Просто друзья

— Лиза. Нет, только не это. Не сейчас… — Ли-и-и-за! Я с некоторой опаской приоткрываю глаза. И, да, то, что я ожидала увидеть: свою ЛЮБИМУЮ подругу с улыбкой чеширского кота и камерой! — Доброе утро! Ну, как тебе спится под новым одеялом? Она пользуется тем, что я придавлена тяжестью тела Артёма. Мы так и заснули. Он вчера так умаялся в дороге, что сейчас его даже не сдвинешь с места. С меня, если быть точнее. — Если ты сейчас не… — Не дождёшься! И не надейся на мою милость. Идеальная возможность подколоть и поиздеваться? Ты серьёзно думаешь, что после всего того, что я от тебя выслушала, я упущу такой шанс? Я порываюсь вперёд, чтобы «обнять» её за шею, но она отскакивает, показывая язык. — Ася, не веди себя, как Ася! Она пляшет на месте, и не думая прекращать съемку. Я концентрируюсь на ощущениях и понимаю, что именно вызывает у подруги такой восторг. Лицо Артёма находится там, где не стоит лежать даже его рукам. Я мгновенно заливаюсь краской, пытаясь пошевелиться. Ася широко раскрывает рот. Артём ворочается, поудобнее обхватывая мои бедра. Непривычно ощущать чью-то голову ниже живота. Не сказать, что опыт особенно приятен, особенно когда подруга разве что в ладоши не хлопает от того, насколько удачная ей выпала возможность. Но она, наконец, убирает камеру. — Так, а что это вы ещё спите? Вы в курсе, что через два часа у нас прослушивание? Вы номер вообще готовили? Я беру телефон и смотрю на часы. — Артём, просыпайся! Я толкаю его, но он лишь мычит и плотнее прижимается ко мне. — Вы готовились? — Да! Но не повторяли с начала месяца. Помоги его поднять! Ася делает то, что пробуждает не только его, но и из меня остатки сна вытрясает. Она его щекочет. Никогда бы не подумала, что он ТАК боится щекотки. Я ерзаю под ним, в то время как он уворачивается от этой умалишённой. И она-то понимает, что происходит. И ухахатывается. Я поддаюсь порыву и сталкиваю его с кровати. Он со стоном ударяется об пол. Резко ныряю вниз головой, заглядывая к нему. Он потирает затылок, переводя непонимающий взгляд от меня к подруге. Последняя нервно смеётся и мгновенно исчезает под предлогом того, что ей ещё надо Илью будить. Я же невинно хлопаю глазками. — Ты там как? *** Одно удовольствие наблюдать за тем, как Карина препирается с Ильей. Вернее будет сказать, издевается над ним. Парень не в восторге от такого поворота событий, но у этого есть свои плюсы. Например, он прозрел. Я удивлена, как до сих пор на нас не свалился розовый снег! То, что ему в любви призналась подруга детства, здорово пошатнуло его нервную систему и точку опоры в этом бренном мире. Хм, мне очень интересно, почему он вдруг стал на неё смотреть так, будто она тайная любовь всей его жизни. Тем временем, пока Карина делает макияж, Илья прожигает в её спине сердечки, мы с Артёмом под всеобщую шумиху и суматоху пытаемся отрепетировать номер. Если мы пройдём, это будет чудо. Во время очередной перепалки наших голубков, за которыми хоть с листочками и ручкой бегай и записывай, которая выглядит так: — Карин, нам надо репетировать. — Сейчас, мне надо одеться. … — Ты не пойдёшь в такой короткой юбке! — Ой, ты так мило переживаешь обо мне. Прямо как брат о сестре. Но МНЕ всё нравится. В итоге мы с Артёмом скрываемся в нашей комнате. Но и там репетиция не идёт. Мы просто сидим друг против друга и с интересом заглядываем в глаза. Играть на гитаре должна я, но пальцы словно онемели. Создаётся ощущение, будто мы оба ждём друг от друга подвоха. Я себе и представить не могла, что когда-нибудь окажусь в отношениях с парнем, который также как и я, не будет знать, что делать — Можно тебя попросить кое о чём важном? — Конечно. — Не смотри на меня так, будто в любую секунду я тебя кину. Я улыбаюсь, опуская взгляд и перебирая пальцами струны. Треньк-треньк, звенит тишина… Он забирает и откладывает гитару в сторону. Я вздыхаю и прячу лицо в ладонях. Изнутри меня начинает съедать мерзкое и навязчивое чувство. Обычно испытываешь его, когда от тебя чего-то ждут, но ты не знаешь, что с этим делать. — Почему я думал, что после разговора нам будет легче? Мне всегда нужно касаться волос, чтобы успокоиться, поэтому я плету косички из небольших локонов. — Мне стыдно. Потому что рубила сгоряча, потому что с самого начала всё испортила, потому что… — Ты думаешь. Просто прекрати размышлять и искать всему оправдание. Кто тебя осудит? Лиза, в мире миллионы людей со своими проблемами, никому нет до нас дела. А нам есть. Мне есть. К тому же, я сам идиот, не надо было весь этот детский сад затевать. Единственное, чего я хочу, это не изменить прошлое, а изменить настоящее и будущее. Он берёт мои ладони в свои и тянет к себе на колени. — Что бы ты захотела сделать сейчас? Находясь в таком положении? Рядом со мной. На мне. Он приподнимает уголки губ в насмешке. Мне нравится, что его глаза искрятся. Меня это успокаивает. Поэтому я просто обнимаю его за шею, утыкаясь носом в пахнущий мятой свитер. Он гладит мою спину, волосы и фыркает. — Фи, какая сдержанность. Иди-ка сюда. Его ладони легко обхватывают мое лицо, пальцы касаются губ, а взгляд предлагает перехватить инициативу. Я цепляюсь за его плечи, поддаваясь вперед и с жаром отвечая. Его усмешка сквозь поцелуй вызывает у меня улыбку, внутреннее волнение и восторг. Руки Артёма плавными касаниями спускаются вниз, сжимая мою талию. Я невольно выгибаю спину, грудью чувствуя пока еще ненадежную, но все больше необходимую опору. В голове все плывет, поэтому я закрываю глаза, отчаянно пытаясь напитаться им. Ну почему, почему каждый поцелуй с ним, как первый. Почему он, такой красивый, сидит здесь, со мной, когда его ждёт такая, как Снежана? Почему он так рвётся со мной встречаться, если в этих отношениях одни проблемы? Почему целует меня так, будто я единственное сокровище в его жизни? И почему я не могу ему поверить? Мне трудно представить себя красивой и желанной. И почему-то я чувствую вину перед ним за то, что не совершенна. Его ладони опускаются всё ниже, останавливаясь на бедрах. Я чувствую незнакомый жар внизу живота и сильное притяжение к Артёму. Хоть мы и так сидим впритык друг к другу, мне хочется прижаться к нему ещё сильнее. Ненадолго я становлюсь выше и касаюсь губами его лба. Он принимает это как смелый намек и пользуется заминкой, когда я слегка отстраняюсь, протискивает руки между нашими животами. Продолжая поцелуй, он касается ширинки моих джинсов. Я затаиваюсь, понимая, что чувства накалились до опасной отметки. Но любопытство и огонь, зарождающийся в глубинах, не позволяют запретить ему продолжать. Меня словно током пронзает, когда он дёргает пуговицу и замок, после чего пальцами касается чувствительной и податливой кожи через шелковую ткань. Замедляющая дыхание и усиливающая обострение тактильной связи пульсация заставляет меня двигаться навстречу. Дыхание схватывает мгновенно, когда он просовывает руку глубже и кусает мою нижнюю губу. Резкая боль заставляет зажмуриться, но даже не от страха, а наоборот, от невозможного удовольствия. Я судорожно вздыхаю и издаю удивлённый сдавленный стон, когда он легко касается меня и почти сразу же резко надавливает. Дрожь волнами пронзается меня. Я сижу смирно и пытаюсь контролировать свои резкие движения, но его лишь ещё больше заводят короткие судороги и вздрагивания, пробегающие по всему моему тело, в особенности в районе бедер. Отстраняюсь, опуская взгляд вниз. Он продолжает нехитрые, но лишающие рассудка манипуляции с легкими поглаживаниями и грубыми движениями. Чем сильнее напор, тем мне приятнее. Мы как в бане, окружённые своим горячим частым дыханием и внутренним жаром, и время замедляется вместе с нами. Он чисто из соображений нормы морали спрашивает: — Ты же не… против?.. Я заворожено слежу за его действиями и с придыханием шепчу: — Да нет. Он улыбается, медленно двигая пальцем. Я понимаю, что дышу слишком громко, когда он приказывает держать себя в руках. Хотя сам, когда я в порыве чувств целую его, негромко, но протяжно стонет. Я чувствую его возбуждение, а у меня и в мыслях нет отплатить ему той же монетой. Он начал эту игру, я просто её приняла. Хорошо хоть не требует ничего взамен. Я вздрагиваю и резко отвожу голову в сторону, когда слышу стук в дверь. Волна сладострастия мгновенной волной приливает к щекам. — Вы там скоро? Мы через десять минут выходим. Как славно, что Артём закрыл дверь, иначе я была бы до конца своих дней объектом для шуточек и подколов Аси. И не дай бог бы у неё бы в руках оказалась камера. Артём вздыхает, последний раз целуя меня, застегивает ширинку, пуговицу и легонько сжимает мои бедра, между которыми по-прежнему непривычно горячо и влажно. — Я и забыл про конкурс. Ты как наркотик. Стоит попробовать — и уже не хочется останавливаться. Он водит носом по моим волосам. Я смотрю на его всё ещё туманный взгляд. — Это было… интересно. Он смеётся. — Это всё, что ты можешь сказать? Только не вздумай сожалеть. — Я и не собиралась. Хотя я не знаю, правильно ли, что совсем недавно я считала его предателем, а уже сегодня позволяю ему быть с собой так близко. С другой стороны, мы и так потеряли слишком много времени. Мне нравится его потребность касаться моих волос. Будто он знает, как меня успокоить. Можно сказать, это привилегия, которая предоставлена далеко не всем. Меня до мурашек доводит, когда он тянет за кончики, и по коже головы словно щекоткой пробегает приятный ток. — Можно узнать, за что ты скинула меня с кровати утром? Я слажу с его коленей и подхожу к шкафу. Меня слегка заносит, и я чувствую себя неуклюже из-за ослабшей, но всё-таки не прекратившейся пульсации. Растягиваю губы в улыбке. — Я не специально. Просто Карина начала тебя зачем-то щекотать, а ты отдавил мне все нижние конечности, причём совершенно не собираясь слазить с меня. Пришлось тебе помочь. Он подходит ко мне сзади и обнимает, просовывая руки под футболку и с жаром шепча: — И несмотря на то, что ты вся такая сдержанная и целомудренная, рано или поздно мы останемся наедине. И тогда у тебя не появится желания, чтобы я с тебя слазил. Тебе всё-таки сегодня исполнилось девятнадцать. Я заливаюсь краской, ничего не отвечая. Закусываю губу до боли, чтобы сдержать свои мысли. Иначе моя фантазия разорвёт меня и мир вокруг на кусочки. — И не говори, что тебе не нравится думать об этом. Он с ухмылкой целует меня в шею и с гордой осанкой выходит в коридор. В комнату входит подруга. Она смотрит на меня подозрительно. — Чем вы это тут занимались? И чего это ты такая