Просто друзья

— Лиза… — М, что? — Ты уже решила, что будешь петь? — У меня уже готов номер. — Но… — Нет, трудностей не будет. Пройду дальше, хорошо. Не пройду — это не на моей совести останется. Горевать не буду. — Ой ли. Знаю я тебя. — Карин, отвянь. Завтра всё решится. Если я правда талантлива, то такая проблема, как внезапное лишение напарника, ничуть не испортит положение вещей. — Раз ты так уверена, то ладно. Удачи. — Спасибо. И вам. *** Pov. Артём Я битый час исследую юридические сайты, пытаясь хоть как-то понять, что нам делать. Это хорошо, что я в подобном никогда не участвовал, но немного опыта мне сейчас бы не помешало. Для большей уверенности я написал онлайн-консультанту, но он пока не ответил. У меня уже есть хорошие и не очень хорошие новости для Марьи. Нет смысла что-то утаивать от неё. Всё-таки, это её проблема, я просто помогаю, чем могу. Она подставляет мне какао, пока я анализирую сотни страниц информации, попутно пытаясь уговорить её уехать к нашей тёте. — Он же не указан в свидетельстве о рождении? Значит, он может явиться с комиссией, чтобы они собрали материал для подтверждения отцовства. Поэтому тебе нужно перекрыть ему эту возможность. Вот только я не знаю, как быть, если повестка в суд придёт… Можно её некоторое время игнорировать? — Точно не знаю, но у нас есть время узнать. До середины апреля. Он ещё не подавал иск в суд. Я икаю. Так, кажется, хватит какао на сегодня. — Что? Маша… — Не называй меня так! — А как тебя ещё называть? Я думал, тебя просто поставили в известность! Она вдруг краснеет, а я с размаху хлопаю ноутбуком. — То есть, ты хочешь сказать, я просто так поставил Лизу в трудное положение, бросив её перед конкурсом? Дай мне его номер. — Нет… — Я не спрашиваю тебя, я требую. Я ведь сейчас поеду к нему. И, поверь, одним разговором мы не обойдёмся. Она медленно достаёт телефон и дрожащей рукой копается в контактах. Не дай бог он у неё до сих пор в важных… Я молча слежу за тем, как она сбегает в комнату к спящему Диме, и слушаю бесконечно долгие гудки. Настолько долгие, что я успеваю даже задуматься над смыслом жизни. Но его мерзкий голос разом заставляет вспомнить о проблемах насущных. — Я думал, ты не решишься на звонок. Если хочешь отговорить меня, даже не пытайся… — Да я и не собирался. Минута молчания. Помянем его самоуверенность и наглость, да помянем хорошим словом. — Я просто настоятельно попрошу отстать от Марьи. — А ты ещё кто? — Я? Её парень. А ты вот кто? Ни о чём не спрашивайте меня. Пожалуйста. — Я… отец димы. — Отец Димы?! — Да… Какое-то «кря», а не ответ. — Ты его хоть раз видел? — Видел… Еле сдерживаюсь от саркастического замечания. — Когда? Вчера? Не смеши меня, бога ради. Какой ты отец? — Дима мой сын. О, прорезался. Ему будто не 35, а 16, и его голос проходит стадию ломки. — Ути, сын. Ты сам веришь в то, что он нужен тебе? Устраиваешь спектакли, угрожаешь отобрать его. Да какой вменяемый адвокат на это согласится? Или у тебя денег много? Раз так, подтверди отцовство, выплачивай алименты. Общайся с сыном! Но так делать не надо. — Это уже мне решать, что делать — Поступить не как мужчина, а как крыса? Согласен, твоё дело. Ты всегда выбираешь второй вариант. Но вот по отношению к ребёнку нельзя так поступать. Ты никогда не научишь его чему-то хорошему. Твоя подружка тем более. Хотите видеть его? Видимо, нет, раз ведёте себя, как безмозглые. Хотите себе ручного зверька — родите своего. Ах, да, я же забыл, твоя подружка не может родить. Отличная возможность для человечества не пополнится аморальными идиотами. Он начинает пыхтеть. Я смотрю на Марью, которая укачивает на руках сонного ребёнка. У тебя очень сильная и добрая мама, малыш. Этот урод ничего о ней не знает и пытается её сломать. Сейчас, когда его начинают задевать за больное, он открывает своё истинное лицо. Он не мужик. Он тряпка. Слизняк. — Без оскорблений, пожалуйста. Не с собакой говоришь. — Собаки лучше некоторых будут. Ты поступаешь хуже. Бросил девушку в положении, отказался от семьи, сбежал. Не очень-то по-человечески получилось, да? По этой причине я советую тебе обратиться в ветклинику, за кастрацией. Лучше так, чем с моей помощью. Я тебе один раз скажу, решай сам: если ты и твоя подружка хоть пальцем к ребёнку