Просто друзья

— Лиза! — Что опять? — Ты забыла телефон! Я едва не кричу от досады. Возвращаюсь на кухню, где мама увлечённо раскатывает тесто для пиццы. — Доча, не переживай ты так. Всё будет нормально. Ты же у нас девочка хорошая, умная, красивая. Ты им понравишься. И снова мысль о предстоящем знакомстве с родителями Артёма заставляют мой желудок противоречиво заурчать. — Я говорю тебе, сядь, поешь! Со вчерашнего дня куска в рот не положила. Вот свалишься там в обморок, считай, провалила тест. Я выдыхаю, раздувая щёки. — И что мне теперь? Я не могу есть, меня тошнит. — Ты не беременна? Я аж водой поперхнулась. — Нет, я точно не беременна. Ма-а-а-ам. Она смотрит на меня, её очки сползли на кончик носа. Она отплевывает чёлку и снимает их. — Что от них толку… Чего, доча? Я тяжело вздыхаю и сажусь напротив неё. — Как ты бабушкой и дедушкой познакомилась? Она задумывается на секунду. — С родителями папы? Ну-у, как сказать… Весело было. Мы познакомились 17 сентября, ужасная была погода. Гуляли мы, к слову, с друзьями по всей деревне. И как дождь пойдёт… Я хлипенькая была, здоровье так себе. Он посмотрел на меня и сказал: «Заболеешь, я тебя целовать не буду». Я засмеялась и ляпнула: «Так пригласи в гости». Они жили рядом с лесочком, где мы с девчонками в тот день листья собирали для выставки в школу. Сама знаешь, как у нас: по домам с девушками ходят только свататься. Я на всю жизнь запомнила взгляд его мамы. Придирчивый такой, сощуренный, с немым вопросом: «А чему ты научишь нашего Павлушу?» Я отщипываю кусочек булочки с сахаром. — А, знаменитая бабушкина фраза: «Лучшие учителя для нас — супруги»? — Именно. Она считает, что муж жену и наоборот обязательно чему-то учат. И не признавала тех, кому нечего было показать. Мне, ке счастью, было. Я и по хозяйству все умела, и с детьми нянчилась, и готовила, и тяжёлая работа мне была не чужда. Паша, может, тогда начал на мне иначе смотреть. Он и сказал в тот же вечер, когда домой провожал, мол, я замечательная. И поцеловал так сладко… А потом его в армию забрали. Но я ждала, и дождалась, как видишь. Киваю, мечтательно улыбаясь. — Да-а, вижу. А сейчас вы редко нежности себе позволяете. — Ну, так столько лет вместе прожили, ничем уже не удивишь. — Тут вы не правы. Вы можете съездить на отдых, например, на море. Знаете, как вам обоим станет хорошо. Вы молодость вспомните, развеетесь… Я представляю, как у вас голова болит от всей этой повседневности. — Вот-вот. Мы без дела совсем с ума сойдем. И Таська как? — А мы куда делись? — У вас у всех любовь. — Мам, это ничего не значит. Подумай над этим. Съездите на Байкал. — Сейчас? Серьёзно? — Вот видишь, ты сейчас уже хочешь. Нет, лучше в июне, конечно. Я как раз экзамены сдам. — Ага, и поедешь поступать, а мы — отдыхать. Нет уж. Тебя устроим, тогда и подумаем. Пожимаю плечами. — Ладно. Ой, Тёма звонит. Всё, я побежала. Посылаю ей воздушный поцелуй и убегаю. — Удачи! Ах, мне бы ещё и смелости… *** POV. Артём Она сжимает в дрожащих ладошках коробку с подарком, нервничает больше моего. И я своими наставлениями её, конечно, ввожу ещё в большую панику. — Мама не любит громких, но и тихие ей не нравятся. То есть, ты будь уверенна в себе и своих действиях, шути, но в меру, улыбайся, но скромно, кивай на её разговоры и соглашайся со всем. Готовься к каверзным вопросам. Не затрагивай тему свадьбы и детей, она к этому очень придирчива, вгонит ещё тебя в краску. Она может показаться тебе недовольной, будет резко отзываться и спрашивать обо всём. Отнестись