красная? Я нервно откашливаюсь, перебирая в шкафу юбки и платья подруги. — Да ничего такого, репетировали. Экхм. Смотри, какое милое чёрное платье, думаю, оно отлично подойдёт тебе для концерта. Она приподнимает бровь, осторожно забирая платье. — Конечно, оно мне подойдёт, ведь оно моё. Ты почему ещё не оделась? Или ты пойдёшь такой… растрепой? То, чего я боялась: она широко улыбается, обо всём догадываясь. — Вау, ну, ничего себе. На год постарела, значит, всё можно, да? Она смеётся на моё гневное выражение лица. Еще бы. Я бы тоже поржала в лицо помидору со сведёнными бровями. — Ася… — Ладно, ладно. Я вас не осуждаю. Даже если бы прямо сейчас переспали… Хой, хой, тихо, я шучу. Это ваше дело! Я от души шлепаю её по спине, отчего она отшатывается. — А что?! Вы взрослые люди. Вы молодые, страстные влюблённые. Это нормально, если между вами случаются интимные моменты. Я отворачиваюсь, чувствую, как вся горю. Боже… Неугомонный смех подруги добавляет к ситуации перчинку. — Лиз, глупо так стесняться этого. — Для меня не глупо! — Ок, ладно, я забыла, что ты у нас паинька и неженка. — Ася. — Вот увидишь. Тебе станет легче и проще относиться ко всему, когда вы сделаете это. Так что просто скажи, когда нужно освободить комнату. В этом вся Ася: дать жизненный совет/напутствие, и не удержаться от колкости. Мне даже думать стыдно о том, что это может случиться в скором времени. Хотя… Ах, хватит, у меня прослушивание! А потом уже всё остальное. *** Студия представляет собой огромное двухэтажное здание чёрного цвета. На крыше стоит прозрачный, будто стеклянный стенд с золотыми буквами «Золотая молодёжь». А ниже, как нитями вышито: «Студия записи и прослушивания». Я останавливаюсь перед большой стеклянной дверью и всматриваюсь в своё отражение. Что ж, сейчас решится моё будущее. Говорю себе это, уже третий раз представая перед этой студией. В холле нас встречает бессменная миловидная блондинка с округлым личиком, стандартными голубыми глазами и конским хвостом. Она широко улыбается, проходясь взглядом по каждому из нас. — Здравствуйте снова. Как ваше настроение? О, это просто шоу переглядов: Карина сверкает взглядом в Илью, Артём обнимает меня с улыбкой, Соболев косо поглядывает в мою сторону, в то время как Снежана (понятия не имею, что она здесь забыла) с некоторой печалью смотрит на Валю. И лишь Дима просто отвечает: — Мы настроены на победу! И не поспоришь. Нас уводят в зал ожидания. Мы приходим просторное, просто невероятно огромное пространство совершенно белого цвета. Невольно думаешь, что попал на Тот свет. Здесь пышет белизной буквально всё: полы, стены, потолки, мебель, стойка, двери, люди. В больнице и то обстановочка помрачнее. Но, надо отметить, обставлен холл со вкусом и удобством: мягкие диваны с журнальными столиками, бесплатный Wi-Fi, фонтанчик, который из-за своего окружения будто изливается молоком, на стенах висят картины с оригинальной подачей уверенности в себе, призывающие действовать, а не бояться, стойка у стены прямо напротив двери обставлена желтыми цветочками и цветущими красным кактусами, на каждой двери висит поясняющая табличка с соответствующим изображением того, что за ней находится. Например, на мужской уборной нарисован просто человечек мужского пола, а на женской изображены три девушки: одна держит в руках телефон и фотографирует, а две другие позируют. Что ж, тайна раскрыта. Персонал всегда улыбается, шутит и с напутственными словами встречает всех, кто сюда приходит. Конечно, мало чего доброго ты можешь услышать за своей спиной, но мне важнее, чтобы передо мной они представили в добром обличии. От той женщины в ДК я не могу отойти до сих пор. Мы останавливается возле двери, ведущей в приемную. Мы уже знаем, что нас там ждут черные кожаные диванчики, кофейные тона, комиксы на столике в углу, тревожная атмосфера и относительно небольшое пространство, чтобы иметь возможность репетировать. Мы садимся друг против друга, занимая два дивана, расстояние между которыми — десять шагов. Соболев неотрывно смотрит на то, как Артём сплёл наши пальцы. Я чувствую давление с двух сторон. Причём, первый давит сильнее. Обычно я листаю комиксы или повторяю слова, но сегодня моим вниманием завладели наши голубки. Карина снимает нас на камеру, то и дело целясь на меня. Я уже не возмущаюсь, бессмысленно. — А на повестке дня у нас чудо: Артём и Лиза, наконец-то, вместе. Я смотрю на улыбающуюся блондинку, на груди которой появился бейджик с именем Алина, а в руках — пластмассовые брелки с номерами. Она раздает нам их беспорядочно, кому какой выпадет. Мы седьмые. Карина демонстрирует их номер: пять. — Желаю вам удачи и даю 100%, что успех гарантирован каждому. Вы все уникальны и в этом ваша сила. После прослушивания можете посетить кафетерий. Там выдают бесплатный кофе и пирожные. Ни пуха ни пера. — К чёрту! Она уходит. Карина хмыкает, почесывая затылок. — Именно после того, как она сказала это в прошлый раз, наши шестеро провалили этап. Ведьма. — Тогда мы точно пройдём. Единственное, страсти накаляются. Конкуренция растёт. — Ой, Лиза, не парься. Если всегда так думать, то можно до конца жизни ничего так и не добиться. Делай всё, что от тебя зависит, выкладывайся по полной. Кому надо, тот оценит. Я ухмыляюсь, с озорством поглядывая на Илью. — Ты, я вижу, уже выложилась на все 100. Но вот кому надо, тот не оценил. Она показывает мне язык. Илья зыркнул на меня так, будто понял, что говорят о нём, в чем я сомневаюсь, поэтому лишь пожимаю плечами, улыбаясь ещё шире. Карина елозит по дивану, и чехол от камеры падает на пол. Илья случайно отшвыривает его ногой, и он скользит к соседнему дивану. Подруга зыркает на него, поднимаясь с места, но почти сразу же ухмыляется, низко наклоняясь и для поддержки хватаясь за колено Димы. Парню пофиг, но вот Илья мгновенно становится красным, как рак. И далеко не от вида, открывшегося для него на ножки его «сестрёнки». Он плевал на чужие взгляды и ухватил девушку за талию, собственнически притягивая её к себе. Она сначала по инерции садится к нему на колени, но смущается и возвращается на своё место, как ни в чём не бывало продолжая съемку. Они так подходят друг другу по окраске. Он наклоняется к ней, что-то грозно нашептывая на ушко. Она негромко огрызается, отталкивая парня плечом. Уж больно остро она реагирует на его касания. Такое чувство, будто боится, что её образ ледяной саркастической и язвительной леди-сестрицы затрещит по швам, и она набросится на него с объятиями и поцелуями. Вполне возможно, это её сокровенное желание. Но пока она держит себя в руках. Хотя я более чем уверена, что сразу после того, как мы окажемся вдвоём, она расплачется на моих коленях. После вчерашнего у некоторых болит голова. Видно, как им хочется положить своё похмелье на мягкую кровать и скрыться от всего мира. Подруга и то периодически жмурится и массирует виски. Илья выглядит нормально, будто и не налегал вчера на пиво. Дима жует жвачку, раскинув руки в стороны. Но даже с зеленоватым помятым лицом он выглядит, как самый горячий в комнате мачо. Карина сидит рядом с ним, перебирая пальцами красные кончики волос. Видимо, её это тоже успокаивает. Артём замечает это всё, не без подозрительного прищура спрашивая: — Что это с вами? Я ухмыляюсь. Люблю сдавать народ с потрохами. — Вчера ребята немного перед вечером поэзии выпили. Совсем чуть-чуть. Артём присвистывает. — Да вам повезло. Даниил Викторович захотел вас вечером вчера проведать. Но я цветы долго выбирал, и в итоге он решил сделать это сегодня, перед концертом. Так что… Илья потирает нос. Известная примета. — Тогда после концерта нам уже ничто не мешает отдохнуть. Тем более завтра суббота, в школу не надо. Карина вдруг стервозно хмыкает, скрещивая руки на груди и отключая камеру. — Ты так уверен, что мы с тобой останемся? Он касается её плеча и без колебаний отвечает: — Конечно. Ведь ты всегда добиваешься желаемого. Она молчит минуту, придумывая ответ. — Ох, ты прав. Но вот, знаешь, я всегда мечтала о старшем брате, но его нет. Однако и тут я своё получила. Как хорошо что ты у меня есть, душа моя родственная! Она обнимает его за шею, явно не без издевательств. Парень вздыхает, но пользуется моментом и обвивает свои руки вокруг её талии. В моей голове уже вертится миллион подколов, как вдруг Артём наклоняется и тихо говорит: — Смотри, сейчас она доиздевается над его хрупкой душой, и он пошлёт её куда подальше. — Не знаю, не знаю. Он заслужил. Нечего было тупить. Выразительный взгляд в мою сторону приходится игнорировать. Да знаю я! — Если мы сегодня пройдём, я буду самым счастливым человеком. Это будет лучший день рождения в моей жизни. Он улыбается мне. — Ты обязательно пройдёшь. Ты учила каждый номер тщательно, не пропускала ни одного занятия, всегда репетировала. Почему вдруг ты должна провалиться? Я вдыхаю, и он переплетает наши пальцы. Карина, уже отлипшая от Ильи, снова прилипает к камере и начинает нас снимать. Первый участник заходит, и мы точно знаем, что ровно через семь минут зайдёт следующий. Пока я считаю, через какое время нас вызовут, дверь открывается. Краем глаза я замечаю, как Карина направляет камеру на трёх парней, немного приоткрыв рот. На самом деле, её, как и многих девочек в комнате, привлекает только один. Насколько я могу судить, если я без очков на часе поэзии вообще смогла разобрать лица, это тот парень, который посоветовал Артёму утащить меня со сцены… — Захарчик! Парень подпирает плечом дверной проём, скалясь. — Артёмчик, я не посмотрю, что мы братья, и здесь сидят милые девушки. — А ты здесь вообще как оказался? — Да, знаешь ли, Даниил Викторович сказал, что его дорогой племянник участвует в творческом конкурсе. А много у него племянников? Не думаю. Но я решил всё же проверить, вдруг чего-то не знаю. Заодно посмотрю, где братишка моей девушки пропадает каждое утро пятницы. Артём приглядывается к высокому парню, который мне кажется знакомым. Лишь после того, как они с Соболевым переглядываются, я понимаю, что это тот самый парень, который не давал ему покоя в школе. И с ним они чуть не подрались на одном из концертов. — Катюхи, что ли? С каких это пор она твоя девушка? Захар цокает языком, дурашливо качая головой. — Это она для тебя Катюха, а для меня Зинка. Она моя с тех пор, как врезала мне за подкат в клубе. А вот что было дальше, я говорить не буду. Скажу только, что она с тех пор меня недолюбливает. Вернее, делает вид. — Ты так спокойно и открыто об этом говоришь. Не боишься, что