Просто друзья

Снежана окинула взглядом письма. Сегодня последний день спора. — Я не хочу выигрывать. В этой фразе заключено многое. Это на самом деле так, она не хотела. Ей было необходимо, чтобы ребята помирились и решили все свои проблемы. Она уверена, что только так можно всё исправить. — Надеюсь, это сработает. Не хочется ссориться с Артёмом. Да он и сам сказал, что эти письма пригодятся. Когда, если не сейчас? Девушка поправила юбку и окинула взглядом комнату. Не мешать им, или же всё-таки помочь? Во всяком случае, сейчас в её руках находится судьба обоих. Колины письма решили вопрос раз и навсегда, да не лучшим образом: одной фразой он поставил точку в отношениях. А те, что она держит в руках, должны поставить точку в недопонимании. И в отличие от её истории, у этих двоих ещё есть шансы. *** За несколько дней до этого. *** Pov.Артём Папа улыбается, наблюдая за Димой. Марья всё же привела его с собой. Проказник растёт не по дням, а по часам. Он вертится вокруг моей кушетки. Когда раздаётся протяжный писк одного из приборов, к которому тут же подбегает медсестра и подсоединяет его неряшливому пациенту, ребёнок возвращается к маме, прячась за её юбкой. Я смеюсь, цокая языком. — Трусишка. Он смотрит на меня невинным взглядом, потом на дедушку и мою маму, тянет за руку Марью к двери. — Мама, пось-си. Она смеётся, поднимая его на руки. — Куда? Посиди немного, скоро пойдём. Он выворачивается и слазит обратно. — Пось-си! Она вздыхает. — Иди к дяде, где Артём? Вон он, Артём! Он тебе конфетку даст. Но Дмитрий непреклонен. Он начинает хныкать, но голос папы его быстро присмиряет. — Дима, стой спокойно. Надо видеть ужас в глазах ребёнка. Я смеюсь, подхватывая его на руки. — Слушай взрослых, не капризничай. Я даю ему соску, и он обнимает меня за шею, укладывая голову на плечо. — Что, решил? Когда ты выписываешься? Папа ещё слишком слаб для того, чтобы ехать домой. Мама одна с ним не справится, а я не могу остаться, Марью вообще не допустят, Оля на сменах. Отлично. — Не знаю. Я устал от больницы, но и домой пока рано. Наверное, ещё неделю, а там посмотрим, что врачи скажут. Я киваю, поглаживая по спинке племянника и укачивая его. Мама взъерошивает папины волосы и целует его в щеку. — Ладно, я пойду, скоро закончится обед. Вечером зайду. Артём, купишь, что я просила. Они с Марьей кивают друг другу. Трудно не заметить, как сестра расслабляется после её ухода. — До машины ты понесёшь его сам. Я перекладываю ребёнка на руки. Секунды хватает, чтобы он заснул. — Хорошо, отнесу. Я завтра уезжаю, так что скажи мне сегодня, что надо сделать. Я ведь знаю, что у тебя вечные проблемы с сантехникой. Она улыбается, склоняя голову. Папа делает шумный вдох. — Дети, для меня такое счастье, что вы дружны. В жизни без ошибок никак, увы… Вы приняли то, что совершили взрослые, и отнеслись к этому с пониманием. Лучшего я и не мог требовать. Мы без лишних слов улыбаемся ему. Возможно, для него это правда большой подарок. Я рад, что Марья есть в моей жизни. Я считаю её посланием судьбы и знаю её с рождения. Она моя сестра, не могу относиться к ней иначе. Когда папе дают снотворное из-за бессонницы, которая мучила его всю эту ночь, я решаю помочь по хозяйству Марье и заодно прикупить по заказу мамы кое-что для подарка на день рождения отца. Оно у него уже на следующей неделе. Марья просит остановиться у канцелярского. — У меня тоже есть пара идей… Но нужна твоя помощь. — Смотря с чем. — Я распечатала фотографии и хочу наклеить их на ватман, сделать огромную открытку или газету с поздравлениями. Одна я справлюсь, конечно, но ты у нас праздники организовываешь, тебе это больше знакомо. Я хмыкаю, посматривая в зеркало заднего вида на детское кресло. — И почему в заявлениях подобного рода я теперь всегда слышу сарказм и желание говорящего меня принизить? — Тоже не понимаю. Я на полном серьёзе. Ты знаешь, с креативом у меня плохо, поэтому прошу помочь с оформлением подарка. — Я иногда думаю, в кого это у меня… Все жизнь людям спасают и оберегают её, а я… — А ты настроение людям поднимаешь! Радуешь их! От стресса спасаешь! А стресс, как известно, причина многих заболеваний. Так что ты тоже, считай, в той же области. Я долгим взглядом смотрю в глаза сестры. Она опускает голову, рассматривая персиковый маникюр. — Тогда почему Оля так меня не любит? Этому есть веская причина. Если ты боишься, что мама… Марья вдруг грубо перебивает меня: — Артём, отстань. Я не понимаю, с чего эти вопросы. Откуда я могу знать эту причину? Она старшая, ты младший. Такое случается. Это в порядке вещей, но так случается. Если тебе действительно так интересно, то спроси у родителей. Она выходит из машины, и я следую за ней. — Марья! Но она уже идёт к магазину, не оборачиваясь. *** Pov.Лиза — Лиза! Я закатываю глаза. Это закончится или нет?! — Да что опять?! Подруга вскакивает на меня с довольной физиономией. — Ли-и-за-а-а! Она прыгает, и кровать начинает скрипеть. — Хва-А-тит! Что слу-У-чило-О-сь? Она резко плюхается вниз, окончательно отдавливая мне все органы. Я крякаю, только после чего ей приходит в голову остановиться. Если это что-то не стоящее моего здоровья… — Илья предложил погулять! Он предложил пойти завтра вместе на дискач! Он сказал, что хочет поговорить со мной! А если он решил признаться?! Ли-и-за! Я скидываю её с себя. — Я рада за вас! Очень! Она округляет глаза, мгновенно переставая беситься и улыбаться. Неужели моё разгневанное лицо на неё так подействовало? Да не-е, бред какой-то! — Ты чего? — Да ничего! Все отлично! Просто замечательно. Моя жизнь — сплошная белая полоса. От свадебного платья! И такая же прозрачная, как фата невесты!!!!! — В смысле? Кто-то женится? Какая ирония. Мой брат — Женя. Женя ЖЕНИтся. Полчаса Карина утешает меня. Я искренне реву ей в колени, проклиная брата и его выбор. Почему я так против? У меня плохое предчувствие. Я боюсь, что с Женей станет что-то не так. Это же сестра Соболева! Этого мерзкого типа! Я не знаю ничего об их родителях. Понятия не имею, чем она занимается, когда его нет рядом. Если он решит окончательно, я позвоню маме. Я не имею права, ведь это личное дело моего брата? Хренушки! Я ей не доверяю. А если она его приворожила? Что в ней особенного? У неё ведь мозг из брокколи. Я потираю влажные щёки. — Я буквально на два дня опоздала. Надо было раньше звонить. — И что? Ты думаешь, он бы передумал? — Он сам сказал, что ещё вчера утром сомневался. А сегодня уже решил наверняка и сделал ей предложение. Я не понимаю, зачем так торопиться? — А ты чего так плачешь? Боишься, что она тебя за дверь твоей квартиры выставит? Так покажи ей свою значимость! В эту секунду в комнату без стука заходит Илья. — Карин, мы идём? Я сползаю с колен подруги обратно на свою кровать. — Э… я… — Да, она идёт. Подожди пять минут. Он задерживает глаза на мне, но меня тревожат вещи поважнее, а не мнение окружающих о моём зарёванном лице. Карина смотрит на меня сомневающимся взглядом. — Ты уверена? — Да, иди. Вы ведь уже договорились. — Лиз, не переживай. Они учтут все твои желания, если ты не будешь молчать. Хорошо? Не реви, опухнешь. Позвони Тёме, выговорись ему. — Иди уже! Разберёмся. Она машет рукой на прощание и уходит. Я сбрасываю звонок брата. Интересно, чего это он звонит? Может, его озадачил мой крик и то, что я отключилась сразу после фразы «Твой брат скоро женится»? Да нет, конечно. Он просто хочет ещё раз похвастаться и ДОБИТЬ меня. Звонить Артёму или не звонить? А что я ему скажу? Что у меня трагедия, в то время как его отец лежит в больнице? Уж мне ли жаловаться? Палец нависает над маминым контактом. Нет. Приедет ещё, Света ей понравится… Тогда мне точно придётся собирать вещи и сваливать. Говорили мне, звони ему! Нет, отложила на потом. И, главное, кто говорил! Ах, Соболев! Он знал, что мой брат не отступится. Он всё это время издевался надо мной, а я верила, как идиотка. Радуга, что делать? Дуга описывает круг по комнате. Что, на голове скакать? Сальто делать? По стенам бегать? Нет, я всё понимаю, конечно, но это уж слишком крайние меры. Решение приходит в лице Снежаны. — Лиза, не хочешь прогуляться? Как-то скучно стало. Я смотрю на неё сомневающимся взглядом. А этой что надо? Неужели и она решила мне жизнь «украсить»? Ну, давай, рискни. — Пошли. Мы садимся в беседке друг против друга. Её яркие зелёные глаза буквально горят решительностью и обезбашенностью. Ещё она похожа на стерву, но в ней всё настолько гармонично сочетается, что видишь перед собой девушку с богатым жизненным опытом и доброй душой. Она совершенно не похожа на гордую, независимую и грубую женщину. Напротив, Снежана нежна и дружелюбна, я не слышала от неё острого сарказма, она ни с кем не задирается, как я. Однако порой эта особа кажется мне коварной искусительницей. Чем больше я копаюсь в ней, тем больше осознаю, что у меня нет шансов. Артём ни за что на меня и не взглянет. — Ты будешь отмечать? До моего дня рождения осталось двое суток. Своё совершеннолетие я отпраздновала в кругу семьи, это был самый лучший день в году. Сейчас же я понятия не имею, что мне принесёт это число. — Не знаю, честно говоря. Стоит ли вообще заморачиваться? Обычный день. Девушка часто моргает. — Как это, обычный день? Он целиком и полностью посвящён тебе! Конечно, сама ты себе сюрприз устроить не можешь, а напрашиваться было бы глупо… — Если уж кого поздравлять и чествовать, так это маму с папой. Им за всё спасибо. Она пожимает плечами. — Ты уже разговаривала с Артёмом? У него такое же мрачное настроение, как и у тебя. Позвони ему, выговоритесь. Я хмыкаю, чувствуя подступившее напряжение. — Мы поссоримся. Она закатывает глаза со всезнающей улыбкой. — Я тебя умоляю, после того, как он расскажет тебе про Олю, а ты ему про своего брата, вы выскажите всё, что накипело. Жить станет проще. Послушай, если ты ему не доверяешь, что очень хорошо читается на твоём хорошеньком личике, и если ты хочешь сказать это, но боишься обидеть или что-то в этом роде… Иногда ты можешь воспринимать определённые вещи, связанные с другим человеком, довольно-таки субъективно. Иначе никак, ведь ты видишь ситуацию не целиком, а лишь её малую часть. И, соответственно, понимаешь ситуацию неверно. Это как сплетни: тебя кормят лишь обрывками фактов, и то не всегда верных. — К чему это ты? Я уже и не жду ответа, когда она начинает говорить тихим, доверительным тоном: — Завтра вечером в ДК час поэзии, на котором может выступить любой желающий со своим стихотворением. Я решила поучаствовать. Думаю, может, и ты захочешь. Наверное, ты согласишься, если я скажу, что обращение к человеку именно в такой форме окажется наиболее эффектным. Эмоции, которые будут заключены тобой в каждую рифму — это крик души, а финальная строчка — заключение, к которому ты приходишь всякий раз, когда думаешь об этом. Мне кажется, это идеально. Минутка откровений с людьми, которые себя поймут и примут. Почувствуешь себя в своей стихии, приходи. Можно