Просто друзья

— Лиза-а… Что же ты натворила… Собственный измождённый голос сквозь сон заставляет меня широко раскрыть глаза. Бывают моменты, когда совершенно не хочется просыпаться. Кошмар, не так ли? Так вот, ещё хуже ощущение, когда ты понимаешь, что выспался, но встать не можешь. Почему? Хороший вопрос. Я искренне надеюсь на то, что он спит. А если нет? Что мне сказать? Я наверняка сейчас выгляжу ужасно. Вся растрепанная, заспанная, бледная… Боюсь даже думать о макияже, который я вчера не смывала с лица. И эта боль в голове и не только… У меня по телу бегут мурашки, когда я вспоминаю о минувшей ночи. Негромко стону. Боже… Вот это я обнаглела. Интересно, его всё устроило? А если нет? Пытаюсь перевернуться, но, оказывается, меня крепко сжимают в объятиях. Я едва не рычу. Дайте мне кислорода, дайте моим мыслям разойтись! Каждое колебание моего тела лишь заставляет его крепче прижиматься ко мне. Отлично. Может, попытаться уснуть? Ага, не получится. Мне правда дышать даже нечем! Боже, прошу, пусть он отпустит, но не проснётся! Тишина. Часики в голове тикают уже минут пять. Складывается опасение, что это не часы, а бомба. Дьявол, я делаю это не так часто, но, прошу, пусть Артём отлипнет от меня! Я согласна поплатиться за это терпением. Всё равно Карина меня в покое не оставит, пока не узнает, где я была всю ночь. А соврать я вряд ли смогу… Так, стоп, я пересмотрела своё желание! Я не хочу, чтоб Карина узнала! Но, видимо, я поторопилась обращаться к низшим силам… Артём разомкнул объятия и повернулся на другой бок. О, отлично. Теперь я даже не знаю, радоваться мне или нет. Глубоко вздыхаю, убирая с лица прилипшие мокрые волосы. Теперь что? Мне очень хочется уйти, но не могу же я сбежать. А что, если?.. Радуга игриво пляшет у двери. Я смотрю на будильник, запачканный кремом. Этот торт… С него всё началось. Хотя, нет. Началось всё с водки. Я медленно приподнимаюсь, оглядываясь. Мне нужна моя одежда, это раз. Мне нужно принять душ, это два. Мне просто необходимо придумать предлог, под которым я могу уйти и вернуться, это три, четыре и сразу пять. Чувствую себя в разведке. Причём, будто это за мной следят, а не наоборот. Быстро собираю свою одежду и на цыпочках подхожу к двери. Даже не закрываю её, чтобы не разбудить резким щелчком ручки. К счастью, огромному и жирному, как та яичница, что я собираюсь готовить, в комнате спит одна Карина. Интересно, а где Ася? По-любому где-то в гостиной уснула, после вчерашнего. Она выпила больше, чем я. Намного. Не хочу назвать её юной алкоголичкой, но пока на языке вертится только это словосочетание. Так как на мне лишь его футболка, я достаю из сумки полотенце и одежду. Прижимаю к себе лёгкое шёлковое платье-рубашку бледно-голубого цвета, и вдыхаю запах ванили. Мне она нравится из-за контраста с глазами. Кстати, где мои очки? В дУше тоже свободно. Я максимально быстро, но всё же с некоторым трепетом привожу себя в порядок. Кокосовый гель для тела использую обязательно, так как Артёму он очень понравился… А волосы мои будут привычно пахнуть шелковицей. Я смотрю на своё отражение в зеркале. Здравствуй, Я. Что-то поменялось? Хоть капельку? Щёки горят, радужка глаз переливается радостью и волнительным одушевлением. Только я тянусь к тюбику с увлажняющим кремом, моё полотенце распутывается и падает к ногам, обнажая тело. Оно всё в синяках. Я с ужасом смотрю на свой живот, бока, бедра… Боже мой. Словно дождь из желтовато-синей краски пришёлся по мне. Самое главное, ключица! Я не заметила из-за копны волос, которую перекинула через плечо. Там самый большой синяк. Только сейчас я поняла, почему у меня так все болит, а шею поворачивать неприятно. То, что по пути на кухню и в самой кухне я никого не встречаю, очень радует меня. Раскрываю шторы и вздыхаю. На секунду представляю, что собираюсь готовить завтрак мужу. Дети ещё спят, собака сидит у миски и ждёт утренней еды, за окном май и солнце… С отличным настроением достаю из холодильника необходимые продукты, приготавливаю посуду. Когда всё готово, сдвигаю с плиты яичницу и отрезаю от неё ровный треугольник. Она получилась очень пышной и ароматной. Ставлю на поднос блюдце и стакан, хлеб с сыром, которые ранее разогрела в микроволновке, и вилку. Хотелось бы чем-то украсить завтрак. Я не нахожу ничего лучше, чем накидать на разноцветную досточку лепестки хризантем. Идеально. Если бы меня так утром порадовали, то хорошее настроение было бы обеспечено минимум на несколько дней. Пока я готовила, в моей голове крутились самые разные мысли. Мне страшно смотреть ему в глаза. Я понятия не имею, как теперь вести себя. Как нужно реагировать на него и его намёки? А если он начнёт высмеивать мои недостатки? Он может рассказать об этой ночи друзьям? А если Жека узнает? Я так и не получила вчера поздравлений, потому что не убрала телефон с режима полёта. Осторожно иду к двери комнаты, стараясь контролировать колебания тела, от которых какао в стакане начинает плескаться. Зная себя и свою «гибкость», не говоря уже об аккуратности и осторожности, мне достаточно споткнуться об воздух, чтобы всё это оказалось на полу. Ему будет приятно, если я вдруг упаду к его ногам, но он не так поймёт подачу завтрака. С этой весёлой ироничной мыслью я тянусь к двери, но она внезапно открывается. Я чудом удерживаю в руках поднос, однако какао всё-таки выливается из стакана. Я рассеянно смотрю на серую лужицу. Артём хватает поднос обеими руками, тихо ойкая, и его хмурый взгляд мгновенно светлеет. Он улыбается, заставляя меня покраснеть. — Я тут… приготовила для тебя… Он судорожно вздыхает, улыбаясь во весь рот, будто его накрывает волна облегчения. — Это… ах-хах… это я должен для тебя завтраки готовить. Я пожимаю плечами, разглядывая яичницу. Он без лишних слов тащит меня в комнату, ставит еду на стол и крепко обнимает. Я минуту колеблюсь, но всё же расслабляюсь и прижимаюсь к его тёплому телу. Он снимает резинку и надевает её себе за запястье, после чего зарывается пальцами в волосы. — Я так боялся, что ты сбежала. Уже хотел найти тебя и… в общем, не важно. А эта дурочка завтраки мне готовит! Хорошо хоть правда не сбежала! Я решаю умолчать о своём желании это сделать. Тем более, желание это совершенно не к месту. То, как с каким он трепетом и усилием держит меня, уже заставляет задуматься, стоит