Просто друзья

— Ли-и-и-за-а-а. Я ухмыляюсь и стучу ручкой по лбу. Карина роется в шкафу на своей полке около часа. Это навело меня на одну прекрасную идею, которую я уже минут двадцать записываю в блокнот, который мне подарил Артём. — Да-а? Ничего найти не можешь? А я говорила, вези с собой пять чемоданов и три рюкзака. Подруга отворачивается и с рассерженным видом шикает. — Ей лишь бы поглумиться. Я смеюсь, черкая в уголке блокнота цветочек. — А как иначе? Не гоже давать тебе расслабляться. Она сдувает с лица волосы всё с тем же взглядом. Я закатываю глаза. — Ну, что, что ты хотела спросить? Она вздыхает, отпихивая ногой свою домашнюю кофту. — Ты придумала мне номер? Я направляю взгляд на написанное и неопределённо хмыкаю. — Читать сейчас или рискнёшь на импровизацию? Хотя, я подумывала приплести твоего напарника к участию, поэтому без репетиции тут никак. Карина садится на кровать Артёма, направляя на меня свои хитрые глазки. — Никаких неожиданностей. Знаю я тебя. Ещё устроишь нам свидание с наличием сотни посторонних глаз. Я широко улыбаюсь. Люблю, когда обо мне так говорят. Значит, всё же я не совсем скучная. — Отлично. Предупреждаю сразу, я давно ничего не писала, навык мог утратить своё здравомыслие. Я прочищаю горло и начинаю не громко читать: — Что надеть? Заглянем в шкаф! Вот колготки, юбки, кофты… Там ненужный старый шарф… Тут лежат льняные шорты… Так, игрушки, чек, часы… Это что ещё за хрень? Здесь кусочек колбасы?! Вот те на! Возьми, надень! Правду мама говорит, Когда подходит час уборки: Легче новый дом купить… Вот здесь все детские футболки, Там штаны и там же куклы, Плащ лежит уж сколько лет. Я молчу о жёлтой куртке, Что носил любимый дед. Кот Дениска, мой дневник, Журнал, заколка, старый топ. Видно, кто-то тут привык Уборку ставить на «потом». О, платок! Берём и тянем, Метр, два, четыре, шесть. Ну, пожалуй, всё оставим, Так, как было, так, как есть. Платье? Есть! Пойду к девчонкам. Илюша там уж ждёт давно. Прибрал меня к своим ручонкам… Убраться ж надо! Ё-моё! Запихнём обратно в шкаф Кофты, шорты, чек, часы… Ненужный старый зимний шарф… Кусочек старой колбасы… Кота Дениску, плед, платок, И старый дедовский носок… А дальше я не дописала. Подруга смотрит в стену не моргая. — Э-э… ну-у… Миленько получилось. Я едва сдерживаю смех. — Тебе нравится? Там немного дописать осталось. Знаешь, концовка будет просто бомба! Карина нервно отсмеивается, перебирая пальцами кончик хвоста. Даже её правое веко начинает слегка дергаться. — Что? Я соберу на закуску, пока буду порядки наводить? Нет, я понимаю там, кот, куртка, плед, куклы, но колбаса… Я смеюсь, наслаждаясь её реакцией. Дорого стоит. — Случай из жизни. Ладно, вижу, ты в восторге. Сейчас допишем и всё, хоть сейчас на сцену. Иди, ищи себе наряд. Она возвращается к прежнему занятию, продолжая ныть. Я понимаю, что моя шутка не удалась и закрываю блокнот. Всё равно пока никаких стихов я больше не смогу написать. Но издеваться над подругой совершенное удовольствие. Я продолжаю вслух придумывать различные концовки, никак не рифмующиеся друг с другом. В момент очередного закипания на мои намёки насчёт Ильи, я обращаю свой взгляд на отстранённые лица девочек. Они лежат на своих кроватях, Вика читает книгу, а Карина — словарь. Внезапно она убирает его, произнося монотонно: — Дамы, ваша неудачная коллаборация заставляет меня впасть в состояние фрустрации. Я бы хотела услышать, как вы замолчите, но, видимо, этому не бывать. Но если вам хоть немного интересно мнение со стороны, то синергия Карины и Ильи невозможна, ведь он эгоцентрик. Говорю это единожды, палинфразия здесь неуместна. Надеюсь, обойдётся без кэррилизма. Искренне желаю вам инсайта, ведь этот стих никуда не годится. Боюсь, он вызовет настоящий эксцез у жюри конкурса. Надеюсь, моё красноречие не заставит вас испытать липофрению в этот вечер. Лучше займитесь раздумьями над своими номерами. Можете не отвечать. Туше. Она возвращается к чтению, а мы с Асей голосим в раз: — Чего?! Она вздыхает и садится на своей кровати. — Девочки, я говорю, хватит ерундой страдать. Завтра конкурс, а вы тут всякую чушь собираете. Зачем наряжаться? Надела платье, кто его видел здесь? Мне лично пофиг. Только прошу, хватит! Андестенд? Дважды повторять не пришлось. Решаем, что прогулка лучшее, что может нам помочь. Мы готовили номера для четырёх этапов конкурса, но про эту карточку вообще ничего не знали. Завтра утром мы должны стоять в студии звукозаписи на прослушивании, после чего прошедшие в первый этап участники вечером выступят на гала-концерте. Я не знаю, что нам принесёт завтрашний день, но уже сегодня ничего хорошего я не жду. Хотелось бы обойтись без жалоб, но мне несколько боязно. Я так волнуюсь, что желудок не на месте. Впрочем, как и сердце. Карина ходит кругами по снегу, отчаянно пытаясь придумать свой номер. Я смотрю на неё, сидя на подушке в беседке, и считаю шаги. Сорок один, сорок два, сорок три… — Знаешь, я хочу спеть одну песню. Она кажется мне такой жизненной. Но я не знаю, кто будет играть её на гитаре. За вечер выучить будет трудновато. Записать аккорды и играть по ним?.. Я вздыхаю, чувствую головокружение от её беспокойной ходьбы. — Исполни песню, которую ты уже знаешь, и не заморачивайся. — Так не интересно. Я хочу именно эту песню. И хочу… чтобы её играл Илья. Я приподнимаю бровь. Интересно, что же она там придумала, проказница. — Ты знаешь, мы разучиваем одну мелодию до нескольких недель. Конечно, Илья мастер своего дела, как и Артём, но за пару часов он не успеет запомнить. Тем более у него до сих пор грудная клетка ноет. Мне вообще иногда кажется, что у него там кислород время от времени перекрывается, когда