Просто друзья

— Ли… Я уже знаю, что за этим последует, поэтому просто обрываю игру, закатывая глаза. — Хорошо. Допустим, вы правы. Что мне делать? — я взглядом окидываю каждого, но задерживаюсь лишь на одном. Он ничего не говорит. Хотя до этого возмущался громче всех. — Молчите? Значит, я буду играть то, что я хочу. Давайте, подпевайте. Мой протест на заявление Данила Викторовича и Артёма. Видите ли, сейчас, пока мы два часа будем ехать в автобусе к новому пункту назначения, развлекать народ должна я. Мол, гитару в руки и выкручивайся, как хочешь. Ладно, Даниил Викторович, но от Артёма я этого не ожидала. Так что всякой наглости есть своё наказание. На минуточку, я пытаюсь играть с переходами, да ещё и пою! А голос у меня простуженный, временами хрипит. Бронхит вещь такая, да, коварная. Как и я сейчас. У меня с барре разговор короткий: мы расходимся, не прощаясь. Пальцы путаются, скользят по струнам. Но я не отчаиваюсь! Естественно, я не отказываю себе в удовольствии помучить своими навыками окружающих. Не переборщить бы, а то ещё пожалеют, что на конкурс меня взяли. Я спокойно сажусь на своё место рядом с Артёмом, Карина увлечённо читает книгу впереди нас, место рядом с ней занято её другом. Он всё время норовит её задеть, о чем-то спросить, рассмешить. Не похоже, что он преследует какие-то цели. В отличие от моего собеседника. Илья просто не знает, что делать с этим чувствами. Ему как-будто и всё равно, но в то же время Карина заставляет его испытывать нечто вроде волнения, радости. В иной раз игривое настроение покидает его — и человека как подменили. Весь в себе и ни в ком больше. Жаль подругу только. Она-то знает, чего хочет. Автобус заносит на повороте, да так, что нас здорово подбрасывает. Я чувствую, как лечу вбок, ударяя локтём в челюсть своего соседа. Он не сдерживается и орёт от злости и боли, а я слышу, как кто-то громким шёпотом говорит: «Она ещё и бешеная». Этого мне не хватало! Но сейчас не об этом. Я резко выпрямляюсь и виновато смотрю на Артёма. Губа его кровоточит, я достаю салфетку и бережно вытираю кровь. Он вмиг перестаёт морщиться и шипеть. — Извини, пожалуйста, — я отвожу руку и жду, пойдёт ли кровь. Идёт. Снова начинаю вытирать. — Я не специально. Он обхватывает мою ладонь и убирает её от своего лица. — Я знаю. Но так ты делаешь только больнее. Кажется, у меня зуб выбит. Я виновато краснею и опускаю взгляд. Неуклюжая какая! Но он смеётся. — Ладно, ты не волнуйся. Пройдёт, — он подмигивает, а я тихо вздыхаю. Если бы не этот спор… Отворачиваюсь к окну. Выше моих сил. Вы-ше. Тринадцать дней осталось. Как я выдержу? После вчерашней-то ночи обнимашек. А поможет мне в этом Соболев. Как? Он отвлекает. А ещё отвлекает его сестра. Сегодня вечером мы с Валей договорились встретиться, чтобы обсудить план действий. Серьёзно, это так глупо. Прятаться от друзей, потому что они не доверяют ему. Я тоже! Я же не совсем глупая. Или?.. Если я правда надеюсь помешать свадьбе брата, то мозгов у меня явно немного. Это ещё родители ни о чём не знают. Боюсь, если информация сольётся, то они докопаются не только до самой невестки, но и, в первую очередь, до её семьи. А если уж всплывёт что-то про Валю и меня, то всё, школу я закону в деревне. С Ромой. Так некстати вспоминается детство. Рома. Одно имя вызывает мурашки. Оно ассоциируется у меня с именем Настя, а также с запахом гари и пылающим огнём. А ещё со словами: «Лучше бы ты не выбралась». Но не всегда было так плохо. Да, я была плюшкой, но именно он первый познакомился со мной. В детсад я не ходила, он тоже. Первая встреча случилась на детской площадке. Нам было по пять лет. Розовощекие, загоревшие, маленькие несмышлёныши. Как сейчас помню: я строила замок из песка, который всё время рушился, и плакала. Да! Уже тогда я была нытиком. Он подошёл ко мне после моей шестой попытки, неудачной, естественно, и не стал что-то там химичить, достраивать. Просто разрушил всё окончательно. Итог: первая ссора, драка, знакомство наших мам друг с другом, и пока те разбирались, мы просто пошли играть вместе. Детская память и логика удивительные вещи: обиды забываются на раз. Напротив, они даже сближают. Как выяснилось. И, собственно, наша дружба так и шла: от ссоры к ссоре. Мы не зависали друг у друга дома. Я больше скажу, я до сих пор не знаю, как выглядит его комната. Мы как-то в основном встречались во дворе. О, ещё ходили на речку. Я больше любила купаться, а он загорать. Я не пила газировку из-за резкого вкуса. Он обожал лёд «Кока кола». Словом, точек соприкосновения у нас почти не было. Мы одинаково любили кидаться камнями в собак, забираться с соседскими мальчишками и вообще личностями были крайне гадкими. Вот только я теперь не могу позволить себе кого-то обидеть просто так. А он ничуть не изменился с тех времён. Так было до моих семи лет, когда мама поняла, что у меня «дар». Она-то ни сном, ни духом о том, какой я пакостной могла быть. Меня отвели в Дом культуры, и с тех пор на детские игры времени не осталось. Когда нам было по восемь лет, появилась Настя. Мы учились с Ромой в одном классе, а его подружка была новенькой. Милое личико, белые волосы, две косички, платье в цветочек, сандалики — стандартный образ любимицы всех учителей и одноклассников. Она всюду таскала с собой плюшевого котёнка, носила браслеты и сумочку на цепочках. От неё пахло сладостями и добротой. Мне, ребёнку дворов, это казалось ужасно глупым. Не трудно догадаться, что на самом деле образ ангелочка был напускным. Настя всегда получала от него выгоду: ей не отказывали в помощи с домашкой, за неё делали всю работу в классе. Меня это не заботило до тех пор, пока она не начала подбираться к Роме… На минуточку, он тогда мне очень нравился, я ему, естественно, — нет. Настю он полюбил буквально с первого взгляда. Блы тяжело наблюдать за тем, как они взрослеют, а вместе с тем развиваются и их отношения. Постепенно я свыклась с положением дел, шли годы, я всё чаще выступала на сцене и пребывала время от времени в своих мечтах. Каково ж было моё негодование и