даже признаться в любви. Никто не поймёт, о ком ты. Тем более, если этого человека не будет среди зрителей. Я хочу признаться всем в том, чем глубоко огорчена и обижена. Она морщит нос. Скрещиваю руки на груди, разглядывая блестящий тающий снег. Я бы призналась толпе кое в чем. — Скажи честно, ты бы сказала человеку о своих чувствах, если бы знала, что не нужна ему? — Хм, знала или думала? Я колеблюсь, но не долго. — Знала. — В этом случае ничего однозначного не скажу, зависит от ситуации. Если бы меня терзала неопределённость, я бы призналась, чтобы раз и навсегда поставить точку в сомнениях. Откуда такие мысли, если не секрет? — Да так, стало вдруг интересно. Ещё меня интересует вопрос, как справиться с чувствами к человеку, которому ты не нужна. — Я просто закрыла все двери, заперла их раз и навсегда. Если впереди непреодолимая пропасть, зачем выворачиваться наизнанку? Тяжко просто вот так вот взять и распрощаться с обжитым местом, но это не смертельно. И всё-таки, что это ты вдруг загрустила? Ты о конкретном человеке спрашиваешь? Пожимаю плечами довольно-таки вяло. — Да я ему не нужна. Была бы нужна, он бы сказал. — А он не говорил? — Воу, откуда такая агрессия? Он намекал. Но недавно я узнала истинную причину его подкатов. Остаётся ждать. Она стучит пальцем по столу, внезапно снова становясь спокойной. — Ну, да, твоё дело. Благодарю её кивком за проницательность. Внезапно мне становится жутко смешно: с кем я только это обсуждаю! Но кое-что я беру на заметку. *** Pov. Артём Заглядываю в машину, чтобы убедиться в том, что Дима спит. Я сейчас пойду за ней вытрясу всю правду. Как глупо она врёт! Как всегда, в моменты чрезвычайной нервности, рука тянется к сигаретам. Уже заранее знаю, Марья придушит меня за удушающий (какая ирония) запах. Затягиваюсь, пропуская в лёгкие яд. Медленно выдыхаю, чувствуя выходящее наружу напряжение. Слишком хорошо, чтобы делать это постоянным способом успокоения. С Рыжиком я таким образом могу выкуривать в сутки недельную норму. Забавно. «Как бы вы оценили способность Лизы бесить простых смертных?» Ответ шикарен: «Знаете, в несколько пачек». Марья появляется на виду с пакетом невесть чего и тремя ватманами. Я спешу ей помочь и тушу окурок на ходу. — У тебя три отца справляют день рождения, я не понял? Куда столько? Она фыркает, взваливая на меня и отбирая все покупки. — Багажник! Я снова отбираю ватман. — На кой черт? В машину всё прекрасно влезет. В качестве доказательства складываю свёртки на заднее сидение, рядом с Димой. Туда же отправляется и пакет с канцелярией. Она молча смотрит в окно всю дорогу, будто чувствует, что мой вопрос висит в воздухе, как незримая табличка, предупреждающая об опасности. Вместо того, чтобы напрашиваться на конфликт, включаю музыку, дурашливо кривляюсь и коверкаю тексты песен. Она косится на меня, откровенно посмеиваясь. Такого поведения сестра себе не позволяет, потому что это не этично. Зато не скучно. Я останавливаюсь у светофора, мысленно его проклиная. Внезапно мой взгляд падает на придорожное кафе со столиками на веранде. Несмотря на март на дворе, люди там есть: двое парней и один козёл с какой-то девушкой, если мне не изменяет зрение. Быстро он Снежу забыл. — Марь, тебе не кажется эта физиономия знакомой? Она следит за направлением моего указательного пальца, который я буквально сунул ей под нос. — Коля? Твой двоюродный брат. И что? Или ты до сих пор мечтаешь ему отомстить за Снежану? Да убери ты руку! Я закатываю глаза, не отрицая того, что является правдой. Я в самом деле горю желанием набить морду этому гадёнышу. Снежана не знает и половины того, почему он так поступил с ней. — Оставь его. К Марье он родства никого не имеет и именно по этой причине в своё время подкатывал к ней. Но я мигом отбил ему это желание на пару с его хорошеньким ослиным личиком. — Погоди-ка, я сейчас… Она хватается за мою куртку, грубо отстраняя меня от дверцы. — Если выйдешь, я сяду за руль и уеду. Выкуп за тебя в полиции я отдавать не собираюсь в случае чего. Сам знаешь, даже родственные связи с Олей не помогут, а мама твоя чисто из принципа на выручку не придёт. Что, стоит оно того? Я вдыхаю, ударяя по рулю. — Ты бы лучше так за Лизу боролся. — Да отстань ты со своей Лизой! Марья аж опешила. Я и сам не ожидал от себя такого порыва. Но что-то мне правда начали надоедать упрёки. — Что я ещё не сделал, чтобы мы были вместе? — Ты ничего не делаешь, раз уж она до сих пор не записана у тебя в контактах, как «Любимая». Я двигаюсь с места, так как нам уже сигналят в спины. — Я делаю достаточно, это она время пятится. Внезапно Марья становится свирепой, как львица, лишённая куска мяса. — Ты глупый или прикидываешься? Она пятится от тебя, так прижми её к стенке. Вот завтра при встрече поцелуй девчонку и посмотри в глаза. Там всё будет написано. Она точно не сможет этому противостоять. Не спорил же ты на неё, в самом деле. Да я уже сто раз пожалел об этом споре. Если бы я тогда действительно просто прижал её к себе и сказал, что хочет она этого и или нет, но мы будем вместе, жизнь сейчас была бы намного спокойнее. Заморочки, похоже, не только у неё. — Чёрт, Марь. Я сейчас больше всего хочу её увидеть. Она ухмыляется, сменяя гнев на милость. — Ещё бы. В твоём возрасте бушующие гормоны — это норма. Я всё боялась, что соблазнишь её до совершеннолетия. А, оказывается, это она тобой верховодит. Я смеюсь. Громко и от души. — Ей послезавтра исполнится 19. Несмотря на это я её даже не пытался соблазнить. Сказать, что она офигела — ничего не сказать. Её глаза стали похожи на два колодца. — Что?! — Наша хорошая девочка второгодница. И вообще, не такая она и паинька. Она умеет соблазнять, но к ней не прикоснёшься. Иной раз я готов закинуть её на кровать, взять ремень и хорошенько наказать её за все выходки… Марья вдруг краснеет. Упс, чуток забыл, с кем говорю — Ну, в общем, ты понимаешь. Но не быть этому. — Смотри, упустишь шанс. Ты оканчиваешь колледж, тебя заберут в армию. Так ничего и не решите. Езжай к ней и плюй на её запреты. Скажи ей о своих чувствах. Вы взрослые люди, ей-богу. Дома мы в спешке принимаемся за работу. Дмитрий полон сил и энергии, поэтому мы усаживаем его отдельно с красками и листами бумаги. Он всё время норовит слизать с пальцев гуашь, уронить кисть, скомкать и бросить на пол бумагу, сгрызть баночки с краской. В общем, я запарился за ним прибрать и следить. И как Марья одна справляется? В конечном итоге я отправляю ребёнка к игрушкам и отбираю принадлежности. — Шустрый какой. Не хочу тебя огорчать, но у него хромает дисциплина. — Оф-ф, и не говори. Это самый больной вопрос для меня. Я боюсь, что он вырастет хулиганом. Ты сам знаешь, какая я воспитываю его без криков и наказаний. Ира говорит, что он мальчик, его не надо постоянно контролировать и ругать, но с его характером это так трудно. — Ему нужен отец. — А где я его возьму? Я звонила, меня игнорили. Сейчас я даже думать не хочу о встрече с ним. — Понятия не имею, где этот хрен собачий шляется, да и мне всё равно. Я говорю, тебе мужик нужен. Она задыхается от возмущения, но, как ни странно, улыбается. — Ух ты ничего себе открытие! Ну, раз уж ты сам всё понял, посиди с племянником, а я пойду ему папу искать. Я сощуриваюсь так, будто меня осенила страшная догадка: — Ах так вот почему ты так часто просишь Иру побыть нянькой. — Бери выше, Ира и есть тот мужик! Она мне заменяет любого парня, в самом деле. Могла бы, женилась бы ней. Закатываю глаза и продолжаю рисовать синей краской рамки морской тематики для фотографий, которые мы уже вклеили в ватман. — Да уж, как же так выходит, что женщины лучше мужиков справляются. — Да не всё ж так плохо. Просто нет сейчас никого надёжного рядом. Она вдруг перестаёт улыбаться и судорожно вздыхает, вгоняя меня в ступор. В следующую секунду кисточки летят на пол. Я обхватываю её измазюканные руки, чтобы больше ничего в порыве злости не украсило кухню разноцветными рвотными пятнами отчаяния и бессилия. — Я просто не понимаю, я-то в чём виновата? Сначала папа… Как я плакала вместе с мамой, когда он уходил. Потом мама с катушек съехала и стала совсем невыносимой. Теперь ещё мой ребёнок подвергается той же судьбе. Я изо всех сил старалась нравиться Косте. Он говорил, что любит меня и вскоре женится, а потом внезапно исчез. Я с проблемами осталась фактически одна. Она смотрит куда-то в пустоту и дрожащими руками убирает волосы с лица. — Мама всё время говорила, что ребёнок должен расти в семье, но я не росла! Мне было 7 лет, когда родилась Оля. Меня в первый класс за руку вела женщина, которая из кожи вон лезла, чтобы обеспечить моё счастливое будущее, но любящей матерью я могла бы назвать её с трудом. Каждой клеточкой души, сердца я чувствовала её грусть и тоску по папе, который вспомнил обо мне лишь через три года. И пусть сейчас мы с ними ладим… Мне в детстве этого не хватало, а не сейчас. И я ведь знаю, Диме будет больно от осознания, что у него нет отца. Что он не знает, как это — гулять с ним, ходить на праздники, кататься на машине, играть в футбол, видеть достойный пример перед глазами, просто обниматься и даже выслушивать наказания. А найти себе мужика… Так они на дороге не валяются, Тём. Если бы не ты и не Ира, я бы с ума сошла. Прижимаю её к себе и глажу поникшую голову. Я рос в полноценной семье и всегда думал, что этот союз неразрушим. Детство прошло замечательно, меня окружали любовь и понимание. Если не считать Олю, конечно. Никогда не мог спокойно смотреть на то, как Марья сломя голову летела навстречу папе, как она радовалась его редким звонкам, пока в один миг не охладела. Я чувствовал себя виновато, будто отбирал кусочек счастья у неё. Да, она для него останется любимой дочкой номер один, но сама Марья окаменела ко всем нежным чувствам. Только обида тешит её ночами и заставляет не опускать руки из чувства ответственности перед собственным сыном. Она понимает, что дело не в ней и вся ответственность лежит на родителях. Но теперь проблемы её мамы перешли на неё саму. Её это убивает. Она отталкивает меня и начинает приводить саму себя в чувства. — А что я тут разнылась? Ещё со школы ведь знала, что так всё и будет. Давай дальше рисовать. Тебе скоро в больницу. Убираю всё с пола и смотрю на настенные часы. Осталось совсем немного до того, как папа проснётся. Придётся поторопиться. Я косо поглядываю на сестру, которая уже не сердится, но ещё и не улыбается. Я понимаю, что очень хочу есть. Глупо в такой ситуации, но… — Надо перекусить. Ты не против? — Я не переварю яйца с колбасой, так что сходи в магазин. Я совсем забыла про это, когда мы были в центре. Список на холодильнике. Я ухмыляюсь, вставая из-за стола. — Ты сама себе пишешь списки? — Нет, он предназначался Ире. Но так как я её отпустила утром, то о продуктах никто и не позаботился. Так что, сходи в магазин за углом. — Ок. Лучше съезжу. — Тебе пару шагов сделать трудно? Не трать бензин, прогуляйся. — Но… — Что, боишься