она узнает? — Если Вовчик ей расскажет, она всё равно не поверит. Да она и сама это прекрасно знает. Я вас познакомлю. Кстати. Он обращает свой взгляд на меня. — Миледи, вы так прекрасны этим утром. Она кланяется и целует мою ладонь. Я расплываюсь в улыбке и блаженно протягиваю: — Спаси-и-ибо. Карина вдруг зачем-то заявляет: — У неё сегодня день рождения. Захар приподнимает брови. — Серьёзно? А меня почему не предупредили? Артём с некой ревностью во взгляде отбирает у брата мою ладонь. — Приходи вечером, поздравишь. Только после концерта, когда нас Данил навестит. — Хочешь, я сделаю так, чтобы он и вовсе не приехал? — Нет, не стоит. Пусть лучше проверит разок и успокоится. А мы спокойно поживём сами себе. Захар кивает, и я не без интереса оглядываю его с ног до головы. У него тёмно-русые волосы, подстриженные «ежиком»; игривые, цепляющие глаза цвета зелёного авантюрина, такие же блестящие, словно в радужке застыли пузырики воздуха, как в газировке; широкая спина и плечи, обтянутые белой рубашкой и демонстрирующие грубые скалы его рельефа, об которые, пожалуй, не одна девушка разбила если не свой взгляд, то уж точно сердце. И улыбка… Пухлые губы улыбаются так, что во взгляде начинают плясать чертенята. Артём садит меня себе на колени (я не то, что возразить, я понять ничего не успеваю) и призывает сесть минеральные глазки рядом (что? как я его ещё должна звать? Захарчик? я не Тёма, мне прилетит). Тот ухмыляется и плюхается рядом. Первый человек выходит с озабоченным выражением лица. Мы провожаем его тревожную фигуру взглядом. Обе двери синхронно открываются и закрываются. Я шмыгаю носом, чувствуя, что мне неудобно при всех сидеть в такой позе. Артём это замечает, но старательно пытается помочь мне расслабиться. Как? Обнимает меня, гладит ноги, не акцентирует внимание на моём весе. В конце концов я просто обнимаю его за плечи. Захар постукивает пальцем по подлокотнику и спрашивает: — Как там поживают цветы? Я ухмыляюсь, вдруг краснея. — Нормально. Лепестки слегка замёрзли и почернели, но это не страшно. — Я думала, ты отхлещешь ими наглую рожу Тёмы, выбирал те, что пожёстче. Я делаю вид, что задумалась. — Я хотела. Тёма внезапно прижимает меня к себе и шепчет: — Потом поговорим. Да, не мешало бы. Мы решили ещё не все вопросы. *** За разговорами и смехом очередь быстро доходит до нас. Люди сменяют друг друга, кто-то плачет, кто-то улыбается. И только Карина выходит, танцуя и напевая: — Мы лучшие, мы лучшие! Илья качает головой в её сторону, широко и даже самодовольно улыбаясь. — А я говорил… Она разворачивается и щёлкает его указательным пальцем по носу. — Знаю, глупенький! Он так смотрит на её палец… словно сейчас откусит. Она мгновенно разворачивается и уже спокойной походкой направляется к выходу, бросая небрежно: — Мы вас в коридоре подождём. Тут душно. Я громко смеюсь, не удерживаясь от подкола: — Что-то ты покраснела. Жарковато стало, да? Она показывает мне средний палец и тянет Илью за собой. Я уверена, только для того, чтобы поиздеваться над ним. Захар задерживает на них взгляд и спрашивает у нас с Артёмом: — У них всё нормально? Красивая пара. Я фыркаю. — О, да! Замечательные отношения. То просто друзья, то брат с сестрой… Парень приподнимает брови, и милые складочки собираются вокруг его глаз. Никогда прежде не акцентировала внимание на чьих-то скулах, но сейчас… Ловлю себя на мысли: никогда ещё я не оценивала внешность Артёма. Почему же? Он красив, но самое главное, то, что мне полюбилось, скрывается в его характере и голове. В этом плане с ним не сравним никто. Рассматриваю лицо человека, который первым протянул руку с целью помочь мне раскрыться. Тот, кто жертвует лучшими нервными клетками. Понимание во взгляде, отражающего все прелести характера: серьёзность, дурашливость, честность. Эти волосы, неряшливыми прядями лежащие на голове, в которые хочется зарыться руками и просто мять их под лаской настойчивых губ. Широкие, крепкие плечи, за которыми чувствуешь себя спокойно и счастливо, когда сильные руки бережно обнимают. Мне хочется верить в то, что для него я значу то же, и капельку больше… Но почему я не могу? Нас вызывают. Я мгновенно вскакиваю на ноги и поправляю одежду. Артём берёт гитару и за руку ведёт меня к заветной двери. Он здесь прежде не был, но зато я могу уже с закрытыми глазами описать небольшую комнатку: всё кругом чёрное, посредине две стоки с конденсаторными микрофонами, по форме напоминающие мне большое эскимо, два высоких жёстких круглых стула, на который жутко неудобно сидеть с моим ростом. От другой комнаты, находящейся напротив, нас отделяет тёмное прозрачное стекло. Нам в первый день разрешили туда заглянуть и показали, где что находится. Я запомнила только компьютер ЦЗРС, студийные мониторы, кабели, поп-фильтры. Нас записывают сразу же, без шанса на ошибку. Это трудно, когда ты переживаешь до дрожи в руках и голосе. Тогда приходится брать всю свою волю в кулак и идти наперекор собственному волнению. Иногда это бывает невозможно из-за давления, которое оказывает на тебя незнакомая обстановка. Сейчас рядом со мной Артём и мне нечего бояться. Я не могу раскрыть песню до концерта, но могу сказать что она нам очень близка. Я привычно играю на гитаре, в то время как Артём стоит за моей спиной и диктует нам новые правила. Когда мы согласились играть эту песню, мы не думали ни о чём подобном. Мы просто готовились к конкурсу, не имея друг другу никаких претензий. В самом деле было бы очень глупо, если бы мы строили из себя героев этой песни. По сути, эти слова к нам не относились в то время, когда мы только разучивали их. Зато сейчас, каждой клеточкой тела мы чувствуем, что этот номер целиком и полностью про нас. И у нас нет сомнений, что мы пройдём. Потому что мы не могли провалить это чувственный этап. Этап, в котором мы открылись друг другу по-настоящему. И мы прошли. Когда мы вышли из из кабинета записи, нас встретил Захар. На его безупречном лице играли все цвета драгоценных камней. Повезло же этой Кате. Но я бы в него не влюбилась. Он слишком весёлый и задорный, ни капли серьёзности в авантюриновых глазах. — Ну, и как? Я едва сдержала улыбку. Пришлось подавить её мыслью о том, что сейчас мне придётся включить телефон и выслушать поздравления родни. Терпеть не могу этот процесс. — Никак. Артём закатывает глаза. — Не слушай её. Всё великолепно! Её много хвалили и сказали что она одна из лучших. Я толкаю его плечом. — Не правда! Да, похвалили, но сказали, что я — твёрдая «бронза». Третье третье место, между прочим. Ты меня подвёл! С тобой мы должны были занять первое! Что ты там мямлил? — А кто пропустил вступление? Пришлось выкручиваться! Радуйся! Третье место с таким косяком! — Ты про себя, что ли? Моя лукавая улыбка его не впечатляет. Он становится впритык ко мне, его фигура властно возвышается надо мной. Руки держат запястья, а лицо находится в сантиметре от моего. Мне так нравятся эти моменты… Когда он целиком и полностью доминирует над моим телом, но я продолжаю его злить, потому что так он начинает беситься и смешно дергаться. Но только его глаза цепляются за мой взгляд, вся игривость мигом уходит. Нет, мне не страшно. Я вся ожидание… — Теперь мне уже ничего не помешает тебя проучить. Не думай, что раз уж я был прежде сдержанным, то сейчас, когда ты уже не скрываешь свои чувства, я буду держаться. Нет уж. Даже не думай, что избежишь этой участи. Так что прекрати так вот улыбаться, будто я дурачок с чужой планеты. Я судорожно вздыхаю и через силу улыбаюсь. — Артёмчик, что не так? Я просто не поняла, о ком ты говоришь. Ты же вечно с самоиронией. Прежде, чем он заставит меня молить о пощаде, я чмокаю его в щёчку и говорю: — Именно за это я так тебя и… уважаю. Ещё один небрежный поцелуй, и я пролажу под его рукой, пользуясь минутным замешательством. Карина ловит меня под локоть и тихо спрашивает: — Что это было? Пожимаю плечами. — Чёрт его знает. Пошли, найдём буфет. Я хочу сладкого. Кафетерий здесь огромный. Он выполнен в кофейных и древесных тонах. Столики и стулья — лакированное дерево. За ними приятно сидеть. Мы подходим к окошечку «выдачи», предоставляем пропуски и нам дают меню пирожных: шоколадные, малиновые, кремовые, медовые, вишнёвые, клубничные, банановые, ежевичные, смородиновые, яблочные, апельсиновые, персиковые и ещё какие угодно. Я точно знаю, что моя страсть — малиновые и кремовые, так что я беру их и стакан молока с какао. Артём берёт шоколадный и какао без сахара. Мы занимает столик в середине кафетерия и дружно выдыхаем. Подруга разминает шею и стонет. — М-м, боже, ещё две недели этого безобразия. Илья поворачивает её спину к себе и начинает разминать плечи. — Что тебя не устраивает? Тебе же сказали, что ты талантливая и настоящая актриса. Но… Подруга фыркает, закатывая глаза от удовольствия. А этот парень знает её чувствительные точки. — Но! Видите ли, я очень активная. Слишком шустрая, не могу остановиться и постоянно гоню. Вот, знаете, эта проблема извечна. Я с началки везде участвую, читаю классику, не сижу на месте. И на всех олимпиадах, на всех конкурсах найдётся парочка взрослых, которые придерутся ко мне из-за мелочи. Я понимаю, что являюсь для них слишком идеальной, но зачем мне жизнь-то портить, а? Ненавижу школу из-за учителей, которым вечно во мне что-то не устраивает. А это место автоматически становится для меня именно школой. Вот, Лиза, что они тебе сказали? — Что я далеко не профессионал, но к своему делу отношусь со всей душой, что им во мне и нравится. Подруга тычет вилкой воображаемое небо. — Вот! А я, видите ли, слишком шустрая и громкая. Я эффектная! Атаки — твёрдая, мягкая и придыхательная — пожалуйста! Легато — легко! Мелизмы — если надо, то пожалуйста! МЕЦЦО-СОПРАНО… Меццо-сопрано, пожалуй, нет… Но его я его и не применяю! Что им не нравится? Я всегда готова учиться! Илья надавливает ей на шею, отчего её тело схватывает судорога. — Поешь тортика, успокойся. И прежде чем она возразит, он отламывает вилкой кусочек пирожного и кладет его ей в рот. Она угрюмо прожевывает, слегка краснея. Клубничный крем размазывается по подбородку Аси. Илья смеётся, берёт салфетку и бережно проводит ей по лицу девушки. Его глаза светятся заботой, он словно молча говорит ей: «Какая ты у меня дурочка». А её лицо видеть надо: правое нижнее веко дёргается, взгляд намертво прилип к парню, ни один мускул не дрогнул и не выдал внутреннюю истерику. Её бы право, на этот раз она бы его палец откусила. Артём что-то спрашивает