к этому снисходительно. Так, это мама. Теперь папа… Он вообще безразличен, лишь бы я счастлив был, но мамино слово для него закон, а законы он не нарушает. Лиза нервно хохочет. Ещё немного и её правый глазик начнёт дёргаться. — Ну, что ж, было приятно с тобой проводить время, мы расстаёмся… Я фыркаю, не сдерживая улыбку. — Ты можешь не переживать, я своего мнения не поменяю. Слышишь? Они с недавних пор не могут больше ничего в моей жизни решать. Так что… Ей становится ещё хуже, когда я останавливаюсь возле родительского дома. Смотрю на окна и вздыхаю. Эти стены теперь мне уже не кажутся такими родными. Столько обмана они пережили. А я ни о чём даже не подозревал… Я бы хотел рассказать обо всём своей девушке, но время ещё не пришло. Сначала мне самому нужно поговорить с теми, кто замешан в этом с самого начала. — Готова? Вывожу её из машины прежде, чем она ответит. Ясно же, что она не готова, ни капли. Но чем раньше мы это преодолеем, тем быстрее наши проблемы найдут решение. Их не так много, но они ужасно давят. Я сжимаю её ладонь, когда мы входим в дом. Нас уже у порога встречает мама, на лице которой застыла выжидающая улыбка. Я слегка толкаю её в локоть, чтобы привести в чувства. — А, привет, привет. Даня, дети пришли! Проходите, Лиза. Она улыбается ей и вручает букет розовых лилий. — Это вам. Так сказать, в честь знакомства. Мама обожает эти цветы, но особого восторга к ним не проявляет. — Спасибо… милая. Проходите, в гостиной ждёт отец. Иногда способность моей девушки тонко чувствовать чужое настроение меня поражает… Но сейчас от этого умения одни убытки. От Лизы ни разу не скрылся душевный настрой мамы. — Мы купили цветы для Оли, но… её нет? — Ольга у нас занятой человек, но я передам. Сынок, помоги мне на кухне. Лиза разворачивается и смотрит на неё робко. — Может, я помогу? Она уже жалеет о резкости, что хорошо видно по её взгляду. Я едва не вздыхаю, когда мама нехотя соглашается. — О, ну, раз ты так хочешь. Проходи. Она дёргает меня за рукав и лишь молча одаривает таким тяжёлым взглядом, что мне невольно становится обидно. Что ей не нравится? Видит ведь, как Лиза волнуется… Зачем так жестоко? Понимаю, этого делать не стоит, но оставляю их наедине, решая заглянуть к папе. Он завален мягкими плюшевыми подушками, бутербродами, таблетками и поздравительными письмами. Родственники у нас креативный народ. Самое ужасное то, что их очень много, и письма они отправляют задолго до дня рождения. Мама собирает около тридцати штук ежегодно, и это не считая каракули племянников, внуков и поздравлений от имени их игрушек и лучших друзей. Но папу это всё жутко забавляет. Несмотря на его серьёзную профессию, он никогда не поскупится на улыбку и подтрунивание. Меня это в нём всегда удивляет. Ну не может быть так, что женщина, работающая педиатром, характером серьёзнее мужика, который тушит пожары. Не рискую оставлять Лизу одну так долго, поэтому быстро интересуюсь его самочувствием, и он это быстро понимает. — Тебе же не интересно знать. Ты сильно переживаешь за свою подружку. Поэтому, слушай. Я нервно смеюсь на его издевательства. — Ага. Слушаю. — У меня всё отлично, но поскорее бы это закончилось. Гости только идут, а я уже страдаю от них. Надеюсь, ты не рассердишься… и Лиза не будет против… если я приглашу… вернее, уже пригласил Аришу и её сестру. Ну? — Что? Пап, вообще не проблема. Мы отлично дружим все вместе. — Даже так? Интересно. Просто я по ним так соскучился. Знаешь, эти девочки всегда мне нравились. Почему вы с Ариной только