отморозить что-то? Давай, иди пешком. Подыши воздухом. — Так и скажи, что тебе надо на десять минут остаться одной. Она этого даже не отрицает. Я уже почти собрался, когда мне приходит смс от Лизы: «Позвони мне, если не занят». Выхожу на улицу и только теперь набираю её номер. Она отвечает почти сразу. — Привет. Её голос и весёлый, и уставший в одно время. — Привет. — Что-то случилось? Лиза молчит, и я буквально вижу, как она качает головой и оттягивает прядь волос, разглядывая её. Она не умеет спокойно разговаривать по телефону, ей надо чем-то заниматься. — Нет. Ну, почти. Я уже поплакалась Карине, но она ушла гулять с Ильей. Однако мне все ещё хочется выговориться. — Рассказывай. Внимательно слушаю её звенящий, как колокол от тревоги, голос, рассказывающий о женитьбе Жеки. Я видел его вчера со Светой, они обнимались и весело о чём-то разговаривали. Я и не заметил кольца на её пальце, но им явно было очень хорошо вместе. — Чего ты ревёшь? Радуйся, твой брат остепенился! Она всхлипывает, совсем по-настоящему. Они сговорились сегодня? — Это значит, Соболев теперь станет частью семьи, а я не для того его издевки терпела, чтобы сродняться с ним. Страх быть брошенной родным братом на лицо. Боже мой, девочки, чего ещё вы боитесь в этой жизни? — Твой Соболев, конечно, форменный дурак, но разве вы не сдружились? Разве вы не целовались, пока я решал здесь свои проблемы? Не обнимались в снегу? Почему, как только ей плохо, она тут, как тут? И почему мне так приятно осознавать, что я ей нужен в такие минуты, как поддержка? Хочется прижать её к груди крепко-крепко, отжать все слёзы в свою футболку, и тихо успокаивать. — Не реви, поговори с Жекой. Может… — Он полон решимости. Хорошо хоть сейчас она лишь судорожно вдыхает, а не срывается на рыдания. Иначе я бы прямо отсюда отправился на остановку и поехал к ней. Марья бы поняла меня и простила резкую пропажу её денег и списка продуктов. —  Что тут поделаешь? Такова жизнь. Не плачь. Слышишь! Не реви, глупое создание. Меня рядом нет, кто тебя будет успокаивать? Что я несу? Или это не я? А кто тогда? «Йа!», — кричит моё сердце. Это оно не хочет, чтобы этот ребёнок плакал. — Завтра ты приезжаешь? — Да, ближе к вечеру. Подождёшь меня? Мы могли бы прогуляться, сходить куда-нибудь. — В восемь я пойду на час поэзии. Успеешь? — О, нет. Я планировал в девять утра выезжать. Такими темпами мне придётся вставать во все шесть утра. После смены в больнице легче уж не ложится. Я не переживу 12 часов в тряске и без сна. — Тогда к девяти буду ждать. Тем более… Я соскучилась. Её несмелое, но живое откровение меня будто по голове плюшевой битой ударяет. Улыбаюсь, отвечая без капли иронии или лжи: — Я тоже очень соскучился. Мы молчим. Я топчусь у магазина, наворачивая круги. Пожалуй, да, я тоже не умею спокойно разговаривать по телефону. — Я думаю, нам надо будет поговорить. — Да! Согласна, поговорить надо. Как там твой папа? Мы меняем тему и ещё минут пять я рассказывают ей о всей ситуации. Она спрашивает меня о Оле. Мол, слышала от Снежаны, что отношения с сестрой натянуты. — Потом поговорим об этом, ладно? Не телефонная тема. И я сейчас стою возле магазина битый час. Можно я перезвоню тебе позже? — Да, конечно. Давай. Я отключаюсь и разворачиваюсь к двери, но мой взгляд перехватывает Коля. Братец. Он машет мне, широко ухмыляясь. Гад. — Здорово, родственничек. Давно не виделись. А вот это уже не имеет никакого значения. Есть смысл бить человека за его прошлогодние проступки? Кто-то до сих пор расплачивается за них своим психическим здоровьем, а ему — хоть бы что. Вечно Снежу тянет на всяких гопников. Хотя в первое время их отношений он одевался, как джентльмен, писал ей стихи и красивые признания на открытках. Куда это делось? — Да, давно. Ты не изменился. — А ты — да. Подрос в плечах. Качаешься? — Да, бывает. Иногда боксом увлекаюсь. Он присвистывает. — Интересно. Покажешь пару приёмов? Усмехаюсь. Я щедрый. Когда научить его одному очень эффектному приёму, если не сейчас. Если он его вообще вспомнит, конечно. — Да без проблем! Заношу кулак для удара, и в следующую секунду соперник лежит на земле. Как мило приоткрылась его мгновенно распухшая и покрасневшая губа. Переступаю через него, чувствую, что мало врезал. Но хоть что-то. Чёрт. Мы так и не поговорили по душам. В следующий раз, когда губа заживет. Теперь можно и продуктами заняться. Бедные девочки, которые ведутся на этих жалких отпрысков горилл, поленившихся поучаствовать во всеобщей эволюции. Судя по их повадкам, они глубоко застряли именно в том времени, когда возникли первые орудия труда и появился огонь. Да и, судя по всему, охотились не на других зверей, а на них самих. Иначе с чего бы еще они были так обижены природой? Марья скептически смотрит на мои окровавленные костяшки правого кулака. Также на них смотрела продавщица. Но больше их обеих настораживает моя улыбка, напоминающая оскал тигра, убившего и съевшего в драке своего противника. — Только не говорила, что ты встретил Колю… Я улыбаюсь ещё шире, раскладывая продукты по полкам. Она закатывает глаза. — Ну, конечно. Чему ещё ты так можешь быть безмерно рад. Я подхожу к ней, вручаю большую плитку тёмного шоколада и целую её в щеку. — Я буду радоваться ещё больше, если в следующий раз встречу Костю. Она реагирует мгновенно: громко и возмущённо охает и ударяет ладошкой по моей спине. Я обнимаю её за плечи и веду к плите. — Теперь приготовь что-нибудь на скорую руку, пока я газетой займусь. Мне скоро выезжать. Надо ещё в квартиру к парням заглянуть, покормить кошару, если он жив, конечно. Я возвращаюсь к газете, чувствуя, что настроение у меня лучше некуда. Во-первых, я узнал, что Лиза соскучилась. Во-вторых, я, наконец, исполнил давнюю мечту, её отголосок до сих пор пульсирует в руке. В-третьих, я полон решимости поговорить с девушкой, которая меня наградила пожизненным нервным тиком и синдромом усиленного сердцебиения при виде её улыбки. Смотрю на Марью, Снежану и невольно понимаю, что не хочу подвергать Лизу той же судьбе. Я хочу быть порядочным парнем и по-человечески решить наболевшие вопросы. *** Pov.Лиза Он не перезвонил. Ни через пять минут, ни через двадцать, ни через час или два. И зачем я только призналась, что соскучилась? Идиотка есть идиотка! Всю ночь провела, размышляя над словами Снежаны. Я ему нравлюсь, видите ли. Разве она не должна меня склонять к обратному, разве она не хочет выиграть спор? Уже завтра всё решится. А он хочет поговорить сегодня вечером. Что, терпения не хватает? Я просто решительно ничего не понимаю. Хотя… Для начала нужно написать стихи к часу поэзии. И пусть он их не услышит, но я буду честна с собой и зрителями. Пока все спят, я открываю блокнот на телефоне, включаю музыку и начинаю писать, тщательно продумывая каждую строчку и рифму. Всё недосказанное спрятанное за улыбкой, всё, что уже не может усидеть во мне. Чистая, голая, уязвимая правда. Как мы намудрили, как я закрутила всё! Могла ведь давно сказать ему, что знаю о споре. Сидела бы сейчас дома, вдали от него и ничем не страдала. Училась, как прежде ненавидела себя и брата. Решала бы привычные рутинные задачи. Карина просыпается первая. Она слышит, как я глубоко вздыхаю, перечитывая свои пропитанные кровью и смирением стихи. — Ты что не спишь? Семи нет. — Да так, выспалась. Сегодня пойдём в школу? Она кивает, зевая и возвращая свою голову на подушку. — Еще минут десять полежим. В итоге эти десять минут растягиваются для неё на все двадцать. Я не выдерживаю и пяти, поэтому встаю с кровати самая первая. Сегодня мы решили сделать себе пять уроков. Каждый выбирает те предметы, которые сдаёт, плюс один на выбор. Я решила посетить физру, потому что постоянное сидение на месте делает из меня бегемотика. Я готовлю на всех бутерброды и ставлю чайник кипятиться. Соболев просыпается тут как тут. Еще бы, кто если не он начнет портить мне настроение с самого утра. Однако он опоздал, я его опередила! Шах и мат, придурок. Утром я несколько агрессивна. Так что за дальнейшие свои действия я не ручаюсь. — А я думаю, кому заняться нечем, в такую рань возиться на кухне. До школы ещё час. — Ты встал, чтобы проверить? Он зевает, даже не прикрывая рот. Фи, какие манеры. — Я хочу есть. Я хмыкаю, откусывая от банана небольшой кусочек. Не хватает при нем ещё подавиться. — Ты вообще ешь? Ни разу не видела тебя за столом или на кухне с едой в руках. — Да, я питаюсь душами девочек. А ты думаешь, куда делись все наши танцорши? Ах, да, первый этап конкурса провалили все оставшиеся из секции танцев и Вика. — Ничего, что там был один мальчик? Он клацает зубами. — Мне нужно было кем-то закусить душу Вики. Она оказалась очень приторной и фальшивой. Ещё она картавит. — Она, вообще-то, простудила горло, поэтому провалила этап. А насчёт дефекта речи, это ничего не значит. Всё равно у неё очень красивый голос. — Да? Спорить не буду. Я её не слушал. Я фыркаю. — Неудивительно. Ты вообще кроме себя кого-нибудь слышишь? Он внезапно оказывается очень близко. ОЧЕНЬ. И (как я вообще это упустила?) он без футболки. В одних штанах, приспущенных до бедер. V-образная область таза отчетливо вычерчена. А у него неплохое телосложение. Не знала, что у него есть кубики. Как жаль, что мне все равно. Правда, очень неловко…все-таки так ко мне еще близко красивые качки не стояли. И мерзко, вообще-то. Это же Соболев! Мой кошмарный сон в прошлом, и лишь объект для безостановочного истерического смеха сейчас. Боже, и кого я боялась! Он наклоняет свое улыбающееся лицо к моему уху. — Тебя слушаю. Горячее дыхание обжигает мою щеку, отчего я поджимаю губы, пытаясь сдержать смех. Нарочно задыхаюсь, как от возбуждения. — Воу, полегче. Мы здесь не одни. Он обнажает свои зубки в самовлюблённой улыбке. По взгляду видит, что он считает себя чистокровным бойцовским кобелем, но для меня он навсегда останется жалкой дворняжкой, вечно путающейся у меня под ногами. До чего же он приставучий. Надо бы его осадить. — А что, боишься, твоему ненаглядному доложат? Пускай кусает локти. Пусть мучается от того, кого он упустил. Я прикусываю нижнюю губу, и указательным пальцем вожу по его груди. — Милый, а по кому же я тогда буду плакать? По кому грустить-то? Он понижает голос до интимного шёпота, постоянно бегая взглядом от моих глаз к губам. — Почему бы и не по мне, а? Мне кажется, я куда более достойная кандидатура. Я хоть не скрываю свою симпатию и не парю тебе мозги. Похоже, впервые помощь врача нужна ему, а не мне! И где же так стукнулся? И, главное, каким местом? Где у него в голове оборвалась связь с фильтрацией речи? — Да ты горяч. Что, всё это время ты просто хотел обратить моё внимание на себя? Как коварно. Даже для о-о-очень плохих мальчиков. Я выделяю слово задыхающимся, будто действительно обожглась, голосом. Эффект произведён превосходный: он обомлел. Ещё немного и он мой. Но есть пара вещей, которые я не могу не упомянуть. Идеальный момент для облома, это