он начинает с тобой заигрывать. Огромный комок снега прилетает мне в лицо. Я не шевелюсь, только жмурюсь и отплевываю тающие льдинки. — Вообще-то, я и сама знаю эту песню. Я играла её в прошлом году, когда только услышала, ещё до того, как пришлось забросить гитару. Но я хочу, чтобы её играл он. Мне нужно, чтобы он сидел рядом. Я вытираю лицо рукавом свитера, еле сдерживаясь от того, чтобы ответить ей снежком побольше. — В чём проблема? Всучи ему бубен, пусть играет. Она стучит кулаком по лбу, восклицая так, будто у неё и правда инсайт случился: — Там же в песне барабан! Точно! Лизка, спасибо! А ты уже придумала себе что-нибудь? Я вздыхаю, поняв, что узнаю о её задумке только на концерте. — Нет. Потом, вечером. Посижу на улице, поразмышляю. Ты куда?! А она меня уже даже не слушает! Убегает наша Ася, оставляя за собой на снегу глубокие следы. Я вдыхаю, пряча руки в карманы. Что за люди. Я ненадолго задумываясь над своим положением в обществе. По сути, меня должно всё устраивать. У меня есть друзья, ко мне не придираются. Мне, вроде бы, даже кое-кто нравится, но… Ох уж это «но». Вечно оно встревает между моими мыслями и нормальным раскладом жизни. — Это мировоззрение всегда всё портит… — Так измени его. Это подвластно только тебе одной. Я невольно вздрагиваю от внезапного звука его голоса. Вечно он, как чёрт из табакерки. — Как это сделал ты? Уж вряд ли и у меня получится. Слишком много барьеров. И чего это я с ним разоткровенничалась? Пожалею ведь потом. — А ты и их откинь. Просто возьми и представь свою жизнь без препятствий. Я иронично смотрю на него, приподнимая одну бровь и уголок губ. — Соболев, в мыслях все смелые, но стоит столкнуться с бедой один на один… Он усмехается и подходит ближе, пряча, как и я, руки в карманы. Между нами расстояние в два шага. — Ты хотя бы приоритеты смени. Для тебя малейший камешек на пути — уже беда. Я закатываю глаза, как всегда щетинясь на заявления подобного рода. — Ну, спасибо за честность. — А что? Заметь, не я это сказал. Я просто перефразировал твои же слова. А так ты сама загоняешь себя в тупик. Просто хватит идти на поводу у своего же страха и неуверенности. И тогда вместо препятствий ты будешь видеть радугу, ведущую к решению проблемы. Просто на месте того, что мешает тебе, представь разноцветную дугу. Её начало — проблема, а окончание — её решение. Он демонстрирует ладони, поочередно выдвигая их перед собой. Я задумчиво, не без сомнения наблюдаю эту картину. — А если оба её конца упираются в проблему? Он фыркает. — У тебя что, воображения на одну радугу только хватит? Или же, просто одна из частей проблемы — и есть решение. Я бы сказал, как в твоём случае. Над тобой прямо-таки весит огромная дуга, с надписью: «Я — зло собственной жизни. Гублю всё, что люблю. И себя гублю, хоть и не люблю». Он хохочет во весь голос. Я не понимаю, издевается он или нет, но последний комментарий меня задевает. Я хотела было отвернуться, но решила почему-то вдруг воспользоваться его «дружеским» советом. Да, я представляю радугу. Она как леденец на палочке со спиральным узором. Один конец отходит от макушки Вали, иллюстрируя всю суть его мышления, а другой — уходит далеко в сугробы. В принципе, я не прочь его закопать в снегу. Тело замерзнет, запаха не будет. А если серьёзно, то в голову мне приходит идея, которую я тут же стремлюсь осуществить. Бегу к обочине, собираю в ладони снег и комкаю его. Соболев наблюдает за мной как-то даже отстранённо. — Ты серьёзно хочешь закидать меня снегом? Я направляю на него совершенно невинный взгляд. Я знаю, что сейчас глаза у меня по-детски чистые. А голубой цвет приобретает синий оттенок из-за контраста со снегом. — Нет. Не серьёзно. С этими словами я коварно ухмыляюсь, щурясь, и запрыгиваю на спину парня. Он пытается меня скинуть, но я упорно запихиваю снег ему за шиворот. — Лиза-а-а! Прекрати! Я смеюсь, как пират. — Ах-хах, нет, радуга подсказала мне именно это. Значит, это мой шанс избавиться от тебя! — Хочешь отморозить мне шею, чтобы я умер от отека? Коварно! Слезь! Холодно! Но я прочно прицепилась к нему. — Врага его же оружием! Не шевелись и получишь минимум вреда. А-а-а! Он пытается скинуть меня. Я визжу, крепко обнимая его шею. Мне всё равно, о чём подумали бы люди, если бы увидели меня сейчас. Возможно, посчитали бы сумасшедшей. Да и ладно! Вероятно, это уже правда. Но если и сходить с ума, то с песней! Или с визгом. Как, например, я съехала в сугроб прямо со спины Вали. Проблемка, требующая решения. Я перестаю кричать и смеяться, мгновенно посерьёзнев. Радуга говорит, нужно поступить банально, но действенно. Соболев смотрит на меня сверху вниз. Руки в боки, на лице улыбка. Я протягиваю ему ладонь. Он знает, что я собираюсь сделать, поэтому первый тянет мою тушку на себя. Я не теряюсь, легко поддаюсь, обнимая его, и падаю обратно. С ним, естественно. — Сучка. Вот и всё, что он молвит под завалами снега. Его лицо уткнулось в мою грудь, усыпанную белоснежной горой. Я меняю наше положение, переворачиваясь и придавливая его колени сверху. Он отплевывается и стонет. — Ты издеваешься. Его зубы стучат, но это меня лишь подзадоривает. Я ближе двигаю таз к его животу и жду, что он скажет. — Х-х-олод-д-но, Лизка. Какая-то не хорошая у тебя радуга. Я хмыкаю и наклоняю к нему лицо. — Пришло время задать вопрос. Что тебе надо от меня? Он на секунду теряется. Я отстраняюсь, держа спину прямо. Момент истины. Вот и посмотрим, куда смотрит вторым концом его радуга. — Что? — Соболев, что тебе надо от меня? Ведь не просто так ты пристал. Он вдруг начинает смеяться. — Даже не знаю, кто этот вопрос должен задавать. Не я ли? Ты ведь тоже не просто так сидишь на мне в