разочарование, когда Настя решила прибрать к рукам не только моего друга, но и любимое занятие: она вдруг появилась в коллективе, в котором я занималась. Но занять моё, центральное, место она не смогла. В этом я была непобедима. Я работала упорнее и больше всех, я и знала больше всех, любила своё занятие больше всех. Никакая глупая девчонка не могла этому помешать. К слову, отношение преподавателей ко мне она изменить не смогла, но вот на девочек слишком быстро сумела оказать дурное влияние. За полгода я превратилась в чужого среди своих. Удивительно, но я и не думала, что мне могут завидовать. Они считали себя лучше только потому, что красиво выглядели. О развитии своего таланта не думал никто из них. Надо мной стали часто шутить, во время выступлений с танцевальными движениями я не раз падала, спотыкаясь об чью-то нарочно подставленную ногу, мои костюмы прятали, иногда пачкали. Хуже всего был случай, когда перед самым важным концертом мой сарафан порезали на мелкие кусочки. Я отказалась от выступления и уехала домой. Через некоторое время произошёл случай с запиской, после которого подожгли ферму. Затем стресс, депрессия, угнетения, долгие месяцы работы над собой, проверки у психологов, переход в новую школу, знакомство с Инной, Соболевым и снова всё по кругу. Сейчас я могу всему этому сказать спасибо за то, что я обрела нужную и, главное, надёжную форму тела. А вот за испорченную психику, неуверенность в себе и периодическое желание броситься из окна я бы их не поблагодарила. Я понятия не имею, чего ещё можно ждать от окружающих. Может, я и сама виновата была, когда считала Рому другом, не замечая всего. Но и я не была ангелом во плоти. Мы стоили друг друга. Я смотрю на прошлую и на нынешнюю себя. Я стала намного добрее, повзрослела мозгами. Кажется, душой не успела, но всё ещё в переди. Смотрю на Илью, Артёма и Карину. Их немного, но они у меня есть. Ах… Пока их трое. Потом, через тринадцать дней, их останется двое. Интересно, что он сделает, если проиграет? Уйдёт? Ещё на что-нибудь поспорит? А если всё же выиграет? Есть у меня вообще шансы на то, что мы продолжим общение, и переведём их на новый уровень? Я уже говорила, что во мне всегда борются две истины? Это как быть оптимистом и пессимистом в одном флаконе. Душа с телом не уживается. Я смотрю в окно и вижу город. Витрины магазинов, высокие здания, кафе, переулки с мусорными баками, захламляющими дорогу, бродячие собаки, треснувшие тротуары. Будто всей красоты я и не замечаю. Ни цветов у обочин, ни гламурных прохожих, ни цветастых вывесок с различной рекламой, ни памятников, ни даже архитектуру города. Мне всё кажется скучным, одинаково песочным и шумным. Я люблю, когда много живых красок. И тихий шёпот природы. Я люблю деревню. В городе мне совсем тяжело. Отворачиваюсь и вздыхаю, делая категоричный вывод: — Ту-хляк. По Артёму видно, что он полностью со мной согласен. Я легонько покачиваю его. — Ты как? Он лишь отмахивается и кладёт голову мне на правое плечо, обнимая мою руку. Я возмущённо открываю рот и тут же его закрываю. Вчера мне пришлось ждать, пока он заснёт. Бедному Илье тоже, он сидел в коридоре около получаса. Сейчас парень спит, также используя вместо подушки Карину. Совесть не позволяет его оттолкнуть. Глаза парня медленно закрываются, и я понимаю, что к концу поездки у меня, вероятно, начнутся судороги из-за напряжённого тела. Мои предположения подтверждаются. Когда автобус останавливается, я уже чувствую боль в шее, а также покалывания в руке. Он так сладко спит, будить совсем не хочется… Но тут я, естественно, вспоминаю про спор. — Вставай, Артём, хватит спать! Он резко выпрямляется и встречает мой сердитый взгляд. А мне всё равно, переусердствовала я или нет. Поднимаюсь с места и грубо его отпихиваю, продвигаясь к выходу. Да, истеричкой можно только родиться. Это не поддается силе воли, это действует чисто на рефлекторном уровне. Вдох, выдох, думаем о пони, радуге и тортиках. Всё, как учили психологи. Ох, сейчас бы конфетку, нервы успокоить. — Это тебе. Я удивлённо смотрю на Соболева. Он протягивает мне ладонь, на которой приветственно расположилась мятная конфета. Моя любимая. Хм, я свои пожелания вслух произнесла? Или он телепат? — Брать будешь или нет? У тебя на лице написано, что без сладкого ты с ума сходишь. Кстати, об этом же сказал мне твой брат. Ох, Жека, как ты дорог мне. Серьёзно. Ладно, высмеять меня при Свете. Но выдавать секреты по приручению врагам?! Это может означать лишь одно: он по уши втюрился, любовь пеленой закрыла ему глаза! Я поступаю не менее глупо и беру у Вали конфету. А вы не думали о том, что слова «Валя» и «враг» начинаются на одну букву? Нет? А я вот задумалась… Я убираю обёртку в карман куртки и, наконец, обращаю внимание на то, куда мы приехали. Как ни странно, обычное здание из белого камня. Интересно, зачем нас сюда привезли. Вероятно, для регистрации на конкурс, так как над дверью висит синяя вывеска с белыми буквами. Я читаю, щурясь: «Дом кукурузы». Хм. Очки! Без них я совершенно бесполезна. Полагаю, мы приехали в местный ДК. Даниил Викторович пересчитывает всех и хлопает в ладоши, как делает всегда, если ему нужно обратить на себя внимание. — Ребята, вам сейчас нужны только паспорта. Мы быстро зарегистрируемся на конкурс, вас сфотографируют и мы, наконец, остановимся вон в том красивом доме. Мы, как по сигналу, поворачиваемость головы налево. А вот это уже интересно. На первый взгляд, похоже на одноэтажную деревянную школу. Но из деревянного там может быть только цвет. Мы становимся в колонну по двое и шагаем ко входу. Чем ближе мы подходим, тем больше я замечаю. Например, то, что недавно здесь был ремонт. Смазанные капли белой краски на сером асфальте, блестящие стены и ступеньки свидетельствуют об этом. И здесь есть камеры. А ещё дверь… в которую я врезаюсь. Это третий раз, когда я ударяюсь лбом об что-то. Скоро у меня там дыра уже будет! Я хватаюсь за столбик, подпирающий крышу. На ощупь он рифленый и гладкий. Прижимаюсь ушибленным местом к холодной поверхности и