его попытка коснуться моих губ. Здесь-то я насмешливо улыбаюсь, запрокидывая голову и смотря ему прямо в глаза. — Ты обознался. Думаешь, тот поцелуй значит для меня хоть каплю того, что значит для меня Артём? Глупенький, да к тому же и тупенький. К чему ты мне весь такой «горячий» и «красивый»? Ну? Чего молчишь? Нечего сказать? Ну где же твоя уверенность, с которой ты меня сейчас соблазняешь? Мальчик, тебе 17, ты ещё не дорос до таких девочек, как я. В школу собирайся, дурачок. Он смотрит на меня с видом полного поражения и некоторого гнева. Последняя попытка — поцеловать, прижать к тумбе, заставить охнуть и упасть к ногам. Но очень зря. Моё колено не без злорадства и удовольствия врезается в генератор его основных мыслей. Он поворачивается и садится на корточки, выдыхая с тихим поскуливанием. Возможно, я переусердствовала, но в одно движение я вложила всё отвращение, которое испытываю. Другого случая может не предвидеться. Надеюсь на это. Подпираю его спиной к холодильнику и приподнимаю красный от напряжения подбородок. — Искренне верю в то, что ты намёк понял, и больше я подобного от тебя ожидать не стоит. В ином случае, я предупредила. В следующий раз я приложу все усилия к тому, чтобы ты не имел возможности размножить свой идиотизм. Ок? Он проскрежетал что-то, но я уже ушла. И к чёрту всех зрителей, которые выползли на звуки вскипающей воды, и наткнулись на это представление. Чайник сломался, судя по всему, кнопка включения не отключается, поэтому половина бурлящего кипятка вылилась на стол. Как сейчас я его понимаю, меня точно также распирает. Сволочь. Ненавижу его. Тот момент, когда от ненависти до любви дорога не лежит. И не дай бог она там появится! Это два берега, не имеющих отношения друг к другу. Им и пересекаться незачем. Ася не отстаёт от меня ни на секунду. Она не видела ничего, но слышала. Из головы не выходит взгляд Снежаны. Будто я на глазах у неё прикончила её любимца. Хотя, кто её знает. Кажется, Соболев полностью в её вкусе. Подруга пристаёт с расспросами. Я резко перевожу стрелки с себя, затрагивая её любимую тему. — Ну, как погуляли с Ильей? Она любит говорить об этом, хоть и постоянно отнекивается. — Да так, ничего особенного… А сама улыбается от уха до уха. — О, ну, ладно. Она молчит, а я жду. Её хватает на пару минут. Автобус останавливается на красном, и она принимается тараторить. — Боже, это было так обалденно. Он такой милый, когда улыбается и заботливо поправляет на мне шарф. Он купил мне булочку с шоколадом и сказал, что мне даже нужно побольше кушать. Ещё он постоянно держал меня за руку и смотрел в глаза. У него такой взгляд… Боже, и почему я до сих пор этого не замечала? Он просто невероятный… Может, она и не так красноречиво его восхваляет, как это слышу я, но, похоже, у неё всё же проснулись крепкие чувства к нему. Беда-а. Он только и знает, как восхищаться собой, да выглядеть шикарным мачо. Когда молчит. А если уж заговорит, девчонки сразу у его ног. Однако парень даже не замечает интерес со стороны противоположного пола. Природа коварная вещь: где-то щедро одаривает, а где-то жадно обделяет. До остальных мне дела нет, лишь бы он Карину не обидел. У неё ранимое сердечко. Ещё ударится в учёбу, перестанет отдыхать и точно свихнётся. Она взволнованным взглядом смотрит в окно, но думает явно не о пейзажах городских улиц. — Сегодня вечер поэзии. Я хочу сходить на него, после чего поговорю с Ильёй. Или сейчас, или никогда. Ты знаешь, я терпеть не могу, когда в воздухе висит что-то не выполненное. Сейчас я решительна, как никогда прежде. Ты сходишь со мной? Я киваю. — Я хочу выступить. — Молодец! Хм, знаешь, я сначала с ним поговорю. А потом, исходя из выводов, я напишу стихотворение и прочту его. Я приподнимаю бровь, выражая некоторое замешательство. — Ты пишешь стихи? — Редко, по особым случаям. Да и не поэт я. Скорее, так, чисто для освобождения от лишних мыслей. Когда в 9 классе я учила историю, и она буквально из ушей у меня вытекала, я писала басни, небольшие любовные романчики про воробьиные реформы, а ещё сочинила фанфик про Петра I и его рост. Уж что я писала про Екатерину II… Я смеюсь, хватаясь за сиденье перед собой на сильном толчке. — Выходит, ты у нас ещё и стихи пишешь. И куда он только смотрит?! Она толкает меня, возмущаясь во весь голос: — Спроси то же и про Артёма! Лиз, если мы поговорим, и он скажет, что мы можем быть только друзьями… И тут я начинаю смеяться — Да, вполне в его духе. Готовься сразу к худшему. — Лиза! Так ты меня любишь, да? В голосе подруги неподдельная обида, а лицо и вовсе помрачнело. Будто мгновенная тень накрыла солнечную долину. Я вздыхаю. — Извини, ты же меня знаешь… Если серьёзно, прижми его к стенке и поцелуй. Ему это на ум вряд ли придёт, так что бери-ка дело в свои руки, иначе он никогда не прозреет. Я даже не хочу подкалывать её, мол, куда делся ярлык «просто друзья». Видимо, он плавно перешёл в секцию страха и теперь рисковал стать клеймом на отношениях этих двоих. Клянусь, если Илья ляпнет что-то в этом духе, я ему не дам выйти сухим из воды. Он буквально потонет в последствиях. Как же так: такой красивый и такой слепой! *** Если коротко описать день в школе, то всё обошлось спокойно. Соболев больше не чудил, его вообще не было слышно весь день. Он даже не реагировал на тех придурков, которые, как оказалось, тоже участвовали в конкурсе. В прошлый раз мы встретились в концертном зале. Валя тогда едва не подрался с ними. Утешением для него стало то, что он прошёл этот этап вообще. Снежану попросили последить за нами в школе, так как наши преподаватели занимались вопросами конкурса. Частые взгляды зелёных глаз в мою сторону мне уже надоели. Что я сделала-то? Она всё время пыталась с Валей заговорить, но он был так подавлен сегодняшним, что не реагировал на неё. Они оба получают по заслугам, угрызения совести меня не мучают. Из происшествий можно назвать то, что на физре мне в голову прилетает баскетбольный мяч. Кому я так не понравилась? Соболеву! Случайно он, видите ли. Жопа криворукая. Я не удержалась и пару раз пнула его по ноге. Так между нами завязалась драка, в ходе которой я запнулась, упала и виском ударилась о лавочку. Медбрат, здорово смахивающий на Славика, скептически произносит, когда видит меня: — Мне кажется, или на твоём лице и голове слишком много царапин и шрамов? Я лишь усмехаюсь. На его миленькой хомячьей мордочке проскальзывает тень беспокойства. — Знаете, я уже и не помню точное количество таких происшествий. Это далеко не первый случай, даже не второй и не третий. За последние два месяца я слишком часто ударяюсь головой. И ничего, жива. По какому поводу шумиха, понятия не имею. — Тебе лучше провериться в больнице. — Что, симптомы на лицо? — Нет, но это было бы не лишним. Сейчас советую посидеть на лавочке запасных до конца урока. Я ворчу, скрещивая руки на груди. — Вечно я на этой лавочке запасных… Сейчас-то кровь не бежит, чего бояться? — И всё-таки, профилактика никогда не бывает лишней. Что я скажу? Решила позаниматься, по доброй воле, называется. Возвращались мы полные вдохновения и волнения. Карина — от предстоявшего разговора; я, собственно, тоже. Нужно еще подумать, как не напрямую заявить о споре, а тайно вытянуть из Артёма правду. Я все ещё хочу воплотить свой план в реальность. Я не могу до завтрашнего дня раскрывать все карты. Остается только держать пальцы крестиками за себя и за подругу. *** Pov.Артём Я дочитываю последнюю страницу «Героя нашего времени» и потягиваюсь. Мне нравится жизненная позиция Печорина: я рожден быть свободным человеком, а не рабом эмоциональной привязанности к людям. И хоть главный герой ни к чему не был привязан, даже к жизни, он цеплялся за женщину, как утопающий хватается за единственную возможность спасения. И при этом утверждал, что никем не связан. Чувствую себя Печориным. Я оставляю записку папе с пожеланиями поскорее выздоравливать и парочкой откровенных шуток о его состоянии. Так, для поддержания баланса драмы и сатиры. Мама меня целует на дорожку, избегая смотреть в глаза. Вчера, когда я приехал домой среди ночи с больницы, застал её за столом кухни, где она перебирала мои детские фотографии. Естественно, я начал задавать вопросы, но она вдруг начала умолять меня подождать до папиного выздоровления. Она пообещала поговорить со мной обо всём, что меня лишь насторожило и в глубине души заранее огорчило. Я уже догадываюсь, на какую тему будет разговор. Что ж, я узнаю о себе много нового. Может, хоть перестану осуждать Олю. Мне приходится выезжать в семь утра. Отказался от места в маршрутке. Почему? Позвонила Снежана, и между нами завязался престранный разговор: — Не знаю, делай, что хочешь, но на часе поэзии ты быть должен. — Это ещё почему? Что мне там делать? — Ты будешь читать Лизе стихи. И желательно той же тематики, что и она. — А откуда я узнаю его тематику? — «Просто друзья». Она дословно написала о своих страданиях по тебе. И то, что смирилась с френдзоной. — Откуда ты знаешь? — Произвела ревизию. А что, ей можно, а мне нет? Мало того, что она со своей подружкой подслушивала, так еще пробралась в мою комнату и украла письма, которые мне твой брат в армии писал. Я залезла в её телефон и нашла стихи. — Она была у тебя в комнате?! Погоди, а пароль ты как узнала? — Ну, это было просто. Я нашла Лизин личный дневник. Она не часто ведёт записи, первая как раз со дня рождения её сестренки. Я узнала дату, ввела и разблокировала! Так что теперь твоя задача — написать стихотворение. Расскажи о своих чувствах, согласись с ней, покажи, что у тебя те же мысли и ты готов смириться, как и она. Заставь её испугаться, пробуди в ней женщину, готовую бороться за своё счастье! — Не кричи, я прекрасно услышу даже твой шепот. — Да ты себя не слышишь! Живо сюда, я сказала! Займи её собой! Она уводит у меня Соболева! — В смысле?! — В прямом! Он сегодня на кухне к ней приставал, а она его грубо отшила. И сказа, что ты значишь для неё намного больше. — Правда?.. — Да! Я рада за вас! Уху-у! Совет вам да любовь! ПУСТЬ ОНА ОТСТАНЕТ ОТ ВАЛИ! В общем, мне было просто опасно приезжать позже этого часа поэзии. Мне одно непонятно. Почему это Лиза его уводит вдруг, если это он к ней пристаёт?.. Приходится ехать на своей машине. Всю дорогу и на каждой остановке я пишу стихотворение о своих чувствах к ней. Впервые я переступаю через себя и прислушиваюсь к сердцу. Я чувствую, что оно кричит, оно требует любви. И не чьей-то, а именно этой девушки. Всё ведь могло быть так просто и легко, если бы я не боялся её трогать, ранить, спугнуть. И что теперь? Не знаю, как вытягивать нас из этого болота. Я ставлю точку и перечитываю всё от первого слога до заключительной фразы. Я не поэт конечно, однако меня устраивает. Последние слова — то, с чем бы я не хотел мириться. И не собираюсь. Какие мы друзья? В нас воспламенены чувства друг к другу, которые лишь разгораются в порывах ссор и расставаний. Хоть порой и