довольно-таки откровенной позе. Я перестаю улыбаться, но с места не двигаюсь. — Либо ты отвечаешь, либо… Но, видимо, мы слишком долго резвились, и время, отведённое мне на решение проблемы, кончилось. М-да, развивать свою радугу надо. К нам слетаются Артём и Снежана. Но мы не шевелимся. Я все ещё хочу услышать ответ на вопрос. — Ну? — Я… — Еб… Вы тут совсем оху… Вам заняться больше нечем?! Заболеть хотите перед самым конкурсом? Мы за вас ответственность несём. Быстро встали и побежали в дом! Начнём с того, что и правда пора вставать. Мне холодно. Да и у Соболева кое-какое напряжение проснулось… Я смотрю на наших наставников и натыкаюсь на их башенные взгляды. Если эмоции Артёма я ещё и могу как-то разобрать, то вот вид Снежаны порождает миллион вопросов в моей голове. Подозрительно это всё. Я молча поднимаюсь, отряхиваю свои штаны и с гордо поднятой головой прохожу мимо. Но меня хватают за локоть и зло шипят в ухо: — Ещё хоть раз с ним увижу… Если бы не знала точно, решила бы, что это ревность. Но тут что-то другое. И меня раздражает то, что он сам за моей спиной затевает игру, при этом умудряясь учить, что и с кем я должна делать. Да он просто смешон! — Ага. Да мне пофиг на него. Скрипящей походкой ухожу по тропинке в сторону дома. Там уже в самом разгаре паника. Никто не знает, что им делать с конкурсом. Самое смешное, они, как и Ася, не хотят исполнять номера, с которыми уже выступали в родном городе. А мне нормально. Я ещё и не думала что-то готовить, а уже знаю, что вылечу и отправлюсь домой. И только Дима балансирует в этом обществе. Он уже точно знает, что исполнит собственную песню, которую написал не так давно. Я осторожно сажусь на подушку рядом с ним. Он перебирает струны и смотрит на меня, широко улыбаясь. — Скучно тебе здесь? Или тоже не знаешь, что придумать? Я вздыхаю, вытягивая ноги на полу и наблюдаю за тем, как девочки с танцевального репетируют акробатические упражнения. — Я хочу написать басню в стихах. Об Артёме, но понятия не имею, с чего начать. — Оу, девочка, да ты с огнём играешь. Часики тикают, ты не успеешь. — Меня Лиза зовут. Это во-первых. Во-вторых, всё я успею. Это недолгое дело. Нужно-то всего лишь сесть в тишине и написать первую строчку. Задумка, как и суть стиха, придут потом. Дима смеётся, качая головой. А что? Я так и пишу. Мне сложно думать над определённой темой. Строки диктует моя душа, она главная. Я слушаю, как он играет мало знакомые для меня песни и вдруг прошу: — Давай «У солдата выходной». Знаешь её? Он кивает. — В лагере играл. А что это тебя пробило? Я смотрю на выражение лица Карины и хмыкаю. Она так смотрит на нас. Вот будто никто не видит, что Дима ей нравится. А мне-то что? Мне тоже надо здесь с кем-то общаться. Всё то время, что мы поём, я буквально пархаю по комнате. Как же я люблю тянуть ноты. Когда звук плавно «льётся» откуда-то из груди, ты управляешь им, то взмывая до высоких нот, то опускаясь до низкого альта. Самое интересное, люди называют это даром, или более пафосно «поцелуем Бога». Зачатки таланта действительно можно назвать чем-то таким восторженным, но на деле это огромная работа над собой. И всё, чем люли восхищаются сейчас, тащит за своей спиной миллион часов практики и огромный труд. Как и любой другой «дар». Но мне даже нравится чувствовать себя особенной. Частью того, что приносит истинное удовольствие. Когда песня кончается, я собираюсь в свою комнату, чтобы всё-таки попытаться придумать тему для басни. Знаете, как это обычно бывает: садишься в уголок, закрываешь глаза или смотришь в одну точку, как зомби, лишившийся смысла загробной жизни, и ждёшь какого-то знака, послания с небес. Ждёшь, ждёшь, мыслями уже гуляешь по старым домикам Африки, вспоминаешь, сколько родинок у тебя на левой руке, пересчитываешь, снова входишь в транс, перебираешь в памяти все известные тебе поэтические строчки, авторов, их жизнь, думаешь о том, как они добились славы и как стали бесценным достоянием своей культуры. Отчаиваешься, ведь тебе точно этого не добиться, отворачиваешься к стенке и ложишься спать. Просыпаешься, понимаешь, что так ничего не написал, ждёшь ночи, где уже пишешь невесть что из-за страха не выполнить задание. А в иной раз как шарахнет средь бела дня, как прижмёт, как придавить горой идей, до ночи не напишешь всего, половину забудешь. И, казалось бы, с чего это, ведь не надо было. Но вдохновение оно такое, коварное. Как кошка. Зовёшь — не идёт. Но зато потом как начнёт метаться, едва ли до ручки и блокнота доберёшься. А знаете, кто ещё такой же внезапный и нестабильный? Артём. — Хотелось бы разъяснить кое-что. Нас назначили старшими, значит, вы должны слушаться нас. Не так ли? Тогда почему вы ведёте себя, как дети? Устроили панику, весь дом перевернули. У вас у всех есть номера, в исполнении которых вы имеете хороший опыт. Так почему бы их просто так не повторить? Ваша цель — пройти в первый этап, оставьте силы на основную часть конкурса. А теперь приберите здесь всё, нам нужно обсудить время репетиций. Я смотрю на его сердитую физиономию. А мне ещё с ним, между прочим, в паре выступать. — Угу, обязательно. Он зыркает на меня. — Это ко всем относится. Мне не нравится, что он так смотрит на меня. Я не причина всех его бед. Да, у него проблемы в семье, но я не боксерская груша, которой он может пользоваться в особо трудные моменты. Дима замечает, что я поникла. Мне нравится в нём то, что он хоть и похож со стороны на Кена без Барби (которая, впрочем, уже коршуном следит за каждым нашим движением, умудряясь общаться с другими девочками и утверждать, что она совершенно свободна от каких-либо чувств), в нём есть что-то настоящее. в любом случае, со мной он