вздыхаю. В прошлый раз я ударилась, когда бежала от Соболева, во второй раз убегала от Артёма, а сейчас я от кого убегала? От себя? Да когда ж я уже пойму, что от себя не убежишь. Смеюсь и тут же морщусь. В голову приходит мысль взять снег и приложить к ноющему участку головы, но только я решаю спуститься, меня подхватывают под обе руки. — Куда пошла? — Ты в порядке? Артём и Соболев, собственной персоной. Попробуйте сами распределить между ними реплики. Дам подсказку: первый вечно с претензиями, а второй вечно подлизывается. — Мальчики, со мной всё нормально. Я снега хочу взять… Принципиальный хмыкает, не отводя взгляда от соперника. — Ага, чтоб отморозить себе что-нибудь. Валя хмыкает ему в тон. — Пойдём в здание, там тепло хотя бы, а то ты замёрзла. И медленно так они начинают тянуть меня в разные стороны. Ага, была одна Анна-Лиза, станет две. И будут звать эти части Аня и Лиза. Вот мама с папой обрадуются. Секунд пять я жду, когда они прекратят. Но с каждым их движением мне становится больно. Если куртка сейчас по швам разойдётся, я им по щам обоим дам. — Хотите меня добить или помочь всё-таки? Отпустите для начала! Вот, всё, я оставляю вас наедине. Решайте все наболевшие вопросы, а я пошла. Резко дергаюсь и освобождаюсь из захвата. Они удивлённо смотрят на меня расширенными глазами, когда я беру с перил пригоршню снега, комкаю его голыми ладонями, чтобы не рассыпался, и ухожу, прикладывая к шишке. Я нахожу наших и заранее достаю паспорт, оглядываясь по сторонам. Как итог: едва не спотыкаюсь о порожек. Ничему меня жизнь не учит, ага. Зачем он здесь вообще? Снег тает и каплями стекает по лицу. Я бросаю ком в урну, размазывая воду по коже. В районе ушиба очень больно, словно молоточками изнутри кто-то бьёт. О, я бы даже сказала, что это делают Валя и Артём. Карина прерывает тихую беседу с Ильёй и смотрит на меня с открытым ртом. — Что случилось? Я стону. — Неужели так заметно? Она часто моргает. — Ну, как сказать. У тебя на весь лоб огромный синяк со сливу. Причём он объемный, будто в программе 3D слепили. Жуть. Усмехаюсь. — О, спасибо, утешила. Вы зарегистрировались? Она качает головой. — Пошли, сядем. Мы направляемся к мягким диванчикам на высоких деревянных ножках. Я со спокойной душой осматриваю помещение. Оно довольно-таки тёмное: полы цвета красного дерева, тяжёлые зелёные шторы на окнах, в тон им ковёр, стеллажи с книгами, афиши ближайших театральных постановок, выставок, конкурсов и концертов. Всё это расположено на отдельной платформе, которая поднимается сантиметров на 10, отделяя от себя некую стойку, которую мне почему-то хочется назвать ресепшеном. Сама платформа мне напоминает сцену. Здесь очень много нецветущих зелёных растений в больших керамических горшках. Они расставлены буквально на каждом шагу. Где они только свет для фотосинтеза берут? Здесь же мрачно, как в замке самого графа Дракулы. Хотя, надо отметить, я чувствую здесь себя уютно. Тёмные тона и цвета дерева в особенности меня успокаивают и помогают расслабиться. Очередь зарегистрированных растёт. Вскоре называют и наши имена. В ту секунду, когда приходит время притягивать паспорт, за моей спиной появляются Соболев и Артём. Они, ясное дело, смотрят на фотографию. Мне там 14. Я была лишь в процессе похудения, но узнать меня можно. Если хорошо присмотреться. Единственное, я против того, чтобы к этой фотографии просматривались. Мне нужно пережить ещё год и тогда я смогу, наконец, раз и навсегда избавиться от этого кошмарного воспоминания. Соболев присвистывает, и я прям слышу его вопросы. Отталкиваю его враждебно, мысленно умоляя бога, чтобы женщина поскорее закончила. У неё на голове тугая шишка, на глазах очки, лицо не выражает ни капли радости. Знаете, это как вахтерши в школе: просишь у них ключ от кабинета, а они тебе только нервный срыв дают. Вот и здесь также. Почему из всех она решила прикопаться ко мне? Она смотрит на дату моего рождения и говорит, достаточно громко: — Тебе 19 через две недели. Конкурс только для школьников. Я вежливо улыбаюсь, хоть внутри всё закипает, а лицо краснеет. Настало время для долгих и мучительных объяснений. Но только я открываю рот, мне на плечо ложится локоть Артёма и он, соответственно, начинает говорить за меня, тоже достаточно громко. — Она второгодница. Сейчас оканчивает 11. Я мысленно его убиваю. Женщина спрашивает нарочито медленно: — Второгодница? Соболев, как в замедленной съёмке, потирает затылок. — Тебе 19?! Ты на второй год оставалась?! Почему такие вещи меня вечно преследуют по жизни? Что это, если не карма? — Да, так сложилось, мне 19 и я второгодница. Все слышали? Или кому-то повторить? Карина легонько отпихивает парней, хотя я хочу назвать их придурками и идиотами, и успокаивающе мне улыбается. Я выдыхаю, раздувая щеки. — Регистрируйте, пожалуйста, побыстрее. Здесь ждут вообще-то. Женщина только хмыкает, а я уже готовлюсь к худшему. — И как вас двоечников только на такие конкурсы берут? Учиться не хотите, зато всякой ерундой занимаетесь. Я невольно усмехаюсь: — То-то вы в Дом культуры устроились. Хотя по мне так, вам профессия надзирателя в тюрьмах больше подошла бы. Я говорила тихо, можете мне поверить, но она услышала. Уф, хоть печать успела поставить и паспорт мне вернуть, а то я бы сейчас домой вернулась. Пешком. Без регистрации мне здесь делать было бы нечего. Я задела её самолюбие. И гордость. Поэтому: — Таких, как вы, невоспитанных девушек, на панелях собирают вечерами после окончания школы. И никакая ваша музыка вам не поможет, если в голове ветер гуляет. Хамить мне не надо, я, между прочим, уважаемый здесь человек. Всяким мелочам вроде тебя не дозволено разговаривать в подобном тоне. Усвой это на всю жизнь. Я завожусь. Тяну милую улыбку и просто отвечаю: — То, что вы здесь лет сто работаете, ещё не делает вас уважаемым лицом. Так, скорее всего, люди привыкли уже, не пугаются больше. А вот насчёт ветра в голове я бы поспорила. Может, на панелях кого-то и собирают, я не знаю, вам виднее должно быть, но я путь держу в политику. Знаете, стране