кажется, что они угасают. К семи вечера я уже оказываюсь у своего двоюродного брата, сына дяди. Он встречает меня распростёртыми объятиями. Мы не виделись два года, за это время он стал ещё более мужественным и состоятельным. — Ничего себе, как ты подрос в плечах. Чем тебя дома кормят? Мясом медведя? Артём, расскажи, в чём твой секрет. — Я вижу, Захар, ты ешь мясо крокодила. Откуда такой пресс и бицепсы?! Ты совсем недавно был размером с меня. Где Данил и Варя? — Папа с мамой уехали в ДК, на час поэзии. Я тоже собираюсь. Ты туда же? — Да, но мне надо хоть минут сорок поспать на чём-то мягком и удобном. Иначе ещё минута и я развалюсь по частям, сможешь меня продавать. — За тебя много заплатят красивые девчонки. Кстати, ты ещё не женился? Ухмыляюсь, оглядывая совершенно холостяцкое жилище, где единственная женская рука — это рука мамы. — А ты? — Не-а. — Аналогично. Но сегодня я хочу решить проблему одиночества. — Что, решил подцепить на вечере поэтессу с розовыми очками и показать ей вид на долину счастья с высоты облаков? — Нет, не увлекаюсь случайными связями. Мне нравится одна девушка, которая будет там выступать. Я даже по этому поводу написал стихи. Так что, сегодня и только сегодня ты можешь увидеть это жалкое зрелище. — Оу, такое точно упустить нельзя. Тогда иди в комнату направо, падай туда. Я тебя через тридцать минут растолкаю. Надо занять места. На таких мероприятиях всегда много людей. Я обхожу прихожую и гостиную в стиле авангард (он всегда имел необычные, даже абстрактные вкусы) и заворачиваю в его комнату, где отдаюсь на милость просто заоблачно удобной и мягкой постели с пушистым одеялом и огромной подушкой, которая на ближайшие минут тридцать становится для меня лучшим другом. Похоже, Захар в буквальном смысле решил меня растолкать, потому что, не успеваю я понять, что заснул, как на меня падает что-то огромное и тяжёлое… И почти сразу же раздаётся радостный крик двадцатипятилетнего мужика: — Подъём! Тебя ждёт твоя девушка! Тёма, просыпайся. Я протестующе стону, пытаясь его скинуть. Но это всё равно, что сдвинуть с места машину в одиночку. — Слезь! Он ржёт, тыкая в мой левый бок локтём. — Братик, ни за что. Скинь меня. Хочу помериться силами. А то вдруг ты не качаешься, а пьёшь волшебные таблетки. Несмотря на всю усталость, я рывком скидываю его с себя, наваливаясь сверху, и победно кричу: — Не ожидал, да? Он с самодовольной ухмылкой отпихивает меня ногой, но случайно ударяет по губе. Я не неженка, просто мне бумерангом вернулся инцидент с Колей, о котором я ни разу не пожалел. Хотя получить коленом здоровенного шкафа с глазками — то ещё удовольствие. Я игнорирую боль и металлический привкус крови, продолжая атаковать противника. — Мальчики! Я придавливаю ржущую физиономию Захара к кровати, но это его лишь больше веселит. — Мама! Это просто дружеское приветствие. А вы чего вернулись? — Мы забыли… Какая разница? Это вы здесь что устроили? Артём, почему не предупредил, что приедешь? — Хотел сделать сюрприз. — У тебя получилось. Вы пойдёте с нами на час поэзии? Мы в голос отвечаем: — Да! — Тогда ждём вас через пять минут у машины. — Хорошо! Мы успокаиваемся только после хруста наших позвоночников. Захар быстро переодевается в тёмные джинсы и зелёную футболку, подчеркивающую цвет его глаз. Я по-прежнему остаюсь в чёрном свитере и джинсах. — Размялись, можно и уделить внимание искусству. Будешь повторять свой шедевр? Снимать тебя на камеру? Я разглядываю свежую рану на губе. Он пришёлся прямо по тому месту, куда Лиза ещё в поездке заехала локтём. Губа выглядит так, будто и не заживала. — Ага. Пошли, мне надо успеть зайти раньше неё. Хочу сделать сюрприз. Он усмехается, одной рукой обнимая за плечи. — Да ты сегодня щедро сыпешь этими сюрпризами. Я просто не знаю, какие сюрпризы ждут меня. Поэтому заранее хочу подготовить себя к ним. *** Pov. Лиза Так как завтра у нас концерт и будет совсем не до этого, мы решаем устроить вечер песен. Так сказать, разогреться, как следует. Я вообще считаю, что песни под гитару у костра — лучшее, что придумало человечество. Но так как сейчас март, на улице мы никак не можем это устроить, а разжигать костёр в доме опасно, камина нет. В итоге мы ставим в середину комнаты чашу с десятью свечками. Тоже опасно, но хотя бы не противоестественно. Садимся в круг, состоящий теперь из десяти человек. Так как среди нас теперь нет детей, Дима и Илья решили прикупить пиво. Я пить отказываюсь, но остальные, включая Асю, соглашаются охотно. Мы мирно смеемся, выпиваем (я чисто в целях поддержки налила в тот же бокал, что и у других, яблочный сок), поём на всю катушку. Такие вечера мне по душе. Сейчас не ночь, лишь седьмой час. Но мы задернули плотные шторы и выключили свет, чтобы создать иллюзию полуночи. Теперь можно бесконечно делиться хорошим настроением и мыслями, они не канут в неизвестность, а будут услышаны и приняты. Этого порой мне так не хватает. Понимания. Мне всегда кажется, будто мир мыслит иначе, будто я всегда на своей волне. Сейчас я чувствую себя совершенно обычной и своей в доску. Это устраивает. Поэтому я так люблю посиделки с гитарой в компании хороших, не испорченных ребят. Дима, когда пьяный, такой забавный! Постоянно время шутит и смеётся. А как поёт… Я невольно заскучала по Артёму. Стихи по кругу вертятся у меня в голове. Скорее бы уже их рассказать и забыть. Дима начинает играть Есенина «Письмо к женщине». Я знаю эту песню благодаря группе «The Retuses». Именно с её прослушивания я поняла, что хочу влюбиться в мужской голос. И я влюбилась! В бархатный тембр, затрагивающий сокровенные струнки души, заставляющий поверить, что ты сидишь у костра в какой-то далёкой от нормальной жизни стране, где есть место только для чувств, возвышенных и глубоких, ярким пламенем отражающихся на твоём лице в беззвездную ночь. Ты кутаешься его теплом, согреваясь; забываешься чарующим сном, впадая в задумчивую дремоту мечтанья. И бесконечные мурашки, вызывающие улыбку и тянущие душу за самые потаённые уголки, выворачивая, обнажая истинное лицо. Хотя бы на вечер обычный голос, обычная песня, но особенно прекрасная, позволяет стать безоружным ребёнком. Это бальзам на душу. Это чудо! Я падаю ему на колени, складывая руки на груди и закрывая глаза. — Я продам тебе свою душу. Я за твой голос убить могу. Он убирает гитару и смеётся. — Конечно, я всегда мечтал, чтобы девушки падали к моим ногам и говорили такие вещи, но это было уж слишком неожиданно. Ты точно не пила? Я поднимаю веки и заглядываю ему в глаза. В них столько магии и воодушевления, что я уже вижу его прославленным музыкантом, который не гонится за славой, а просто живёт музыкой. — Твой голос — моё вино, такой же терпкий и пьянящий. Ты заставляешь мою душу рыдать и парить в экстазе. Кому же повезёт с таким мужем? Я уже ей завидую. Он подмигивает мне. А-ах, сладкий мой… Но лучше пусть он поёт. — Хочешь побыть в роли моей девушки? Я печально, и даже обречённо вздыхаю. — Нет. Я уже сердцем предана другому. Но знай, твой голос — вечный саундтрек в моей голове. Я возвращаюсь в прежнее положение. Что-то я и правда разошлась. Карина — подстрекательница чертова! — с интересом снимает происходящее. Я сказала то, что является правдой. Тайком принюхиваюсь к соку. Нет, пивом не пахнет, но лёгкий хмель от песни меня ещё не отпустил. Илья уходит ненадолго куда-то. Через пару минут приходит Снежана и говорит, что парень хочет поговорить с Асей. Проходит достаточно времени, чтобы я начала беспокоиться. И даже уже не слушаю пьяный вой ребят. Меня волнуют конкретно двое. Они там ещё не…? Всё-таки комната слишком близко… Только я об этом думаю, подруга появляется в зале. На ней нет лица. Она зовёт меня, и я спешу к ней на выручку. Она ждёт, пока я оденусь, и мы выходим на улицу. Я осторожно спрашиваю. — Что-то случилось? Она оборачивается и смотрит на меня так, будто я единственный на свете человек, который её не бросил. — Он сказал, что относится ко мне, как к сестре. Я прижала его к стене и захотела поцеловать, но он рассмеялся. Он начал смеяться! И, знаешь, что я крикнула? «Я люблю тебя». Он ничего не сказал. У меня сейчас смешанные чувства. Я подхожу к ней и обнимаю, но она отшатывается. Ясно, ей надо пространство, чтобы дышать. У неё на лице написана паника. — Нет, не надо. Пошли со мной, прогуляемся. Мне надо ещё стихотворение написать. — Ты всё же решила выступать? — Конечно. Ты знаешь, я не отступаю. И я зла. Мне нужно куда-то это деть, или я рассыплюсь. Я киваю и мы просто идём в сторону дороги. Она просит подкинуть ей фразу. Я диктую первое, что походит в голову по случаю, и она углубляется в поэзию. Я же просто повторяю свои стихи, чувствуя, как воодушевление исчезает. Я смотрю на прохожих. У каждого человека своя история. Люди умудряются жить, скрывая свои эмоции за масками. Я никогда не умела прятать истинное за чем-то лживым. Ложь — порок, так? А если не получается искренне радоваться или расстраиваться, что делать? Восхищаюсь такими людьми. Они могут приглушать голос сердца. Хотя мне говорят, что это лишь мешает жить. И со временем теряется вкус ко многим вещам. Ну, вот она я, вот! Вся открытая, искренняя, глупая и доверчивая! Без масок. Плачу, когда не могу успокоиться, смеюсь, когда весело, хожу с грустной миной, когда расстроена. Открытая книга, к который вы вряд ли прикоснётесь. Никакой загадки. И от этого тоже трудно живётся. Карина толкает меня в плечо. — Ты чего? Я отмахиваюсь от неё. Я ей доверяю, но ни к чему делиться с ней своими заморочками. Самой порой тошно. — Ты закончила? Она кивает, устремляя взгляд на машины. — Тогда пошли обратно. Скоро начало, а мы ещё не готовы. Мы разворачиваемся и в полной тишине проделываем тот же путь обратно. Илья в первую очередь пытается выловить Карину, но она тащит меня за руку в комнату, закрывая дверь изнутри. — Итак, платье или джинсы? — Джинсы. Платья мы наденем завтра. — Если пройдём. — Пройдём! Мы лучшие, раз уж до сих пор остались здесь. Так, что наденем в итоге? Она выбирает чёрные джинсы и жёлтый свитер мелкой вязки. Я надеваю брюки синего цвета и розовую футболку с красивым белым принтом. Мы последний раз повторяем стихи и выходим. Ребята тянутся за нами. Теперь самое главное — пройти мимо этой женщины незамеченной. Мне снова приходится уткнуться носом в цветы. На этот раз её отвлекает Дима. — Добрый вечер. Прекрасно выглядите. То ли его дешёвые комплименты, то ли умопомрачительная улыбка так на неё действуют, но на минуту она расплывается в улыбке. Но у неё на меня словно чуйка. — Это опять та ваша ненормальная Лида? Девочка? Что ты тут ищешь? Конопля здесь не растёт с прошлого года. Дима вскидывает брови, спрашивая с огромным интересом: — А она здесь росла? Она вдыхает со вселенской грустью. — Ага. Какие-то умники в прошлом году семян насыпали в горшки. Нас потом полгода проверки мучили. Нет, что она там постоянно ищет? Возможно, меня подначивает то, что подруга всё снимает, или