приветлив, этого уже достаточно. — Напиши про его самомнение. Явно ведь берёт на себя много лишнего. На моём лице появляется широкая улыбка. — Спасибо за идею. Пойду, опробую на бумаге. Он вдруг подмигивает мне, и я краснею. Предательское стеснение. Реакция Карины и Артёма незаменима: они оба провожают меня пристальными взглядами и что-то бурчат себе под нос. Это, конечно, всё очень мило, но ни хрена не понятно. На пути мне попадается Снежана. Она выглядит веселой, хотя во взгляде я улавливаю рассеянность. Она широко улыбается мне, но я опускаю взгляд. Письма мы с Кариной так и не вернули. Кстати, где это чудо? Неужели ворожит у кровати Ильи? Тайком заглядываю в его комнату и действительно застаю её рядом с ним. Она сидит на краю кровати и улыбается, он держит в руке телефон и лежит, что-то ей нашептывая. Я лишь улавливаю обрывки: — Смотри, как он прыгает… Ему только 5 лет… Он ещё помнит тебя… Ася вдруг покрывается румянцем и смущённо улыбается, а он продолжает листать, по-видимому, фотографии. Что-то заставляет девушку сильно округлить глаза и дернуть головой. Макушкой она ударяется он его нос. Он шипит, отчего она громко охает и извиняется, поворачиваясь. Её ладонь касается его подбородка, взгляды пересекаются. Телефон падает на пол, но никому до этого нет дела. Этот взгляд… Внезапно вспомнилась песня «Shallows Daughter», прозвучавшая в моей голове, как саундтрек. Но поцелуя не будет, мне не о чем будет повздыхать и пошутить, а жаль. Я была бы так счастлива за них. Я ухожу, стараясь быть как можно более бесшумной, и вдруг вспоминаю про письма. Их бы тоже вернуть. Нехорошо держать при себе чужие секреты. Я быстро откапываю их в наших рюкзаках под странный взгляд Вики, и с быстро стучащим сердцем иду к комнате Снежаны. Наверное, я раз триста думаю, прежде, чем войти. А если там есть кто-то? В прошлый раз я вообще не думала, а сразу ринулась… Нечто толкает меня вперед, и я открываю дверь. Благо, народ собрался в зале, на собрании. Глаза б мои не видели этого… надсмотрщика. Мне нужно ему отомстить! И для этого мне нужны письма. Но в прошлый раз мы схватили немного не то. Ирония судьбы, да? Я залажу в шкаф, нахожу папку в рюкзаке, запихиваю туда конверты и убираю на место. Пол дела сделано. Теперь займемся другими поисками. Здесь намного темнее, чем в других комнатах. Очки лежат в чехле, на моей подушке, и, признаться, сейчас я могу найти только кровать, шкаф и тумбочку. Причём, лбом, локтем и мизинцем. Но нигде нет того, что мне нужно. Куда она их спрятала? Съела, что ли? Сажусь на кровать и вздыхаю, складывая руки на коленях. Наверное, всё-таки нужно просто смириться и подождать. Совсем скоро все вопросы получат свои ответы. Жаль, мой день рождения будет испорчен. Разве что я сама не решу, как встречу и как провожу его. *** В девять часов, когда уборка завершается и все поужинали (кроме танцоров, они следят за фигурой и потому уже после шести ничего не ели), нас созывают на общее собрание. Прежде, чем уйти, я устранила улики в блокноте. Вырвала из него листочки со стихами. И ту шуточную фигню, которую писала для Карины, и всё остальное, что в порыве чувств писала по ночам об Артёме с тех пор, как узнала о споре. Если я сяду писать, то буду отвлекаться на чтение. Комкаю листы и кидаю их в урну рядом с кроватью, после чего выхожу из комнаты. Мне приходится разорвать идиллию Карины и Ильи, которые уже до мультиков добрались. Подруга нехотя пошла за мной. Илья говорит, что узнает информацию потом и ложиться спать. Карина на меня даже злится. — Зачем ты пришла? Я хмыкаю, делая вид, что обиделась. Хотя, на самом деле, мне очень даже смешно. — Ну, иди обратно. Только впредь от меня помощи не жди. Она смягчается в лице и хватается за мою руку. — Прости! Я… Просто мы так хорошо… Я ухмыляюсь — Лежали? Она толкает меня, возмущённо вздыхая. — Нет! Просто мы давно с ним так не разговаривали. Раньше всегда вместе фильмы смотрели. Он любил меня пугать на ужастиках в кинотеатре. Я ему за это потом так мстила… Одевалась вечером в одежду папы и караулила его. Когда он по темноте шёл, из-за угла выпрыгивала с криками: «Я отрежу тебе язык». Правда, он так смеялся потом… Я его понимаю! Самой до колик в животе смешно. — Ну, ты даёшь. Смотри, завтра он тебе это может припомнить. Вы договорились об выступлении? Она улыбается и кивает, шалость удалась. Ну-с, что делать? Как их подтолкнуть друг к другу? Карина щёлкает пальцами у меня перед глазами, выражая негодование взглядом. — Ну, и сколько? Я моргаю. — Чего, сколько? — Сколько ты нам детей уже напридумывала? Наверняка, уже до свадьбы дело дошло. Учти, мы друзья, понятно? Я фыркаю, но отмалчиваюсь. Друзья, а как же. Мы садимся на подушки в плотный круг между Викой и Витей, напротив сидят Соболев и Дима. Последнего я вообще не могу игнорировать. Он так улыбается и смеётся… Если наши взгляды ненадолго пересекаются, мне хочется ликовать. Можно мне его на недельку? Или хотя бы плакат с его улыбкой и проницательным взглядом… Я нервно стучу пальцами по коленке и стараюсь смотреть в стену напротив. Там такие красивые картины, там так весело, там так интересно, что я несу, что я несу… Наконец, Артём появляется с нами рядом. У него растяжение связок и ушиб, кость не повреждена. Но ему больно приседать, поэтому он стоит над нами. Я задираю высоко голову, отчего волосы падают с плеч на спину. Он долгим и напряжённым взглядом наблюдает за мной, после чего только начинает говорить. — Прослушивание назначено на десять часов утра. Вас будут вызывать в порядке алфавита. Надеюсь, все успели подготовиться? С каких это пор он ставит условия? У нас есть Снежана, Володя, Игорь — они наши наставники. — Даниил Викторович