расстались? — Не сошлись характерами. Ты же знаешь её родителей. Их отец ни за что не позволил бы нам повстречаться еще хотя бы месяц. — За своё счастье надо бороться, сын. Он хмыкает с ухмылкой. Я копирую его выражение лица, принимая защитную позицию. — Я и так борюсь. Прямо сейчас. Раз у тебя всё замечательно, пойду проведаю наших женщин. — Ну, иди, иди. Если что, аптечка на прежнем месте. Закатываю глаза, почему-то не находя эту шутку смешной. Подбираясь к кухне, я прислушиваюсь к звукам. Странно тихо. Неужели они не нашли общий язык? Хотя, эта мысль мне совсем не представляется бредовой. Картина, которую я застаю, повергает меня в мгновенный ужас. Похоже, папина шутка про аптечку оказалась совсем не шуткой… — Что тут произошло? Лиза поднимает на меня взгляд, полный замешательства. — Вера Алексеевна порезалась, когда чистила картошку. Я нашла аптечку и… — Да, Лиза не растерялась и первым делом оказала первую помощь. И крови совсем не боится. Я удивлена. Даже когда я в свои 20 училась, мне часто на практике попадались девчонки, которые боялись её до потери сознания. — А чего бояться, когда она с каплю размером? Кстати, сильно болит? — Нет, нет, не волнуйся. Давай продолжим готовку, а то через час уже гости придут. Они натянуто друг другу улыбаются и возвращаются к столу. Я бы хотел сказать, что напряжение растаяло, но нет. Знаете, мне это чем-то напоминает квест. Будто родители решили проверить мою девушку на выносливость. Сначала её хотят свести один на один с моей бывшей, потом мама «внезапно» пускает собственную кровь, а что потом? Проверят Лизу на наличие фобий? Пауков подбросят? Наврут обо мне? Пожалуй, впервые я рад, что Оле всё равно, хоть она не давит. *** Мы встречаем племянников. Первое, что они просят с порога, это пароль от Wi-Fi. Как ни странно, все они мальчики погодки, оканчивают восьмой класс. Если вспомнить меня в их возрасте, то увлечений и энергии у меня было побольше. Им всем исключительно интересны игры на телефонах, разговоры по видеозвонку, музыка. Не думаю, что они обидятся, так что пихаю их вместе с малышней в свою комнату и закрываю там. Единственный, кто выбивается из их коллектива, это Дима. Он не похож на самоуверенного пацана, далеко нет, но создает впечатление хорошего и интересного человека. И, главное, он харизматичен, умён, находчив и саркастичен. Его чёрные кудрявые волосы, карамельные карие глаза, горящие вдумчивым интересом и подчеркнутые очками с синей оправой, придают ему какой-то неповторимый шарм. С ним всегда найдёшь, о чём побеседовать, хотя порой он жутко ленив. Мы видимся несколько раз в год, например, у бабушки на даче, где собираемся летом и зимой на каникулах общей толпой. Я знаю, он влюблён в одну голубоглазую девочку из класса постарше, но он достаточно робок, чтобы сделать первый шаг. Хотя они знакомы и, судя по его заметкам, она также заинтересована в нём. Я почему-то представляю его нашим сыном. Мне кажется, Лиза носилась бы с ним, как с ней самой не носятся. Они еще не пересеклись, но я предвкушаю их знакомство. Комната пустеет достаточно быстро. Мальчики уходят на улицу, чтобы снять на телефоны какой-то фокус (я уже предчувствую плохой исход), так что мы с Лизой просто ненадолго уединяемся. Ну, как, ровно до той минуты, пока к нам не присоединяется Дима. Не в том смысле! Он просто входит в комнату и просится посидеть в тишине. А мы… мы молча сидели. — Можете попрощаться со старой будкой, они решили устроить там лабораторную. Кстати, у вас там почему собака не