вредность… Я понижаю голос до баса. — Грибы и ромашки ищу. Ребят, вы где? Я вас потеряла. Я не знаю, зачем я это сказала, но все оценили шутку и потащили меня под дружный смех в актовый зал. — Похоже, она всё же нашла коноплю. Дима усмехается на слова женщины. — Похоже на то. А где проходит час поэзии? — Третья дверь слева! Не в концертном. — Спасибо. Вы сегодня особенно обворожительны. Общение с культурными людьми идёт вам на пользу. Она хмыкает, будто сама также думает. Хотя, конечно, она так думает. — Да, ты прав. Но вот ту хамку я никогда не забуду! Вылетела, наверное, уже, двоечница несчастная. Так ей и надо. Я едва не совершаю глупую ошибку и не возвращаюсь, чтобы возразить, но обе Карины хватают меня под руки и уводят в третий кабинет слева. Я забываю обо всем, когда вижу большое скопление людей. Они сидят на низких стульях без спинки перед освобождённой площадкой. Она застелена одеялом и подушками, на которых сидит парень с глазами навылупку, тёмными длинными волосами и густой щетиной. Карина выключает камеру, решив, что происшествия в коридоре хватит для хронологии событий этого месяца. Мы толпой находим свободный ряд и занимаем его. В зале играет тихая иностранная музыка, слышны приглушённые голоса. Карина держит в дрожащих руках измятый листок, повторяя небольшое стихотворение. Я молча кладу ей на плечо ладонь, мысленно призывая тошноту и волнение исчезнуть. Боже мой, Лиза, ты выступаешь очень часто, но до сих пор боишься сцены! Внезапно всё стихает. Парень берёт микрофон и поднимает свободную руку вверх. На нем бордовая футболка, демонстрирующая крупное от природы телосложение. Голос его срывается на высокие ноты. — Здравствуйте! Рад видеть вас снова. Для тех, кто сегодня находится на данном мероприятии впервые, э-э, хочу представиться: Ильин Григорий Степанович. Можно просто Гриша. Это уже юбилейное, пятое собрание молодых поэтов-самоучек. Наши правила просты: вы приходите сюда с целью рассказать свою историю через поэзию. Будь то здоровая рифма, или белый стих, не суть. Самое главное, вы здесь на равных со всеми. Каждому из нас бывает больно, да? И главная тема вечера — любовь. Если у вас есть другие стихи, пожалуйста. Вы не найдёте здесь критики. Мы не профессионалы. Профессионалы печатают свои сборники. Вы сегодня обычные люди, которые решили открыть миру себя, явить, так сказать, свой божий дар или хмельной укус пчелы под названием «вдохновение». Это стоит 50 рублей, деньги пойдут на благое дело, мы найдём им достойное применение. Следующая встреча планирует ровно через неделю, а сейчас мы начинаем. Первые желающие уже могут выходить. Я вспоминаю, сдали ли мы деньги заранее. Свет гаснет. Лампами освещена лишь импровизированная сцена, зрители погружены по большей части во мрак. Это добавляет особую изюминку, больше серьёзности и сосредоточенности. Будто ты сидишь здесь в кругу друзей, у себя дома и открываешь им свои секреты. Открывает вечер девушка в синем платье. На её лице печаль и только. Она скромно становится на колени и берёт микрофон. Взглядом она проходится по рядам, будто выискивая «пчелу», вселившую в неё идею. — Я помню. Был март. В преддверии чуда, Ты ласковым прозвищем меня называл. Солнечный свет нас с тобою окутал. В объятиях крепких меня ты держал. Скучаю по чувствам, представь, не по взгляду, Не по голосу хриплых, уютных гитар, Не по терпкому, пряному, словесному яду. И даже не помню карамельный загар. Но сердцу перечить я перестану, ему полюбившихся улыбчивых губ никогда забывать, так и быть, я не стану. Но забуду, когда ты бывал слишком груб. Знай, что сотрёшься в моей старой ране, Тебя позабудет мой старенький кот. Так и скажи своей «заботливой» маме: её сын образцовый, увы, — идиот. Мы аплодируем. Её усыпанное веснушками лицо то и дело искажает гримаса сарказма и ироничной насмешки. Из белых стихов я хорошо запоминаю только один. Его читает девушка с буквально белоснежными волосами и большими серо-зелёными глазами. Она присаживается на подушку, принимая турецкую позу. — Если бы боль могла говорить У неё был бы твой голос. Раскалённым прутом высекая надгробья, Используя вместо прутьев слова, Калечила б душу и сердце. Если бы боль имела лицо, На тебя была бы похожей. Красные кровью горели б глаза. И до боли, до чёртиков острой улыбкой Меня заставляла б рыдать. Если бы боль могла меня видеть, Первым делом заметила б страх. Как сжимаю отчаянно руки, Молясь, чтоб никто не заметил, И улыбкой пряча слезу. Если бы боль могла слышать мысли, Поняла бы, как рвётся от криков душа. И, возможно, я б осталась в покое. Перестала бы плакать и ждать, Когда отступит она и сменится сном. Если бы боль могла быть тобою, Имела твой голос, взгляд и лицо, То меня бы ты мучал вечно. И тогда, не осилив тебя в моём теле, Вместе с кровью из вены прогнала бы и жизнь, и тебя. Её нежный, пробирающий до костей души голос звенит, задыхается от далеко не нежных чувств. Но он заявляет, что всё ещё живой. Последняя строка буквально звучит, как вызов. Девушка будто кричит: «Давай, сделай ещё что-то, сделай мне хуже». Для меня эта часть любви, к счастью, незнакома. Да я ещё её положительные стороны как следует не рассмотрела. Когда на одеяло садится Снежана, я приподнимаю бровь. Получается, все кругом пишут стихи. Не такая уж я и особенная. Она откидывает волосы со лба. Взглядом задерживается на одном человеке, после чего опускает голову и смотрит на свои колени. Тишина кутает её, проникая глубоко внутрь. Тихий вздох. Выдох. — По касанию рук Возвращался обратно В памяти — груб Но на деле — приятно Мимо пройди Фамильярность не к месту Давай, обними Чужую невесту В памяти всплыл Обрывок забвенья Ты меня позабыл Без сожаленья. Ей негромко хлопают, так как стих несколько сух. Мне становится не по себе. Те письма… Я без разрешения их прочла. Не знаю, кто этот Николай, но вдруг мне становится жаль Снежану. Если каким-то образом Соболев ей действительно нравится, то ради бога, счастья им. Пусть он только отстанет от меня. Но, видимо, этому не бывать. Когда Снежана уходит, он встаёт с места впереди нас и направляется к сцене. Его взгляд задерживается на мне и только на мне. Он склоняет голову, и лёгкая улыбка касается его губ. — Ты роза или ёжик? И вся в иголках кожа: Защитная броня. А сбросить ты их можешь? Ответ твой прост и сложен: Конечно же нельзя. Еще болит и гложет, По ночам тревожит Личная беда. И кто тебе поможет? Дальше будет сложно, Ведь рана в твоём сердце Ещё не зажила. Спасибо. Да. Огромное. Но я как-нибудь уж сама разберусь со своими ранами. Он их там оставлял, возможно, но это лишь вопрос чести, гордости и чувства собственного достоинства. Снежана вдруг поднимается с места и уходит. Только я чувствую себя неспокойно. А если она сглупит? Если сейчас она расплачется? Эх, была не была. Стучу ладонью по спине Соболева и, когда он оборачивается, шепчу ему на ухо. — Пожалуйста, сходи и посмотри, где Снежана. Он приподнимает брови. — С чего бы это ещё? Действительно. Хороший вопрос. — Просто сходи. Тебе сложно? Ты мужик или где? Он закатывает глаза. — Только потому, что ты попросила. — Не надо мне таких одолжений. Сама пойду. Попросить тебя ещё о чём-то… Никогда. Собираюсь уходить, но он встаёт и нажимает на мои плечи, усаживая обратно. — Ладно, схожу. Он исчезает из зала, а я мысленно надеюсь, что она с ним поговорит и он отцепится от меня. Очередь доходит до Карины. Она смотрит пронзительно на Илью. Это же просто какой-то вечер страстных и ненавистных переглядов! Она выдыхает своё раздражение и выходит к «сцене». — Эти стихи я написала полчаса назад. И адресую их человеку, который уже просто невыносимо слепой. Он не видит моих чувств! При этом умудряется их только воспламенять и усиливать. Заявляю публично: ты тупой! Лови шедевр. Мое сердце — твой холст! Рисуй до упада. Из души моей краски все выжимай. Всё нормально, извинений не надо. Всё просто: люби и страдай. На верный мой взгляд, ожидающий чуда Ты можешь внимания не обращать. Идёт за секундой шальная секунда. Ты меня продолжай истреблять. Мой жалобный голос, звенящий от слёз, Ты тоже, пожалуй, не замечай. Она выдерживает паузу, после которой злобно усмехается. — Поздравляю. Ты хотел и довёз Все до конца. Так теперь не скучай. Она буквально роняет микрофон и идёт прямо к выходу. Илья мгновенно понимает (да неужели!), что весь спектакль был обращён к нему, поэтому тоже стремительно исчезает за дверью. Ну, отлично. И им удачи. Я остаюсь одна. С дрожью в коленках бороться бессмысленно. Про руки вообще молчу. В такие моменты мне всегда приходится обхватывать микрофон обеими руками. Из-за сильного волнения номер может быть испорчен. Тональность теряется, слова путаются, одышка… Нет, сегодня я открываю миру свою историю. Да и вообще, здесь нет никого, кроме меня. Я сижу перед зеркалом, из которого на меня смотрят люди, с той же раной на сердце. Может, я просто боюсь признаться себе в том, что вскоре я и правда буду разбита от разочарования? — Здесь нет человека, которому я посвятила это стихотворение, к счастью или сожалению. Я… просто хочу поделиться своими чувствами хоть с кем-то. Это трудно, молчать и терпеть молча, как оказалось. Поэтому строго не судите. Стихотворение называется «Просто друзья». Но я предпочитаю называть его «Пустота». Я за всю свою жизнь немало познала Предательств, печали, потерь и утрат. И некоторых тоже сама предавала, Этого мне ни за что не простят. За плечами остались бессилие, страх, Бессонные ночи, в подушку рыдания. Измучены нервы, истёртые в прах, Изувечено сердце частым страданием. Ты знал, что мой панцирь тепло не пускает? Он помогает в узде мне держать Самые смелые в мыслях желания. Из ловушек твоих научилась сбегать. Ты стал неожиданным гостем в сознании. Он долгое время никого не пускал. Уничтожил иголки одним лишь касанием, Хоть сам ты о них ничего и не знал. Постепенно ко мне подобрался на цыпочках, Сердце заставил каждый раз трепетать. От тебя накопилось немало записочек, Но лично ты мне побоялся сказать Что я для тебя лишь обычная девочка. Что я для тебя не больше, чем друг. От этого ужаса у меня уже белочка. Всё больше мне хочется тепла твоих рук. Голос сбивается. Я улыбаюсь сквозь пелену и сознание, продолжая читать: — Но ты не узнаешь, как дорог и нужен мне Твой голос, улыбка и ласковый взгляд. Я постоянно всем этим загружена. Каждый раз возвращаюсь по кругу назад. И снова подушка в слезах и отчаяние Грудь изнутри на части мне рвёт. Но ты не узнаешь, оставлю всё в тайне я, И пусть упрекнут меня люди, мол, врёт. Пожимаю плечами, будто это что-то обыденное, привычное в моей жизни. Словно я живу с этим, как с чем-то необходимым и незаменимым. — На утро проснусь я разбитая, страшная, Умоюсь, налью себе лаймовый чай. И снова к тебе, я снова отважная: Шагнула на самый обрывистый край. Мой голос снова дрогнул. Он набирает силу и скорость. — Мы просто друзья, дурачимся, носимся, Как брат и сестра. Кровные узы. И люди на нас с улыбками