прикоснётесь без ведома Марьи, от вас не останется даже мокрого места. — Марья могла придумать что полегче. А не присылать мне своего хахаля, чтоб он сыпал дешёвыми угрозами. Громко смеюсь и визжу, как девчонка: — Парень, да потому ли твой голос так дрожит? Ты не слов бойся, а действий. Я-то не буду угрозами впустую сыпать. Суд он хочет! Ты на что надеешься вообще? У вас мозг на двоих там, что ли? Ребёнку нужно развитие. Что ты ему дашь? Пару уроков, как ограбить супермаркет? Помнишь своё криминальное прошлое, не так ли? А не забыл, как Марья тебя вытаскивала? И что теперь ты с ней творишь? Иди своей дорогой. А нас оставь в покое. Отключаюсь и выразительно смотрю на сестру. — А, знаешь, что. Собирай вещи, поедем к Лоре прямо сейчас. Я ей позвоню, скажу, что тебе нужен перерыв. Она с удовольствием повозится с Димой. И у неё такой хороший сосед, на все руки мастер, работящий, умный, начитанный, с чувством юмора. Настоящий, словом, мужик. — Ты-то это откуда знаешь? Я подхожу к ней и забираю племянника. — Папа рассказывал. Он всё хотел сосвататься, но не успел, появился Костик. Почему теперь не решить этот вопрос? Она на секунду отлучается на кухню, откуда возвращается с бутылочкой. Я беру её и дразню Диму. Он начинает капризничать, и его соска падает на пол. Марья закатывает глаза и наклоняется. — Как ты себе представляешь наше знакомство? Я лет сто не красилась, не делала причёски и не наряжалась. Я вина давно не пила. Меня унесёт с одного бокала. Я усмехаюсь. — Зато расслабишься. Может, наконец, два года воздержания прервутся… Соска снова падает. Посмеиваюсь над её реакцией и красным лицом. Как Лиза, ей богу. — Тём… — Что? Ты невероятно напряжёна в этом плане. Она фыркает, совсем по-детски, и садится на диван. — Не говори глупостей… Приходит мой через закатывать глаза. — Профессия учителя на тебе клеймо не оставляет. Тем более далеко отсюда. Маш, извини, но ты обязана поехать и расслабиться. Или ты хочешь, что в будущем у твоего двенадцатилетнего сына мама была похожа на бабушку? Стресс тебя угробит. Ты взрослая, самостоятельная женщина! Прекрати вести себя, как подросток с развивающимися железами. Давай, действуй. Она терзает диванную подушку. Вся красная, до самых кончиков ушей. Боже, такие девушки ещё существуют? — Так, корми ребёнка и собирай вещи. А я пока заеду к папе. Хочу их порадовать новостью о Лизе. Кладу Диму на подушку, и он цепляется за бутылочку. Марья гладит его животик и вздыхает. Мисс-трагедия. — Ты там не изврати мне девочку. С твоим-то шуточками и манипуляциями. Я скалюсь, на что сестра приподнимает брови. — Ты ведь не… — Это было её решение. Она сама пришла ко мне и… В общем, инициатива её, я лишь подхватил. Так что, раз она решилась, ты тоже должна. Бедная подушка летит в меня, но лица я не теряю. Всего лишь почку… Она набита чем, кирпичом? — Так, понял, я поехал. Вернусь через час, чтоб ты была собрана. На неделю к Лоре и её сексуальному соседу! Сам ей позвоню. Подмигиваю и сбегаю от очередного кирпича прежде, чем она меня им прибьёт. Она не получила полноценной любви от отца, и теперь эта недолюбленная, оборванная связь с мужским полом, как травма детства, в совокупности с тем, что её в положении бросил парень, делают из неё несчастную. Она правда выглядит несчастливой, хотя всегда смеётся и улыбается. По-настоящему её глаза горят, когда она смотрит на Диму, видит нас с Лизой вместе и получает похвалу от родителей за воспитание их детей в классе. В остальное время, стоит зайти речи о любви, полноценности, мужчинах, отношениях, красоте… Она сливается и уже никого не слушает. Потому что ей больно, её задевает это. Она не верит, что её могут полюбить просто за её существование, а «правильных» и «привлекательных» особенностей у неё нет. Это так глупо… Но переубедить её невозможно. Я очень хочу, чтобы нашёлся человек, который положит этому всему конец. Ведь она, как никто другой, заслуживает искренней и верной любви. *** Я вхожу в палату к папе так, будто меня ждали, а я опоздал. Выдыхаю, складываясь пополам. Мама хватается за сердце, нервно подскакивая на стуле. Белый халат соскальзывает с её плеч, плавно стекая по спине на кровать. — Тёма… — Да, это я. Я — это я, Тёма — это я, я — это Тёма… Как ваши дела? — А твои