сидит? — Она умерла два года назад. Стоп, что? Какую ещё лабораторную? — Точно не знаю, но советую поторопиться и спросить лично у них. — Я понял, скоро вернусь. Нет, ну такого поворота событий я явно не ждал. Изверги! Если бы Буля дожила до наших дней, то это был бы последний момент её жизни. — Мальчи-ки-и! Я не понял, вы совсем офигели?! — Шухер, бежим! Я всё понимаю, пытливые детские умы и не на такое способны, но… Вот как от пассивных игроманов они резко перешли в состояние безумных пакостников? Разобрать крышу будки, чтобы иметь доступ к её внутренней части! Где их родители, кстати? — Парни, идите-ка сюда. Эу! Так, понятно. Трусы есть трусы. Тогда я пошёл в дом, а вы сидите тут. Без десерта, без интернета, который я сейчас отключу… Долго перечислять их потери не приходится. — Ладно! Мы так больше не будем. А будка хорошая… — А больше и не надо. Крышу на место верните и заходите в дом. Когда я возвращаюсь к Диме и Лизе, то застаю их за оживлённой беседой. — Когда мы играли в школе в волейбол, у нас и не такое встречалось. Знаешь, как девчонки топят, когда на парней злятся. Молчу про соревнования между школами. Наши всегда побеждают. — Ах-ах, ничего себе. Я за своим классом особо не слежу, ни с кем там не общаюсь практически, мне трудно сказать, хороши ли девочки. Главное, я каждый урок едва не помираю. Спроси меня, каково это — чувствовать себя воскрешённой несколько раз в неделю, я охотно отвечу. Дима улыбается, складываясь локти на коленях. Лиза сидит в турецкой позе и радуется возможности пообщаться с интересной личностью. Ещё немного, и я приревную. — И как это? — Просто представь: ты червяк, ползущий определённую дистанцию десять минут безостановочно, без шанса на отдых и халтуру. Как только таймер звенит, ты превращаешься в слизняка. И внешне, и по ощущениям. А потом плавно из этого непонятно чего ты вылепливаешь обратно свою фигуру, правда, с безъестественным красным лицом и глазами навыкат. Ну, и языком до пяток. В целом, в конце дня ты уже приходишь в себя и живёшь до следующего урока, но гордость за то, что ты ни разу не сдался и пробежал без остановок, несомненно, заставляет двигаться вперёд. — У вас физкультура какая-то ненормальная. — Физрук у нас ненормальный. Изверг тот ещё. Но его обожают, как ни странно. — Но, судя по всему, ты не из их числа? Она кивает, улыбаясь как-то хмуро. Плюхаюсь рядом с ней, поглаживая её ладонь своей. — Но Лиза молодец, хорошо занимается. Может, изначально так не покажется, но учитель её обожает. Она фыркает, закатывая глаза. — Ага, безумно любит меня мучить, это точно. И если ему платят деньги именно за это, то надо отметить, свою работу он выполняет мастерски. Дима улыбается и отводит взгляд, на время замолкая. И все начинают думать о своём. Последнее время тишина заставляет меня дергаться и волноваться, поэтому я решаю первым её прервать. — Ребят, пойдемте к остальным, а то маму там одну со всеми бросили. Лиза нервно посматривает на меня, но отмалчивается, поэтому, когда Дима выходит, я спрашиваю в лоб: — Всё хорошо? Ты переживаешь из-за родителей? Она открывает рот и закрывает его, кивая. Взгляд при этом прячет и смотрит влево. — Боже, да брось ты это. Я же с тобой! И не думай, что они как-то против тебя, ни в коем случае. Скоро Карина с Ариной придут, Захарка с Катюшей приедут. Она действительно оживляется от последней новости. — Правда? Тогда пошли. Она вскакивает и протягивает мне ладонь. Чтобы хоть как-то развеселить и заставить Лизу отвлечься, крепко хватаю её и толкаю на