артёма. Они совершенно скучают. Подруга садится рядом с первым, чисто подсознательно продвигаясь к нему ближе. Я понимаю, что на небольшой софе места для меня не хватит, поэтому скромно отстаиваюсь в сторонке. Мне неудобно и неловко. Я словно сюда одна приехала, в совершенно незнакомое место. Внезапно мне на плечо ложится чья-то рука. Я вздрагиваю и большими глазами смотрю на Даниила Викторовича. Он вопросительного смотрит на Артём, но я отворачиваюсь. Короткий, но чувственный вздох говорит о многом. И мне жаль, Даниил Викторович, и мне. — Сейчас все придут, не волнуйтесь. Артём, пустите девушку сесть. Я краснею, когда он встаёт. — Нет, спасибо, мне и так хорошо. Он только плечами пожимает, усаживаясь обратно. Карину осеняет страшная догадка. Она, кажется, только сейчас и заметила, что между мной и Артёмом пробежала чёрная кошка. Её взгляд выражает сочувствие, а рот открыт в замешательстве. Пока мы втроём переглядываемся, я не замечаю, что рядом мельтешит Соболев. Он подзывает меня рукой, зовёт по имени, но я не откликаюсь. В конце концов он просто поднимается с софы неподалёку и за руку тянет к кучке парней и девчонок. Прежде, чем я возражу, он садит меня, размещается рядом и громко представляет своим новым друзьям: — Это Анна-Лиза. Да, это её имя при рождении. Нет, её родители нормальные. И, да, она не любит, когда её зовут Аней. Так что, вообще-то, я должен был представить её, как Лизу… Он задумчиво потирает подбородок. Я закатываю глаза. Разрекламировал, молодец! Девушка с голубыми глаза и красными волосами улыбается мне первой. — Я Карина. Я приподнимаю брови. Какое совпадение. Если ещё вон те парни представится, как Артём и Илья, я посмеюсь в голос. — Приятно познакомиться. — Я Никита. — Я Витя. — Я Вика. — Я Дмитрий. Приятно познакомиться. Он галантной берёт мою ладонь в свою и целует её тыльную сторону. Я часто-часто моргаю и слышу чей-то громкий кашель. Даже смотреть не хочу в сторону Стародумова. — И мне… как ни странно. Соболев хмыкает, подмечая: — Кажется, Дмитрий снова покорил чьё-то сердце. Та, что назвала себя именем моей подруги, складывает локоть на плечо соседа и ухмыляется. — На тот раз хотя бы сердце девушки. В прошлых раз не обошлось без недопонимания. Интересненько, что сейчас делает тот мальчик? Как его зовут? Костя? Интересненько, а все Карины с характером и стремлением подъе… подколоть окружающих? — Костя, да. Я не специально! Я подмигивал его подруге! — Просто у кого-то глаз косит. Мы смеёмся. Соболев как бы просто между прочим зевает, достаточно громко, и кладёт руку мне на плечо. Ай-ай-ай, нехорошо так делать. Я так же небрежно щипаю его, хмыкая. — Соболев, не думай, что у тебя есть хоть доля харизмы Дмитрия. На твои подкаты я НЕ ПОВЕДУСЬ. Дима играет бровями, показывая Вале средний палец. Я внимательно разглядываю каждого из низ. Карина — высокая и худая. На лице у неё написано: «Я терплю вас только потому, что вы мне нравитесь». Я не хочу ничего против сказать, но наши характеры не сойдутся. Вика — невысокая спокойная блондинка с карими глазами и высоким голосом. Она носит очки, такие же, как и я. Витя — чёрные длинные волосы, заплетённые в шишку, тату на шее и правой руке, тёмные солнцезащитные очки. И, наконец, ДИМА. Каштановые волосы, глаза, в оттенке которых перемешаны голубой, зелёный и серый. Он высокий, широкоплечий, у него длинные пальцы. Уверена, он идеальный гитарист. У него тоже какая-то черная тату на шее. Похоже на каллиграфическую надпись на чужеродном языке. Его волосы небрежно взлохмачены, у него милая, цепляющая с первого взгляда улыбка. Ну а манеры… Такому и сердце подарить не жалко. Но… оно у меня уже занято. Мда. Я перевожу взгляд на Артёма, и всякие Димы тут же меркнут. Ну, здрасти, я ваша фанатка. Пришла за автографом, распишитесь на левой груди. Там, где вы прочно засели. Наши беседы прерывает голос наставников. — Ребята! В первую очередь, мы вас поздравляем с тем, что вы отважились и решились на этот конкурс. Мы желаем вам удачи, упорной работы и терпения. Сегодня вы отдыхаете. Думаю, еду заказать