как? Что-то случилось? Я сконфуженно улыбаюсь и чешу затылок. — Нет… да… Ничего плохого. Просто нужно Марью отвезти к Лоре. Она решила ненадолго отлучиться. Уж им-то не надо знать обо всём. Папа вдруг сдвигает брови. — А мне она почему ничего не сказала? Я бы всё решил. О, конечно. И много он может, лежа на больничной койке? — А то ты её не знаешь. Она ни за что не позволит тебе забеспокоиться. Пока она собирается, я решил заглянуть, потом увезу их и поеду обратно на конкурс. Мне немного неспокойно от того, что я так опрометчиво бросил Лизу, ничего ей не объяснив, но сейчас не место и не время для этих мыслей. Однако мама чувствует моё настроение. — Нет, что-то случилось. Нужны деньги? Или ты тоже, как Марья? — Нет-с, мне не нужны деньги. Хотя, их не хватает, но… Усмехаюсь, пряча руки за спиной. Мама щурится, скрещивая руки на груди. — Сегодня же, вроде, у вас конкурс. Ты бросил подружку? Я перестаю улыбаться. — Она… Ничего страшного. Я всё равно сегодня возвращаюсь. — Ну, зря ты обидел девочку, в любом случае. — Я уже и сам это понял. Как дела, когда выписка? Сажусь на край кровати и листаю журнал о моде. Интересно, зачем они здесь. Оля ночует? Вряд ли её привлекают такие вещи. Скорее всего доброжелательная медсестра принесла их для неё. Да, моя сестра очень женственная, но ей чуждо всё, что связано с шоу бизнесом и мировыми сплетнями. Мама любит научную литературу. Ну, а папе, раз уж на то пошло, заходят детективы и фантастика. Марья любит психологию, хотя она может читать и такое. Интересно, это её? Или всё же медсестры? На мой вопрос отвечают не сразу. Меня это настораживает, и я протягиваю, деланно спокойно, разглядывая шубы разных расцветок: — Всё нормально? Я осторожно почесываю шею указательным пальцем. Царапины, оставшиеся на ней со дня рождения Лизы, ещё побаливают. Папа замечает, и деловито спрашивает: — У тебя появилась девушка? Резко захлопываю журнал и вскакиваю. — Подруга. Мама хлопает в ладоши. — Так это теперь называется! Зная тебя, ты ей уже моё кольцо отдал и предложение сделал. Если нет, то точно собираешься. Тём, учти, она твоей женой не станет, пока не пройдёт мой личный экзамен. Я смотрю на неё без тени улыбки и задорства. — Поэтому Оля до сих пор не замужем? Она отводит взгляд. Папа же цепляется за возможность сменить тему, что в его репертуаре. — А что это ты не спрашиваешь, как сестра поживает? И она совсем про тебя молчит. Вы бы хоть созванивались раз в месяц. Усмехаюсь одними уголками губ. — Вы так и не скажите причину её неприязни ко мне? Не знаю почему, но я вдруг начинаю раздражаться. Может, дело в том, что я теперь не хочу знакомить семью с Лизой. Не потому, что я считаю её недостойной. Что-то мне подсказывает, что мама её не одобрит. Я не хочу, чтобы у моей девушки появилась ещё парочка комплексов. Один взгляд сестры и мамы заставит её присмиреть ещё больше. Я с вызовом смотрю на них, прямо в глаза, отчего они теряются. Мама исследует телефон, папа просто отворачивается. — Завтра процедуры. Мне надо будет присутствовать? — Нет. Работай, отдыхай. Скоро домой, там и будешь возиться со мной. Она только улыбается. Знаете, так обычно бывает, когда люди говорят об одном, а думают о другом, а потом переспрашивают. Я не буду, ответа явно ведь не получу. Но до истины я докопаюсь, рано или поздно. — Надо… лекарства, или чего-то ещё? — Знаешь, Тём, нет. Мы всё сразу покупаем. Так что не переживай. Через два дня у Дани день рождения, его как раз выписывают. Если хочешь, приготовь подарок и спрячь его у нас. Потом скажешь, где, я достану. — О, точно! Так и сделаю. Тогда я поехал, а то уже поздно. Пока! Папуль, выздоравливай. Мамуль, отдыхай хоть иногда. Легко целую их в щёки и ухожу, а в голове моей тем временем рождается идея. Если я не могу получить ответы от первых лиц, то попытаюсь найти их сам. По дороге в магазин я звоню Марье и предупреждаю, что на час задержусь. Набираю номер Лизы. Я вдруг очень по ней соскучился, но это не даёт мне повода размечтаться о том, что она меня сразу поймёт и простит. Я виноват перед ней, да и Марья молодец. Знает ведь, что я неадекватен по отношению к Косте. Дело в том, что сестра совершенно спокойна и всегда думает, прежде чем что-то сделать или сказать, но когда на горизонте