ли вообще совершать глупости подобного рода. Я всё ещё не могу понять, почему он так впечатлён мной, но я не меньше нуждаюсь в его присутствии. — Я решила, что, раз уж ты позаботился о торте и сюрпризе, то я обязана позаботиться о твоём утреннем питании. Тебе нужны силы. Он смеётся, заглядывая мне в глаза, которые я старательно отвожу. Но и тут он не теряется: берёт меня за щёки и легонько трясет. — А ты, типа, полна сил? — Я ела! Пока готовила. — И много ты съела? — Достаточно. Ты теперь ешь! Я для кого готовила? Всё остынет. Он ухмыляется, отпуская щёки и заправляя прядь моих волос за ухо. — Знаешь, какой десерт никогда не остынет? Это ты. Он нежно целует меня в губы, вызывая у меня самодовольную улыбку, чего прежде я (вернее моя самооценка) себе не позволяла. — Если бы ты ушла, клянусь, у меня случился бы приступ. Потому что мне надоело, что ты всё время чего-то боишься. Ладно, когда дело касается будущего, или серьёзных решений, но если встаёт вопрос о нас, то лучше решать их сейчас. Не надо убегать. Тебя что-нибудь сейчас гложет? Он гладит мою щеку, и я закусываю губу, задумываясь. — Ладно, если это поможет нам на сегодня обойтись без ссор и недопонимания, то я задам этот вопрос. Но обещай не смеяться! Он приподнимает бровь, и я на выдохе выпаливаю: — Тебе всё понравилось? — Ты серьёзно? Лиза… Вместо ответа он просто подхватывает меня на руки и заглушает мой вскрик поцелуем. Платье мгновенно задирается, и я пытаюсь его поправить, но руки Артёма крепко держат мои бедра. Я смеюсь, когда он садится меня на стол и отстраняется, чтобы поцеловать чувствительную родинку на шее. Мурлычу что-то несвязное, но явно имеющее положительные эмоции, на что Артём улыбается, вдыхая аромат моих духов. — Ни вчера, ни сегодня, ни завтра я не пожалею об этой ночи. Так что замолчи и перестань ДУМАТЬ. Хотя иногда мне кажется, что ты сначала говоришь, а только потом уже думаешь. Он расставляет руки по обе сторону от меня и внимательно рассматривает моё от чего-то раскрасневшееся лицо. — Есть за мной такой грешок. Ты же согласен терпеть меня такой, какая я есть? Приподнимаю уголки губ. Он хмыкает, но ничего не говорит. Просто помогает мне слезть со стола и берёт в руки поднос. Я упускаю какую-то важную вещь. Он чего-то ждёт от меня, но моё подсознание будто запрещает мне даже думать об этом. *** Выходные. Чем заняться на два дня? Впервые дел нет. Ни перед школой, ни перед конкурсом. Парни спят, периодически вставая, чтобы попить и поесть. После вчерашнего они, мягко говоря, не в состоянии убираться в доме или хотя бы просто сидеть. Карину я нашла в комнате Ильи, но самого парня там не было. Он спал на моей кровати. И теперь Федя пропитан потом и перегаром. Однако это не помешало мне поиздеваться над ней. — Так, значит, вы окончательно поменялись гендерами? — В смысле? — Ну, как! Он спал в твоей комнате с игрушечной лисой, а ты храпела в комнате мальчиков, причём по аромату тебя прям не отличить. — Дура! Я просто… Я легла спать в нашей комнате, но он пришёл вдрызг пьяный, чтобы поговорить. Я психанула, толкнула его на твою кровать, и ушла к ним. — И это я дура? Надо было поговорить с ним. — Да он говорил только: «Каина, пащи пабалтаим». Она произносит это с такой интонацией, что я начинаю смеяться. — Ну, и «пабалтала» бы с ним, что тебе? Вдруг, он признался бы тебе в вечной любви? — Конечно! А утром бы не то, что эту «балтавню», он бы меня не вспомнил! Так что всё я правильно сделала. И вообще, где ты шлялась? Тебя я ночью в комнате не видела, хотя вы с Артёмом раньше всех куда-то ушли. Она сощуривает глаза, и мне становится нехорошо. — Я пришла потом. — Когда и куда? — Спать. — Лиза. — Что? Мне не нравится её улыбка Чеширского кота. Просто не нравится. Будто человек уже знает, что ты скрываешь, и хочет заставить тебя признаться. — Только не говори, что это было. Я нервно усмехаюсь, пожимая плечами и с усердием вытирая со столика в гостиной пыль. — Хорошо, не буду. Она вдруг начинает сдавленно визжать, как поросёнок, разбрызгивая всюду моющее средство из пульверизатора и запрокинув голову. Естественно, оно попадает ей в глаза. Но разве эту сумасшедшую чем-то смутить? — А-а-а! Ну, и как оно?! Я отодвигаюсь от неё, чувствуя, как становлюсь в тон бордовой тряпке у меня в руке. — Боже, поверить не могу! В стенах этого дома! В твой день рождения! Вы хоть позаботились о защите? А?! Я пшикаю в неё водой. Она жмурится, но улыбаться не перестаёт. Как она мне… дорога! — Женщина, угомонитесь. — Что?! Мы же подруги! Думаешь, он Илье ничего не расскажет? Я правда ужасаюсь этой мысли. Подруга видит характерные эмоции на моём лице и моргает часто-часто. — Всё хорошо прошло? Мне просто показалось, будто ты мгновенно представила сцену с казнью твоего парня. Просто поговори с ним об этом. Он, конечно, может и умолчать, но если он счастлив, вряд от стоит рассчитывать на его разумность. Когда нам хорошо, мы спешим поделиться чувствами с друзьями. — Отлично. Я даже не знаю, что мне и думать. Если он не расскажет, значит, ему не понравилось. Плакать или нет? Хотя он говорит, что его всё устроило. — А что ещё он говорит? Я замираю и смотрю на подругу. — Что любит меня. — А ты?.. Отвожу взгляд, вяло протирая тряпкой гладкую поверхность. — Я ничего не сказала. Она прокашливается. — А ты уверена, что это так? Он хотя бы нравится тебе? Я прислушиваюсь к сердцу и отвечаю то, что оно мне диктует: — Больше, чем просто нравится. Понимаешь, с ним будто загнанная мной же в угол часть моей души оживает. Она снова понемногу выглядывает в люди, то и дело пытаясь примкнуть к сознанию. Но… Согласись, за пару недель не избавиться от всего, что много лет тебя ущемляло. Я его… люблю за терпение. И за то, что он видит во мне за всеми комплексами и ненастьями. — Это хорошо, конечно, но не говори ему «люблю» с такой интонацией и лицом. Его это может обидеть. Если ты не готова, не торопись. Я вдыхаю, виновато улыбаясь. — Я не часто произношу это слово. Оно звучит для меня непривычно, поэтому я так им брезгую. Если придумают другое название этому чувству, зови. Обязательно заменю. Так, вернёмся к Илье. Что ты задумала? Ася вытирает насухо столик и выдыхает. Снежана и Карина моют кухню, а мы переходим в ванную. — Я ничего не задумала. Скептически оглядываю её. — Ага, а я с Соболевым