себя. Она визжит возмущённо, но ровно до той минуты, пока я не целую её. Она обнимает меня, утыкаясь носом в плечо и тяжко вздыхает. — Тёма… Я наслаждаюсь теплом и закрываю глаза. С ней будто дома у бабушки в деревне: просто, хорошо и спокойно. — Что такое? Она молчит секунду, после чего робко спрашивает: — Ты меня любишь? Этот вопрос настолько нелепен и наивен, что я не могу не засмеяться. — Ну, как сказать… — Что-о? — Тихо, тихо, я шучу. Конечно, я тебя люблю. Разве можно не любить такую маленькую конфетку, ангелочка, солнышко? Она отодвигается и деланно серьёзно спрашивает: — Ты сейчас про меня или про что? Подмигиваю ей, отчего она мгновенно краснеет, но улыбки не сдерживает. — Ты где-то перед собой видишь тут солнышко, конфеты, ангелов? — Ты? Смеюсь, обнимая её так крепко, что она повизгивает. — Дура. Пошли, а то я не удержусь и покажу тебе всю степень своей любви… Комната изнутри не закрывается, учти это. Она растерянно смотрит на меня, когда я чувствую шевеление её рук у тебя под кофтой. Приподнимаю бровь. — Серьёзно? Ты не против? Она щипается и соскакивает с коленей. — Я пошла. А ты сиди тут и фантазируй, если хочешь. Только без рук. — Ах ты ж… С визгом она выскакивает в коридор, и я просто обхватываю её шею локтём. — Попалась, шутница. — Тёма! Ухмыляюсь во всё лицо. — Чёрта с два. Стой и не двигайся. Вежливо киваю своей тёте и по совместительству маме Димы. — Здравствуйте, Кристина Андреевна. Как у вас дела? Женщина с чёрным каре и большими карими глазами смотрит на меня сощурившись. Невольно вспомню то, что Лиза потеряла очки и теперь тоже ходит фактически на ощупь. Я бы поржал, если бы вместо аптечки она достала коробку с инструментами, а вместо пластыря взяла липкую ленту. — Ой, Артём, у нас хорошо. Вы как? Бросаю загадочный взгляд в сторону коротышки моего сердца. — Ну, у меня всё замечательно, на самом деле. У папы вы сами всё расспросите, мама, как видите, по жизни крутится, как белка в колесе. — А Ольга как? Давненько её не видела. Она, наверное, всё так же и живет в участке? Выдавливаю из себя улыбку. — Да. Видимо. Она кивает, складывая руки в замок. — О, а что это за прекрасная девушка рядом с тобой? Тёма, я тебя знаю, если ты влюбился, это навсегда. Выразительно смотрю на покрасневшую Лизу. — Вот! Люди говорят совершенно очевидные вещи. А некоторые личности… Она щипает меня не так робко, как ведёт себя, что жутко смешит. — Тётя Кристина, познакомьтесь, это моя девушка, Лиза. Она очень скромная и стеснительная, поэтому не ждите от неё каких-то приветственных слов… — Хватит уже! Кристина Андреевна, приятно познакомиться. Тётя кивает ей, широко улыбаясь. — И мне приятно, Лиза. Вот дети, а. Хотя, какие вы дети! Тёмка, ты выше Захарки, а вот душой не взрослеешь. Такой же шкодливый и шустрый мальчуган. Димка у меня растёт такой же. Вроде тихий, скромный, воспитанный, а вот стоит попасть в соответствующую компанию — совершенно другое лицо! Только у вас с девчонками лучше выходит, он так с Соней и не контактирует. Из-за её спины выглядывает лицо парня. Он хмыкает, как бы между прочим спрашивая: — Не мне тут косточки перемываете, мама? — О, Дима. Вспомнишь, как говорится… Экхм. Да мы тут о братьях твоих рассуждаем. Ты учительнице сказал, что не придёшь? — Сказал, сказал. — Молодец. А Альбине Сергеевне? — Да, сказал. Мне, кстати, из-за этого придётся отрабатывать. — Ну, ничего, юным волейболистам это не страшно. Пойду я ко взрослым, а вы развлекайтесь. Как только фигура тёти скрывается, на меня направляются два грозных