появляются избытки прошлого, некогда травмировавшего её психику, адекватности и спокойствию приходит конец. И всё больше теперь я вспоминаю Лизу. Они абсолютно разные. Есть что-то схожее в языке тела, мышлении, порой даже внешности. Но Марья более спокойная и рассудительная, она думает больше о других и всегда боится, что её необдуманные действия могут навредить кому-то. Лиза же в глубине души самовлюблённая эгоистка. Её легко можно задеть за живое, принизить и заставить злиться, а иногда даже драться. Это скорее даже лежит на поверхности, чуть глубже, чем уязвимая душа и открытое, наивное сердце. Зато она отдаёт себя полностью людям, которые взаимно любят её. Когда она чувствует свою значимость и необходимость, она самый нежный и добрый в мире человек. Однако стоит хоть как-то ты дать ей повод сомневаться в искренности чувств, она мгновенно превращается в истеричку со слегка нездоровой психикой. Именно поэтому я уверен в том, что сейчас она меня не простит. Позвонить я обязан в любом случае. Гудки, гудки, гудки… Они для меня уже хуже трескотни будильника. Милая, солнышко, ответь… Как по волшебству, слышу её грустный голос. Меня начинает одолевать чувство вины. — Привет. — Привет. Как дела? Минута неловкого молчания. Помянем же… Мой мозг. — Лиза, извини, что всё так ужасно получилось… — Тём, ладно, я понимаю. Появились проблемы, ты поехал их решать, хорошо. Надеюсь, всё нормально? Сжимаю руль. Звонок стоит на громкой связи. Вождению ничего не угрожает, руки-то на месте, но такое чувство, будто в любую секунду я всё равно могу разбиться. Или это просто в мою совесть остервенело пытается попасть грузовик вины? — Теперь всё хорошо. У Марьи кое-какие заскоки, в общем, она меня сильно напугала и просила приехать. Я тебе лично потом расскажу, не по телефону. Как прошло слушание? — Я прошла, Карина с Ильёй тоже. Ты… когда приедешь? — Я рад, что ты прошла. Точнее, я знал, что у тебя получится. Приеду я скорее всего к ночи. Хотел бы раньше, но нужно кое-куда съездить. Нужно было решить вопрос по-человечески, а я сорвался с места, как идиот. — Артём, всё ведь хорошо, это главное. — Я тебя знаю. Меня успокаивает, а сама сейчас сидит в комнате и грустит. Привыкай к крутым поворотам, в жизни без них никак. Она вяло отсмеивается. — Аха, да, это вам не Карина с Ильёй. У них эти крутые повороты чисто психологически заложены. Они не то, что привыкли, они живут ими. Сегодня, например, после прослушивания она так рада была, что прыгнула на него, всего расцеловала, а потом, как ни в чём не бывало, пошла своей дорогой. Ай! Что?! Всё не так было? А как? Ой, Ась, извини, ты его не целовала, ты его облизывала! Как чупа-чупс. Сиди, где сидишь, иначе я за себя не ручаюсь… Смеюсь, когда слышу шорох на заднем фоне. Карина ворчит и, судя по всему, матерится. Я беру это на заметку. Надо бы поболтать с Илюшей… Лиза вздыхает так тяжело, будто ей не хватает для этого сил, и хлопает дверью. — Знаешь, было забавно наблюдать за всем этим, но сейчас уже ни в какие рамки не лезет. Он её любит, она его обожает, но оба идиотничают. Это уже ни капли не смешно. Ещё немного и я свяжу их, оставлю в одной комнате и пока они не поговорят, не отпущу. Клянусь, так всё и будет. Смеюсь, сворачивая на обочину и останавливаясь. — Я помогу. Попытаюсь поговорить с Ильёй. — Да, пожалуйста! Было бы замечательно. Она произнесла последнюю фразу, как «Было бы забечательно». Характерное шмыганье носом, вялый голос, угрюмое настроение… — Лиза, ты мне ничего сказать не хочешь? — Что именно? Выше ли температура моего тела температуры комнаты, или ниже? — Ну, я бы очень забеспокоился, будь она ниже. Но, судя по тебе, она явно выше нормы. Где тебя продуло? Она чихает, и я сам чувствую, будто у меня вылетели гланды и три органа в придачу. — Будь здорова, маленькая… Тебя там лечат? Она снова чихает, но уже два раза к ряду. — Да. Я вчера просто долго стояла на улице без верхней одежды. Ничего особенного. Могу ходить осенью без шапки, купаться в холодной речке, спокойно гулять без кофты, не надевать толстые носки и колготки зимой, ходить в школу, где все болеют, но не подхватит грипп. А могу просто подышать холодным воздухом и всё, еле жива. Так что нормально. Или нет. В ней всё противоречиво. Очень хочется