встречаюсь. — Пра-а-вда? Артём знает? Закатываю глаза, на что она улыбается. — Лиза, не беспокойся. Всё идёт, как надо. Наслаждайся Артёмом, а мы сами разберёмся. И, раз уж речь зашла, держись подальше от Соболева. Мне не нравится его активность по отношению к тебе. Я лишь хмыкаю, протирая зеркало. Хвост свалился с плеча, а я совсем забыла про синяки на шее. Так вот как она обо всём догадалась… Я шлепаю её тряпкой по плечу, на что она язвит: — Вот раньше такого не было. Парень после страстной ночи обязан жениться на своей девушке! А не оставлять пометки для других, чтобы пометить территорию. Я молча сую ей под нос кольцо. Она мгновенно перестаёт улыбаться и вздувается, как злобный шарик. — Что?! И ты мне не сказала? Я ухмыляюсь. — Не успела. Да и вы своим сюрпризом заставили меня на время позабыть. — Как об этом можно забыть?! — Вот так! Карина. Открою секрет. Оно не обручальное. Я решаю над ней сжалиться. Она смотрит на меня так, будто последнее, что я успею ещё сделать в этой жизни, это нервно усмехнуться… Хотя, не факт. — Я тебя… Показываю ей язык. — Любишь? Взаимно. — Иди ты! Я тебе сейчас… Я вытягиваю шею и смотрю на неё с дразнящей улыбкой. — Что ты сделаешь? Не скажешь мне о своей свадьбе с Ильёй? Она заливается краской, на мгновение теряя дар речи. Но когда по её верблюжьей шее доходит сигнал до мозга, её начинает бомбить. — Вот если у меня и будет свадьба, я тебя не пущу на неё! Закрою в туалете! Будешь там перед зеркалом кривляться. Я фыркаю, взмахивая тряпкой. — Пф, я оттуда буду кричать: «Я же говорила, что всё так и будет!» Смеюсь, когда она ворчит: — Бесишь. С довольной физиономией пою: — Живу для этого! А ты не нервничай, кто-то из вас двоих должен быть спокойным и милым, иначе на свадьбе будет сразу развод. Хотя для вас это и так слишком много. — Лиза! — Что! Неужели ты не согласна? Боже, мне жаль ваших детей. Господи, что это будет! Тупые, как папа, и вспыльчивый, как мама! Ой, какой кошмар! Я знаю, что хожу по краю огромной жо…ры, но разве я могу замолчать? — О, а их дети… Это будет сумасшедшее поколение. Готовься переворачивается в гробу, как курочка на гриле. Твои правнуки и их правнуки будут вспоминать и благодарить тебя за такой характер по женской линии. А точнее — их мужья. Вот по мужской линии сложнее. Как думаешь, есть шанс, что вашего сына стороной обойдёт интеллектуальные данные Ильи? Если да, считай, поколение спасено. Если нет… Эх-эх, что ж, удачи его суженой. В общем, все те часы, что мы убираемся по дому, я ходу за ней и наседаю. Она уже под конец просто согласно кивает и не кидается на меня. О, я ей отомщу за все! И пусть потом мне придётся поплатиться. В три часа дня я включаю телефон и с ужасом смотрю на 14 пропущенных, 10 сообщений и 11 поздравлений в соцсетях. Больше меня пугают 12 непринятых от мамы. Я думаю, лучший способ показать, что я жива и здорова — это видеозвонок. Артём хочет, чтобы она узнала о наших отношениях, поэтому садится на пол, усаживая меня между своих ног. Я с комфортом кладу затылок ему на грудь, ставлю ноутбук на свои колени и жду, когда мама ответит, но этого не происходит. Я начинаю волноваться и перезваниваю, но никто так и не появляется на экране. Звоню ей на телефон, но в следующую секунду ноутбук издает сигнал оповещения о входящем звонке. Я с замиранием сердца закусываю губу и нажимаю на зелёный значок. Сначала я даже не сразу понимаю, что по ту сторону экрана на меня смотрит… Женя. И только после того, как взгляд фокусируется на его удивлённом лице, я замечаю и маму. Она минуту молчит, и вдруг улыбается. — Дети, привет! Тёма, здравствуй! Как я рада тебя видеть. Тася мгновенно реагирует на его имя, появляясь в зоне видения. — Привет, Тёма! — Привет, красавица! Здравствуйте! Я хмыкаю, приподнимая бровь. — Я так понимаю, моего присутствия никто не заметил. Женя подает не слишком дружелюбный голос. — Моего тоже. Я зыркаю на него. Помолчал бы. — Какими судьбами? Соскучился по родительскому дому? Или просто еда нормальная кончилась в нашем холодильнике? Что, салатики и фруктики уже надоели? На заднем плане я слышу тактичное покашливание Светы. Это тихое, скромное, но уверенное «Кхе-кхе» я ни с чем не перепутаю! Он совсем с ума сошёл её в наш дом приводить?! Что потом? Её Тася полюбит? Надо будет лично с сестрёнкой поболтать на эту тему. — Я привёз Свету знакомиться с семьёй. Тебя не хватает. Я едва не срываюсь на агрессивное фырчание. Мама качает головой. — Так, я не поняла, ты вчера почему не отвечала? Вся родня хотела поздравить, а ты отключена. С телефоном что-то сделала? — Не! Я перед прослушиванием поставила его в режим полёта, чтобы не отвлекал. А потом… забыла. Не специально! Мне ребята столько сюрпризов устроили, потом концерт, потом… Я замолкаю на секунду, дергаясь. — Э-э, а потом я рано легла спать. Из головы совсем вылетело то, что надо включить телефон. Артём поглаживает мои плечи, отчего я чувствую себя несколько напряжённо. Мама сощуривает глаза. — А что это вы обнимаетесь? Ничего нам рассказать не хотите? Я с вызовом смотрю на брата. — Мы с Артёмом… встречаемся. Семья охает. Реакция папы на заднем фоне бесценна: — Какого ху… он там забыл?! — Паша! — Что? Что тут делает мой прикуриватель?! Тася! — Папа, это не я! — Он лежит на полке с твоими игрушками. Лежал. Мама фыркает. — Вот именно. Лежал! Прикручивай там, давай! — Ты так орёшь, будто это я его туда кинул и из-за него полка упала на тебя. — Не из-за него. Но если бы не был так озабочен покупкой нового прикуривателя, ты бы приделал эту полку, как следует. Так что, не возмущайся. Лиза, Тёма, когда это вы успели? Я потираю лоб, внезапно краснея. — Э-э, фактически мы с позавчера вместе, а практически… экхм, да, практически со вчерашнего дня. Артём тихо фыркает, но мой взгляд прикован исключительно к ржущей подруге. Сучка. Я так и слышу её ор: «Не дня, а ночи!» — Ну, вы даёте, дети! Один до последнего не говорил, что женится, другая утаила от нас молодого человека. Тась, ты от меня что скрываешь? — А мне в садике подарили нарисованного единорога! — Так, понятно. Ой, доча, а что это у тебя на шее?! Я одновременно успеваю заметить мамино непонимающее выражение лица и Жекин сощуренный взгляд. Одним движением перекидываю хвост через плечо, закрывая синяки. — Да так, ничего такого. На концерте запнулась и об… угол