косятся. Просто прохожие, глупые люди. И никто до сих не заметил, как хочется Мне, наконец, всё тебе рассказать. О том, как порой совсем не хохочется, О том, как порой, я хочу зарыдать. От обиды, досады и чувства вины, Ведь другом хорошим я стать не смогла. И всё остаются мечты да мечты, И в этом сознаться хочу иногда. Но страшно подумать, что с дружбою станется, Если чувства посмею тебе я открыть. А вдруг мы с тобою возьмём и расстанемся? Я это, прости, не смогу пережить. Потому, постоянно надеясь на лучшее, Ищу хоть малейшую тайну в глазах. В надежде на то, что чувства заблудшие Взглядом откроешь, ничего не сказав. Утопая в тебе, я совсем не заметила Как стал для меня ты практически всем. И теперь я не знаю, как быть и что делать мне. Понять не могу, всё к чему и зачем? Я запуталась, боже, как я запуталась… Я замолкаю, опуская взгляд. Выдыхаю. — От того поселилась в душе пустота. И частым сомнением сердце укуталось. Пусть будем с тобою мы Просто друзья. Я начинаю вставать под громкие нарастающие хлопки, собираясь также уйти, как и друзья. Мне нужно срочно уединиться и привести чувства в порядок, иначе свой день рождения я рискую провести в себе. Но внезапно я слышу его голос. Он встаёт с правого конца толпы, хлопая в ладоши. — Браво! Замечательное стихотворение. У меня есть похожее. Позволь прочесть. О, боже. Какой стыд… Боже, нет! Хочу сбежать, но он направляется ко мне. — Стой на месте, Анна-Лиза. Послушай мои стихи, раз я здесь. Он садится на одеяло и за руку тянет меня вниз. Наши взгляды оказываются на одном уровне. Он смотрит на меня со смешком. Разумеется, я ведь только что заявила ему о своих чувствах. Можно сказать, он выиграл спор. Он вдруг улыбается и берёт меня за руку. — Знаешь, в паре Ильи и Карины тупица — он. Но в нашей паре… Ты ведь сама всегда твердила, что мы просто друзья. Разве всё было не так? А теперь плачешь от выдуманных проблем. Я понимаю, ты хотела не такого результата. Ты думала, что защищаешь меня от себя. От своих заморочек, комплексов, сложностей. Но хотя бы раз отбрось это всё и пойми уже, кто мы друг другу и что я значу в твоей жизни. Для меня значишь многое. Я не могу выдержать этот взгляд. Отворачиваюсь, до крови прокусывая губу. Я хочу ему поверить и сдаться, но этот спор… Он поворачивается к толпе корпусом и обращается к ней. — Заранее прошу прощения за вред, нанесённый вашей психике. Я сразу сказал, что не поэт. В моей жизни немало встречалось девчонок Красивых, высоких, ярких, худых. Я в ладони держал немало ручонок Холодных, и тёплых, но ни разу — родных. Я без всяких стараний узнать мог их тайны, Они не стремились о чём-то молчать. Как открытые книги, их глупость — бескрайна, Я их без загадки мог сразу понять. И это ведь проще: не надо, тревожась, Всё утро по дому ходить и гадать: Сейчас позвонить, или, может быть, позже? Пусть спит или всё же стоит поднять? Не надо бояться, что случайное слово Сможет обидеть её и прогнать. Там просто всё очень. И всё там готово, Не надо усилий больших прилагать. Скучно? Но просто! Не это ли главное? Не жизни ль без трудностей так мы хотим? Но, знаете, парни, одно есть забавное: Магнитом ведь тянет и сердцем к другим. Он выделяет последнее слово, замедляя на нем чтение. Обхватывает мой подбородок пальцами и смотрит на меня с лёгкой улыбкой. — К тем, что, стесняясь, идут обниматься, Краснея при встрече прячут глаза… И, знаете, сразу начинает казаться, Что прошлые связи — впустую и зря. И вот она, нужная, близкая, славная, Стоит, улыбается, только взгляни. Такая красивая, умная. Главное, В ней блеска полно. В ней пылают огни. Смотришь и тянет так сладко в груди. Совсем непривычное, странное чувство. Кажется, всё лишь о ней там, внутри. Если ей вдруг печально, то и мне очень грустно. Ты видишь её, на первый взгляд кажется: Ну, вот, снова книга с открытым концом… А это начало, и как-то не вяжется — Она же обычная, писать там о чём? Но на первой странице тебя завораживать Начнёт непонятный, забавный сюжет. И только захочешь узнать, что расскажет он, Как мгновение — вдруг! — продолжения нет. Она интересна тебе, ты ей нравишься, Это так очевидно! Для нас и для всех. И, вроде бы, всё, незачем маяться. Протяни ей лишь руку, ждёт вас успех! Но стоит начать её добиваться… Она исчезает, не знаешь куда… Отчего начинает она закрываться На сотни замков, не узнать никогда. И, знаете, эта чуднАя загадка Мне нравится в девушке той неземной. Ещё бы немного узнать в чём разгадка, Я сделал бы всё, чтоб была та со мной… Но пока я отчаянно пытаюсь додуматься, Что ещё сделать, как доказать, Что мне, несомненно, можно довериться. Что буду всегда её защищать, Что она — не простая всего лишь прохожая, Она моё море, она — лучик света Она на других совсем не похожая. И в ней я тонуть готов до рассвета. Он смотрит в толпу. Какой-то парень, довольно-таки красивый, поднимается со своего места и идёт к сцене с большим букетом нежно-розовых пионов. Артём встаёт и берёт их, после чего подходит ко мне, оглядывает сверху вниз, оборачивается к зрителям. — Знаете, парни, теперь я вдруг понял, Почему не хотим мы связывать жизнь С такими вот тайнами, с таким вот разгоном. Ведь это немалых требует сил. И теперь хоть от берега смело отчаливай, Пускай по течению всё, что нельзя Взять и решить. И раны замаливать Нет больше смысла. Мы Просто друзья. Он смотри на меня бесконечные пять минут. Всё это время ему хлопают, что-то кричат, дают советы украсть меня и утащить. Я просто смотрю на него, пытаясь понять, грязная ли это уловка, или же добросовестная выходка. — Анна-Лиза, так что? Раз уж наши мысли сходятся. Раз уж ты решила, что я отношусь к тебе, как к сестре. А я решил, что ты слишком недоступна. Мы останемся друзьями? Или же ты примешь букет своих любимых цветов и позволишь себя поцеловать? Конечно же, люди начинают кричать о поцелуе. А тот парень, что сидел рядом с ним, вообще заявляет: — Тём, чё ты с ней возишься? На плечо закинул и потащил. Артём кивает, ухмыляясь. — Точняк. Спасибо за идею. Захар, увидимся потом. В следующую секунду меня перебрасывают через плечо, и я с визгом обнимаю букет. Голова начинает кружиться, то ли от переизбытка чувств, то ли от резкой смены положения. Но так или иначе, Артём утаскивает меня к раздевалке. Мы проходим мимо «надсмотрщицы», которая с большим возмущением восклицает: — Куда ты её потащил?! Что вы все носитесь, как угорелые? Но ей приходится довольствоваться лишь догадками. Лишь после того, как я стою на улице перед ним, полностью одетая, и прячусь за букет, он начинает говорить. — Я поверить не могу, что тебе в голову пришла такая идиотская мысль! Я тебя целовал у себя на кровати? Целовал. Я говорил тебе, что не хочу быть друзьями? Говорил! Про чувства намекал? Я тебе напрямую говорил о них! Я едва ли не вгрызаюсь в бархатные лепестки. Моё сердце кровью отбивает в ушах: «Ложь. Ложь. Ложь». — Лиза, не молчи ты! — А что я должна сказать? Он звереет. Сейчас он похож на Карину, которая готова была придушить Илью. — Я тебя сейчас в этом сугробе закопаю. — Да пожалуйста. Ты уже сделал это своими словами. Он снова перекидывает меня через плечо и идёт в домик. Там, растолкав всех и кинув в них букет, он тащит меня в нашу комнату, с криком: — Не мешать! У людей и желания не возникло попытаться. Я отправляюсь на пол прямо в верхней одежде. Я тихо скулю, потому что зад начинает ныть от резкого столкновения с полом. Он рывком ставит меня на ноги, сдергивая шапку, и куртку. Благо от обуви я успела избавиться ещё у входной двери. — Сейчас попробуй сказать мне, что всё, что я сделаю и скажу — это неправда. Он прижимает меня к стене своими бедрами. Я стараюсь не шевелиться и не дышать. — Лиза, откуда ты выползла? Из какого мира? С какого неба упала?! Именно на мою голову. Я вот честно не догоняю, что в твоей голове творится? Почему ты никак не поймёшь, что нравишься мне? Я сейчас смотрю тебе в глаза, совершенно открыто, без каких-либо гнусных намерений, предлагаю встречаться. Будешь моей девушкой? Ожидание в его взгляде заводит меня в тупик. Мне хочется разреветься. Ну поставьте себя на моё место! Если вы знаете, что парень спорил на вас, вы ему поверите? Если вы точно уверены в том, что ни один нормальный красивый парень в здравом уме вами не заинтересуется, вы купитесь на эти слова? В наше время клянутся те, кто не знает цену клятвам. За них расплачиваются обычно те, кому клянутся. Я хочу, чтобы все было правдой, но не хочу позора. Я его достаточно вынесла за всю жизнь. Артём — это уже слишком. — Тебе не стыдно? Он даже опешил. — Не понял. В каком смысле? — Да в самом прямом. Говоришь сейчас мне все эти слова, прекрасно зная, что ты — да, отрицать смысла нет! — ты мне нравишься. А потом возьмёшь и унизишь. Или что ты собрался делать? Он всплескивает руками. — Что ты несёшь? Я не могу сдержать себя от обиды и злости. Они поднимаются во мне с такой огромной силой, что сдавливают горло. Поэтому мои слова звучат тихо, но уверенно. — Я знаю про спор. Он отшатывается. — Что? Голос крепнет. Скрещиваются руки на груди, чтобы хоть как-то закрыться от него. — Я слышала про спор. Про то, что тебе надоело, что я заслужила такого отношения. Я слышала, что ты меня на дух не переносишь, что я достала тебя. Он на секунду теряется в пространстве. — Я хотела тебя проучить. Притвориться по уши влюблённой, чтобы потом скрыть разбитое сердце под образом. Я хотела быть перед тобой честной и открытой. И всё было бы действительно так, не услышь я твои разговоры со Снежаной. Но я не могу. Мне вдруг становится так мерзко от этой мысли, что губы непроизвольно кривятся в отвращении. Как бы я смогла опуститься до их уровня? — Я хотела, чтобы ты чувствовал себя ужасно, узнав, как серьёзно я отношусь к тебе. Хотела, чтобы тебе было стыдно из-за того, что ты решил поиграться с моими чувствами. Но почему здесь стыдно только мне? — Лиза… Я отталкиваю его и сажусь на свою кровать, закрывая лицо руками. Другая часть кровати прогибается под ним. — Лиза, я не спорил для того, чтобы поиздеваться над тобой. Я сделал это только с целью заставить тебя признаться в том, что я нравлюсь тебе. Я бы всё тебе рассказал. Клянусь, я хотел только хорошего. — Ага, именно поэтому ты говорил, что я достала тебя и что я заслужила плохого отношения. — Да нет же! Я говорил не об этом, а о том, что тебе нужно хорошенько вправить мозги. Потому что ты изводишь себя. Посмотри, до чего ты доводишь себя и нас. Ты уже нормально соображать перестала. Ну разве похож я на человека, который хочет тебя обидеть? Ты мне тоже нравишься. И даже больше. Я трясу головой. — Спор… Ты его выиграл… — Лиза, заткнись! Да! Я поспорил. Но я хотел только одного: чтобы ты не в истерике, как сейчас, а мне в глаза сказала, с улыбкой, с радостью, что я нравлюсь тебе. Так что я ещё не выиграл. Чтобы я так тебя обнял, рассмеялся, и рассказал весь план. Что ты тоже мне нравишься. Что мне настолько надоели твои заморочки и запреты, что я