попросил меня об этом позаботиться. Всё-таки, я организую праздники в школе и знаю немного больше. Так что, хотелось бы поговорить о времени репетиций. Всё ясно, он возомнил себя самым умным. И я уже знаю, о чём напишу басню. Первая строчка родилась в голове… Я стремглав записываю её в заметки на телефоне. Это нашему надзирателю, конечно, приходится не по душе. Он начинает злиться и кипеть, как кастрюля с пельменями. Гляди, того и бахнет. — Косулина, я кому это всё объясняю? Я исправляю ошибки во фразе, чтобы не потерять её смысл, и отвечаю, особо не думая: — Тем, кому это интересно. Он оказывается рядом со мной в считанные секунды. А мой телефон — в его руках. Хорошо, рефлекс сработал, и я успела включит блокировку. — Интересно, что же может быть важнее нашего разговора сейчас. Я отвечаю ему свирепым взглядом. — Переписка с мамой. Или ты думаешь, что, раз твой дядя — наш педагог, то тебе можно на нас орать ни за что? Не бери на себя слишком много. Хм, а что должно произойти, чтобы я начала держать язык за зубами? Страшно представить. Меня так точно убьют когда-нибудь! В лучшем случае. В худшем, будут пытать. Но, думаю, я и тогда не смогу молчать. Мой телефон улетает на диван. Я соскакиваю с места и кричу то, что первое приходит на ум. Как правило, это мысли, тревожащие меня долгое время: — Если у тебя проблемы, будь добр, сдерживай их при себе! Собирался домой ехать? Так езжай! Без тебя спокойнее будет. Тут дети сидят, уже боятся тебя. Заботится он о нас. Сейчас тёплые слова говоришь, а за спиной козни строишь. Отойди. Я толкаю его, задевая больную ногу, забирают телефон и иду в коридор. В след прилетает фраза, которая очень задевает меня: — Да и ты особо не зазнавайся. Ты здесь никакой важной роли не играешь, так что тоже скоро домой поедешь. Что ж, заслужила. Но, тем не менее, обида даёт о себе знать. Давненько я так себя не чувствовала. Я точно знаю, что за мной пойдёт Карина, поэтому решаю уйти. Да, в пижамных штанах, ботинках и пуховике. Без шапки, шарфа и здравого смысла, как не трудно догадаться. Я выходу на ограждение, прячась за столбом, когда слышу шаги и моё имя. Конечно, она немного поволнуется, позлится, покричит, но быстро поймёт и успокоится. Я думала, что после Ромы никогда больше не свяжу свою жизнь с людьми, которые захотят меня подставить. И я уже дала им отпор и оставила это в прошлом. Я позвонила в полицию и доложила на них после того, как суд отменили, рассказала о пожаре. Дело не возобновили, но их поставили на учёт. Прежде чем бросить школу, я слила провокационные фотки, где они целуются. Он часто присылал мне фотоотчёт их «страстных» игр, кое-где они были не одеты. Интересный возраст попробовать что-то в этом духе, да? Конечно, Рома знает, кто это сделал. Думаю, ему не раз пришлось поговорить на тему секса с мамой после этого. Но что сделано, то сделано. Я до сих пор шугаюсь запаха дыма, так что плата за совершенное для них справедлива. Пробираюсь в беседку, где продолжаю писать басню. Вкладываю в слова максимум иронии, но в то же время нежности… Я ничего не могу с собой поделать. Я скучаю по тому Артёму, который впервые взял меня за руку. А этот монстр со зловещими глазами пугает меня, ранит и бьёт по больному. Не такой Артём мне нравится. Его надо присмирить. Я не выдержу, если в мой день рождения именно эта его часть скажет мне о споре. Я собираюсь проиграть и наказать его этим. Хочу, чтоб он чувствовал себя виноватым. Чтобы понял, что натворил. Я не стану убиваться, но он будет думать, что стёр всю уверенность во мне. В дом возвращаюсь через час. Принимаю душ и переодеваюсь в пижаму с совами. Глаза болят из-за того, что я смотрела на экран телефона слишком близко и долго. Очки ведь так и остались лежать на подушке. Зато мой номер на завтра готов. Я прохожу в комнату, где все уже спят. Проходя мимо его кровати, я бурчу, всё ещё обиженно: — Придурок. Лучше бы уехал, чем нервы здесь портить. Идиот. Федя меня утешает в своих мохнатых объятиях. Единственный после Карины, кто нежен со мной. Им-то я могу довериться. Некоторые личности только фыркнут и посмеются, а они всегда утешат. Женя раньше нянчился со мной также, как и с Тасей сейчас. Но Света отбирает его у меня. Он уже и не звонит мне совсем, как и маме с папой. Надо бы завтра завести серьёзную беседу об этом. Соболев уже достал со своими просьбами позвонить. Можно подумать, его сестра слушать станет. Да они оба нас пошлют! Но попытка не пытка. Так я и засыпаю, думая о делах насущных. Однако спиной чувствую его… Хоть он и спит, но мурашки по коже бегут, как от пристального взгляда. Посмотрим, как завтра ты отреагируешь на мой шедевр… *** Pov.Артём Мне удаётся дозвониться до мамы. По её голосу слышно, что последние силы из неё буквально вытекают. Моё сердце сжимается, как бы то банально ни прозвучало. — Артём, нужна подмена. Меня вызывают на работу, а у Оли всю неделю дежурство. Когда ты приедешь? — Завтра вечером, мамуль. Тут случилось кое-что, пришлось задержаться. Он как-то вяло усмехается. — Что, твой дядя скинул на тебя всех этих детей? — Не в этом дело. Я получил небольшую травму и ездил в больницу. Но завтра вечером я уже выезжаю. Она с ужасом охает. — Это что-то серьёзное? Точно всё хорошо? Ты можешь ходить? Я улыбаюсь. Всё-таки, несмотря ни на что, мама остаётся мамой. — Да, могу, не переживай. Кто-нибудь приезжал? Минута молчания. На заднем фоне я слышу, как она чем-то шебуршит. Похоже на упаковки таблеток. Надеюсь, она не злоупотребляет снотворными и успокоительными. Хватит нам одного больного сердца на семью. — Ты позвонил Марьяне? Я сжимаю переносицу. — Марье… — Это не важно. Ты ей позвонил? — Да. Она должна знать. Мам… Она даже