порой узнать, что ещё она может выкинуть. Думаю, на это ей воображения всегда хватит. — Что ж, в мои планы болеть не входило, но, видимо, придётся. Так что жди, скоро буду, разделим эту тяжкую ношу между собой. — Нет! Даже не думай! Я тебя к себе ни на шаг не подпущу. Ухмыляюсь, приглаживая волосы. — Ох-ох, как мы заговорили. Кто тебя спросит? Не надейся, что я буду сидеть в сторонке и ждать, когда ты все свои сопли вылечишь. Будем вместе лечиться, пить лекарства с одной ложечки, сморкаться в один платочек и спать в обнимку. Возможно даже под одной грелкой. Она вдруг начинает нервно хохотать. Она так смешно смущается всякий раз, когда речь заходит о близости. Она трепещет даже от самых безобидных поцелуев. А всё потому, что её мысли сводятся всегда к одному, и она боится, но в то же время очень хочет, чтобы я перешёл к большему. Я постепенно учусь читать её мысли, в то время как она боится разбираться в моих. Она вероятно ещё не до конца осознает, что я её не обманываю и правда хочу быть с ней. — Я никогда не привыкну к тому, что мы… Эх-эх. Ты резко шутишь об этом, и я… Эх-эх. В общем, ты не мог бы… — Хорошо, понял, меньше слов, больше дела. Окей, солнце. — Артём… — Что? Привыкай, ты шагнула вперёд, так живи теперь. Не надо прятаться. Если тебе угодно, я могу помочь раскрепоститься. Обещаю не издеваться и не шутить. По понедельникам. Он и так тяжёлый день. Она фыркает, но я таки чувствую, как раскраснелась до самых кончиков ушей. — Ты так любезен. Всё об одном. Понижаю голос до шепота. — Кто бы говорил. Сама, наверное, думает, скорее бы я вернулся… — Оть-хю! Ой, тьфу. Так, иди ты… — Куда? Ну? Ты чихнула, значит, я прав. Будь здорова. Вечером жди. И я бы хотел побольше радости при встрече. Иначе я обижусь, разозлюсь и тогда… — О, всё, я пошла, надо уроки делать. О, конечно, уроки. — Удачи на концерте, школьница. — Я не пойду. А ты… Ты… Дубина! Пока. Дома, к счастью, никого нет. Меня это обстоятельство очень радует. Я не знаю пока, что именно собираюсь искать, но начинаю свой обход с комнаты родителей. Всё, что только может, лежит у них в комоде под вещами. Там и деньги, и документы, и наши фото, и какие-то вещи из прошлого. Я ищу первым делом отдельную папку со своими документами. Я её лично никогда в руках не держал, и мама всегда стремилась мне её не давать. Доставала всё, что мне было нужно, сама. И, получается, что-то она от меня скрывает. Достаю из ящика папины кофты, в ряд под ними лежат прозрачные папки и папки с замками. Но моей, голубенькой, здесь нет. Я не верю в совпадения, в данный момент, во всяком случае. Может, они переложили её, когда я начал задавать вопросы? Там может лежать только одно… И если это правда, моя жизнь уже никогда больше не будет прежней. Папины открытки на день рождения, мамины пробники, журналы про охоту и фитнес, Олины грамоты со школы и института, моя дипломная работа, вязание, шитьё, чего здесь только не найти. Как раз вот моей папки и нет… На шкафу, под ним, за ним, в нём, под кроватями, в моей комнате, на кухне, в прихожей есть всё: бумаги, чеки, документы, старые карты, письма из банка, квитанции, медицинские документы, папины письма с армии, бабушкино завещание, снова фотографии… В моей голове всё перемешивается и переворачивается. Я ненадолго задумываюсь об армии, ведь я ещё так и не служил, как вдруг за спиной я слышу голос сестры: — Ты не это ищешь? *** POV. Лиза А, как они меня достали. Уйдите, прошу… — Лиза, как думаешь, мой парень бы оценил такой цвет помады? Я киваю. Илья, сидящий за столом по правую руку, отвечает сам: — Слишком вызывающе. Карина ухмыляется, чмокая губами. — Значит, идеально подходит. О, Лиз, как думаешь, а то платье, до бедра, не сильно короткое? У него ещё спина открыта… Ну, помнишь? Хочу надеть его на концерт. — Нет! Можете быть уверены, ответила не я. Подруга лишь продолжает забавляться. — Хочу сегодня познакомиться с кем-нибудь. Ну, знаешь, у нас неделя осталась, надо как-то расслабиться перед школой. Илья начинает сопеть, но молчит. Говорю я: — Ага, пожалуйста, но я не буду с тобой таскаться. Я сегодня сижу дома, ем мёд, пью чай с лимоном и отдыхаю. Пойдёшь ты с ним. Он пусть себе девчонку найдёт, а ты парня. Совет вам да… Сотрудничество. А хотелось бы сказать