срочно нужно очиститься от таких вот уважаемых людей, как вы. Всего доброго. Я разворачиваюсь и ухожу. Как бы мне моя вспыльчивость боком не вышла. Но мне становится стыдно, когда ко мне навстречу идёт Даниил Викторович. Я скрещиваю руки на груди и начинаю оправдываться, извиняться, но он останавливает меня. — Нет, не стоит. Я всё слышал. Тебе не стоило так поступать. Я понимаю, с тобой грубо поговорили, но не отвечай таким людям тем же. Будь выше этого. Хорошо? Я закусываю губу и киваю, а он задаёт вопрос: — А теперь поговорим о том, что происходит между тобой и Артёмом. Меня это больше волнует. Приехали. Может, лучше моё психическое состояние обсудим? Хотя в данный момент эти две темы тесно связаны. Я так от стресса помру, ей-богу! А что, если… — А что-то происходит? — Очевидно, что да. Понятно, попытка неудачная. Попробуем другую. — Не знаю, я не заметила. — А мы все — заметили. Опять мимо. Вздыхаю. — Раз вы завели этот разговор, вам его и продолжать. Я отворачиваюсь и облокачиваюсь о перила. Даниил Викторович повторяет мою позу, сцепляя свои ладони в прочный замок. На его лице, как всегда, застыла спокойная улыбка. — Я не буду затирать тебе про первую любовь и всё такое, но скажу, что вам обоим надо поговорить. Я едва не смеюсь. Правда, смешно же! Ну очень… Так, что даже обидно. — Пытались, не получилось. Всё будто против этого идёт. Его улыбка меркнет. — Ты знаешь, что у него в семье большие проблемы? Я киваю, опуская взгляд. — Знаю. — А знаешь, что Артёму нужна поддержка? Я нервно перебираю пальцы и молчу. Даниил Викторович вздыхает. — Если ты пока не готова сказать те слова, то, пойми, можно быть рядом с человек, ни в чем ему не признаваясь. Он сам всё поймёт. Просто не говори этого, пока не будете готовы оба. Вот увидишь, он ответит взаимностью. Не отталкивай то, что может стать твоим счастьем. А то я и правда решу, что у тебя в голове ветер гуляет. Он уходит. А я думаю над его словами до тех пор, пока боль не даёт о себе знать. Шишка ноет. Ни душа, ни сердце, понимаете ли. Они, напротив, забились в тревожной надежде. *** Народ начинает выходить, а у меня нет желания выслушивать их смешки и осуждения. Но, на удивление, ко мне подходит Дима и широко улыбается. — А ты, оказывается, бунтарка. Ни за что бы не подумал. Хотя, в тихом омуте… Артём отталкивает его, влезая между нами. С левой стороны встаёт Соболев. Окружили, ничего не скажешь. Карина оглядывает эту картину и хмыкает. — Я вот порой думаю, чего от тебя ожидать можно. Но эта тётка загнула, конечно. По делом ей. Вторая Карина складывает пальцы так, будто держит сигарету, и коварно ухмыляется. Я замечаю взгляд Димы и мысленно свожу этих двоих вместе. — Её-то сложно поставить на место, но она сразу же заткнулась, как и должна была. Так что не парься, и не трать нервы на всякую херь. Я лишь вяло улыбаюсь. Их-то ночными бабочками никто не называл. Пока мы ждём следующих распоряжений, а я думаю о своём, Артём рассказывает мне что-то о конкурсе. Мол, у нас немного времени на подготовку, нам нужно победить, поэтому желательно сразу занять место в очереди на репетиции. Я киваю, и, по большей части, не отвечаю. Его это жутко бесит. Ну что я должна сказать? Мы ещё даже не заселились, не будем мечтами раскидываться. В нашей голове-то все красиво складывается, а на деле мы и рта раскрыть не успеем, как последними в очереди окажемся. Лучше пойти и сделать, а потом уже думать. Варвара Александровна выходит из домика вместе с тремя высокими парнями. Силуэты приближаются и становятся всё отчётливее. Оу, кажется, один из них совсем не парень. Я ужасаюсь, когда вижу Снежану. Она машет нам, широко улыбаясь. Артём громко матюкается. Я смотрю на него растерянно. Вот не надо врать, что ты ничего не знал. Специально всё это подстроили! Обида вскипает во мне с новой силой, но виду я не подаю. Пусть думает, что хочет, делает, что пожелает. Но я не покажу своих чувств. Возвращаю безразлично лицо и скрещиваю руки на груди, выдерживая взгляд этой… Пигалицы. — Ребят, это ваши наставники. Сейчас вы разделитесь на три группы по пять человек, затем по жребию каждому из вас выпадет один из этих молодых людей. Решим этот вопрос прямо сейчас. Я чувствую себя некомфортно, выбирать я не умею, но когда подруга берёт мою ладонь в свою, мне становится спокойнее. В итоге, у нас насчитывается только четыре девочки. Остальные разошлись во мнениях: группа из парней и группа из уже знакомых девчонок и мальчишек. Им лет по 14. Рисковое дело их одних наедине оставлять, но ладно. Варвара Александровна хмыкает, разглядывая меня, двух Карин и Вику. — Вам придётся взять к себе одного парня. Есть, кто остался? Из толпы вперёд выходит Дима. Он пропускает волосы сквозь пальцы и улыбается, показывая зубы. Но кое-кто не даёт ему ничего сказать, и вытесняет кандидатуру. — Я остался. Наши с Кариной улыбки сходят с лиц. — Артём? Ты уверен? Жить с девчонками? Это окончательное решение, переселяться мы вам не разрешим. Он категорично кивает, когда Соболев выдвигает себя. Отлично. Просто замечательно. Я вспоминаю физру в школе, где я на время становлюсь парнем. Можно я и в данном случае поселюсь к мальчикам? Пусть Илья валит к Карине. А я с Соболевым хоть поугараю. И с Ди-и-имой… Артём, как единственный мужчина в нашей компании, тянет спичку. Ему попадается самая короткая. Угадайте, кто под ней подразумевается? Кто теперь наш наставник? А мне начинает это нравится. Неужели они продумали мельчайшие детали? Интересно даже, что будет потом. Даниил Викторович ведёт нас в домик, и я с нетерпением жду момента, когда можно будет переодеться. Было бы замечательно принять душ, но, думаю, таких желающих немало. Карина со странным выражением лица подходит ко мне и берётся за мою руку. Я невольно перевожу взгляд на Илью, который каким-то образом оказался в группе с девочками. Причём, он успел уже завести пару знакомств. Естественно, они в восторге. Парень, который на четыре года старше, обратил на них внимание. Я качаю головой. — Извини, но он задолбал уже. Я думала, она начнёт его