в эту секунду, и я резко поворачиваю голову, чтобы переспросить, но щекой задеваю кусочек пирожного, который он подносил к своему рту. Я знаю, что за этим последует, поэтому сама беру салфетку и вытираюсь. В моей голове вдруг появляется одна шальная идея. Не знаю, когда я смогу её осуществить, но мысль занятная. Сегодняшний момент в комнате не дает мне покоя. Всё время в памяти крутится будоражащая пульсация. И не только в голове… Похоже, он читает мои мысли, потому что вдруг томно улыбается. Хм, и почему мне кажется, что его взгляд мне многое обещает? *** Они не хотят, чтобы до вечера я появлялась в домике. Поэтому Артём просит, чтобы Захар отвёз меня к нему. Не люблю сюрпризы, но меня никто не спрашивает. Тем временем, пока я осматриваюсь в разноцветной, обставленной в необычном вкусе квартире, ребята что-то там придумывают. Я испытываю радость от того, что прошла в полуфинал, и буквально танцую на месте от радости. Захар улыбается, наблюдая за мной. — Артём сказал, что вы слишком долго не могли сойтись. Почему? Я разглядываю фотографии Даниила Викторовича и Варвары Александровны с маленьким мальчиком на руках. — Не знаю. Я долго не могла ему довериться. А кем они тебе приходятся? Я указываю на рамочку. Он подходит ближе. — Это мои мама и папа. А здесь мы с Тёмой на дне города в зоопарке. Он тогда ещё совсем мелкий был, лет пять. Я его держал за ноги и перекидывал через забор к обезьянам, чтоб он их бананами прикормил. Потом мы полезли к птицам, дали им хлеба. А вот у клетки со львом нас выловили. С тех пор нам туда путь закрыт. Я смеюсь. — Так вот откуда у него шрам на груди! Вы по заборами в зоопарке лазили. Он ухмыляется, и пузырики во взгляде пляшут. — Значит, ты его уже без рубашки видела? Долго сойтись не могли, значит? Я пожимаю плечами, растягивая губы в глупой улыбочке. — Но сейчас-то сошлись. — Какие сейчас пошли школьницы. Ай-ай-ай. — Мне сегодня исполнилось девятнадцать, так что не вижу проблемы. — Мне нравятся такие девушки. У Артёма отличный вкус. Я лишь улыбаюсь. Что-что, а это слышать приятно. Никакого осуждения. Я ещё не выросла до состояния полного безразличия к таким вопросам, до сих пор краснею даже от взглядов и мыслей. Что-то мне подсказывает, именно эта загадка Артёма во мне и удерживает. Придётся придумать что-то ещё, чтобы не разочаровать его Захар рассказывает мне истории из их детства, сопровождая их фотографиями не из альбома, а из коробки. — Это он впервые познакомился с петушком. Тут они играют в догонялки. Видишь этот ужас в детских глазах? Он до сих пор так реагирует на всех птиц. Мы когда ему подарили попугая, он его в тот же вечер выпустил в окно. Естественно, его съели коты. Самое ужасное, Артём не сожалел и не чувствовал вины. Так, это он катается на ослике, а тут ослик катается на нём… О, это Ольга, ей тут лет десять, Тёме года два. Она так никогда его нормально на руках и не держала, всегда мне передавала… О! А это моё любимое. Представь себе такую картину: ты в кругу семьи, ничего не предвещает беды, куранты бьют двенадцатый раз, все загадывают желание, сжигают его, выпивают… И в последнюю секунду на стол падает ёлка. Мы встретили тот новый год с истерическим смехом. Знаешь, что случилось? Тёме было четыре года, он испугался своего папу в костюме Деда Мороза, спрятался за ёлкой и уснул. И видимо навалился на ствол, который в результате отсоединился от подставки и упал на маму с папой. Деда Мороза он, как ни странно, почти не боится, но от одного вида Тёму бросает в жар. Я хмыкаю, разглядывая испуганного мальчика. Праздничный стол помимо салатов, конфет, фрукты, цветов и прочего украшают еловые ветки. — Этот новый год он встречал с нами, и сам нарядился в Деда Мороза. Кстати, есть фото. Я достаю телефон и открываю галерею. Захар внимательно разглядывает воображение. — Вау, просто вау. Значит, ты правда ему так дорога, раз он праздновал не дома и так вырядился. — Он сказал, что все были на сменах, а костюм просто не налез на моего брата и папу. — Не-а, не ищи оправдания. Кому, как не тебе знать, что его не заставишь делать то, что он не хочет. И ведь, правда, не заставишь. *** Я задумчиво рассматриваю зал. Разноцветный ковёр будто сшитый из заплаток синего, красного, белого цветов. Выключенная плазма. Огромный мягкий Диван молочного цвета, на котором мы сидим. Абстрактные картины на стенах. Это всё напоминает мне нашу историю с Артёмом: выглядит красиво и просто, но жутко недосягаемо для сознания. Понять можно лишь на интуитивном уровне. Ближе к вечеру в дверь начинают звонить. Я уже раз триста проклинаю своих замороченных друзей. Если им нужен повод выпить, это их проблемы. Почему я должна здесь-то сидеть?! Захар уходит открывать, и я слышу громкий женский голос: — Захарчик, чего так долго? — Боже, а ты что здесь забыла? Вместо ответа она заявляет с ходу: — Женская одежда, запах женских духов… Я помешала тебе? И почему я слышу угрозу в её голосе? На свой страх и риск выхожу в коридор. Блондинка среднего роста с длинными волосами, милой, но стервозной улыбкой, и удивительными аквамариновыми глазами. Захар представляет меня ей: — Познакомься, это Лиза, девушка моего брата. Я улыбаюсь и протягиваю ей ладонь. — Привет, я Катя. — Ты девушка Захара? Она взмахивает руками, качая головой уж слишком активно. — Пф, нет, что ты, мы просто друзья. Парень улыбается во все 32, скрещивая руки на груди. Блондинка повторяет за ним. Психологический тест: человек, повторяющий вашу позу, хочет вашего расположения. — Да, мы друзья. Вот уже как два месяца. Так что ты хотела? Она смотрит на меня с некоторым недовольством. С характером девочка. — Что хотела, то хотела. Он разводит руками и собирается выпроваживать гостью. — Раз ты намерена так грубить, то, пожалуйста, иди обратно. — Ну, нет. Я не уйду. Совершенно спокойно она проходит в зал и внимательно осматривается. Что, ищет следы любовных утех? Удачи ей. Захар подходит к ней сзади и небрежно приобнимает за плечи. — У неё сегодня день рождения. Тёма решил устроить ей сюрприз, поэтому оставил её здесь. Он скоро вернётся за ней. Не ревнуй, зайка. Она кривится от сладкого прозвища. — У меня сейчас одно место слипнется. Он ухмыляется. — Помочь разлепить? Мы в унисон восклицаем: — Фу! Ох хмыкает, вальяжной походкой направляясь к дивану. — В прошлый раз ты была не против. Она возмущённо охает, поднимая с пола пульт и кидая его в парня. Тот лишь смеётся самодовольно. Я же мысленно молю Артёма услышать меня и забрать, молча беру фотографии и усаживаюсь подальше от этих двоих. Лишь краем уза слушаю их перепалки: — Захарчик, включи что-то другое. Терпеть не могу эти небылицы. — Зинка, это Гарри Поттер! Тебе до этой небылицы, которую называют фэнтези, ещё расти умом и расти. — Дай сюда. Вон, по первому Романовы! Куда лучше. — Скука. И вообще, это мой телевизор. — Ты сам гостям всегда говоришь чувствовать себя, как дома. А дома я главная. Так что включи обратно. Я не могу слушать эти дурацкие заклинания. — Так не слушай! Знаешь, куда идти. — Захарчик, не беси. У меня был тяжёлый день. И Вовка ещё не звонит. Долго они там будут? Он ещё браслеты не упаковал. — Его бизнес процветает? — Как видишь. Она демонстрирует кожаный браслет с изображением скорпиона. Я мгновенно восклицаю: — Стимпанк! Неужели ручная работа? Она поправляет на запястье ремешки. — Брат закупает кожаные ленты, цепляет на них брелки и такие вот штуки наподобие кулонов с картинками. Хочешь? — Да! Я искала всюду, но не нашла. А интернет-магазинам я не доверяю, мне с ними не везёт. Она улыбается. — Мне тоже. Давай, я закажу брату. Захар спрашивает: — Сколько стоит? Я оплачу. Как подарок. Она смотрит на него, прищурившись. — За счёт брата. Денег не надо. С какой картинкой? Я останавливаю выбор на лисе. Лиса — это тотем творческих людей. Её хитрость, способность уворачиваться, красота дарят удачу, вдохновение и внутреннюю силу своему хозяину. Я готова распрощаться с браслетом Ромы. У меня уже есть Фёдор, но, во-первых, я не могу с ним всюду ходить, во-вторых, ему нужна сестрёнка, которую я назову Анжелой. Через час я отчаянно бросаюсь в объятия Артёма. Эта парочка, дерущаяся подушками и матерящаяся, а потом целующаяся, пугает моего внутреннего ребёнка. Парень кое-как отрывает меня от себя. За руку ведёт в зал и заставляет Катю и Захара замолчать. И вдруг садится на одно колено. — Лиза. Мы так долго с тобой трепали друг другу нервы. Я не думал, что всё зайдёт так далеко, поэтому устроил этот детский сад. Но я хочу, чтобы ты знала, что теперь я буду честен с тобой. Ты очень дорога для меня, поэтому, прошу, прими это предложение… Он достаёт из кармана замшевую коробочку. Иот глаза едв ане вываливаются наружу, а сердце замирает на мгновение. — Ты как-то сказала, что тебе подходят только золотые серьги, но покупать ты их не хочешь. И, чтобы твои уши не чувствовали себя обделёнными, вот. Ну, как, согласна? Он открывает коробочку, открывая моему немного охеревшему взору… две золотые серёжки. Обращаю внимание на букет разноцветных хризантем, лежащий у моих ног. Очень хочется его отлупить ими, но я только хватаю вздрагивающие от сдерживаемого смеха плечи и трясу. — Дурак! Не пугай так больше никогда! Он смеётся, встаёт и резко притягивает меня к себе за бедра. Рука нависает над ним. — Ах, да, вот ещё. Он достаёт кармана кольцо с маленьким камешком и надевает мне на безымянный палец! — Это кольцо мама передала мне со словами: «Наденешь его на ту, которая будет близка тебе по душе, и в который ты будешь уверенно нуждаться». Я не знаю, кто, если не ты, должна его носить. Это не предложение, но ты подумай. Может быть, в один прекрасный день ты станешь частью семьи Стародумовых… Ха! Как мне это нравится. Недавно ещё он говорил, как я его достала, а уже задумывается о свадьбе. Не быстро? Что-то мне подсказывает, он просто издевается. Но… Его взгляд и близкое расположение губ не дают мне ничего сказать. Секунда до поцелуя. Один сантиметр. Волшебные шестьдесят секунд. Чарующее расстояние, замедляющее дыхание и увеличивающееся частоту сердцебиения. Я обхватываю его плечи и растягиваю губы в улыбке, когда он наклоняется и касается их. Нежно, медленно, с жаром и напором раздвигает их, окутывая нас дымкой минутного забвения. Если бы не люди в комнате… Обстановку развивает голос Кати: — А ты мне такого не говоришь. Захар хмыкает. — Да я и не целую тебя. Ты ж не даёшься. Она фыркает. — А ты не пытаешься. Судя по звукам, он попытался и получил пощёчину. Я отстраняюсь от