другое. Но вы слишком упрямы, чтобы уже признаться друг другу. Два идиота. Они одновременно дёргают меня за руки, отчего кипяток с разведённым в нём порошком обжигает мой язык, руки и грудь. Всему есть предел. От бессонной ночи, стресса и боли в голове и горле меня начинает трясти. Я ставлю стакан на стол и резко поднимаюсь с места. — Отлично, раз вы так оба реагируете на истину, искренне желаю вам поговорить. Я пойду, прилягу. А вам удачи. И помада пусть будет такая, как вам обоим нравится, и платье, и обои в вашей супружеской комнате, и в детской коврик, и гарнитур на кухне. И цвет гробов да оградки. Пожалуйста, всё в ваших руках. На этой яркой ноте я ухожу. И почти засыпаю, укутавшись в одеяло и удобно подложив под щеку Фёдора. Но… — Лиза… Я со стоном сажусь. — Что, дитя малое? Мне для тебя лично справочник советов выпустить? Или что? Она садится на край кровати и смотрит на меня щенячьими глазами. — Ты сейчас это всё зачем сказала? Я закатываю глаза и утыкаюсь носом в лисенка. — М-м? — Он так сейчас на меня посмотрел, будто только этого и хочет. Я смотрю на неё со слегка смешанными чувствами. Или не слегка. — Неужели это не есть знак? Скажи ему о своих чувствах. Он тебе точно ответит. Только не целуй его первая, это должен сделать он и только он. Ты уже готова, жди его шага. В ещё лучше подведи к нему. Разозли, раззадорь, заставь загнать себя в угол и прикинься овечкой. Банально, но действенно. Она краснеет, отводя взгляд. Её длинная (вот как у верблюда!) шея вытягивается. — Ты понимаешь, он же уже готов к семье. Да, он бабник, я у него не первая и даже не десятая. Но он женится на мне почти сразу. Я пока замуж не хочу. Пожимаю плечами. — Тогда мучайся. Ну, если так хочешь держать его при себе до тех пор, пока не будешь готова, займи у него денег, но немного. Он должен быть привязан к тебе, а не к деньгам. Она улыбается одними уголками губ. — Но я хочу быть с ним сейчас… А вот это уже интересно. Я сажусь по-турецки и с видом знатока смотрю на неё. — Ась, чего ты хочешь? — Встречаться хочу, а замуж не хочу. Я хлопаю в ладоши. — А так вообще можно? Нет, наверное. Люди же сразу в загс идут после дружбы. Они не встречаются. Чёрт, Ася, чёрт! Мы с тобой уже должны быть женаты! Она кидает в меня подушку, но я её ловлю. — Ай, ай, ай. Где моё кольцо, женщина? Что ты так смотришь на меня? Замуж не хочешь, так в жены меня возьмёшь. Её лицо надо видеть. Дергающийся глаз сейчас выражает все её замешательство. Я пожимаю плечами и ложусь обратно на подушку. — Ну, как хочешь. Считай это предложением руки и сердца. А Илья… Сделаем его твоим любовником. Я не против. У меня Тёма будет, у тебя Илья. Такой вот любовный квартет. Парни, правда, отреагирует не так спокойно. Придётся им привыкать первое время, потом, может, они и вместе начнут… Ну, это… А потом и наши дети… Ася прерывает мой поток слов простым вопросом: — У тебя в мозг кислород вообще не поступает, да? Я фыркаю — Молчала бы! Сидишь тут ерунду несёшь. Залезь уже в интернет и почитай фактов об отношениях. Может, прояснится в твоей тыкве верблюжьей хоть что-то! Мой тебе совет: не откладывай на потом, уйдёт ведь. Ты хоть знаешь процент случаев, когда люди, пропустившие первую любовь, так и не влюбляются после? Ася, хватит уже сомневаться! Он весь твой, с кем бы он сейчас ни находился. Всё, ищи факты и читай, я спать. Но я не сплю. Я слушаю, что она читает. Если держать любимого за руку, то можно снизить физическую боль, влюблённые люди обладают более ярким воображением и бла-бла-бла. Но на одном факте она заостряет своё внимание больше других. — Исследования обнаружили, что мозг влюблённого человека производит то же чувство эйфории, что и мозг наркомана при употреблении наркотика… Илюша-а, ты точно не наркоман? Я смеюсь, что есть сил. Она так напугано это произнесла. — Что ты ржёшь? Я беспокоюсь, вообще-то. Он иногда такой счастливый и радостный бывает… — Спешу успокоить, ты его наркотик. Что там ещё есть интересного? — Мужчина, целующий свою жену по утрам может прожить на пять лет больше, чем те, кто этого не делает. Ну, понятно. Если жену не целовать, она может озвереть и убить мужа. Ничего удивительного. — Пха, это ты. — Ты там чего кудахчешь? — Продолжай. — Вот факт для тебя. Долгий процесс