увидел только такой выход. Вытянуть из тебя признание и предложить встречаться. Неужели я действительно такой придурок, что так всё испортил? Да и ты хороша. Разрыдалась. Надо было мне по морде дать. Я бы тебя поцеловал в гневе, мы бы сплелись в страстной драке, я бы повалил тебя на кровать, а потом… — Хватит! Он прижимает меня к себе ещё крепче и смеётся. — А что? Тебе 19 завтра. Ты уже большая девочка. И не говори, что ты бы стала отбиваться. Я представляю эту картину и понимаю, что правда бы не стала. Но только в мыслях. Вдруг он вздыхает. — Боже, какие идиоты, что мы наделали. И как теперь из этого выпутываться, а? Ты же мне до сих пор не веришь. Он отстраняется и обхватывает моё лицо руками, заглядывая в глаза. — Ну? Не поверишь ведь? Клянусь, спор липовый. Его нет. Есть только ты, я и наши чувства. Поклянусь здоровьем папы, если угодно. Я до чёртиков хочу с тобой встречаться. Если ты откажешь, я соберусь и уеду. Тогда мы останемся друзьями и только. Ну? Я прикусываю губу. Он хмурится. — Живо улыбнулась. Я через силу приподнимаю уголки губ. — Давай не будем, как Илья и Карина. Просто скажи: да или нет. Хочешь быть моей девушкой? Но я молчу. Он падает на пою подушку и стонет. — Господи. Хотя, что это я тебя спрашиваю? Иди-ка сюда. Он тащит меня за руки на себя, заставляя оседлать. — Что ты делаешь?! Он приподнимается и целует меня. Я пару секунд сижу без каких-либо действий. Но он начинает злиться. Переворачивается, улаживая меня спиной на кровать, и придавливает сверху. Футболка приподнимается, оголяя полосу живота. Его ладонь тут же оказывается на моей коже, по которой мгновенно бегут мурашки. Он с таким властным рвением терзает мои губы и цепляется пальцами за живот, что я невольно начинаю теряться. — Ты, — он отстраняется и один раз целует меня в губы, — мне, — в нос, — очень, — в шею, — сильно, — в ключицу, — нравишься, — в пупок. Я ерзаю от щекотки. Он переползает обратно и смотрит мне прямо в глаза, ладонями продолжая ласкать кожу под футболкой. — Я клянусь, этот спор не несёт никакого зла. Я правда хочу быть с тобой. И ты сделаешь меня самым счастливым человеком, если расслабишься и дашь согласие. — Правда?.. Он утвердительно кивает. Я неуверенно кладу руки ему на волосы. — Я… Он встряхивает меня, нарочито сердито спрашивая: — Я нравлюсь тебе? Хочешь встречаться со мной? Я вздыхаю, прижимая его носом к себе. Из меня, наконец, вырывается крик, который долгое время сидит внутри: — Да! Он улыбается и целует меня. — Ничего больше не говори. Я перебираю пальцами его волосы и, если честно, ни о чём не думаю. Лицо горит. Наверное, я сейчас напоминаю цветом красные розы. Внезапно меня осеняет. — Цветы. Принеси цветы. И вазу. Жалко, если пропадут. Тем более они мои любимые. Он вздыхает. — Серьёзно? В такой момент? Я хлопаю ресницами, и он уходит. Я смотрю в потолок и пытаюсь побороть оставшиеся сомнения. Боже, отключи мой мозг. Хоть раз в жизни позволь насладиться моментом… Он возвращается с вазой и букетом в нём. Я хочу встать и полюбоваться цветами, но Артём не даёт даже шага сделать. — Куда собралась? Не пущу. Он сваливает нас на подушку и устраивается на мне поудобнее. Я заглядываю ему в глаза и улыбаюсь наконец. — Поцелуй меня. Он без лишних слов касается моих губ. *** Снежана поняла, что это всё бессмысленно. Она выскочила с места и помчалась прочь от этих людей. От Соболева и Косулиной. И снова ей, Снежане, нравится тот, кто заинтересован в другой. Как же так? Неужели её сердцу не осточертело? Сколько ещё она будет причинять себе боль? Он читает стихи Косулиной, та пишет о Стародумове. Такой любовный квартет. Это просто смешно! Хуже сейчас может быть только Карине. А ведь Снежана сделала так, чтобы они поговорили. И что же вышло? Когда Илью удалось вытащить в дальний коридор, подальше от глаз и ушей, она наврала Карине, что парень хочет с ней поговорить, хотя он думал в том же ключе и о девушке. К счастью, они не стали выяснять, кто кого звал. Карина сразу принялась за главное: она перешла к разговору. Сначала он не понимал, о чём речь. А потом… Да и потом не сообразил. Это заставило девушку разозлиться. Произошло поистине невозможное: она прижала к стенке парня. — Илья, может, хватит?! Неужели ты настолько глуп и слеп? — Но я правда не понимаю, в чём дело. — Вот в чём! Она вытянулась, вставая на цыпочки. Этого явно не хватило, потому что она запрыгнула на него, обхватив его талию бедрами… и попыталась поцеловать. Длилось это секунд десять. Илья отстранился от неё и выпучил глаза. — Ты чего? Карин, я отношусь к тебе, как к сестре. Девушка отшатнулась, спрыгнув. — Какой сестре?! Мы целовались недавно! — Но ведь это была игра… Сейчас мы не играем. Я не могу целовать подругу детства. Мы же… Карина хлестала его по лицу, что было силы. — Я тебя люблю! Не как брата! Идиот. Не подходи ко мне! Она унеслась прочь. Снежана спряталась в комнате, решив, что её вины в случившемся нет. А сейчас она думает иначе. Она виновата в ссоре Ильи и Карины, Артёма и Лизы. Она виновата в собственных бедах. Но это её мысли. На самом деле она сейчас очень подавлена, и всё буквально валится из её рук. Она не понимает, что именно эта история со спором поможет Лизе избавиться от всех своих заморочек. Если бы она не позвонила Артёму и тот не приехал, то они бы с Лизой так и не поговорили. И если она не свела в том углу Карину и Илью, парень бы не открыл глаза и не понял, в каком они находятся положении. Она несёт добро, но из-за того, что люди кругом злые, ей кажется иначе. И эта выдуманная вина гложет её и без того уставшее сердце. Она взбирается на мостовую за Домом культуры. Смотрит вниз на замерзшую реку. Лёд ещё не расходится. Кое-где на нём проезжают машины. Однако это уже слишком опасно. А что, если она решит испытать судьбу? Она слышит за спиной настойчивые шаги, но не хочет оборачиваться. Она всегда боится увидеть его. Именно поэтому она никогда не вглядывается в лица прохожих. Быстрым шагом она спускается вниз, к дороге, и ныряет под мост. Что ж, если лёд провалится и она утонет — так тому и быть. Если нет, значит, она идиотка, которой просто нечем заняться. Девушка скользит ботинками по льду, расставив руки в стороны для равновесия. Она улыбается, когда слышит треск под ногами. Так трещит её душа. Ей знаком этот звук. Она оказывается слишком далеко от берега. Вскидывает голову вверх, замирая на месте. Звезды. Из-за ярких огней города их почти не видно. Вот бы здесь было тихо и тёмно. И только луна освещала путь. Лёд издаёт устрашающий треск. Девушка вздрагивает и смотрит себе под ноги. Это не есть хорошо. От внезапного крика она подскакивает на месте. — Дура! Куда ты пошла? Соболев. Валя! Что он здесь забыл? Девушка хочет сделать шаг вперёд, чтобы спросить, но внезапно лёд обваливается. Она погружает в воду лишь ботинок, но этого вполне хватает для того, чтобы паника дала о себе знать. Она обнимает за шею девушку так, будто они давние друзья, которые давно не виделись. Соболев замирает. Его сердце пропускает удары. Если лёд обвалится, и она упадёт под водой… Он не умеет плавать. Это раз. Её унесёт течением. Это два. И… — Стой, где стоишь. Посмотри, нет ли нигде мокрых следов на снегу. Она оглядывается и трясет головой. В её взгляде застыла паника и обречённость. Нет, пожалуй, она ещё не готова умирать. — Нет. Но лёд трещит. Будто по швам расходится. Парень делает неуверенные шаги. — Хорошо, отойди подальше от воды. Отлично. Что ты здесь делала? Она забывается от страха. — Клянусь, я не собиралась глупить. Правда. Я просто хотела покататься. Он через силу улыбается, делая три шага вперёд. — Пожалуй, так далеко не стоило отъезжать, да? Его улыбка заставляет её согреться. Неужели он так ей нравится? Эта мысль заставляет её испугаться только больше. Край льда от резкого движения расходится. Ещё немного и льдина под ней поплывет. Валя понимает, что если не вытянет её, то она правда провалится. — Хорошо. А теперь доверься мне. Прыгай. Давай, прямо сейчас. Я поймаю. Там лёд тонкий, судя по всему. Здесь толще. Смотри. Он скачет не в полную силу на свой страх и риск. К счастью, обходится без происшествий. Снежана жмурится и прыгает… Прямо ему в объятия. — Молодец! Умница! А теперь пошли. Давай, давай. Он пропускает её вперёд, подгоняя. Он игнорирует ощущаемое кожей отвращение от хрустящего под ногами льда. Но они уже стоят на обочине. Снежана обхватывает лицо руками и всхлипывает. Валя замечает, что рукав куртки девушки мокрый. Он раздевает её, затем сдергивает свой пуховик и укутывает Снежану. — Он толще и суше. — А ты? — Я закалённый. Он без лишних слов крепко прижимает её дрожащее тело к себе. — Что же у вас девочек творится в голове? Когда он вышел из ДК и увидел, как девушка убегает за пределы двора, он и правда начал беспокоиться. А вдруг она что-то учудит? Но даже подумать не мог, что её потянет кататься на льду в середине марта. Хорошо, что Лиза его послала за ней. Что бы сейчас было? Кусок льда отламывается, переворачивается и тонет. Боже! Он заглядывает в лицо Снежане. — Не смей больше такое вытворять! Не знаю, что ты там делала на самом деле, но выбрось из своей головы этот бред! Никто не достоин твоей смерти! Особенно этот придурок, которому ты посвятила стихотворение. Он лёгким касанием вытирает слёзы с её щёк. Она шмыгает носом. Их взгляды пересекаются. Он водит большим пальцем по её губам и думает, что у неё очень красивый, добрый взгляд. А она улыбается, наконец, чувствуя заинтересованность. Он сам не понимает, что творит. Его тело невольно поддается вперед, их губы с чувством встречаются. Снежана цепляется за его свитер. Впервые за долгое время она получает желаемое. Забавно. Все могло быть иначе, но почему-то они целуются. Ты можешь биться годы над своим счастьем, но в итоге лишь одна минута способна порой изменить весь мир. С ней, со Снежаной, это происходило множество раз. Но только сегодня она чувствует, что эта минута подвластна и ей. Соболев невольно думает, что это не Лиза. Снежана не отталкивает его с отвращённым взглядом. Они отстраняются друг от друга. Девушка смущённо улыбается и опускает взгляд. Валя вытягивает губы. — Что это было? Она смеется, без лишних мыслей утыкаясь ему в грудь. Его аромат вызывает у неё головокружение: приятный одеколон, мята и немного специй. Он любит готовить. Она поняла это ещё в самом начале месяца. Все суетились у плиты, так ничего и не приготовив толком. И только он дожидался, когда кухня опустеет, после чего готовил шикарные макароны с сыром или просто с соусом. Хм. О чём она думает? Хотя, такие беззаботные, домашние мысли нравятся ей больше, чем думы о постели. Это правильно. С парнем должно думать о готовке. Кто-то же должен кормить семью. Наплевав на все предрассудки и то, что ещё полчаса назад они были друг другу чужими людьми, они возвращаются в дом под руку. Он несёт её куртку, она блаженно вдыхает его аромат. И всё-таки, что ни случается с нами в жизни, всё к лучшему.