слушать меня не хочет. — Она пришла со своей мамой. О, боже. — Нет, я просто не понимаю, зачем. Ладно, она, его дочь. Но зачем Кристина пришла? Мало ей было тогда? С неприязнью вспоминаю эту историю. Сложно быть между двух огней. Тем более, когда тебе 15, а твой отец мечется между двух семей. И когда тебе становится это известно в период экзаменов. Хуже всего пришлось маме. Она была на 5 месяце беременности, но… Папа признал вину, поэтому с тех пор сидит на месте ровно. Мама в него всю душу вложила! Оля как-то заявила, что на месте нашего не родившегося брата должен был оказаться я. Я понятия не имею, почему она это сказала. Но с тех пор её нелюбовь ко мне лишь ещё больше воспламенилась. Я когда-нибудь найду разгадку. Когда-нибудь. У меня есть парочка мыслей на этот счёт. И во время этой поездки домой я попытаюсь узнать наверняка. Кристина хочет скандала. Ей неприятно, что её бросили. Марья всегда говорит, что ей стыдно за это, но помешать она не в силах. Я не могу заботиться о ней, как о маленькой, потому что это она обо мне заботится в силу возраста. У меня сердце кровью обливается, когда я вижу нехватку отцовской любви. Да ещё и с такой мамой… Плюс ко всему, Дима также лишён отцовского внимания, а Марья винит за это себя. Её самой вечно нет дома, отец сбежал, бабушка истерит. Со временем она, конечно, со всем смирилась, лишь отшучивается о ситуации. Тем ни менее, Марья не отчаялась. Поставила себе установку и теперь действует по плану. Как видите, она получила высшее образование и теперь небезуспешно преподаёт в начальных классах. Своему сыну она даёт столько любви, сколько сама за всю жизнь не получила. Марья добра и внимательна к другим людьми, при этом гордость у неё на месте. Меня очень огорчает, и даже задевает мамино отношение к ней. Я согласен, Кристина и мне не приятна, го это не повод так ненавидеть Марью. Она ведь никогда ничего не требовала. Для неё важнее всего общение. Я заканчиваю разговор на том моменте, когда мы доходим до Димы. — Завтра я отправлю смс, когда буду выезжать. До скорого. Телефон отправляется прямиком в урну. Немного подумав, я достаю его оттуда. Вообще, я планировал кинуть его на тумбу, но… Он скользнул по гладкой поверхности и попал прямо в кучу бумаги. Почему её так много? Я ненадолго задерживаюсь взглядом на строчке, написанной синей ручкой: «Как меня достал Артём». Я оборачиваюсь и рукой перемешиваю листочки. Этот комок бумаги слегка раскрыт, и на нём написано тем же кривым почерком: «Раздражает очень в нём, То, что он всё время учит, При любом удобном случае Издевательски смеётся, Рядом с ней всё время вьётся, И затеял он игру, Для чего я не пойму». Я сажусь на колени и раскрываю ещё пару листов, удивляясь такой «любви» к моей персоне… «Если б только я могла, То сказала бы тогда, Как его нравоучения Уже сродни любым мучениям, Что бы он мне ни сказал. Как неделю мне прожить, Как его не придушить, Как ему не доложить О том, как он меня достал». Интересно. А тут что? Судя по состоянию бумаги, она слишком яростно давила на ручку. «Глупый спор. Идиотский спор. Что за чушь, да что за вздор. И, как ни странно, в центре — я. О, как же бесит он меня! Достал!» Вот этого я не ожидал. Она знает про спор? Да уж вряд ли. Она бы мне уже давно всё высказала. Это не её методика — молчать. Но эти стихи… Я натыкаюсь на пару строк о каких-то вещах в шкафу. Половина стихотворения оторвана, так что его концовку я не узнаю. Из-за растяжения мне больно так сидеть, но меня это не тревожит. Пока, во всяком случае. Если хотите знать, она меня тоже достала. Не было бы её заморочек, не было бы этого спора. А ей, похоже, даже весело. Сидит в кругу, строит глазки Диме. Успела уже сегодня даже пообниматься в снегу с Соболевым. Написать про меня стихи. Обидеться. Меня начинает это злить. Думаю, заваренную кашу нам не расхлебать. Я пытаюсь объяснить всем важность конкурса и, соответственно, подготовки к нему. Я знаю, что говорю слишком резко и даже веду себя, как самый настоящий зазнайка. Но последней каплей становится то, что она просто в один момент перестаёт меня слушать, достаёт телефон и начинает писать что-то. Я собираю в кулак внезапное раздражение. — Косулина, я кому это всё рассказываю? Она огрызается, не отрывая взгляд от телефона. Вулкан извергается, и я не могу сдерживать себя. Поэтому выхватываю её телефон и кидаю его на диван. На её лице отражается всё, что она думает обо мне. — Если у тебя проблемы, будь добр, сдерживай их при себе! Никто не виноват в том, что случилось. Собирался домой ехать? Так езжай! Без тебя спокойнее будет. Она пихает меня, задевая больную ногу, забирает телефон и идёт в коридор. Вслед я кричу ей то, что не сказал бы в ясном уме: — Да и ты особо не зазнавайся. Ты здесь никакой важной роли не играешь. Так что тоже скоро домой поедешь. Злой смех и хлопок двери. Тишина. Карина колеблется, после чего встаёт и, одарив меня тяжёлым взглядом, уходит следом за ней. Но возвращается очень быстро, с взволнованным видом. — Если она сейчас не вернётся, пеняй на себя. И, да. Не надо строить из себя умника с характером. Мы всё равно знаем, что у тебя ни того, ни другого. Отлично. Ну, что ж, вот и поговорили. Она уходит, а я не вижу причин прерывать собрание. — Есть ещё кто-то, кто хочет уйти и назвать меня придурком? Они сидят. Я смотрю с ухмылкой на Соболева. Вот вам и друг. Даже не пошёл её проверить. Хотя, я тоже не пойду. Куда она денется? Через десять минут замерзнет и вернётся. А у нас тут дело, которое нельзя откладывать. — Вы все уже видели в коридоре расписание конкурсов. Поговорим о репетициях, дабы избежать таких вот истерик. Итак… *** Она не возвращается даже через час. Я так и