ударилась. Пройдёт. На лбу шишка недавно только сошла. Дверь не увидела. Перебираю волосы пальцами, рискуя остаться без 30% от их общего количества. Артём слегка напрягается, но я тайно злорадствую. Если бы он не выпендрился, мне бы не пришлось играть в заику-врунишку. Но он выбрал другой путь. — Ты с детства у нас, как пьяная. Нормальные дети друзей домой водили, а эта каждый день синяки и шишки приносила. Я закатываю глаза. — Спасибо. Но! Они всегда были рядом и приходили ко мне в моменты боли! Так что всё нормально. Смеюсь над своей же шуткой. Женя гипнотизирует взглядом Артёма. Он явно хочет сказать что-то важное, но лишние уши его сдерживают. Нам капец. — А, эм-м, а где вы поселили гостью? Я стараюсь говорить так, чтобы мой голос звучал, как можно любезнее. Я могу и не врать, не скрывать своего мнения, но почему-то начинаю язвить и иронично подмечать. Иногда меня это утомляет, но остановиться в таких случаях невозможно. Что насчёт других? Иногда мне всё равно, как люди реагируют на мой юмор. Иногда. Женя грозно прокашливается. — Она спит в твоей комнате на твоей кровати, которая всё равно пока пустует. А что? Скалюсь, отвечая сквозь стиснутые зубы: — Просто спросила. Сменю постельное. Это не фанатизм, это просто психологическое отторжение человека, который мне неприятен. Снежана появляется в гостиной, отвлекая меня от ноутбука. Её волосы, собранные в хвост, растрепаны, на лбу блестит пот. — Девочки, в коридоре я всё вымыла и протерла. В комнатах будем пробираться? Карина переворачивается на диване и взмахивает рукой, потягиваясь. — Давай потом. И так всё утро на уборку потратили. Завтра каждый в своей комнате прогенералить, а то там парни в разобранном состоянии. — Ой, девочки, вы там уборочку затеяли? Молодцы какие! Кстати, Лиза, первым делом после возвращения приберись в доме брата. У него там, наверное, кошмар творится. Я хмыкаю, разглядывая ногти. — А что, невеста его ненаглядная не может полы помыть? Они где жить собрались, интересно? Женя откидывается на спинку кресла, сцепляя руки за головой. — Первое время с тобой. Потом, когда ты в универе устроишься, съедем. Квартира твоя. Нет! Я не буду с ней жить! Видимо, на моём лице всё написано, потому что мама начинает причитать. — Доча, что ты так реагируешь! Брат женится! Радоваться надо! Мы вон как счастливы. Хорошая девушка, культурная, красивая. — Хм, и почему я так и не услышала слово «умная». Знак ли это. Повод ли задуматься? — Аня! — Мама, я ЛИЗА. Вы дали мне два имени, позвольте мне выбрать одно. — Доча, не дерзи-ка мне там. — Прости… Просто напряжённая обстановка сказывается. Спасибо большое за поздравления, скоро мы с вами увидимся. Женёк, Света, поздравляю с помолвкой. Всем пока! Отключаюсь и вручаю ноутбук Карине, которая радостно играет в морской бой с Димой. Артём смотрит на меня снизу вверх и качает головой. Я говорю то, от чего не отступлюсь ни за что. — Да, я злая. Но даю 100%, что он не просто так решил жениться на ней. Это совершенно не его тип. И не надо говорить, что ему виднее, ведь это его выбор. Я с этим мириться не собираюсь. Мне достаточно одного Соболева под боком, я не переживу ещё и целую семью. Ася играет на телефоне в пианино, то и дело дергая телом в разные стороны. — Ты говоришь так, будто люди не меняют свои приоритеты. Если это ошибка, то они долго не пробудут вместе. Тогда ты, в обычной своей манере злорадства и безграничного чёрного юмора, даже безжалостного, я бы сказала, будешь до конца его жизни (или твоей, что, вероятно, произойдёт вскоре сразу после первой сотни твоих шуток), будешь напоминать ему, что ты предупреждала и изначально была против. А пока живи и не парься. — Я и не собиралась его останавливать, однако и молчать не могу. Артём не разделяет мои убеждения. На другое я и не надеялась, по правде говоря Я всё ещё слегка взвинчена, из-за чего не подпускаю его к себе. Он злится. Когда в зале появляется заспанный Валя, я едва сдерживаюсь, чтобы не сказать ему пару ласковых. Знаю, глупо скрываться на человеке, который является лишь частью нерешаемой проблемы, но разве кто-то думает о том, что правильно, а что нет? — Что за сыр-бор? Артём быстро отвечает, сгребая меня в охапку. — Ничего. Доброе утро. Тот кивает, зевая. В последнюю секунду я успеваю заметить то, как он улыбается Снежане, которая озадачено смотрит мне в след. В коридоре Артём пытается достучаться до меня и успокоить. Но, давайте серьёзно, когда дело касается близких, не до спокойствия. — Ладно, я поняла! Я больше не буду выносить личную жизнь брата за пределы семьи, хорошо. Но своего отношения я не изменю. — Лиза… — Как ты отнесёшься к тому, что Коля вернётся к Снежане? — Я буду против. — Вот! А она тебе даже не сестра. Так что теперь представь себя на моём месте. Я не слушала маму, когда она говорила, что Рома и Настя плохие. А теперь она не видит насквозь Свету. Хотя, не факт! Может, она при ней не хотела говорить об этом. Да и Тася особой любви не питает, как я заметила. — Какая ты упрямая. Даже если не права, до последнего не отступишь. Иногда мне кажется, что ты придерживаешься принципа: «Лучше не сделаешь, зато можно сделать хуже». Я сдвигаю брови. — К чему это ты? — Ни к чему. Кто это там? Нас прерывает тактичный стук. Я тяжко вздыхаю, не зная, радоваться тому, что тема на время закрыта, или нет. Всё-таки хотелось бы пояснения. На пороге оказываются три человека, двух из которых я знаю, и одного только видела в приёмной перед прослушиванием. — Какие люди! Что привело вас к нам, простым смертным? — Артёмчик, брат уже не может навестить тебя? «Артёмчик» хмыкает. — Мы знакомы всего день, но ты уже меня бесишь. Катя ухмыляется. — Люблю. Умею. Практикую. Если хочешь, заглядывай мне на страничку на ютубе. Я там записана, как «Твой нервный тик». Как раз собираюсь вести трансляцию на тему уверенности в себе. Я морщу нос, скептически спрашивая: — Серьёзно? Она пожимает плечами. — Блоггеры неплохо зарабатывают. И вечерами мне часто бывает скучно. Почему бы не поделиться опытом с зажатыми, скукоженными в своём уголочке комфорта девчонкам? Сухо улыбаюсь. — Действительно. Захар разувается и подходит ко мне, склоняя своё высокое тело над моей осинкой. Галантно целует мою ладонь, подмигивая. — Ты даже злая и уставшая прекрасна. Я фыркаю, пощипывая плечо пальцами свободной