Артёма, смеясь, и он начинает с улыбкой усыпать моё лицо быстрыми поцелуями. Захар обречённо вздыхает. — Вот видишь. Дикая. Недаром ты Зинка. Артём щёлкает пальцами, призывая этих двоих замереть. Катя уже оседлала Захара, и пытается его задушить подушкой, приговаривая: — Что ж ты так меня бесишь? А? Захарчик, я у кого спрашиваю? Он мгновенно скидывает её и вскакивает на ноги. Девушка с громким вскриком убегает. Но ей в след прилетает: — Стоять, сучка, хуже будет. Я провожаю их взглядом, не понимая, что происходит. — Боже, что за дикарство. — Это же Захар, он иначе не может. Ему всегда нравятся ненормальные. — Я Асю с Ильёй вспомнила. Артём смеётся, направляясь в коридор со мной за руку. — О, да. Она издевается над ним, как может. То обнимет, то позовет, то пошлёт. С каким изощрением она его подкалывает… Он тут сок на джинсы пролил, так она его замучила своими шуточками. Хохочу, что есть мочи. Перед выходом Захар представляет их друг другу. Артём лукаво интересуется: — Так вы пара? Она кивает к моему удивлению на полном серьёзе. — Ага. Я его парень, он моя девушка, всё же и так видно. Я смеюсь, качая головой. — В принципе, да. Всё и так понятно. Могу вам на прощание пожелать не разнести квартиру. А то получится, как в тот новый год с ёлкой. Не без ухмылки смотрю на Артёма. Он сдвигает брови. — Ты ей мои фотки показывал? Захар нервно смеётся, смешно кривя лицо и разводя руками: — Упс. Я не могу удержаться и говорю: — Зато теперь понятно, почему ты такой дурачок. Меньше надо было в кастрюлях головой застревать. Он шлёпает меня, и я выбегаю в подъезд, показывая ему язык. Он прощается и бежит за мной. Я понимаю, как было страшно Кате, когда она убегала от Захара. Что-то совсем смеяться не хочется. Но только мне удаётся оторваться, азарт сменяет панику. Догони меня! А что? До этого бегал, пусть ещё побегает. Но рано я радуюсь. Пока тяжёлая дверь открывается под моим напором, он уже нависает надо мной и злобно басит: — Бу! Я вскрикиваю, и он хватает меня на руки, преспокойно выходя на улицу. — Всё, доигралась. Едем переодеваться и на концерт. Но прежде я серьёзно с тобой поговорю. Он садит меня в машину, пристегивает и садится за руль. Ой, ой, ой! Какие мы грозные! — Надо было пригласить Захара и Катю. — Так и пригласила бы. — Звони! Он закатывает глаза, но слушается. Мой ты хороший… Пока следит за дорогой, а не пытается меня прибить. Они соглашаются, но только при условии, что на вечеринке будут а)выпивка; б)закуски; в)музыка; г)красивые мальчики и девочки. Первые три пункта мы обеспечить в состоянии, но последний уже от нас никак не зависит. Как природа сделала, так мы и выглядим. Я разглядываю кольцо, маленький прямоугольный драгоценный камешек. — Это топаз? Он улыбается. — Да. Я храню его со своего совершеннолетия. — Красивый. Настоящий драгоценный камень… Он улыбается. — Да. Какой ты заслужила. Он очень подходит к твоим глазам. Лиза, просто послушай… Ты для меня значишь намного больше, чем просто подруга. Ты всегда будешь для меня особенной. И я не жалею о решении дать это кольцо именно тебе. Просто прими его и пойми уже, что я настроен решительно. Расслабься, этот день для тебя. Он гладит мою щеку ладонью, заставляя меня улыбнуться. Когда мы входим в дом, я понимаю, что ничего не вижу. Нет, я в очках. Просто свет в доме отключили. Отлично. Если сейчас из угла выбежит клоун, я вернусь к Захару, и пофиг, что им с Катей сейчас не до меня. Я медленно раздеваюсь и держусь за руку Артёма. — Даже не думай меня оставлять в этом дурдоме! Внезапно рядом раздает крик подруги, с которым резко включается свет: — С днём рождения! Я вскрикиваю, прижимаясь к Артёму. Она ухмыляется во весь рот, щурясь. — А говоришь, что темноты не боишься. — Я таких ненормальных в ней боюсь! Она смеётся, крепко прижимая меня к себе. — Дурочка у нас — ты, а я просто с приветом. Боже, за такое короткое время ты стала мне практически родной. С днём рождения, одуванчик! Она за руку ведёт нас в зал, где уже ребята всей толпой обнимают меня, наперебой друг другу выкрикивая поздравления. Я пищу, испытывая дикую неловкость и смущение. — Спасибо! Они отстраняются и Дима вдруг начинает играть на гитаре. Хор голосов окружает меня и вызывает глуповатую улыбку. — Хэй, беби гёрл, с днём рождения тебя, Так давай зажигать всю ночь. Хей, хей Аня. Сегодня только ты будешь номер один, Всё по-любому будет хорошо. Хей, хей Аня. Двигай на все 100 или все 105, Ведь этот вечер ты не сможешь забыть. Хей, хей Аня! Я смеюсь, прижимая к себе их пахнущие духами подарки. Такого в моей жизни ещё не было. Обычно я сама пишу на дни рождения для родни или друзей песни, но это так приятно, когда поют для тебя. Я пребываю в эйфории весь час. Перед тем, как мы расходимся по комнатам, чтобы собраться, Дима предлагает всем вместе спеть песню Агутина «Ая-ая-ай». Я не против, потому что она моя любимая. Мы быстро разделили слова и устроили небольшое разогревающее выступление: Мы с девочками поём первый куплет, щёлкая пальцами. Карина откопала где-то в комнатах маракасы, а Илья — маленькие барабаны. Получилось очень выразительно и весело. — Я бы и не спал, только рано или поздно ли, а сон придёт. Как бы ни устал, никогда не получается наоборот. Я едва не падаю с подлокотника кресла, на котором сижу, но Артём подхватывает меня. Он смотрит мне в глаза и будто с укором поёт: — Ай-ай-ай, это парадокс, параллельные реалии. Ай-ай-ай, что бы я ни нёс, а выходит аномалия. Ай-ай-ай, я бы и хотел, только ты неприкасаема. Ай-ай-ай, разум улетел до неведома, незнаема. Илья смотрит на Карину, пронзая её таким выразительным взглядом, что она лишь ехидно лыбится ему, подпевая: — Ай-ай-ай, не было и оп-па, ниоткуда появляешься. Ай-ай-ай, как же ты могла, ну чего ты улыбаешься. Ай-ай-ай, то ли я дурак, то ли это не по правилам. Ай-ай-ай, так-то оно так, только веки закрываются и сон плывёт. Соболев вступает в общую суматоху: — Что не говори, никогда не получается наоборот. Видно дело — дрянь, никуда тебя не выбросить из этих снов. С моря берегов не увидеть, да, не выпросить. Каждый смотрит в глаза тем, кому посвящает слова припева. Я краем глаза посматриваю на Соболева и Жану, не без облегчённого удовольствия отмечая, что они сидят близко друг к другу. Мы с весельем расходимся. Я надеваю розовое платье с пышной шифоновой юбкой, наскоро завиваю волосы, крашу ресницы и губы, накладываю на щёки румяна. Карина Надевает чёрное приталенное платье с кожаным подолом, завивая короткие волосы спиральками. Кокетливый макияж и улыбка делают из неё настоящую охотницу за мальчиками. Но вырядилась она так исключительно для него. Когда я ей сообщаю о своих наблюдениях, она хмыкает, примеряясь и жаля: — То-то ты комплект чёрного нижнего надела. Особые планы на вечер? — Иди уже! Она посылает мне воздушный поцелуй и уходит. Ровно через минуту в дверь стучится Артём. Я искренне улыбаюсь ему, вставая с кровати и оценивая его внешний вид. Небрежная прическа, едва ли отглаженная белая рубашка, кокетливая красная бабочка: всё в нём идеально и изумительно привлекательно. — Спасибо за сюрприз! Он обнимает меня. — Это ребята. Слушай, давай поговорим. Хочу раз и навсегда развеять все сомнения между нами. Скажи, что тебя беспокоит больше всего? Я на секунду задумываюсь. — Снежана… Он садится на пол и тянет меня вниз. Я поправляю платье и опускаюсь на его колени. — В тот день, когда ты увидела нас вместе в кабинете завучей, я попросил её помочь мне заставить тебя ревновать. Да и вообще, мне нравилось тебя дразнить. Тебе меня, судя по-всему, тоже, раз уж ты первым делом уцепилась за Соболева. Он ухмыляется. Я вздыхаю. — Я тогда жутко разозлилась, но никак не повеселилась. Значит… у вас с ней ничего нет? Он к моему счастью качает головой, и его глаза не врут. Теперь я начинаю верить каждому его словам. — Она встречалась с моим братом, Колей. Я поджимаю губы и киваю. Он щурится. — Для тебя это не тайна. Зачем вы с Кариной копались в её вещах? Я пытаюсь найти оправдание. — Мы… я искала оправдание вашим отношениям. — А нашла письма? Врёшь. Она знает, что мы брали письма? Как стыдно… — Я слышала, что ты писал признания для возлюбленной. Я думала, найду их и узнаю, кто она. Просто… из-за ревности. Так что, считай, у вас получилось выполнить задуманное. Мой низко опущенный взгляд показывает, что я чувствую себя виновато. Он вдруг смеётся и обнимает меня. — Глупая. Эх, что у вас, девчонок, в голове творится. Так, а Соболева ты целовала тоже из-за ревности? Его взгляд становится свирепым, и я испуганно смотрю на него. — Клянусь, никаких дурных намерений у меня не было. Я же тогда не знала, что это за спор был… Но когда Валя ко мне подкатывал второй раз, я его отшила и принизила. Обещаю, больше не повторится! Я тогда была сама не своя, не знала, что и думать… Я пожимаю плечами. Он сменяет гнев на милость и ослабляет хватку на моём теле. Сколько ж синяков будет… — Милая, никогда не придумывай. Лучше сразу спроси в лоб, пусть человек будет застигнут врасплох. Если он заслужил чувствовать себя гадко, то так ему и надо. — А если нет? — А если нет, пусть поплатится за двусмысленность сказанного. Всё, решили? Я вожу пальцем по его груди. Единственное, что мне хочется сейчас, это признаться в очень важном деле. — Если вдруг мы с тобой… Я ни с кем никогда не… Он поворачивает голову, заглядывая мне в глаза. — Чего? Я вздыхаю. Нет, пока я об этом говорить не готова. — Ничего… Пошли? Скоро концерт. Он кивает, целуя меня, и выдыхает в шею с улыбкой, отчего у меня перехватывает дыхание: — Как же я хотел, чтобы ты больше не артачилась. Мы быстро минуем эту старую женщину, проходя в концертный зал. Нам заняли места в первом ряду. Вызывать на сцену начинают с «бронзы». Мы с Артёмом. Я улыбаюсь ему. Он берёт меня за руку и мы поднимаемся на сцену. Я сажусь на стульчик, прислушиваюсь к шуму в зале. Когда все затихают, делаю вдох и начинаю играть. Голос Артёма проникает в моё сознание, вызывая мурашки. На этот раз я не пропускаю вступление. — За руку тебя держать, глупым будет отпускать За руку с тобой иду, ни на шаг не отпущу Мир этот наш блюз, гороскопы схожи Я набираю в грудь воздух и выпускаю его вместе со словами, от которых в душе зарождается тянущее чувство: — Звезды шепчут, типа мы влюбились по уши. Наши голоса звучат в унисон с отчаянием и нажимом, которым мы до каждого в зале пытаемся донести, что наши чувства — это их чувства. Это чувства, знакомые всем, кто хоть раз в жизни чувствовал, как это — быть в объятиях