не застал её, быстро уснул. Утром мне устраивают бойкот. Отлично. Пока народ на прослушивании да в школе, я собираю вещи. В восемь часов вечера я уеду. Может, и вовсе не вернусь. Номера Лизы сольные, ей я ни к чему. Другим ребятам также не нравится что я даю мотивирующие пинки их творческим пятым точкам. Данилу ничего пока не сообщаю. Он планирует поехать к брату сразу после моего возвращения, чтобы помочь маме с уходом за папой. Я не знаю, как сказать, что не хочу возвращаться. Оля только не обрадуется моему постоянному обществу. Весь день я жду вечера, слоняясь по дому и составляя всевозможные расписания и напоминания для ребят. Снежана что-то вышивает и слушает музыку в наушниках. Мне кажется, её настроение, как и моё, совершенно ни к черту. Я открываю пачку сырных крекеров и сажусь рядом с ней. — Чего грустим? Она выдергивает наушники из ушей и вздыхает. — Не знаю. Голова болит весь день. Я начинаю хрустеть, скептически поглядывая на её исколотые иголкой пальцы. Судя по этому и кривой строчке на ткани, она шьет, даже не следя за своими движениями. — Это потому что ты весь день хмурая, дома, без свежего воздуха и в телефоне. Предлагаю прогуляться. Она смотрит на упаковку, и я достаю один крекер, поднося его к её рту. Она откусывает и слизывает с губ крошки. — Вечером мы и так пойдём на концерт. Я фыркаю. — Нет. Я вечером уезжаю. Она отрывается от своего занятия и смотрит на меня без тени улыбки. — Что-то подсказывает мне, ты не собираешься возвращаться. — Какие мы проницательные. Она отбрасывает пяльца с нитками в сторону, нервно смеясь. Мне кажется, что её голос дрожит. — Ты серьёзно? Ты решил вот так вот закончить наш спор? Я снова протягиваю ей крекер. Говорят, еда успокаивает, но она лишь отворачивается. Я пожимаю плечами и съедаю его сам. — А что? Ты же выиграешь. Сможешь загадать мне желание. — Артём! Это самый тупой выигрыш в моей жизни! Ты не можешь так вот взять и отказаться! Ты должен идти до конца. Все способы перепробовать, чтобы только потом сказать, что ничего не получилось. Чтобы ты точно знал, что это невозможно и вы не будете вместе! Я закатываю глаза. — Она меня уже достала. Снежана вдруг срывается на крик. Да что это с ними со всеми? — Ты на неё поспорил, ты ей мозг выносишь. Она имеет право на тебя злиться! Ты должен терпеть и продолжать до тех пор, пока не наступит это 14 марта! Так что мы идём на концерт! Ты извинишься перед ней и пригласишь её на танец! Не дай бог ты останешься дома. Я никогда больше с тобой не заговорю. Я округляю глаза и открываю рот. — Эй а откуда такое рвение нас свести? Она зыркает на меня. — От верблюда. С такой же длинной шеей, как у тебя. Но до него и то раньше дойдёт. Я просто так, без причины УБЬЮ тебя, если ты так вот сдашься! Её бы право, она бы меня задушила прямо сейчас. Вот вам и женская солидарность. Чёрт те что. На концерт мне идти всё же приходится. Настроение у Снежаны мгновенно улучшается. И, что меня настораживать начинает, она крутится вокруг Соболева. Кому как, а мне очень даже заметна её активность. Ему, правда, всё равно. Ну уж если он её обидит, я его точно в порошок сотру. Я начинаю завидовать Карине и Илье. Они творят в своё удовольствие невесть что, сами не понимая всего, и просто… нравятся друг другу. А последние несколько дней вообще не расстаются. Они и в ДК уходят вместе. Снежана благополучно уводит Валю. Вот за это я бы её выпорол. Она в парнях никогда не разбиралась. Стою на улице и думаю, что делать. Через два часа мне уезжать, а идти на концерт я вижу всё меньше смысла. Как я понял, одобрили визитные карточки не у всех. Больше половины наших танцоров отправляются домой. Я не стану тыкать в них пальцем и кричать: «Я же говорил!» Но… Я же говорил. Дом стремительно пустеет. Только Вика и Карина с Димой ждут нас. Лиза просит их постоять немного и встаёт рядом со мной. Я кошусь на неё. Она надела белое шёлковое платье. Совершенно простое, но так выгодно подчёркивающее лучшие её стороны. И почему говорят, что белое полнит? Не белое полнит, а печеньки в час ночи. — Вот видишь, я не поеду домой. Она не злорадствует, чему я удивляюсь, лишь едва заметно ухмыляется. Она прикрывает мне рот губами, призывая ничего не говорить. — Я хочу извиниться, за то, что вчера вспылила. Не надо было тебе дерзить. Но ты знаешь, какая я. Прости меня. Я понятия не имею, как вести себя и что отвечать, но она снова начинает говорить. — Я иногда совсем не могу себя сдерживать. Прости, прости. Лиза кладёт свою ладонь поверх моей и, вдруг, обнимает. Я вдыхаю и прижимаю её к себе. Дурочка… — Я не хочу, чтобы ты уезжал такой напряжённый и злой. Я знаю, у тебя проблемы, поэтому ты имеешь право на раздражение. Я лишь попалась под горячую руку. Обещаю, что не буду так больше. Мир? Я улыбаюсь, и правда чувствуя, как таю. Все сомнения испаряются, я остаюсь на концерт. — Мир. Идём, нас уже ждут. Я тяну её за руку по тропинке в сторону ДК, и ребята идут за нами. Лиза больше не мрачная. Широко улыбается и смеётся. Видно, что сегодняшнее прослушивание сделало своё дело. Но когда приходит время проходить пост, за которым сидит та самая женщина, Лиза вдруг бледнеет. — Она меня не пустит. Вот те раз. Я придумываю план и кратко описываю его ребятам. Они соглашаются помочь. Я подхожу к женщине, закрывая спиной пространство за собой. — Добрый день. Она поднимает от вязальных принадлежностей недовольный взгляд. — Добрый вечер. О, это вы. А где ваша грубиянка? Всех уже видела, а её нет. Не пущу. Я неловко отсмеиваюсь. — Ага… а, концерт когда начинается? — Через десять минут. — А заканчивается? — В одиннадцать. — А дискотека будет? — Да. Два с половиной часа. Я широко улыбаюсь, не зная, что