руки. — Да? Хоть сейчас на подиум? Катя проходит мимо, как бы между делом бросая: — Для начала тебе надо посмотреть мою трансляцию. И то вряд ли. Она тащит за воротник парня с собой, и я усмехаюсь. — Ревность — ужасная вещь. Она не то, что грубить, она заставляет желать убить любую, которая только посмотрит в сторону любимого. — Согласна. Но мы с Захарчиком просто друзья. — Зинка, не хами. — Я ей не хамлю. — Мне не хами! Артём обнимает меня, провожая их взглядом и пропуская вперёд брата этой… милой особы. — Не парься. Пошли. — Не даром я никогда не любила имя Катя. Он смеётся, целуя меня в висок, отчего я ежусь. — Не слюнявь меня, пожалуйста, я не конфетка на палочке. — Да? А пахнешь именно так. В зале ребята весело о чём-то разговаривают. Я сажусь рядом с Асей, ревностно наблюдая за тем, как Димочка улыбается Кате. Её светлые волосы заплетены в высокую объемную шишку. Из украшений на ней мятные круглые пусеты, серебряная цепочка с крестиком и браслет в тон серьгам, которое выгодно подчеркивают драгоценный оттенок её глаз. Как ни крути, а выглядит она красиво, эффектно и уверенно. Помолчу про Карину, которая коршуном уставилась на неё. А Кате тем временем всё равно, хотя цепляющие взгляды в свою сторону она явно замечает. Артём плюхается на мягкую спинку дивана, упираясь локтями в колени. — Почему вы вчера не остались? Захар вертит в руках небольшую коробочку. — Мы не смогли, появились кое-какие дела. Он выразительно переглядывается с «подругой». Боже, я с этими треугольниками уже иначе смотрю на многие понятия! — Ага, совершенно неожиданно надо было свалить. Вы как повеселились? Я игнорирую ехидный «хих» подруги, пожелав промолчать. — Понятно, значит, весело было, если вы ещё так тормозите. Литрами пили? Что, интересно. Шампанское? Или безалкогольные пиво? Вам вообще можно пить, дети? Ах, кстати, Вова закончил браслет, так что… Я оживляюсь. Не в моих правилах выпрашивать подарки, но ухо держу востро. Захар ставит передо мной на спинку дивана фиолетовую замшевую коробочку с изображением жёлтого месяца. Больше на ней ничего нет. Интересно. — С прошедшим днём рождения. От чистого сердца… Катя с нажимом в голосе поправляет его: — От Вовы. —…от Вовы и чистого сердца. Носи на здоровье. Я визжу, мгновенно доставая главную мечту всего моего детства и искренне благодаря судьбу за знакомство с ребятами. Захар принимает благодарность в виде объятий, несмотря на явное недовольство его подруги, и делает объявление: — Ребят, я ещё хотел вам сказать, что в среду вечером будет дискач. Там открытый микрофон. Вам нужно только иметь при себе хорошее настроение, красивых девочек, флешку с минусами, и заныканную выпивку. Момент юмора портит Илья. Вполне в своей манере. — Флешку с минусами? Какие у неё могут быть минусы? Цвет? Форма? Размер? Ася поворачивается к нему и коварно облизывает губы. — Вот, знаешь, размер — это минус твоего мозга. Он слишком маленький. Минусы на флешке, под которые ты петь будешь! — Ха! Смешно. Я оценил. Я просто не понял… Она тянется к нему через подлокотник и пальцем стучит по носу. — Вот именно! Глупенький. Как ты до сих пор живёшь в этом мире? Он хмыкает, ничуть не обижаясь. — Благодаря тебе. Боже! Она его и так, и сяк осадить пытается, а он её одной только фразой на место ставит. Он мой кумир. Захар, впечатлённый этой картиной, смеётся. — Весело тут у вас. В общем, в восемь часов начало. Так что придётся выбирать, или стихи, или дискач. — Дискач! — Вот и я о том же. Я открываю подарок, параллельно размышляя о том, что хотела бы спеть на этом дискаче. Но все мои мысли улетучиваются, как только я вижу браслет. — А-а-а! Какой красивый! У тебя золотые руки, Вова. Спасибо! Я провожу рукой по кожаным плетеными ремешками и по стеклянной картинке рыжей лисички с невероятно яркими голубыми глазами. — Боже, это так круто. Захар смеётся. — И, главное, совершенно бесплатно! Я широко улыбаюсь, когда Артём застегивает мне его на запястье. — Странная ты. Я тебе кольцо с драгоценным камнем и золотые серьги подарил. Но ты радуешься кожаному браслету за 300 рублей. Я игнорирую его выпад, всё ещё восхищаясь подарком. И ведь правда, каждое новое знакомство приносит нам что-то материальное. Когда гости уходят, я любуюсь своим новым украшением, то и дело поглаживая его. В конечном итоге, к завершению дня, я от переизбытка совершенно детского счастья начинаю разговаривать с Федей. — Смотри, малыш, это Анжела, твоя сестрёнка. Она совсем маленькая, поэтому её нужно защищать и любить. Артём, сидящий на второй половине моей кровати, хмыкает. — То чувство, когда плюшевая лиса заботиться о младшем лучше, чем моя родная сестра обо мне. Я подползаю к нему и обнимаю за талию. Он откладывает телефон с игрушками и крепко прижимает к себе. — Ты сам как думаешь, почему она так к тебе холодна? Он пожимает плечами, поглаживая мою кожу через ткань платья. Мне нравится чувствовать его тепло. Хочется провести с ним один зимний вечер, перед самый новым годом. Когда на улице морозы, леденящие не то, что душу, но и всё неживое и живое вокруг, горячий чай или какао, ёлка, мандарины, новогодние фильмы по телевизору и он рядом, обнимает меня так, будто мы всю жизнь вместе. Даже странно чувствовать такую тягу к человеку, которого знаешь меньше года. Надеюсь, ему также уютно со мной. — Точно не знаю, но подозреваю, что это связано с родителями. Он понемногу рассказывает мне о себе. У меня на языке вертится история, связанная с Соболевым, Инной и нашими братьями, но я не хочу перебивать его и сбивать с мысли. Я хочу, чтоб он знал, что мне можно выговориться, и я всегда пойму. Артём открывается мне с разных сторон. Я вдруг вижу в нём ранимого, маленького мальчика. Подавляющее отношение со стороны старшей сёстры и его ущемило в своё время. Когда он потом выплеснуть словами негодование и обиду, я перебираюсь к нему на колени и заглядываю в светящиеся непониманием глаза. — Для меня ты идеален. Знаешь, иногда мне кажется, что слишком идеален. Улыбаюсь уголками губ и пожимаю плечами. Он кладёт ладони на мои бедра. — И ты идеальна. Так что… Он притягивает меня за подбородок к себе и нежно целует. Я поддаюсь грудью вперёд и обвиваю руки вокруг его шеи. В комнате темно, так как настольная лампа вдруг гаснет. Я тихо смеюсь, поудобнее устраиваясь на нём. Он плавно съезжает от