оправдывать. Но… — И не говори. Как же он достал. Иногда хочется взять и придушить… А в следующую секунду прижать к стене и поцеловать. Мало того, что он нравится мне до жути, так ещё и гормоны эти бушуют. Что мне делать?! Я начинаю смеяться. — Дать им возможность получить желаемое. Она смотрит на меня совсем по-детски, наивно так, что я чувствую себя развратницей. — Поцелуй его! Делов-то. Вы же нравитесь друг другу. Правда, он этого ещё не понимает. Прижми парня в углу и скажи прямо: «Хватит бегать, ты — мой!» И подкрепи слова делом. Поцелуй его, чтоб коленки затряслись! Забавно слышать это от МЕНЯ. В одно время советы раздаю, а в другое взгляда со Снежаны не свожу. Подруга краснеет и отворачивается. В самом деле, сейчас? Не она ли мне про гормоны говорила минуту назад? — А как же мы?.. Я не знаю. А если он засмеёт? Я фыркаю. — Не быть этому. Он, конечно, иногда ведёт себя, как придурок, но таких намеков он не понять не сможет. Просто уличи момент и действуй. Сейчас или никогда. Я смотрю в спину Артёма, произнося последнюю фразу. Его я не могу припереть к стенке и заставить отказаться от спора, но и проигнорировать — тоже не получится. Нас заводят внутрь по одной группе за раз. Нас, девочек (Артёма в том числе), пускают первыми. Начнём с того, что это — одноэтажное строение. Его гам любезно предоставил не Дом культуры, а местный житель, который решил открыть на территории общественного участка свой мини-бизнес под предлогом пожертвования. Однако, несмотря на то, что на сайте написано, что хозяин ДК деньги не берт с приезжих, вс не так просто. Из другой ты страны, города, села, да хоть с соседней улицы — в месяц платишь кругленькую сумму за аренду. Мы разделили плату на двадцать человек. Затратное это дело — искусство. Мы стремительно разуваемся и входим в гостиную. Первое, что бросается в глаза, это угловой серый диван с белыми подлокотниками и маленькими подушечками. На ощупь — мягкий, гладкий и тёплый велюр. Он стоит посреди комнаты, оставляя вокруг себя пространство. Под ним, на ламинате цвета тёмного шоколада, простирается белый мохнатый ковёр, напоминающий шкуру северного медведя с длинной шерсткой. Надеюсь, он искусственный. Окна во всю стену занавешены плотной белой тюлью и большими, гладкими на вид серыми шторами с золотистыми узорами, напоминающими мне рога оленя. На прямоугольной подставке стоит плазма, за стеклянной дверцей видно ДВД, диски с фильмами и журналы. Журнальный стол, к слову, заставлен маленькими кактусами. Я оглядываю стены пастельных тонов, вероятно окрашенные, пересчитываю на них картины и фотографии. Двадцать одна рамка тем же цветом, что и пол. Вместо люстры освещение дают встроенные в потолок квадратные лампы. Даниил Викторович облегчённо выдыхает, скидывая рюкзак с плеча. — Уф, отлично. Мы с Варварой Александровной покинем вас. У нас здесь живёт сын, так что погостим у него. Именно по этой причине нам пришлось попросить ребят побыть вашими наставниками. Они старше и опытнее, здесь бывали сто раз и знают, как что устроено. Помогать следить за дисциплиной будет Артём. Остальным приказываю слушаться и всегда быть на связи. Лиза, приложи лёд, на тебя больно смотреть. Я невольно касаюсь шишки. Мда. Она не болела, пока о ней не напомнили. Варвара Александровна устало садится в кресло, которое я не заметила. Оно раскачивается вперёд и назад, и я уже точно знаю, из-за чего ссоры между ребятами будут случаться чаще всего. — Умаялась. Дети, я вас настоятельно прошу, живите дружно. В любом случае у вас выбора нет. Этот месяц будет насыщенным, вы это прекрасно понимаете. Мы изначально хотели вас поместить в интернат, где есть условия для учёбы, учителя и все необходимое. Но, как назло, мы забыли подать заявку в срок. Хорошо хоть про это место на сайте прочитали. В общем, сегодня вы снова отдыхаете… С видом полного обречения и изнеможения, Дима заканчивает фразу за неё: — А завтра снова просыпаетесь ни свет ни заря, чтобы пойти неизвестно куда делать неизвестно что. Я угадал? Женщина склоняет голову и смотрит на него так, как обычно смотрят на очень «умных» детишек. — Дим, вы сюда не на курорт завалились, между прочим, впереди каждого ждёт работа. Долгая и упорная. Кто не готов, пожалуйста, поехали, на остановку завезём, дальше сами до дома доберетесь. Никто не хочет? Вот и хорошо. В холодильнике должны быть продукты, кровати застелены, в ванной всё необходимое… Да что я вам говорю? Сами посмотрите! Младших не обижать и во всём им помогать. Дима нарочно шумно вздыхает. — А что завтра-то? Она ударяет себя по лбу. — Точно! Так как вопрос со школой решать нужно, всё-таки, месяц потерять для выпускников очень дорогого стоит, мы договорились с одним из учебных заведений. Так что вы сможете посещать неполные учебные дни, ходить на уроки, которые вам необходимы и получать консультации по экзаменам. Всё для вас, лишь бы у самих желание крутиться, как белка в колесе, было. Минута молчания. В воздухе буквально чувствуется возмущение, хоть ножом режь. Не знаю, на что они рассчитывали. Меня тоже не радует то, что придётся приложить большие усилия, чтобы пережить этот месяц, но и остальная часть жизни далеко не лёгкая. Побегать за мечтой точно стоит. Нам ещё дают пару наставлений, после чего покидают. Как выясняется, комнат тут всего четыре. В трёх из них стоят по две двухъярусные кровати, а между ними одноместная. В четвёртой, самой близкой к кухне, одна двухместная кровать и раскладушка. Хоть бы на ней Снежана спала… Ничего личного! Пока ребята носятся, пытаясь выбрать комнату побольше, я быстро занимают ту, что находится ближе всех к душу и туалету. Когда я на выступления ездила и жила в интернатах, преподавательница всегда просила комнаты рядом с санузлом. Ну, а что: еда нам достанется, игровая никуда не денется, а вот очередь в туалет занимать надо пораньше. Девчонки заваливаются следом, нахваливая меня, мол, как я хорошо додумалась. Кровати находятся так близко друг к другу, что достаточно протянуть руку — и ты коснёшься своего соседа. Я занимаю место рядом со стенкой. Не