надежного, дорогого тебе человека. — Ну, давай, ну давай кружись в танце. Мы с тобой мы с тобой летим дальше. Ну, а если мы с тобой тихой гавани не найдём, То нам придётся ночевать в каком-нибудь подвале. Сомнительные средства — мои стихи, Твоя гитара, зато нам весело, мы на свободе, Мы любим друг друга для счастья не нужно нам больше. Рука двигается быстрее, и мы на выдохе тянет слова, распетые вместе с сердцем. Когда мы заканчиваем, нам аплодируют, и мы кланяемся. Ведущий хвалит за работу и вызывает «серебро». Угадайте, кого? Соболева! Она выходит к синтезатору, на котором начинает играть без подготовки. Я знаю эту песню. Почему он решил её сыграть? Чёрт те что у него в голове. Он оглядывает зал и без проигрыша начинает петь: — Маленький принц С башни огромного замка Смотрел на птиц, Мечтая, что однажды с ними Он полетит, расправив крылья, В далекие дали. И птиц просил, чтоб подождали, Но они улетали Без него опять. И их не трудно понять — У птиц слишком плотный график, Принц не впишется в их трафик. Да ну его нафиг! А принц кричал им вслед с башни Зачем мне золото и бумажки? Зачем мне руки, зачем мне ноги, Он усмехается: — Если я одинокий? Я такой одинокий. У меня по телу бегут мурашки, когда я слежу за тем, как его пальцы бегают по клавишам. Он то на крик срывается, то так тихо поёт, что слов не разобрать. В завершении он играет голосом, добавляя песне особый оттенок. Теперь понятно, почему он занял второе место. Большее количество используемых приёмов дают большие преимущества. Соглашусь, удачный выбор, и справедливая победа. Первое место занимает девушка с романсом собственного сочинения. Я жду, когда очередь дойдет до Карины и Ильи. Они даже четвертого места не занимают, но им всё равно. Они выходят на сцену только для того, чтобы поиграть со зрителем и друг другом. Выбор их песни знаком мне давно, но только сегодня я слушаю с огромной ехидной ухмылкой. Илья смотрит на неё с вызовом, проводя ладонью по её подбородку. — Я люблю тебя. Она судорожно вздыхает, в то время как он завладевает ей и сотней других девчонок одним лишь своим голосом: — Холодными ладонями мир, в котором тонем мы, Неизвестной глубины повсюду пробоины. Она делает резкий выпад в его сторону, принимая вызов. — Дай мне собраться с мыслью, я не могу. Ритмы пульсаций, я для тебя в цвету. В сон просыпаться. Ритмы пульсаций. Илья прижимает её к себе. Вот это танец страсти! Вот это огонь во взгляде. Боже, вызовите МЧС! Что творит эта парочка! — Сколько нам вдвоём дышать, только нам одним решать. Мы на лезвии ножа, слишком голая душа. Карина ухмыляется, слишком сильно приближая своё лицо к нему. — Бесконечно, навсегда. Когда его губы уже касается её, она дерзко улыбается, отталкивая его. — Дай мне собраться с мыслью, я не могу. Ритмы пульсаций, я для тебя в цвету. В сон просыпаться. Ритмы пульсаций. Она опускает микрофон, взглядом говоря: — А я предупреждала. Он бы всё отдал за этот несостоявшийся поцелуй. Но больше ему хочется прибить свою подругу. Проходя мимо него, она ему подмигивает и быстро убегает, отдавая микрофон ведущему. Я посылаю дурашливые издевки по смс Асе, она материт меня, когда я слышу голос Димы. Артём ревностно фыркает, когда замечает мою улыбку. Я сжимаю его ладонь, но взгляда от своего вокального идеала не отвожу. — Анна-Лиза! С днём рождения ещё раз! Артём подмигивает мне и выходит к нему на сцену. Карина, которая в том же шоке, что и я, достаёт камеру, снимая то мальчиков, то меня. — Надеюсь, нас простят за то, что мы немного изменили свой номер. Итак, частушки для именинницы! Я прикрываю лицо руками. — Боже, что сейчас будет… Дима призывает парня с баяном играть. Он упирает руки в бока и начинает делать повороты в сторону с широкой открытой улыбкой. — Есть у нас одна девчонка, Все зовут её «Лизок». Я историю вам эту Расскажу ещё разок Эх! Мы с Лизком уже знакомы И знакомы с ней давно. Вам, я думаю, ведомо Знать то хмурое лицо. Как-то раз шли за грибами, А она плела венок И ромашки собирала, Наш цветочник, наш Лизок. Затерялась, заблудилась, Начала на помощь звать, И от нас она ходила В метрах двух, плюс минус пять. На экране прямо на сцене появляются вырезки из видео Карины, где я якобы собирала ромашки. Я пряталась от той женщины перед часом поэзии. — Эх! Как-то раз на выступление Наш Лизок дал жа-А-ру! Мы стояли в изумлении, Наблюдали драку. Там сцепились два соседа Наш Валёк и Ли-И-за! Оба, знаете, с «приветом», Но их нрав так близок. Эх! Я вспоминаю, как отпинала Соболева за то, что он кинул в меня мяч. Естественно, и фотографии есть. Скрещиваю руки на груди, вскипая. — И пока поём частушки, Наш Лизок тут злится, Поднимайте-ка все ручки, Надо веселиться! Эх! И сейчас мы в завершенье Вам споём про Лизу: Пусть пока ей утешеньем Станут и сюрпризом Эти сладкие конфеты, Лиза, улыбнись-ка! Мы тебе с большим приветом! Ну же, повернись к нам! В меня кидают откуда-то со стороны конфетами Чио-Рио. Я ловлю их, помалу прощая за позор. Но только они спустятся сюда… Артём вскидывает руку вверх, выкрикивая: — Эх, чем чёрт ни шутит! И последняя история Всё про нашу Лизку, Мы расскажем вам с любовью, И с огромным риском! По секрету всему свету Вам расскажем быстро: Наш Лизок теперь, ну, эта… Наш Лизок — артистка! Вот на этом вон экране Видите вы Лизку, Как играет с малышами, Сколько ж было визгу! Фотографии с новогоднего утренника в начальной школе, где мы с Артёмом участвовали в сценках. Тут я улыбаюсь. — А вон здесь она с цветами, Наш цветочник Лиза И свою улыбку тянет Молодец, подлиза! А на этой фотке домик, В нем сидит, похоже Нет, не Лиза! Хмурый гномик (Хоть то одно и то же). Фото с площадки. На зимних каникулах мы водили Тасю на детскую площадку, я замерзла и залезла в домик. Артём нашёл это забавным и сфотал меня. Сволочь! Поговорю я с ним! — И сейчас мы видим Лизу, Наш ты ангелочек! Подойди ты к нам поближе, И не дуйся очень. Мы тебя так сильно любим, Ты нас, знаем, тоже! И поздравить с этим чудным Днём рожденья можем! Поздравляем от души, И тебе желаем, Чтобы не пришлось тужить, И ещё, мы знаем, Как хотела ты ту штуку, Мы забыли слово… В общем, вечером, подруга, К нам заглянет Вова. Поздравляем с днём рождения, Ты прекрасна точно! И теперь же выступленье Прекращаем срочно. Э-эх! Что? Стимпанк? Они подарят мне стимпанк? Но это не значит, что я их не побью. На дискотеке я обнимаю за шею Артёма так, что он хрипит. — Спасибо, солнышко, спасибо, милый. Он смеется, целуя меня. Я ослабляю хватку, и он пользуется моментом, чтобы отскочить. — Идём танцевать. Он тащит меня в самое пекло, и я невольно вспоминаю наш первый день знакомства. Когда начинает играть первая песня, мы визжим, подпрыгивая и высоко вскидывая руки. Артём улыбается, держась за мои бедра и играя со мной в танце. Наши лица слишком близко друг другу, но это меня лишь будоражит и тянет к нему с новой силой. — Что за девчонка, что за девчонка — Говорят, по ней плачут все пацаны. Что за девчонка, что за девчонка — Мне бы с тобой, хотя бы дружить. Он поёт, вызывая у меня дрожь и улыбку: — Влюбился я в неё, неё, неё, неё… Запах твоей кожи словно лепестки роз. Детка, дай мне больше времени с тобой. Ты самый прекрасный сон, хочу видеть всегда его. Ты словно океан слёз, самая чистая любовь. Он с силой прижимается ко мне, целуя мои плечи и шею. Я закрываю глаза, улыбаясь и часто вздыхая, вслушиваясь в текст. Я чувствую, как по венам расходится огонь. Мы находим в толпе друзей. Карина смотрит на то, как Илья мило беседует с Катей. Захар тоже этому явлению не рад. Я ставлю подругу в известность о их личностях, и она решает немного «повеселиться». Она подзывает его к себе и говорит без каких-либо заминок: — Видишь, твоя девушка говорит с моим парнем. Предлагаю их заставить ревновать. Захар спрашивает лишь одно: — Как? — Пошли танцевать! Она тянет его в толпу, но так, чтобы эти двое видели. И, как итог, они замечают. Боже, это словно два коршуна, у которых одновременно отобрали добычу. Обожаю. Я прыгаю и выкрикиваю слова любимой песни для Артёма, потому что они как-никогда подходят нашей ситуации: — Ты же любила, а я не догонял, Ты убегала, а я не догонял, нет. Пьяный туман, девочка, Мин яратам. Если все это игра, то кто тогда проиграл? Так как платье у подруги с вырезом и голой спиной, Илья подходит к ней и просто надевает на неё свою толстовку. Я ржу добрых две минуты. А когда в песне начинают играть эти слова, я просто заливаюсь безостановочным хохотом: — Иду под пьяным туманом пинаю воздух найками, Душа летит и пролетает над Ямайкой. Под пьяным туманом авки я твои лайкаю, Ты рядом с ним, а на тебе моя майка. В конечном итоге Захар уводит упрямую Катю с собой на танцпол, А Илья уже до самого позднего вечера не выпускает из объятий Карину. Нас подзывают к сцене. Девочка, занявшая первое место хочет спеть песню «Ночка темная». Не жалея связок, каждое слово мы выкрикиваем так, будто это последнее, что мы вообще скажем в этой жизни: — Какая ночка тёмная, какие звёзды яркие. Какая неуёмная моя любовь к тебе. Ты думаешь, никчёмная и, может быть, не жаркая, Коленопреклонённая я девочка в себе. Я указываю пальцем на Артёма и отдаюсь танцу, закрывая глаза и активно двигая бедрами так, как чувствует музыку моё тело. И, конечно, пою со всеми: А я теряю голову от любви и смолоду. Я от такой любви к тебе боюсь даже дышать. Увидеть я тебя хочу, да по-любому поводу, Чуть-чуточку и рядышком с тобою постоять. Мы устаём и решаем пойти домой. Катя и захар решают остаться до конца дискотеки, обещая зайти позже и принести мне БРАСЛЕТ. Красок настроению придаёт то, что Илья держит за руку Карину, которая наверняка уже завтра и не подпустит его к себе. Когда я отдыхала на сидениях, ко мне подошла Снежана. Она села рядом и протянула белые конверты со словами: — Это те самые письма, просто прочти их. Не говори Артёму, что я отдала тебе их. Пусть думает, что ты просто сама догадалась. Хорошо? Я лишь киваю. Нетерпеливо раскрыв первое письмо в освещённом коридоре, я прочитала: «Да, Снежана, похоже, ты права. Я люблю её. Эту глупую малышку. Её красивые синие, цвета моря, глаза с золотыми песками в зрачках. Это золотом переливается её душа. Эти пухлые розовые губы, которые с трепетом отвечают на мои поцелуи и так искренне улыбаются при моём появлении. Её золотистые локоны, которые пахнут фруктами и счастьем. Её нежные руки, которые держат меня в крепких объятиях. Мне иногда кажется, что оан — моё наказание. Я так хочу быть с ней. И мне страшно, знаешь, что она не полюбит