взгляда. Улыбаюсь во всё лицо. — Ча…ю? — Тё-о-ма… Я знаю, что если она так говорит, притом не восклицая, ничего хорошего не произойдёт. — Да, солнышко? Почему так: это она смотрит на меня снизу вверх, а страшно мне? — Я тебе сейчас… Прежде, чем её маленький, но острый кулачок меня ударит, хватаю его ладонью и нежно целую. Она в полной растерянности, а Дима так вообще не знает, куда себя деть. — Э-э, я… пойду я. Но Лиза уже торопится идти следом за парнем. — Подожди, Дима, я с тобой. Он хмыкает, не удерживая насмешки. Ну и правда, растёт малец… — Нет уж, это я пойду. И, правда, он уходит. А этот надувшийся сердитый шарик смотрит на меня и не знает, что ему делать. Цокаю языком и обнимаю, целуя прямо в губы. И ведь не сопротивляется, но и не отступает! Упертый маленький… — Лиза. — Что? — Я тебя люблю. — Сочувствую. Усмехаюсь. — Это я тебе сочувствую. Давай сбежим, а? — Пф, давай. И автоматически запишем меня в число плохих девушек, которые подбивают любимых сыночков на преступления против семьи. — Ну, так ты хоть истинную причину будешь знать. — Так всё-таки я им не нравлюсь? Упс. — Нравишься, нравишься. Я просто шучу. — Насчёт чего именно? Я бы хотел купиться на её деланно весёлую улыбку, не заметив явного переживания, но мы слишком хорошо чувствуем друг друга, чтобы игнорировать это. — А вот я сейчас как разозлюсь, как поругаюсь с тобой, как обижусь… — Кажется, это моя реплика. Так всё же? — Лиза, бедная Лиза. Я отказываюсь обсуждать с тобой что либо, пока ты в таком настроении. Пойдём лучше, поговорим о жизни с родственниками. И не переживай, а то я сам начинаю нервничать. Она вздыхает и нехотя отстраняется. Но я ведь уже говорил, что не выпущу её ладони? *** POV. Лиза В целом, день проходит неплохо. Мы… готовим, разговариваем, накрываем стол, встречаем гостей, дурачимся, смеёмся, узнаем друг друга ближе… Однако надо отметить, если бы не Тёма и не Дима, я бы точно с ума сошла от пристальных взглядов его родителей. Моё настроение мечется от задумчивого к безразличному. Когда на кухне мы с Верой Алексеевной разговаривали, она то и дело упоминала о том, какой её сынок хороший мальчик. Говорила, как они его любят, как хотят, чтобы у него жизнь сложилась удачно. Конечно, речь зашла о жене и детях. Я понимаю, не соответствую идеалу женщины, мне есть куда расти, но её фраза очень меня задела: «Он слишком восприимчив к чужому горю. Если и любимая девушка будет тянуть из него последние силы своей бесхарактерностью, он вообще станет собачонкой на привязи». Я хотела возразить, но она внимательно посмотрела на меня и добавила: «Мы хотим для него всего самого лучшего. И даже если он будет злиться на меня, обижаться, ненавидеть, я не позволю ему жениться на той, которая ему вредит». Я что, так похожа на паразита в юбке? В общем, уже и не пыталась кому-то понравиться. Я, конечно, и не ушла в себя, не стала плакать или грустить на публику. Вела я себя непринуждённо и очень много смеялась. Но мне было гнусно. Я не могла держать Тёму за руку, смотреть ему в глаза, обнимать его слишком долго… От чего мой организм пытается спастись такой реакцией? Не знаю. Видимо от факта, что я приношу вред человеку, которого люблю. Он по-прежнему слишком идеален для меня, и теперь я снова не могу принять правду, как она есть. Когда приходит Ася и Арина, я ревностно наблюдаю за тем, как радушно их принимают его родители. Невольно сравниваю себя и Арину: она намного спокойнее, умнее, веселее, разумнее, увереннее и правильнее, если так можно выразиться. Я… Ну, а