стенки, так что вскоре я уже на нем лежу. Он усиливает напор и тянется к застежке на платье, но я резко выпрямляюсь. — Я всё понимаю, но мы не одни в доме. Он приподнимается на локтях, ухмыляясь. — Так и скажи, что не людей испугалась, а меня. Обожаю твой образ скромницы, но ещё больше мне нравится наблюдать за тем, как трещит по частям твоя сдержанность и целомудренность. Дорогого стоит застигнуть тебя врасплох, прижав к стене. Он резко переворачивается. Я рефлекторно цепляюсь ногами за его бедра. Как итог: он придавливает меня своим телом к кровати, вызывая судорожный ах. Я действительно стараюсь сдерживать бурю чувств в своём теле, но его ухмылка и провокационные движения доводят мои сопротивления до невыносимых болезненных ощущений внизу живота. Так, спасибо, я поняла. — Тёма… Он покусывает чувствительную кожу на шее, пальцами массируя родинку и ключицу. Артём одновременно нажимает указательным пальцами на две точки, и моё тело вдруг схватывает кошмарная судорога. Я вскрикиваю и выгибаюсь всем телом, чувствуя, как по нему морем разливается жаркий экстаз. Артём смотрит на меня лукаво, хотя взгляд явно желает другого, не требующего разговоров Хочу сказать, что не готова к такому, но дверь внезапно открывается. Голос Аси заставляет меня охладеть и вернуться с небес на землю. — Ой, извините! Вы хоть… носок на дверь вешайте, что ли. Я обречённо смотрю на дверь, когда подруга скрывается за ней. Артём падает мне лицом на живот, и мы в унисон стонем. — Она знает? — Скорее, она догадалась. — Отлично. — Предлагаю лечь спать. Он смеётся, отчего по животу бежит вибрация. — А мы что делаем? — Что-то противоположное. — Так, раз уж так сложилось, и она знает, то пусть смирится и с этим. Он укладывает нас на подушку, прижимая мою спину к себе и укрывая одеялом. — Всё, спокойной ночи. — Спокойной ночи. Улыбаюсь почему-то счастливо, когда он легко целует мои волосы. — Как же ты вкусно пахнешь. И эта фраза становится для меня воздухом. *** Неделя на уроками, подготовками к пробникам и конкурсы проходит быстро. Вечер четверга мы встречаем по-разному: я едва не плачу из-за того, что не очень хорошо сдала обществознание, Карина злится за что-то или за всё сразу на Илью, хотя она получила результаты лучше всех нас, Артём крутится вокруг меня, Снежана с Валей смотрят мультики и играют в «камень-ножницы-бумага», Дима и Карина просто развлекаются, играя на гитаре отсебятину, и только Илье всё ни по чём. Когда мы собираемся выходить, она прихорашивается у зеркала. На ней джинсовая юбка тёмно-синего цвета и чёрный топ с белой надписью «Сделал выбор — не ной». Она будто знала, чего ждать, и взяла именно эту вещь с собой. Илья придирчиво оглядывает её пупок, игриво выглядывающий в люди. — Ты выбрала песню? Она оборачивается и смотрит на него, часто моргая. — Я не совсем уверена, но, да. Можно я пропою, чтобы вы оценили? Экхм. Она задирает подбородок, выпрямляется, сцепляя ладони и складывая их на животе. — Мне не звони и не скули. Все с тобой дни — это нули! Где палок нет, там нет любви. Ну, всё, привет! Мне не звони! Прощай, пиздаб… Я нервно смеюсь, прикрывая ей рот ладонью. — Не надо, Карина, мы поняли. Давай сегодня отдохнём. У нас завтра на вечер пение запланировано. Она пожимает плечами и надевает куртку. Я внутренне ржу, перекручивая голове этот эпичный момент. На удивление, мы спокойно минуем пост женщины с наверняка спрятанным где-то под стойкой ружьём. Украдкой заглядываем к поэтам, которые уже начали. Ладно, на следующей неделе посетим это мероприятие. А пока нас ждут танцы и весёлая музыка. Первым делом нас встречает супер-хит. Отличное начало, которые раскачивает нас с первых секунд прибытия. Мы с Кариной плавно качаем бедрами под биты, точно зная, что мальчики за нами наблюдают. Соболев с подозрительным стаканчиком в руках подходит к нам. Я пытаюсь его оттолкнуть, так как он встал слишком близко. Однако намёка он не понимает. Зато прямой приказ отстать от меня, которую отдал Артём, он понял сразу. Я пытаюсь успокоить его разорённую фигуру, игриво подмигивая и кружась с ним в быстром танце. Когда начинается рубрика «Открытый микрофон», от желающих нет отбоя. Первыми выбиваются наши мальчики. Они поражают нас своим эффектным трио: Артём, Илья и Дима. На синтезаторе играет какой-то парень. Наши мальчики становится сбоку цены, а мы, я и две Карины, завороженно смотрим на них. Они такие красивые в белых футболках и джинсах. Я рассматриваю улыбку с ямочками на щеках Артёма, закусывая губу. Когда я слышу вступление, мне кажется, будто пальцы парня бегают не по клавишам, а по участкам души, которые воспалились и оголились целиком и полностью для него. Но потом наше трио начинает звучать в один легкий, плавный и нежный голос со специями в виде хрипотцы. Они немного покачивается на месте, придерживая ладонями стойки с микрофонами. Когда их голоса сплетаются во что-то невероятно нежное, скользящее и в то де время невесомое, я просто обхватываю щёки руками от восторга: — Кто же мне поможет, любимая? Кто тебе поможет, любимая? Кто же мне поможет? — Без тебя никак! — Без тебя никак! — Без тебя никак! Они смотрят на каждую из нас. Я улыбаюсь Тёме, посылая ему воздушный поцелуй. Если Артём — баритон, Дима — тенор, то Илья, однозначно, бас. Они в раз закрывают глаза, протягивая ладони публике, и на припеве люди начинают им ободряюще хлопать. Их голоса льются так, будто они рождены для совместного звучания. Это идеально. Немного похоже на оригинал, но именно из-за того, что они поют для нас, песня становится ещё более особенной. Они кланяются, и им выносят букеты цветов. Три розы в каждом: белые, красные и розовые. Артём дарит мне белые. — Это чистота. Дима дарит Карине розовые. — Это нежность. Илья смотрит на Асю с преданной улыбкой, протягивая ей красный букет. Он столько раз взглядом сказал ей, что любит. — Это страсть. Парень, который играл на синтезаторе, подходит к микрофону и говорит: — Эти качества — самое главное и яркое в вас. Любите своих парней, ведь вы нужны им, как глоток свежего воздуха. Народ начинает восторженно кричать и хлопать в ладоши. Я с замершим сердцем беру цветы и обнимаю его. — Спасибо. Это так… потрясающе! Он целует меня, уже в который раз за неделю заставляя почувствовать себя красивой и нужной. Я не знаю, сколько это счастье