меня. Что мне делать? Я не хочу с ней расставаться». От второго письма меня бросает в дрожь: «Сегодня я понял, что без неё моя жизнь рухнет. Снежана, я идиот. Пожалуйста. Прошу тебя. Приедь и помоги. Помоги разбудить её, помоги ей понять, что я значу в её жизни. Просто приезжай. Знаю, письма ты не любишь. Но в сообщениях это не передать. Я пишу и рука дрожит. Просто приезжай. Она сказала, что мы просто друзья. Что за абсурд? Какие друзья? Она, когда целует меня, начинает задыхаться, когда видит, с ума сходит. И стала жутко рассеянной. А я что творю! Сегодня пытался порезать колбасу расческой. Какао заваривал в пепельнице. Я с ума сойду, если упущу её. Похоже, я влюбился». Ну и ничего, что я прочла их в не той последовательности. Главное, в моих руках доказательство его чувств. Глупый… Сейчас я не свожу с него глаз. Я жду, когда мы окажемся одни и поговорим. Я хочу ему признаться, успокоить его. Меня еще долго не пускают. Мы возвращаемся в дом, танцуем, смеёмся, выпиваем. Я позволяю себе немного водки, но мне и того хватило для храбрости. Даниил Викторович нас так и не навещает. Будет переживать об этом завтра, искать оправдания и всё такое. Но сейчас мы — сами по себе, и никто не в праве нас осуждать. Ребята выносят торт и ставят его на спинку дивана, располагая в полукруг от меня. — Как на Лизы именины Испекли мы каравай: Вот такой вышины, Вот такой нижины, Вот такой ширины, Вот такой ужины! Каравай, каравай, Кого любишь, выбирай! Они водят считалочку по всем правилам: присаживаясь, вставая, расходясь в разные стороны, хлопая в ладоши. Я смотрю на них и взглядом нахожу Артёма. Она стоит в дверях, подпирая плечом проем. Я широко улыбаюсь, указывая пальцем на него: — Я люблю, конечно, всех, Но его вот больше всех! Смеюсь, складываясь пополам. Меня немного сносит, но это ничего. Это мне только на пользу. Странно, конечно, слышать, что алкоголь идёт на пользу, но… моя уверенность скажет спасибо. В отличие от печени, да… Подхожу к нему и целую, шепча: — Нам нужно поговорить наедине. Он смотрит на мои губы. — Пошли. Почти ухожу, но меня зовут, чтобы я загадала желание. Я смотрю на девятнадцать свечей и в голове крутится лишь одна мысль, которая, как я хотела бы, должна осуществиться этой ночью. Задуваю свечи далеко не с первого раза. Из-за недостатка кислорода начинает кружиться голова голова и я смеюсь, шатаясь. Мне помогает задуть оставшиеся свечи и отрезают первый кусок. Они уходят на кухню пить чай, а я тяну Артёма за собой в комнату с одной большой кроватью, чтобы поговорить, и прихватываю с собой свой кусочек торта. Он садится на постель, выразительно поглядывая на меня. — Ты хотела поговорить. Я киваю, ставя блюдце на стол. — Да. Я… Тяну его за руку, плотно к нему прижимаясь грудью. Он сильно наклоняется, и наши лбы легко стукаются друг об друга. — Я… Помнишь день, когда ты затеял спор? Он ничего не отвечают. Я вздыхаю. — Я тогда хотела тебе признаться в своих чувствах, но случайно услышала ваш разговор со Снежаной, поэтому и промолчала. Прости меня. Надо было уже тогда решить этот вопрос. Он округляет глаза, отстраняясь. Я киваю. — Да, я знаю. Ровно две недели назад всё бы уже решилось, но… Он обнимает меня, что за пару дней стало для меня наркотиком. Запах его одеколона прочно засел в памяти. Как же я люблю эти сильные плечи, большие ладони, выразительные глаза... Как же я люблю его всего. Ухмыляюсь, решив, что сейчас или никогда. Пока он наблюдает за мной, я молча снимаю крем с торта и слизываю его с пальца. Вкусно. Интересно, он хочет попробовать? Я руками отламываю кусочек пропитанного сладостью бисквита и зажимаю его между губами. Артём приподнимает брови и ухмыляется, когда я предлагаю ему попробовать. Он наклоняется и плотно соединяет наши губы. Я хотела попробовать сделать так весь день. Смеюсь, когда он пытается отобрать остальное, чувствую его настойчивость. Он движется на месте, поворачиваясь и резко поваливая меня на кровать. Я понимаю, что поцелуй перерастает в нечто большее, потому что это уже не детские игры с едой, и он уже ест не торт, а меня… Остановиться не могу. Хоть убейте, не хочу его отталкивать. Он нежно и настойчиво исследует мой рот, будто так можно найти ещё сладости. И, судя по его реакции, находит… Я вздрагиваю, когда он касается моих бедер под юбкой, приподнимаюсь, отстегивая шифон и отбрасывая его подальше. Теперь моя юбка в разы короче. Артём снимает с себя футболку, и я бросаю её на спинку кровати. Он понимает вдруг, что поторопился, потому что резко отстраняется. Рука исчезает, но я держу его ладонь, требуя большего. *** Pov. Артём Она перехватывает мою ладонь, требуя большего. Странно, но я понимаю это без лишних слов. Она просто прерывисто вздыхает и закрывает глаза. Её рот приоткрывается, из него короткими очередями выходит воздух. Я завороженно прохожусь туманным взглядом по её вздрагивающим бедрам, быстро вздымающейся груди и дрожащим ресницам. Прошлый раз, когда она сказала, что я ей нравлюсь, реакция была не такой. Она стеснялась и боялась услышать от меня насмешку. А сейчас, она буквально рассыпается от отчаяния. Если она думает, что так удержит меня, то я оскорблён. Но… и пленён тоже. Я включаю лампу на столе и сажусь на его угол. Она пьяна. Это видно по её красным щекам, взгляду и характерному аромату. Если она решила вдруг, что водка придаст ей уверенности, то завтра она будет страдать из-за своей глупости. Ничего не будет. Я не могу к ней и прикоснуться. Не могу ведь? Почему? Она не выглядит так, будто пила весь вечер. Значит, она в здравом уме. Инстинкт паиньки и хорошей девочки лёг спать после пары рюмок, в этом дело? Порочное и, чёрт возьми, завораживающее, до жути манящее — высунуло головы и загребущие лапы. Мне вот от этого только тяжелее. Хотя наблюдать перемены в ней интересно. Я наблюдаю за тем, как она отводит взгляд, но при этом взгляд, полный решимости. Нет, в принципе, я могу дать ей то, что она просит. Нам не помешают до самого утра. Но проблема в том, что это самое утро неизбежно. Она мне даже в глаза не посмотрит, если вообще не сбежит. Она так красива при свете луны и лампы… Тонкая талия, стройные ноги, изящные руки… Я столько раз сравнивал её прошлый образ с ней настоящей. Ничего общего. Абсолютно. Оттого мне так хочется прижать её запястья к спинке кровати и действием доказать ей её же совершенство. Я знаю, она долго шла к своему новому образу. И я хочу оценить все труды. Но что будет утром? Не знаю, зачем, то ли Боги, то ли сам Дьявол, создали соблазн и запрет. Я бы сейчас все «против» отбросил. Это «за»… Она грациозно поднимается с кровати и, плавно покачивая оголёнными бедрами, подходит ко мне. Тянется рукой к лампе и нажимает на выключатель. Щёлк, и мы в темноте. Только лунный свет освещает её лицо, по которому пробегает блеск неизведанного желания. Если оно для неё не изведано, конечно. Она водит указательным пальчиком по моей футболке, пуская волнами мурашки по коже. — Если ты думаешь, что я пожалею о своём решении, то ты прав. Так будет с любым другим человеком, такова уж я. Во всяком случае, ты нужен мне сейчас. Она ухмыляется, на секунду становясь ещё более очаровательной. Вдруг её взгляд становится совершенно простым, ни намека на соблазн. — Если ты не хочешь… Я пойду. Думаю, тогда нам правда стоит остаться друзьями. На этот раз действительно друзьями. Ей нелегко даётся посмотреть мне в глаза, в поиске ответа на вопрос. Я сжимаю руки на краю стола, пытаясь сдержаться. Я так хотел её поцеловать все эти дни. Когда она радуется победам, приятным словам, похвале, возможности кому-то помочь, посмеяться над кем-то… Её улыбка — лучшая награда за всё то, что она заставляет меня испытывать в моменты ссор. Я больше не могу отрицать того, что без неё моя жизнь снова станет тусклой. Её голубые глаза вызывают сладкую, тянущую боль. Это даже словами не объяснить… Будто дыхание спирает от ликования, ведь она стоит тут и смотрит на меня влюблёнными глазами, в которых горит неуверенное желание. Она уже сказала, что я нравлюсь ей. Теперь утверждает, что я ей необходим. И она тоже мне нужна. Так к чему условности? Зачем что-то говорить? Я лишь растягиваю губы в победной улыбке (как ни крути, а спор я выиграл) и притягиваю её к себе за талию. Она с судорожным вздохом упирается подбородком в мою грудь. Её руки висят вдоль тела, она будто и не дышит. Я обнимаю это хрупкое создание, желая впитать в себя всё, что заставляет её казаться стервой и улыбаться с тоской на душе. Всё, что отталкивало её от меня. Всё, надоевшее ей настолько, что она просто сдалась самой себе. Я докажу ей, что не зря. — Расслабься. Какими друзьями? Ещё скажи, братом и сестрой. Глупая. Я чувствую её улыбку. Вспоминаю стихи, которые она читала мне. Неужели это правда? Она думала, что я считаю её только другом? Какой идиотизм! Здесь дружбой и не пахнет. Только приторный, резкий, пьянящий шлейф чувств, остающийся на одежде, волосах, коже, губах, ресницах, глазах и сердце. Пьянящий аромат шелковицы на её золотистых локонах и напряжённо-облегченное дыхание. Я знаю, она ждёт дальнейших действий. К чёрту слова! Мы слишком много думаем и говорим. Пора сделать то, что фактически неизбежно. К счастью, неизбежно. Она с глухим стоном опускается на стол. Я убираю торт на прикроватную тумбу, чтобы ненароком его не скинуть на ковер. Возвращаюсь и смотрю в её глаза, придерживая её бедра вокруг своей талии и чувствуя слабую хватку рук на шее. — Я не собираюсь жалеть об этом. И тебе не советую. Её щёки раскраснелись. Губы приоткрылись, становясь ещё более манящими. Я делаю шаг вперёд, становясь ещё плотнее к ней. Перемещаю руки на её щеки, улыбаюсь и прислоняю свой лоб к её. Она сглатывает и закрывает глаза, сильнее прижимая меня к себе в страхе. Мне нравится этот страх. Всё это время она сводила меня с ума. Пришла моя очередь. Я осторожно целую её губы. Сейчас всё, что угодно способно отпугнуть невинную овечку. Забавно, она любит дразнить, смелая на словах, но когда доходит до дела, она готова на многое, лишь бы увернуться. И сейчас она в любой момент может сдать назад. Это не значит, что она плоха в этом. Наоборот, она боится показать себе, насколько хороша. От этого я чувствую небывалое возбуждение. Она не любит, когда касаются её шеи. Я догадываюсь, почему. Наклоняю её назад, придерживая руками, и губами нахожу пару чувствительных точек: левая ключица и родинка у основания плеча. Она набирает в грудь воздух. Я усмехаюсь и смотрю на неё. — Нравится? Она отводит