ухаживаний и завоевание приводит к более прочному и долгом союзу. Вот! Всё я правильно делаю. Она срывается с места и удаляется из комнаты. Я зеваю, думая, что это было, и медленно засыпаю. *** POV. Артём Когда находишь то, что тебе было необходимо, это очень хорошо. Да? Но не всегда. Иногда правда больно жалит, вышибает дух и душу. Как это сейчас произошло со мной. Я знаю, что Марья никуда не исчезнет из машины. Поэтому пришло время поговорить. — Ты ведь знала. Она кусает указательный палец практически до крови, но молчит. А я стараюсь говорить тихо, так как Дима спит. — Ты знала и молчала. Она качает головой и плотно закрывает глаза. Мои руки сжимают руль, а взгляд бесцельно блуждает по дороге. — Всё эти годы я жил в обмане. Оля меня ненавидела… Просто за то, что я… приёмный. Она изначально была против того, чтобы я появился в их семье. А не рождённый брат — это напоминание о том, чего я стоил. Марья трясёт головой и шмыгает носом. — Это бы всё равно случилось, а ты им не чужой человек, совсем нет. Просто… Так сложилось. Всё произошло внезапно. Они не могли сказать, и ты не должен был знать. Я истерически смеюсь, сжимая рукой волосы. — Так, отлично, мои родители меня усыновили в далёком детстве. И я не должен был этого знать. Интересно складывается. — Тебе три годика было, когда это случилось. Ох, ладно… Ты знаешь, у твоей мамы была сестра, Вера. Я киваю. — Она разбилась в автокатастрофе вместе с мужем… около 19 лет назад. Я останавливаюсь перед красным. Это, выходит… — Ну, нет… — Да. Ты чудом спасся, потому что был в детском кресле, пристегнут, упакован. Они нет. Весь удар… Марья задыхается, вытирая со щёк слёзы. Её всю начинает трясти. — Они ссорились. Из-за садика. Они должны были ещё в сентябре пройти медосмотр с Кирой, чтобы её в школу взяли, но она заболела чем-то и до декабря всё отложили, проверки проходили, по клиникам ездили. В тот день бабушка ждала вас, и нянчилась с Кирой. Но не дождалась… После похорон решили так: девочка останется в деревне у бабушки, где вы и жили изначально, а тебя усыновили твои тётя и дядя. Кира тебя старше на четыре года. Но… Пребывая в полном шоке, я не сразу улавливаю сигналы машин позади. Зелёный свет уже готов нас пропустить. — Но она не захотела меня искать? Вторая старшая сестра. Марья пожимает плечами, обнимая себя. — Что ты хочешь, чтобы я сказала? Тебе так нужна была правда, получай. Ты вообще не должен был ни о чём узнать. — Хочешь сказать, я не имею права знать свою историю? Это нормально вообще? Она смотрит на меня устало, но в то же время даже с некоторой злостью. — Да, я считаю это нормальным. Все кругом беспокоились о тебе. Киру не забрали, ведь это большая ответственность. Наш отец бы просто ушёл и не вернулся, а твоя мама справлялась бы со всем сама. Я вообще не имею права тебе всё рассказывать, это не моё дело. Раз уж тебя это так волнует, Оля не смирилась с тем, что её нелюбимая тётя даже после смерти отяготила ей жизнь. Они никогда не ладили. Вера всегда говорила, что Оля не станет хорошим человеком, работу нормальную не найдёт, замуж не выйдет и вообще ей даже думать о счастье не надо. Зачем и почему, я не знаю и знать не хочу. Так что у Оли тоже есть повод злиться. — А я-то в чём виноват? — Тём, это сложная тема… Недаром твои родные постарались сохранить эту историю в секрете. Зря ты откапываешь косточки обратно. — Но это моя история, почему я вдруг не могу её узнать? — Давай, давай, выкопай яму и приёмным родителям. Доведи их. Они справились со свалившимися на них трудностями и обеспечили тебя необходимым. Шрам на затылке видел хоть раз? А в районе рёбер? Думал, по заборам лазил? Не могу поверить в то, что вместо привычно спокойной и дружелюбной сестры я вижу перед собой суровую и жестокую женщину... совсем чужую. — Извини, если я грубо… Я тогда столько видела… Родственники вели себя. как звери. Папа мне открылся совершенно с другой стороны: ни капли сострадания и скорби, будто их смерти были рады все. Только ты плакал и звал маму. Она сжимает дрожащие губы. Я не хочу пытаться даже представить эту картину. — Мама пошла выразить соболезнования и меня взяла с собой. Тогда мы впервые с тобой и познакомились. Пока они там ссорились, ты плакал. Ни сестры, ни бабушки, ни мамы с