хочу признаваться в этом, но высоты я боюсь очень сильно, поэтому второй ярус не для меня. Его занимает Ася. Карина и Вика оставляют среднюю постель и бросают вещи на противоположную, у другой стенки. Моя подруга оглядывает комнату, деловито подмечая: — А шкаф один. Что делать будем? Моим вещам и в сумках не тесно. Так что я обойдусь. Пока они пытаются поделить бедное деревянное неодушевлённое существо, я рассматриваю интерьер. Ничего общего с гостиной. Разве что пол — такой же ламинат тоном светлее. Обои флизелиновые, цвета темной морской пены и с рисунком, напоминающим купола церквей. Окно занавешено плотными шторами с волнистыми оранжевыми и красными узорами. Одеяла и подушки лёгкой мятной пастельной расцветки с тем же рисунком. И чёрно-белый, как шёрстка панды, ковер. На стенах немного картин, рисованные мультяшные герои: девочка с косичками и воздушным шариком розового цвета; оранжевые слоники; мальчик, парящий в небе с зонтиком; лохматая собачка с высунутым языком. Взгляд задерживается на дверцах шкафа и девочках, пересчитывающих полоски и думающие, как лучше их подписать. В самом деле, им не хватит и двух таких. Вещей слишком много. Я достаю из сумки плюшевого лисёнка, купленного мне Жекой в знак примирения, и просто обнимаю его. А что ещё надо? В разгар спора в комнату входит Артём. Он едва тащится, прихрамывая на правую ногу. Я мгновенно забывают о всех заботах и спешу к нему на помощь. — Тёма, что случилось? Он бросает на пол чехол с гитарой (между прочим, моей гитарой) и шипит, хватаясь за колено. — Вы почему свои инструменты не забрали?! Живо все за гитарами! Девочек как ветром сдуло. Я тупо смотрю на то, как он плюхается на свободную кровать и морщится, закатывая гачу джинсов. По левой икре тонкой полоской бежит кровь, а сама кожа покраснела от огромной вертикальной царапины. Я бросаюсь к своей сумке, где лежит аптечка с бинтами и бактерицидными салфетками. Он рукой пытается остановить кровь, чтобы она не испортила ковёр. Я сажусь на колени, стремительно протирая салфетками ногу. — Как же ты так? Что случилось? Он перестаёт шипеть и улыбается, устало посматривая на меня сверху вниз. — Я ещё в порядке, Илье меньше повезло. Мы решили ваши гитары перетащить в дом, но что-то пошло не так. Кто-то под самый низ чехлов положил небольшой чемоданчик с песнями и канцелярией. Мы не сразу заметили и потянули эту кучу на себя. Илюха ближе всех стоял… Эта гора его придавила, еле с обочины соскребли. Угадай, чья гитара мне ногу рассекла? Я невольно смотрю на свою. Его плечи вздрагивают, он откровенно смеётся надо мной! — Даже сейчас, ты ни в чём не виновата и краснеешь. Крови не боишься, а людей боишься. Я нервно посмеиваюсь, нарочно надавливая на опухшую рану, чтобы не молол ерунду. — Чего её бояться. Ты же не при смерти тут лежишь. Илья как? Он хоть в сознании? Артём кивает, наклоняясь и дотягиваясь до моей игрушки. — Ага. Как зовут? Я отвечаю, совершенно не задумываясь, хотя имени я ему ещё не давала: — Федя. Артём сжимает ему морду, важно произнося: — Фёдор. И ты теперь будешь спать с этой юной леди? Там что, наливают? А мне почему не предложили? Я-то игнорирую эту дурную фразочку, но вот моё лицо стремительно краснеет. — Ты не ответил на вопрос об Илье. — Да что ему будет, лежит, девчонки его веерочком обмахивают, водичкой поят. Зато у меня тут собственный медпункт. Я едва не кручу пальцем у виска, лишь бровь приподнимаю. — Он хоть жив? Ему надо что-то обработать? Но в виде ответа в комнату неожиданно залетает Карина, роется у себя в рюкзаке, достаёт коробочку и бежит обратно. Так, если сейчас у кого-то кровотечение и придётся вызывать скорую, нас домой автостопом вышлют сегодня же. Я начинаю злиться. — Да кто вас просил вообще туда лезть. Он усмехается, преспокойно играя с Федей. — Представь, что случилось бы, окажитесь на нашем месте вы. А те умницы, которые оставили этот чемоданчик под гитарами, а другие как овцы сложили чехлы один на другой, пусть теперь за нами ухаживают. Я хмыкаю. Ага, конечно. Только я буду ногу твою обрабатывать… И лапать её, а то всякие Снежаны рты пораскрывают на неё готовое. Я обматываю голень тремя слоями бинта и закрепляю, потуже затягивая. — Вот это лишним было сейчас. Я не могу не ухмыльнуться. Будет знать… — Тебе смешно, змея? Нравится надо мной издеваться?! Я не успевают и пикнуть, как он обхватывает мои предплечья и тянет мою тушку к себе на колени. Я офигела, прямо скажем. Просто села и офигела. Как всегда не вовремя в комнату входит девочка. Она встала в ступор и тихо спросила: — А у вас есть бинты… Протягиваю ей рулончик, она поспешно его берёт и убегает. Не могу отвести взгляда от его губ. Я соскучилась по поцелуям. По объятиям. Даже по придиркам. Тринадцать дней удерживают меня от того, чтобы сознаться ему в этом. Он наклоняется и целует меня. Так, как делал это много раз. Но в то же время совершенно по-новому. Сердце в груди превратилось в заводного зайчика с барабанчиком. Причём, чем дольше мы целуемся, тем интенсивнее он шевелит лапками. Я не знаю, как это вышло, но Артём переложил меня на кровать и разместился сверху. Его руки осторожно придерживают мои запястья на случай сопротивлений. Но я не могу позволить ему продолжить. Я подаюсь грудью вперёд, борясь со стоном и желанием расслабиться. Он разрывает поцелуй, внимательно разглядывая меня своими пьяными неизвестно от чего глазами. Я понимаю, что ещё секунда, и в эту комнату весь следующий месяц будут входить со стуком и шуточками, вроде: «Тук-тук, можно? Вы тут ничем не заняты? А мы спать пришли». Я собираю аптечку и стремительно покидаю спальню со словами: — Я Илью проведаю. Может, помогу чем. Да чем я могла помочь? Дрожащими руками? Повышенным давлением? Красными щеками? Мне просто нужно уйти. Подальше. В одноместной комнате собрались все. Буквально. Я протискиваюсь к виновнику «торжества» и просто смотрю на то, как он переглядывается с Кариной. Конечно, моя помощь здесь лишняя, но какая разница. Илья садится, когда его спасительница заканчивает перебинтовывать правую