взгляд, покрываясь мурашками. — Ну… Смеясь, целую её в губы. Судорожные вздохи настолько часты, что мне кажется, ещё чуть чуть, и она вдохнёт весь воздух в комнате. — Расслабься. Если ты не готова… Она на секунду отстраняется, опуская голову так низко, что я даже не вижу её ресниц. — Я думала, что выпила для храбрости достаточно. — Тебе не для храбрости пить надо, а чтобы от мыслей избавиться. Нет мыслей, нет преград. Она усмехается, убирая руки, но я возвращаю их на место. — Я всё порчу, да? Закатываю глаза. — Портишь. Сдержанностью. Знаешь, замолчи. Я понимаю, что её неуверенность сейчас в моих руках. В ней ещё горит желание, она не хочет останавливаться. В следующую секунду мы оказываемся у стены. У маленького пространства тоже есть свои плюсы. Я случайно прислоняю её к выключателю, и в комнате в ту же секунду загорается свет. Ненадолго задерживаюсь пожирающим взглядом на её томном лице. Страсть — сестра порока или его дочь. Но какая она прекрасная… Чтобы снова погрузить нас в таинственный сумрак и при этом не уронить Лизу, я придавливаю её к стене бедрами и правой рукой быстро ударяю по выключателю. Она резко вбирает в себя воздух, опуская дрожащие ресницы. — Артём… Я прислоняюсь к ней лбом, повторяя манипуляцию. — Буду продолжать так до первого стона. Пока не расслабишься. Я знаю, для неё происходящее в новинку. Возбуждение накатывает на неё волнами, заставляя местами даже чувствовать боль, а заодно беспомощность и неловкость. Через десять минут она привыкнет, пока я наслаждаюсь за двоих. В моей жизни было всего две женщины. Вторая — Лиза. Но с ней всё так, будто впервые. Я целую её, не давая возможности отстраниться. Да, если честно, её сопротивления быстро таят. Забудем о том, что мы не одни в доме. Забудем о прошлом. О боли. О страхах. Об усталости. О рутине. О том, что мы делали с друг другом, о всех играх. О Соболеве и Снежане. Есть только я и она, мы. И эта стена. Кстати говоря о Соболеве. Рывком прижимаю её к стене, в порыве ревности и собственнического чувства. Вот, кто сводит тебя с ума! Не Валя, а я. Улыбаюсь, когда слышу первый протяжный стон. Ненадолго отстраняюсь, наблюдая за ней. Дыхание стало тише, но по-прежнему осталось учащённым. Наши взгляды пересекаются. А вот и вино подоспело. Вечно пьяный, вечно молодой! Я снимаю с неё платье. Она старается смотреть только на мой пресс. Она осторожно касается шрама на моей груди. Эта скромность и боязнь сделать лишний шаг — покорность, словом — сводят меня с ума. Я притягиваю её к себе за талию и вожу рукой по её коже. При тусклом свете не видно ничего. Ни шрамов, ни белых полос на коже, которые ощущаются на груди нежным бархатом. Так она чувствует себя более комфортно. Если ей так проще, я не против. Её формы впечатляют меня. Кожа подтянута, насколько это возможно, на животе будто и не было жира. Объемная грудь, несмотря на неправильную форму, буквально зовёт к себе с просьбой: «Приласкай!» Судорожно стону, выдыхая ей в чувствительную родинку. — Ты восхитительна. Я заметил это ещё когда ты надевала облегающую одежду, шорты на физру. Твоя кожа… Какими кремами ты пользуешься? Она такая нежная. И от неё пахнет кокосом. Она вдруг встаёт на носочки и целует меня в губы. Её руки надёжно, будто в порыве, охватывают мою шею. Я выпрямляюсь и она висит на мне. Люблю разницу в росте. Мне кажется, ей хочется сменить наше положение, но решительности не хватает сказать. В плавном танце с нашими тенями я перебираюсь к кровати. Мы падаем наискосок, подпрыгивая на одеяле и подушках. Моя рука соскальзывает на её грудь, отчего её тело напрягается, что отражается и на томном лице. Чтобы развеять обстановку, я хмыкаю. — Смотри-ка, ладонь своей жизнью зажила. А она знает толк в женском теле. Я улавливаю двусмысленность сказанного, а также смятение во взгляде Лизы, и тороплюсь исправиться. — Но их было не так много, на самом деле. Ты вторая. Так что… Внезапно Лиза начинает смеяться. Она покрывает ладошками щеки и хохочет, отчего её бюст трясётся. — Если ты ещё пять минут так посмеёшься, обещаю, дальше тебе будет не до смеха. Она замолкает, но улыбаться не перестаёт. — Так делай уже что-нибудь, или так и будешь глазеть без попыток попробовать?.. Это ещё что такое? Куда делась скромность? Мне нравится. Пусть продолжает в том же духе. За бедра стягиваю её с подушек ближе к себе. Очередной поцелуй вскруживает наши головы. Одной рукой я обхватываю её ногу и закидываю себе на пояс. Кожа такая мягкая и упругая, что мне хочется попробовать её на вкус. А почему нет? Кончиком языка касаюсь пульсирующей вены на шее. На вкус напоминает кокосовую стружку. Её особенный вкус, пьянящий до дури и заставляющий желать большего. Она вздрагивает и едва слышно вскрикивает, когда я, особо не переживая о последствиях, кусаю и втягиваю кожу в себя. Небольшой сюрприз от меня. Она ещё её знает, что это такое. Думаю, мне "сладко" придётся завтра… Но не слаще, чем сейчас. Её ладони скользят по моей спине, и над нами нависает облако экстаза. С каждой секундой наши мысли утекают в невидимую даль, скрываясь за туманом уединения. За занавесом охов, чувств и эмоций, слившихся в единое целое. Теперь всё это — мы, мы слились в единое. Тактильная связь обострилась до максимума, вызывая по всему телу волны, от которых из самых глубин груди, как из вулкана, извергаются вздохи и стоны. Я отстраняюсь, для того, чтобы сменить наше положение. Лёгким касанием провожу носом по её животу, отчего она выгибается. Покусываю кожу в области пупка, отчего она едва не делает меня лысым. Я не ожидал такой судороги. Накалилась дамочка... На её прекрасном лице отражается затаившееся ожидание. Она наслаждается мгновением, но в то же время с опасением выжидает момент, когда я потребую большего. Мне кажется, ей вполне достаточно и поцелуев. Но… Когда, если не сейчас? — Если я сделаю что-то, что тебе не понравится, просто скажи. Лиза заглядывает мне в глаза отстранённым взглядом, настолько затуманенным, что мне кажется, будто она впала в какой-то транс. — Хорошо. Честно говоря, я ожидал не такого ответа. Теперь точно придётся быть осторожным. Я забочусь о самом главном и возвращаюсь к ней. Меня здорово возбудила эта выходка с тортом. Я решаю повторить, подползаю к тумбочке и откусываю от теста немного. Она с жадностью принимает игру. Я губами собираю крем с её кожи, чувствую, что каждый поцелуй вскруживает наши дурные головы. Лиза закусывает губу, когда я освобождаю её от белья. Кстати. Она надела чёрный комплект. Значит, задумала всё заранее? Вот вам и тихий омут, вот вам и паинька. Дышать свободней коже, но не ей. Теперь мы на равных. Я сплетаю наши руки над головами и целую её пухлые губы, приоткрывшиеся в страхе и пытающиеся втянут в себя максимум воздуха. Она ждёт, почти не отвечая, и я пытаюсь сделать для неё все максимум осторожно, практически с трепетом. Однако приглушённого вскрика избежать не получается. Она зарывается руками под подушку, сильной выгибается и зажмуривается. Я не жду, когда боль поглотит её, я замораживаю и вместе с тем воспламеняю другое, неизведанное для неё чувство, длящееся на протяжении бесконечности. И самое сладкое — это чувствовать её, знать истинное, скрываемое за множеством масок, за отчаянной улыбкой и уверениями, что всё хорошо. Наблюдать за её напряженным, воспламенённым, но в то же время умиротворённым взглядом, на некоторое время освободившегося от всех сомнений. Чувствовать, как простыня и одеяло укутывают нас друг с другом ещё плотнее. А я ликую. Вместо тысячи слов, всё написано на её лице и отражено в языке тела. Она тянется ко мне, крепко сжимая в объятиях и отдавая себя поцелуям полностью. Она сказала достаточно стоном и вздохом. И ни за что уже я не усомнюсь в правильности и взаимности наших чувств. Каждое моё движение вызывает у неё бурю эмоций. Я стараюсь вести себя в меру сдержанно, но тщетно. Каждый миллиметр кожи я усеиваю лёгкими укусами и терпкими поцелуями. Я таю, чувствую привкус райского ореха на зубах и языке. А когда её тело схватывает пронзительная дрожь от поцелуев в те самые точки, я выжимаю максимум из наших тел. Когда сердца и тела любящих сливаются, достигая максимума накалённых, фактически оголённых, как провода, чувств, случается взрыв. Это как тысяча фейерверков, распирающих твоё тело на миллиарды кусочков. И попробуй собрать себя снова. Но важно даже не это. Когда магия развеивается, а на смену жару приходит суровая действительность, даже в эту минуту её взгляд ничуть не меняется. Она чувствует то же, что и я: мы образовали союз, связали друг друга нитями закулисья, запретного естества. Только в наших силах их укрепить. Да хоть золотом посыпай, да потуже затягивай. Важно не дать ей сделать неправильные выводы из случившегося. Найти бы правильные слова, чтобы она осталась и все те две недели не убегала, как от огня. — Ты волшебная. Для большего эффекта медленно целую её кожу, ставшую вдруг такой холодной и липкой. Она прикусывает подушечку большого пальца, прикрывая свободной руки то, что только может. Ясно, иллюзия прошла. Здравствуй, стеснение. Я сажусь и тянусь к своей футболке на спинке кровати, куда её закинула ранее сама Лиза. Помогаю ей подняться и одеваю. Она поднимает свои синие глаза на меня, но молчит. Я целую её в нос, ещё чувствуя всем телом её восторг. Мне кажется, ещё немного, и она от чего-то расплачется. Прижимаю этого глупого ребёнка к себе, нашептывая приятные слова. Комплиментами сорить не стоит, она так лишь ещё больше начнёт сомневаться. Нам придётся поработать над её самооценкой. Но это после того, как я успокою её. — Даже думать не смей о сожалении. Клянусь, я тебя покусаю сразу же. Она вздыхает, по-лисьи ухмыляясь и кутаясь в мои объятия. — Уже покусал. Давай просто посидим и помолчим… И так всё понятно. Я смеюсь, целуя её в лоб, и с выражением переполнения счастьем на лице смотрю через открытое окно на луну. Тонкий аромат шелковицы и едва уловимое ощущение предстоящего будущего, отдающееся в области сердца приятным волнением. Пусть этот миг запомнится нам, как самый лучший. Словно именно это было смыслом нашей жизни, которого мы достигли вдвоём. Я шепчу ей, когда до конца этого дня остаётся ровно минута: — С днём рождения, Анна-Лиза. Я тебя люблю. Вот и всё. Спор я выиграл. Вот что я собирался сказать в довершение. Я бы в любом случае сказал эти три слова, потому что именно таким и был мой план с самого начала. А что? Пусть знает. Ей полезно. И это ничуть не ложь. Я люблю этого Рыжика. Всем сердцем.