продлится, поэтому упиваюсь им. И это так глупо. Но невероятно пленительно и чудодейственно. Словно раны моей души затягиваются. Не думала, что это вообще возможно… *** Валя смотрит на то, как девушка, которая начинает ему нравиться, целует и прижимается к другому. Неужели он проиграл? Парень выпивает содержимое стакана и комкает его, бросая прямо посреди зала, будто сравнивает пластиковый комок с собой: несмотря на его внешние данные и даже необходимость, он никому не интересен. Что с ним не так? Однако единственный недостаток, который есть при этом человеке — он жутко слеп. Он не видит, как заинтересована в нём Снежана. Она смотрит на парня, надеясь на то, что он повернет голову, увидит её, такую красивую, позовёт танцевать и забудет про свою Лизу… Но это лишь мечты. Она смотрит на зелёную жидкость с обжигающим лаймовым послевкусием. Ей нужно немного градусов, чтобы её уверенность раскрылась полностью. Этого вполне достаточно, чтобы отважиться на разговор. В любом деле главное — начать, остальное придёт со временем. Она залпом допивает, повторяя за парнем то, что он сделал со стаканчиком. Ну и что? Одним больше, одним меньше. Не это сейчас так важно. Пока алкоголь действует, хотя вряд от он уже успел усвоиться в её организме, она подходит к парню и легонько его приобнимает одной рукой. — Грустишь? Он пожимает плечами. — Настроения нет. А ты чего хмурая такая? — Аналогично. Хочу выпить. Парень вздыхает. — Я тоже. В голову девушки приходит замечательная идея. — Поехали со мной. У подруги квартира пустует. Она попросила за ней присмотреть. — Так вот куда ты вечерами исчезаешь. Снежана улыбается. Он заметил её отсутствие! — Поехали. А то мне нехорошо здесь. — Стародумова прокараулила? Она морщит нос. — Нет. Мне другой парень нравится. — Какой? Снежана смеётся и тянет его за руку к выходу. — Поехали. Все расскажу. Они уходят из зала, держась за руки и быстро минуя холл. Девушкой вдруг начинает руководить волнительное чувство, будто сегодня произойдёт что-то волшебное. На улице они смотрят друг на друга, будто обговаривая с внутренними голосами какие-то важные вещи. А, может, это он думает, а она просто смотрит на него, пытаясь запомнить его особенности, делающие его красивым и таким особенным. Ведь что-то же выделяет его из общей массы. Они ловят такси. Валя всю дорогу водит пальцем по её ладони, что вызывает у неё мурашки. Вот он рисует звёздочку, сердечки, зачем-то пишем имя Лиза… Она не понимает его почерка, но ей нравится то, что он не дичится её. Там, в квартире подруги, которая уехала в отпуск, но оставила ключи и запасы вина, они раскрыли хорошую бутылочку белого и расслабились в уютной атмосфере бежевых и деревянных тонов. Он рассказывает ей истории из жизни, о своей активной весёлой маме, о сестре, которая к своим 23 годам стала гордостью семьи. О собаке с пушистым хвостиком и острыми зубами, которые испортили не одну пару его новых кроссовок. Причём именно его, а не чьих-то ещё. Снежана слушает его и искренне смеётся. То ли из-за вина, то ли правда с ним так весело и легко. Давно она не чувствовала себя ТАК в компании с красивым парнем. Обычно они пошлые, требуют чего-то откровенного и провокационного. А Валя… Он просто ещё подросток. Очень красивый и обаятельный юноша. Она так и не может понять, что его держит в тисках. Может, если вино не помогло, она что-то сделает?.. Он водит пальцем на краям бокала, извлекая из него звон. Она следит за ним, положив под голову ладонь. Его голубые глаза с крапинками облаков, будто в ним и правда отражается чистое небо, влечёт её все ближе. Хочется купаться в золоте пшеничных волос, молочной коже и мягких на вид губах. Впервые она жалеет, что не может позволить себе поцеловать парня. Интересно, а как он на это отреагировал бы? Ведь они уже целовались. Там, на реке. Она зачем-то протягиваются свою ладонь и касается его щеки. Он резко дёргается, как от пронзившей его молнии, скидывая бокал на пол. Он разбивается в мелкие осколки. Валя тихо извиняется, но ей не до этого. Она что, напугала его? — Сейчас, веник и совок там… Они вместе идут к мусорному ведру, за которым стоит веник. И тянутся за ним они тоже вместе. Их лбы легонько стукаются. Она смеётся, всё же уступая. Он сметает осколки в совок и выбрасывает их. — Здесь нужно будет пропылесосить. Она кивает, осматриваясь, однако один крошечный осколок она пропускает. Он впивается ей в ступню, заставляя резко вскрикнуть. — Что такое?! — Там… в ноге. — Чёрт. Где аптечка? Пинцет. Нужен пинцет. — Всё в комнате. Лида хранит их в своей спальне. Вон там, первая дверь направо. Или налево… я не помню. Парень вздыхает. — Пошли, покажешь. Она идёт на носочках. Валя подхватывает её на руки так, будто она пушинка. Хотя она даже его выше. Он автоматически заносится в её список кумиров. Как это глупо: добровольно влюбляться в того, кто уже влюблён в другую. Ну, а что, если… Он садит её на кровать, действуя по указаниям. Аптечка находится в ящике старого комода с облезлой краской. Там же лежит косметичка. Пинцет он достаёт из коробочки с бигудями. Она ложится на спину, а он поднимает её ступню, пытаясь найти осколок. Ему это удаётся минут через пять. Он лёгким движением достаёт его, откладывая на тумбочку. — Вот и всё. Можешь ходить. Она улыбается, шевеля пальцами. — Так ногу отдай. Он хочет отпустить, но тут под его ногами кто-то путается. Маленькая чихуахуа. Она бегает по его серым носкам, обнюхивая и, по-видимому, решая, съесть его сейчас или потом. Валя наблюдает за наглым созданием, по-прежнему продолжая держать ногу Снежаны. Она жутко боится щекотки, поэтому дёргается. Валя, рефлекторно охвативший ступню обеими ладонями покрепче, летит на девушку. В последнюю секунду он упирается руками в кровать, расставляя их по обе стороны от девушки. Светлые волосы парня падают ему на лоб. Их взгляды пересекаются. Собаки и след простыл. А была ли собака? Снежана забывает моргать, беспомощно раскинув руки. Она попала в плен небесных глаз. Облака расселились. На смену им пришли звёзды и кометы, рассекающие волшебную радужку. А Валя впервые понял, что у неё невероятно яркие и добрые зелёные глазки. Милая улыбка с ямочками. Красивые розовые губы. И маленький, аккуратный носик. Это всё так… необычно. Он вдруг спрашивает: — Кто тебе нравится? Она выдыхает на автомате: — Ты. Он сам не знает, зачем делает это, но его внутренние демоны просят, кричат, умоляют поцеловать её. Может, это здоровая реакция на то, что девушка призналась ему в чувствах. Может, он хочет стереть неприязнь из сознания от того, что он узнал о Лизе и Артёме, о их ночи. Это не его дело, но он проиграл. Поэтому теперь он собирается выиграть. Её губы такие же сладкие, как в прошлый раз. С ней всё не так. У него была девушка ещё в 15 лет, но тогда это было неопытно, глупо и непонятно. Сейчас он чувствует, что его тело воспламеняется. Ему нравится то, как Снежана реагирует на него. Это… Совсем не то, что он испытывал два года назад. Он прижимает её запястья к подушкам, с упованием чувствуя каждый её судорожный вздох. Она… прекрасна. И горяча. Он действует так, как велят ему чувства и язык её тела. В глубине души она знает, что утешает его. Знает, что её снова используют. Но на этот раз ей сопутствует уверенность в том, что Валя не окажется сволочью или подонком. Или ей просто так хочется в это верить... В любом случае, ей с ним хорошо. И очень даже. *** Pov.Артём Я смотрю на неё и ловлю себя уже в который раз на том, что мне хочется её обнять. Это нормально вообще? Что за маниакальная потребность постоянно быть с ней рядом? Это же ужас просто. Наблюдать за тем, как она двигается, улыбается, смеётся и мило кривляется под музыку дорого стоит. Её глаза, наконец, спокойны и счастливы. В них нет слёз и затаенной печали. Стоит ли говорить, как мне приятно думать, что это я причина её временного исцеления? Она понятия не имеет, каким горем для меня является в минуты ссор и обид. И каким счастьем, когда позволяет себя поцеловать. Я лучше оставлю без подробностей то, каким наркотиком её тело стало для меня. Мы знакомы меньше года, и уже так привязаны друг к другу. Это нормально? Я не хочу скорой развязки. Нам необходимо укрепить отношения. Пока я просто танцую вместе с ней, завороженно наблюдая за тем, как поднимается её белое платье и различаются в разные стороны золотые волосы, когда я кручу её, резко притягивая к себе. Она смотрит на меня сияющим взглядом. Она кажется мне маленькой невинной эльфийской принцессой. Но если бы не эти синяки на шее… — А мы мешали любовь с табаком и Летали выше, чем эти балконы… Я провожу кончиками пальцем по её подбородку, с улыбкой подпевая: — Мне дико жаль, что в рукаве моём нет козырей. Я провожу ещё раз, но по талии твоей. Касаюсь её живота, отчего она улыбается и вздрагивает, а к щекам приливает кровь. Смеюсь, чувствую, как сердце быстро начинает биться при виде огоньков в васильковом взгляде. — Ты мне признайся честно, Со мной по крайней мере было интересно. Нашу идиллию прерывает звонок на мой телефон. Марья. Я хмурюсь и прошу Лизу немного подождать. Ухожу в коридор, но всё равно ничего не слышу из-за того, что громкая музыка оглушила меня. — Марь, что случилось? — Артём, Дима ветрянкой заболел. — Ты потому так плачешь?! Меня пугает потухший голос сестры. — Да… нет… — Марь… — Костя объявился! Я громко матерюсь. — Что ему нужно? Она вдруг срывается на всхлипывающие рыдания. — Он сказал… что заберёт… Диму. Я скатываюсь по стенке на пол. — Что он сказал? — Что будет суд, и он заберёт Диму! Ира… Я не могу, Артём. Пожалуйста, приезжай. — Сестрёнка, я не могу, у нас с Лизой конкурсы. — Суд в середине апреля. Осталось меньше месяца. Тёма, если он ещё раз придёт, я с ума сойду. Он так кричал. — Тише, всё будет хорошо. Что там с Ирой? Она вдруг замолкает. — Марь, что с Ирой? Судорожный всхлип и голос, полный ненависти. — Она ему всё рассказывала. Про то, что меня дома часто нет, про то, что я вечно ребёнка оставляю нянькам, что он растёт беспризорником. Что мне чужие дети важнее и нужнее родного сына. Ты понимаешь? Я когда беременна была, когда родила, когда он ушёл… Ира всегда рядом была. Я даже не заметила истинной причины, почему она так полюбила его с первого знакомства. Она с Костей всё это время встречалась. И давно уже захотела Диму забрать, чтобы они его вместе воспитывали. Сама Ира не может родить. Боже, Тёма, это какой-то ужас. Я сжимаю кулаки. Если я найду этого урода, я от него и мокрого места не оставлю. — Сейчас же выезжаю. — А Лиза? Я закрываю глаза. Будет скандал. Но я так зол, что хочу найти этого урода и поквитаться с ним прямо сейчас. — Она поймёт. Ты не переживай, Димка никуда не денется. Возьми больничный в школе пока. — Уже взяла. Я уволюсь. — Нет! Ни в коем случае, это усугубит положение. Сейчас, подожди, я вещи соберу, хорошо? — Хорошо. Спасибо, Тем. Большое спасибо. Я отключаюсь и бегу к друзьям. Быстро целую Лизу и ухожу без каких-либо объяснений. *** Pov. Лиза Я морщусь. Этот поцелуй такой холодный и чёрствый. Меня словно по голове чем-то бьют, когда он просто разворачивается и уходит. У него проблемы. И, судя по всему, не в его интересах делиться ими со мной. Я бегу за ним, бросая что-то друзьям по пути. Артём рассекает воздух яростной походкой. Куда он собрался такой злой? Я бегу за ним, игнорируя яростные вопли тётки-вахтёрши. Меня интересует только он и причина его внезапной злости. Неужели я провинилась где-то? Бегу за ним без верхней одежды по холоду. Он сгребает какие-то вещи в машину и садится за руль я только успеваю крикнуть: — Ты куда?! — Извини, что бросаю. Объясню всё по телефону. Бросает? В каком смысле? Я опускаю руки вдоль тела, наблюдая за тем, как он уезжает. Что произошло? Я так и не успеваю попросить его быть осторожным на дороге. На плечи мне опускается куртка. Я оглядываюсь и замечаю Асю. Моя верная подруга, которая со мной и в жару, и в холод. — Что это с ним? — Я не знаю. Но очень хочу узнать. Ежусь от ветра, но стою на месте так, будто он вернётся и скажет, что просто разыгрывает меня. Бросает. Он бросил меня? Внутри что-то обрывается. Звон в ушах создаёт ощущения онемения всего тела. — Я пойду в дом. Меня в ДК уже не пустят. Ты иди, там Илья и все наши. Я попробую ему позвонить. Она нехотя уходит. Я, конечно, не иду никому звонить, но точно знаю, что проведу всю ночь у телефона. Плакал мой концерт. Поеду я домой. В воздухе ещё пахнет его одеколоном и терпким запахом сигарет. Он очень нервничал и закурил перед концертом. Мне до сих пор кажется, что я чувствую на языке ментол и дым. В голове то и дело вертится строчка песни: «А мы мешали любовь с табаком»…