ладонь и обрабатывать грудь, покрытую множеством кровоточащих царапин. Про количество синяков я промолчу. Они уже усеяли его кожу крапинкой. Другие девчонки откровенно любуются рельефом молодого тела. Теперь мне понятно стремление Карины прикрыть его поскорее. — Оденься, дай мази согреть тебя. Я вот не понимаю, вам больше всех надо было? Она буквально бросает ему в лицо футболку. Илья надевает её медленно, но ничуть не меняясь в лице. — Мы вообще-то помочь хотели. Подруга хмыкает, складывая аптечку обратно. — А получилось, как всегда? Ты же мог сотрясение получить. Скажи спасибо, что это футболка задралась и ты всю грудь исцарапал, а не то, что пониже… Он вдруг ухмыляется, притягивая её за бедра к себе. — А ты и там обрабатывать бы стала? Наши лица с Кариной вытягиваются. Я понимаю, что слишком резко втянула в себя воздух и начинаю кашлять, при этом задыхаясь. А, ничего, если помру, эти двое даже не заметят. Они же так заняты взглядами друг друга. Внезапно Илья отстраняется и вздыхает. — Дайте ей воды. Аська, угомонись. Я же жив. В подтверждении своих слов он вскакивает, наклоняется, скачет. Мне приносят воду, и пока я пью, он целует её в щечку, после чего падает обратно. Какая-то девочка справа от меня говорит: «Они сегодня все сговорились?! Одни целуются, другие». Я нехотя возвращаюсь в комнату. Артём, как ни в чём не бывало, лежит на кровати, закинув руку за голову и играя с Федей. Я отбираю лисёнка и плюхаюсь на своё место. — Наконец-то можно лечь. За окном уже темнеет. Мы погружены в полумрак, тусклый свет проникает с улицы через щель в шторах. Я закрываю глаза и едва не проваливаюсь в сон, когда слышу голос Артёма очень близко. — Классно было. Повторить бы. Я открываю глаза и смотрю на его лицо, находящееся прямо напротив меня. Сглатываю ком в горле, чувствуя нарастающее напряжение в дыхательных путях и груди. — Что… повторить? Он тихо усмехается. Его глаза бегают по моей ключице, шее, губам. — Вот это. Он наклоняется и целует меня. Сказать, что меня словно током ударило — ничего не сказать. Меня будто волной захлестнуло. И снова ничего общего с предыдущим поцелуем. Ни-че-го. С ужасом осознаю, что, чем дальше и больше, тем сложнее мне сдерживаться. Он легонько укладывает меня на подушку, отбирая Федю и бросая его на пол. Я не останавливаю, мне даже интересно, что из этого выйдет. Поняв, что удалось подобраться к запретному, Артём с ухмылкой отстраняется и тянется к моей футболке. Я ничему не препятствую, только глаза закрываю. Дальше — только по ощущениям. В одно мгновение я остаюсь без футболки. Он вздыхает и водит губами по коже. Я судорожно дышу, боясь лишний раз шевельнуться. Его пальцы скользят по животу вниз, задерживаясь на штанах. Тут я перестаю дышать вовсе. Он дует на кожу, спрашивая: — Можно? Лиза. Лиз. Лиза. Лиз. Лиза. Косулина!!! Я резко сажусь, открываю глаза и зло кричу, в агонии и желании: — Да, можно!!! Артём смотрит на меня, как на идиотку. И через секунду я понимаю, почему. Я по-прежнему в футболке, у меня в руках Федя, а пальцы… друга находятся на безопасном расстоянии от моих штанов. Одно из двух: либо я замечталась, либо мне это приснилось. Ох, ну надо же. Ненавижу. — Я задремала…м не показалось, что кто-то стучался… Он трясёт головой, делая мне одолжение и игнорируя произошедшее. — Ладно, пошли на кухню. Надо приготовить ужин и ложиться спать. Я киваю и прошу пять минут. Когда комната пустеет, я впиваюсь зубами в ухо игрушки и кричу. Если бы я что-то другое ляпнула? Например: «Артём, продолжай! Я вся горю». Тьфу! Я плетусь на кухню, где собрались все старшие девчонки. Меня пристраивают к самой плите. — Ты живёшь одна с братом, готовить умеешь. Твоё дело жарить курицу. Если она есть. Заглянем в холодильник… Я оглядываю кухню. Она довольно просторная, посреди неё стоит круглый стол, за который спокойно могут сесть десять человек. Но нас больше. Так, стоп. Это сколько нам надо приготовить? Артём присвистывает. — Что там нам сказали? Продукты есть? Ребят, они невидимые, походу. Тут ПУСТО. Я закатываю глаза. Кто бы сомневался! Меня вдруг осеняет страшная догадка. Я дергаю за рукав Карину. — Девчонки, проверьте-ка туалет и ванную. Они уходят, а когда возвращаются, на их лицах полная растерянность. — Там ни мыла, ни шампуней, ни туалетной бумаги. Даже полотенец нет. Я начинаю смеяться. — Вода хоть есть? Витя открывает кран. О, горячая и холодная. Хоть что-то. Парни начинают думать, что делать. — Звонить наставникам мы не будем, но и с голода помирать совсем не хочется. У кого навигатор есть? Соболев, Дима и пара девочек тянут руки. Артём кивает. — Отлично. Девчонки составят список покупок, мы все скинемся, а вы сходите в ближайший маркет. Когда продукты и химию привозят, я принимаюсь командовать на кухне, пока другие хозяйничают в ванной. Мы решаем приготовить запечённую курицу с овощами. Пока мясо маринуется, парни чистят овощи, а девочки нарезают их. Кто-то готовит салаты, кто-то напитки, кто-то раскладывает продукты в холодильнике. Конфеты и фрукты складывают в вазочки. На плите, в сковороде обжаривается лук и морковь для салата с маринованными шампиньонами. Постепенно дом окутывают вкусные ароматы, звуки шипящего масла, голоса и смех. Я вспоминаю про Илью, которого придавало так, что он не может даже встать. Карина вяло перемешивает майонез в салате. Я подхожу к ней и шепчу на ухо: — Положи ему немного и накорми. Она вздыхает. — Он сказал, что хочет помочь, но я не разрешила. Я понимающие приподнимаю бровь. — Поругались? Она кивает. Я вздыхаю. — Как всегда. Милуетесь минуту, а потом неделю не разговариваете. Ты хоть дай ему овощечистку и пару картошин. Или можешь с ним прям в комнате салат приготовить. Если человеку так важно чувствовать себя нужным, не игнорируй его желание. Она берёт миски с овощами, ножи и досточки. — Не знаю, что из этого выйдет, но попробуем. Я смотрю ей вслед и смеюсь. Вот чумная. Я шутила, а она повелась. Или, может, неудачная шутка получилась? Часам к девяти все готово. Я отключаю плиту, подзывая народ. Дима достаёт курицу и