спросить. Как назло, она заглядывает мне за спину. Я с ужасом оборачиваюсь, и Лиза утыкается лицом в горшки с цветами. Женщина недовольно спрашивает. — Это ещё кто? Карина смеётся, прикрывая юбку Лизы. — Это Ли…да. Она у нас в школе садовод. Мимо цветов вообще не проходит. Идём, идём, Лидочка, нас там ждут. Она корячится задом, отчего мне становится жутко смешно. Я салютирую вахтерше и убегаю. Только мы скрываемся за тяжелыми металлическими дверями, то начинаем громко и безудержно смеяться. Нас находят Илья с Кариной. — Вы чего? Начало через пять минут. Косулина, и остальные, на сцену! Они уходят, рассказывая ребятам обо всём. Я нахожу в зале свободное место рядом со Снежаной и сажусь. — Наконец-то. Я улыбаюсь. — А мы помирились. Её лицо озаряет радость. — Наконец-то! Свет гаснет, появляется ведущий. — Дамы и господа! Приветствуем вас на нашем концерте юных талантов! Аплодисменты, крики, добрые слова. Я не слушаю, потому что слежу за временем и жду только её выступления. Наконец, её объявляют. — Эта девушка написала довольно ироничную басню о своём друге, которую представит сейчас на нашем концерте вместо того произведения, с которым она выступала непосредственно на конкурсе. Обычно со своими стихотворениями у нас не выступают, но, знаете, это забавное исключение. Приветствуем, Анна-Лиза Косулина! Она выходит на сцену, берёт микрофон и находит взглядом меня. Набрав воздуха в лёгкие, она улыбается и начинает читать игривым голосом: — Ты хотел басню, получай. Как-то раз Артёму Бог послал кусочек мозга, И с тем он сильно прогадал. Выглядел теперь тот как-то броско, И много мыслей умных выдавал. Артём и так всегда считал себя светилом. Себя любил, себя желал, себя держался. Себя считал особо милым, Теперь же он ещё и умудрялся Себя считать науки королём, Творцом, учёным проставляться. Но скромным, робким пареньком Совсем он не желал являться. Интеллект могучий, что сказать! В своих «мозгах» он явно затерялся. Он слишком быстро начал забывать, Кем в прошлой жизни был. Зазнался! А мы, со скудным образом мышления, Покорно ждём, что он вернётся, Пусть снизойдёт до нас, как озарение, Наш глупый друг. Пускай найдётся Мудрец-спаситель закалённый, Вернёт нам Тёму, нашего глупца, Пускай уж будет он самовлюблённый, Пускай уж снова блеет, как овца О том, как он хорош собой, Что он прекрасен, что он лучший, Чем будет жить с той «умной» головой, Нам докучать, нас мучить. Мораль сей басни такова: Узнаешь Тёму средь прохожих сразу: Большая, с тыкву голова, Любопытный нос, длинною с вазу, Он будет вам советы раздавать, Делиться «опытом», и жизнью восхищаться. Увидишь Тёму, домой его отправь. Мы ждём его. Устали дожидаться. Она кланяется и уходит со сцены. Я поджимаю губы, скрещивая руки на груди. Судя по всему, Бог — это Данил. Значит, я слишком умный стал. Ну-ну, мы с ней об этом ещё поговорим. Карина выступает с достаточно интересной песней. Она садится на стул. На ней чёрный топ с белыми цифрами 2 и 3 на груди, и в синей джинсовой юбке. Взгляд коварный и безумный. Илья ни к селу ни к городу сидит поодаль и играет на маленьком барабане. Теперь понятно, почему они прошли. Такая эпичная пара. Она сияет от счастья, он сосредоточен на движении её рук и словах. — Полюби меня такой, какая есть, С заморочками, сухих волос кончиками. Отучи меня на ночь варенье есть. Дай мне верить, что это не закончится. Она игриво водит плечиком, определёнными фразами будто делая ему признание. Я вижу Лизу у сцены. Она снимает их и очень широко улыбается. Подстрекательница. — Сделай необдуманный поступок при свечах И из манной каши вылавливай комочки. Подсчитай все родинки на руках и ногах, Поцелуй в лоб, нос и щечку... На протяжении всей песни они смотрят друг на друга. Она пытается заговорить его, а он активно и достаточно умело подпевает низким голосом, чтобы подчеркнуть эмоциональную окраску номера. Она прекращает игру и чему-то радостно улыбается. Я смотрю на время и понимаю, что мне нужно идти. Машу Лизе, прощаюсь со Снежаной. Она обнимает меня и шепчет: — Когда вернёшься, всё будет иначе. Даю сто процентов. Я ей только скептически улыбаюсь. Вернусь я за день до дня рождения, а, значит, явно не успею ничего поменять. Жаль, так и не получилось с ней потанцевать. Но за басню я ещё заставлю её ответить. *** Девушка провожает взглядом Артёма. Он ещё много раз оглядывается на Лизу. Глупые. До чего же дураки. Всё испортили и чуть не уничтожили. Но нет, Снежана не позволит! Пусть хоть у кого-то что-то сложится! Из-за того, что ей приходилось терпеть от парней, она не переживёт, если Лиза и Артём окончательно расстанутся. Она не допустит того, чтобы Карина и Илья также выстроили между собой преграду из фразы «Мы друзья, нам нельзя». Поэтому она построила всё так, чтобы последние лежали вместе на одной кровати и смотрели мультики. Как? Это не важно. Главное, уже несколько дней они буквально не отходят друг от друга. И даже сейчас стоят возле сцены и чуть ли не обнимаются. Снежана улыбается. И в её сердце просыпается что-то такое, чего она уже давно не чувствовала. А какое у него имя. Валентин… Но он слишком увлечён Лизой. Эта ситуации возле беседки, где Снежана застала их в довольно-таки откровенной позе, чуть не свела её с ума. Что творят! Но она и это исправит. Подстроит игру под себя, установит свои правила, в то время как другие будут считать, будто взяли всё в свои руки. Хоть раз в жизни Снежана хочет помочь другим людям там, где ей самой очень не везёт. Она поправляет подол шифоновой юбки и подходит к Вале. — Ты так смешно рассказывал то стихотворение… Весь вечер они проводят за разговорами. Ещё немного, и все три пары будут счастливы друг с другом. Вот увидите.