папой, никого знакомого рядом. У меня сердце оборвалось… До сих пор страшно думать о том дне. Ничего не могла сделать, только смотрела на то, как папа маму толкает, выгоняет, матерится, называет её плохими словами. Я к нему почему так равнодушна? Поэтому. Она вытирает лицо руками. Меня начинает тошнить от всего. — Я сбежала с тобой, взяла за руку и увела подальше от суматохи к нам домой. Понимаешь, насколько всё было отвратительно, что пока мама не вернулась, нашу пропажу никто не заметил. Ты спал в моей кровати с моими игрушками. Я читала тебе до самой ночи книжки, говорила, что мама с папой видят тебя и слышат. Так что, может, если мы и не брат с сестрой, то я тебя точно родным считаю. Я знаю, жизнь несправедлива и нам мало что подвластно, хоть иногда кажется наоборот. Твои... тётя и дядя сделали всё, чтобы ты жил спокойно, не чувствуя себя в новой семье не обузой, а родным. А Оля всё испортила, как обычно. Молчу до тех пор, пока не понимаю, что вся моя жизнь — это глупая нелепица. Моя старшая сестра где-то сейчас далеко, мои биологические родители погибли, я даже бабушку обнять не могу и поблагодарить её за воспитание Киры. Теперь я чувствую, как оторван от своей семьи. Так было всегда, чувство это меня уже не покинет. Будто под моей фотографией в рамке есть фото неродившегося ребёнка. Я не злюсь. Просто я не понимаю, как такое могло случиться со мной. Теперь я хочу знать всё о своих родителях, братьях, сёстрах, о своём детстве до усыновления. Я хочу увидеть Киру. И что мне делать с Олей? Столько вопросов, что голова кругом идёт. Сегодня я однозначно уезжаю обратно к болеющей Лизе. Не хочу даже говорить обо всём с мамой и папой. Чтобы хоть как-то отвлечь нас, я пытаюсь шутить, пусть и рассеянно: — Выходит, мы биологически друг другу никто. Значит, я правда могу быть твоим парнем. Зови Костю, разберёмся. Она улыбается, потирая плечи, радуясь смене темы. — Обязательно позову. Когда, наконец, пойму, что он нам не нужен. — Ты до сих пор не поняла? Она качает головой, всё ещё улыбаясь. Я знаю, что вопрос о семье висит в воздухе, я не до конца вникаю в то, о чём мы говорим. Слова Марьи пролетают мимо моего сознания, мне удаётся лишь чудом уловить их суть — Мне кажется, он правда хочет общаться с сыном. Я вздыхаю, сворачивая направо и проезжая невысокие здания. Ещё полчаса и мы на месте. — Марь, если бы он хотел, он бы не угрожал тебе, а пришёл и спокойно поговорил. Он просто хочет тебя извести. Она тихо отвечает: — Я знаю. — Ты не позволяй ему собой руководить. Димку он ни за что не заберёт. Ребёнок нужен не ему, а Ире. Ты провокациям не поддавайся. Окей? Найдёшь себе мужика, и будет тебе счастье. Она смеётся, хлопая ладонями по щекам. — Вот что ни скажи тебе, ты всё проглотишь и по полочкам разложишь. — Лиза такая же… — Парень, да ты по уши втюрился. Киваю с едва слышным вздохом, чувствуя дикую усталость. — Похоже на то. Скорее бы уже конкурс прошёл. Уже домой хочу, в школу… — Ты, пожалуйста, без самодеятельности. Сразу туда, никого не ищи и ни с кем не разговаривай. Считай, тебе тоже надо ненадолго спрятаться. — Я и сам об этом подумал. Обещаю не глупить. Лизе могу рассказать? — Тут как хочешь. Если доверяешь ей, то рассказывай. — Ой, ты ли это мне говоришь. Просто ей. Давай музыку включим, а то надоела тишина. Скоро Димон проснётся, надо будет остановиться и перекусить. Марь, всё хорошо будет? — Это действительно вопрос? — Я не знаю... Это утверждение. Она кладет голову на подголовник и гладит моё плечо, улыбаясь через силу. — Будет, братик, будет. Всему своё время. *** *За кадром* Марья входит в деревенскую квартиру, пока Лора и Артём разговаривают во дворе. Спящий ребёнок на её руках приоткрывает глаза. Девушка переворачивает его в вертикальное положение и укачивает, поглаживая по спинке. С кухни слышатся звуки. Она снимает с сына шапку с курткой и приглаживает его растрепанные волосы. Снова какой-то шум. Она настороженно заглядывает. За круглым столом с разноцветными ромашками на скатерти сидит крепкого телосложения мужчина с каштановыми волосами и щетиной на лице. Марья моргает, вежливо кивая. Мужчина поднимается с места и подходит к ней ближе. — Марья? Она снова моргает и кивает. Он улыбается и обнимает её. — Я тебя так долго ждал!