помогает её разделать, раскладывая по тарелкам. Мы не успокаиваемся, пока у всех в руках нет по одной порции приготовленного. Кто остаётся на кухне, кто уходит в гостиную. Я, честно говоря, так наелась за готовку, что в горло и кусок не лезет. Я просто одеваюсь и выхожу на улицу, чтобы вдохнуть свежий воздух. А сегодняшний день мне понравился. Интересно, что нас ждёт впереди. Изо рта идёт пар. Я разглядываю сугробы снега, чувствуя, как глаза непроизвольно закрываются. Прислоняюсь лбом к холодному столбику, обнимая его. За всё время я о шишке и не вспомнила, хотя моё отражение в зеркале буквально кричит о её существовании. Синяк стал фиолетовым с чёрными обводками. Я когда-нибудь выбью себе все мозги, клянусь. На небе облачно, так что не видно ни луны, ни звёзд. Город ещё не собирается спать. Машины потоками разъезжают в разные стороны, где-то играет музыка, слышны смех и крики. Шумно, словом. А мне нравится. Я чувствуя себя так, словно отделена от всего мира. Вокруг меня что-то происходит, люди суетятся, а я будто единственная, кому не всё равно на окружающий мир, кто видит природу, а не человека. Будто только я точно знаю, что правильно, а что — нет. Взрослый, насмешливый взгляд на несмышлёных окружающих. Но… всегда есть кто-то, кто стремится разрушить иллюзию уединения. В данном случае — Соболев, собственной персоной. Я устало смотрю на него, не имея ни малейшего желания препираться. Но, к моему удивлению, он встаёт у противоположного столбика, копируя мою позу. — Мы так и не решили ничего со свадьбой. Что делать будем? Я зеваю, пожимая плечами. — Не знаю. Можно позвонить родителям и всё им рассказать. Мама выскочек не любит, она мигом все их планы прикроет. Правда, потом мне придётся искать новое жильё. Он ухмыляется. — И мне. Съедемся? Я фыркаю, рисуя эти ужасные картины в своей голове. — Ничего подобного. И не мечтай. Нет, маме нельзя знать. — А что тогда? Наша мама только за. Папа тоже. Может, поссорить их? Я задумываюсь. Я знаю даже, как это сделать. Подстроить ситуацию, выставить Жеку козлом, рассорить их и попрощаться с идеей женитьбы раз и навсегда. Но не слишком ли это коварно? Если они хотят быть вместе, кто мы такие, чтобы им мешать? — Нет. Я тут подумала… Не надо. Они взрослые люди, пусть живут… Соболев качает головой. — Света его не любит. Она рассталась с парнем год назад и теперь ищет заменителя, за эти месяцы он был не один. Я хочу счастья для неё. Поверь, он не сможет простить, когда узнает. А она ни за что не разлюбит Никиту. Вот как. Я Жене тоже желаю исключительно хорошего, хоть он порой меня жутко бесит. — Тогда надо подумать. Нельзя с ней поговорить? Валя растягивает губы в унылой улыбке. — Давай попробуем. Я поговорю с сестрой, а ты с братом. Потом они поговорят друг с другом. И всё решится, надеюсь. Тогда до завтра отбой? Я киваю. — Отбой. Он уходит, подмигивая. В эту самую секунду на улицу выходит Артём. Он провожает Соболева суровым взглядом, кидаясь на меня. — Сколько раз говорить, чтобы ты не доверяла ему. Я глубоко вздыхаю, отворачиваясь. — Какая разница. Мы же с ним не договаривались банк грабить. Бояться мне нечего. Он скептически хмыкает. — Это ты так думаешь. Ему нельзя доверять. Я начинаю вскипать. Усмехаюсь, скрещивая руки на груди. — Какая двуличность. — Что? Меня пробирает злой смех. — Странно слышать слова про доверие от человека, который нагло врёт тебе в лицо. Я прикусываю язык. Однако, поздновато. Но я так вымоталась за день, что меня ничуть не волнует, признаюсь я или нет. Но вот ему-то не всё равно. И это даже не страх перед разоблачением, это что-то другое. — Я вру тебе? О чём же? Я с самого начала говорил только правду. Это ты вбила в голову, что я притворяюсь. Его слова близки к правде, но я слышала про спор. Не имея ни малейшего желания ругаться, я перестаю улыбаться и смотрю на него. — Артём, был тяжёлый день. Давай просто забудем об этом разговоре и пойдём спать. Сладких снов. Дом затихает к двенадцати. Я всё это время лежу в кровати и думаю. А когда он приходит, то отворачиваюсь к стенке и тихо дышу. Вот же… инфузория в туфельках. Мне на плечо ложится его рука. Федя, лежавший до этой секунду на полу, размещается между моими руками. Он укрывает меня одеялом. — Скорее бы пролетели тринадцать дней. Надоело играть в эти глупые игры. Мне едва ли удаётся не выдать себя дыханием, когда он касается своими губами моей щеки. Чёрт-те-что творится. Если ему так игра надоела, зачем целует? Издевается? Ну, я покажу ему, игры с разумом. Хотя, сколько бы я ни обещала, ничего ещё не сделала. Прижимаю к груди лисёнка, все еще пахнущего его одеколоном, и крепко закрываю глаза. Будь, что будет. *** Девушка улыбается и идёт навстречу Артёму. Парень расхаживает взад и вперёд, взлохмачивая волосы и, откровенно говоря, матерясь. Если верить собственным ушам, Снежана может сделать вывод, что Лиза на грани, она едва не проболталась. Интересно, что же будет дальше. Снежане казалось, она выиграет. Если так медленно двигаться по направлению к цели, то запросто можно остаться ни с чем. Поэтому она решила помочь глупому мальчику. Сначала она их поссорит, а потом помирит. Какой чудный план! Веселье переполняет девушку. Наконец-то хоть где-то пригодится её подход. А то все вечно ссорятся, бесятся, говорят, мол, не лезь не в своё дело. Так и учатся манипулировать людьми. Когда вас не слушают, а вы точно знаете, что правы, то невольно начинаете действовать так, что люди потом тянутся за вами. И как тут не провернуть дела для своей выгоды? Но ей хочется увидеть, как они сходятся. Она хочет знать, что помогла двум людям найти друг друга. Если сами они не справляются, то здесь поможет только ревность. Она вспоминает о главном объекте ненависти Артёма. Интересный этот парень, Валя. Красивый, обаятельный. И, главное, от него буквально за километр несёт коварством. Все же Артёмчик прав, этому типу доверять нельзя. Но Снежана бы рискнула. Она для этого сюда и приехала: помочь с личной жизнью другу и себе. Вот и думайте, кто в этой истории сумасшедший и не от мира сего.