вы сможете, в этом ничего сложного нет. До завтра мы вас не трогаем. Но прежде, чем предоставить вам возможность натворить что-нибудь, мы бы хотели обсудить план действий. И тут началось. Спать ложимся рано, вредную пищу не едим, не сбегаем, ничего не ломаем, завтра просыпаемся рано, завтракаем, умываемся, собираем вещи и едем в другое место, где нам уже приготовили комнаты для житья. Как я поняла, это будет что-то вроде общаги. У нас будет общая гостиная, кухня, туалет, и, конечно площадка для репетиций. Это прозвучало в моей голове, как: «Забивай место в очереди пораньше». Нам снова желают удачи и разрешают разойтись по своим комнатам. Но я лично остаюсь в компании, как ни странно это прозвучало бы, Соболева. Мы заводим разговор о гитаре. Они рассказывают случаи из жизни о том, как впервые взяли её в руки. Я помню, как папа привёз из города мой первый инструмент. Я тогда спала с ним в одной кровати. У нормальных детей для таких случаев плюшевые мишки есть, а у меня гитара была. Я понимаю, что расслабляюсь в компании этих ребят. Настоящих, шумных, смешных и, главное, не глупых. И я чувствую себя их частью. Карине приходится весь вечер выслушивать о том, какой Дима милый. Даже когда мы ложимся спать, я не даю ей покоя: — Карин, ну, он же милый. Она вздыхает, включая свет, и ложится на кровать. Видно, что она зла. — Какой Дима, Лиза? Артёму плохо! Хватит драму ломать, а. Поссорились — помиритесь! У него отец в больнице. Снова… Я выглядываю из-за одеяла, всё веселье как рукой снимает. — Снова? Подруга поворачивается ко мне. В темноте её лицо выражает полнейшее негодование. — В прошлый раз это было в день концерта. Потом его выписали. Но вчера ему снова стало плохо. Лиз, Артём нуждается в тебе. Забудь о том, что он сделал, что сказал. Просто подойди и обними. Прямо сейчас. Я смотрю на часы, и она уже предугадывает мой вопрос. — Да, в это время. Он всё равно курит на на балконе. Если бы я не встала, она бы меня вытолкала. Да и надо ли говорить, что я сама пошла? Куда я прусь? Я же ему не нужна. Он поспорил на меня. Но выше моих сил знать, что ему плохо сейчас. Пусть я буду чиста перед ним в час расплаты. Пусть ему будет стыдно от того, что он играл со мной, в от время как я искренне желала ему только хорошего. Я действительно нахожу его на балконе. Он смотрит на улицу и думает. Я взяла с собой плед, как чувствовала, что он раздетый. Молча накидываю его ему на плечи. Он поднимает голову и удивлённо смотрит на меня. Я едва переступаю через собственную гордость. — Пришло время поговорить. Тебе так не кажется? Пожалуйста, сознайся. Дай мне знать, что ты жалеешь о сказанном тогда Снежане. Но он только закрывает глаза. — О чём? Я растеряно смотрю на то, как он кутается в плед. — У тебя какие-то проблемы дома? Она кивает. — Папа заболел. Я делаю судорожный вздох. — Чудо может свершиться. Он покачал головой. — Боюсь, на этот раз чуда не будет. Ему и так слишком часто везло. Он пожарный у нас. Много раз выходил из горящего лома живым и невредимым. Видимо, на всё у чуда свои ограничения. Я не знаю, что сказать. Поэтому просто обнимаю его, хоть как-то пытаясь впитать часть боли. А он не отталкивает, чего я боялась, наоборот прижимается сильнее и усмехается: — Я думал, умру, если ты со мной не заговоришь. Думал, умру, если не обнимаешь. Не обижайся на меня, ладно? Сейчас я не хочу ссориться. Я молчу. Слышу в его словах только искренность. Но тот спор не даёт поверить окончательно. Однако ж я доверительно позволяю ему болтать на отвлечённые темы обнимать меня. Снова. Вдруг, он говорит, прерывая мои жалобы на то, что Жека собрался жениться на Свете: — Ты Соболеву только не верь. — Да я и не верю. Просто с ним весело. — Именно с этого всё и начинается. Ты ему доверишься, а он тебя внезапно ударит. В спину. Не верь ему. Чья б коза мычала. Но Соболеву я верить не собираюсь. А что с Артёмом вот делать? Хороший вопрос, да ответа нет. Мне хочется засмеяться. Пока есть возможность, я буду получать свою пользу от этой игры. И обязательно чего-нибудь да добьюсь. Зуб даю.