я — это я. И все же мне нравится её рассудительность, стремление к познанию и полному пониманию дела. Всякий раз, когда мы видимся лично или переписываемся в соцсетях, мне хочется перенять у неё кое-что. Что-то незримое, цепляющее, загадочное в её характере. Спросила бы я об этом у неё, уверена, что и сама бы она не дала мне ответа. Арина не думает о том, как выглядит в глаза других, старается не делать людям зло, всегда вежлива, весела и заинтересована. Чужое мнение для неё не предел. Она уверена: кому надо, тот оценит её доброту и настойчивость, а вот недоброжелатели будут всегда. Если Асю не остановишь, она всегда будет брать своё и возмущаться, при этом добиваясь желаемого буквально сразу, не имея прежде при себе четкого плана действий, то Арина сначала хорошо продумает каждый шаг, и только потом уже скажет, стоит ли дело времени и сил. Кому-то такой подход к жизни покажется вялым и дотошно правильным, но я не соглашусь. Я действительно восхищаюсь её мировоззрением. Да, порой она грустит и высказывает слишком критичные мысли, но в них ни капли драматизации, она всегда говорит по делу, никого ни в чём не упрекает, лишь делает ласковые снисходительные намеки на ошибки. В меру серьёзная, в меру умная, в меру мудрая, в меру веселая. И у неё шикарный голос. Она очень красиво играет на фортепиано, в основном исполняя музыку Марии Чайковской. Здесь, может, её рассудительность и слишком преувеличена, но зато она всегда уверена в своих действиях, и даже когда ей невыносимо плохо и всё валится из рук, она находит успокоение в чём-то простом, уверяя себя и других в том, что лучшие дни еще настанут. Она не бросается из крайности в крайность, а учит себя терпению. Родители слишком к ней придирчивы, потому что она не в силах им противостоять. Карина даёт отпор и искренне не понимает, почему сестра не делает того же. Однако даже сама Ася мирится с правилами и устоями отца, что уж говорить о девушке, которая не любит зря тревожить старших и быть причиной их злости или неодобрения? Арина как та загадочная принцесса из восточных сказок, которая растит своих младших братьев и сестёр, учит из пониманию, объясняет им, что в жизни будет непросто и показывает, как с этим справиться. Меня покоряет её самообладание. Такая вот мудрая, спокойная, невероятно привлекательная и обаятельная девушка. В неё влюблён один парень, что является взаимным чувством. Он предлагает ей встречаться, но она боится проблем дома. Поэтому ждёт, когда выпустится из школы и сможет сказать родным о том, что у неё есть молодой человек. Пока они просто общаются по телефону. Причём, Арина настолько осмотрительна, что чистит историю смс и звонков. Ася об этом догадывается, но стесняется спросить прямо в лоб. Как ни странно, мне не пришлось задать вопросов, она сама призналась, попросив совета. Она обнимает меня так крепко, что я на секунду задерживаю дыхание и зажмуриваюсь. А когда открываю, то вижу перед собой… Катю. А от неё просто так не отделаешься, ах-а-ха. Арина отстраняется от меня, пристраиваясь рядом с сестрой. Катя же широко улыбается и просто говорит: — Обниматься не буду, но признаюсь, видеть тебя рада. Ревностный голос Аси раздаётся в тот же час: — А по мне соскучилась?! Аквамариновый взгляд искрится игривостью. — Ой, по тебе-то особенно! По ненормальным только и скучать. Карина ухмыляется во всё лицо. Что ж, они нашли друг друга. — Так, а где красавчик? «Красавчик» выглядит и впрямь, как красавчик: уложенные волосы, чёрный элегантный костюм, уверенная улыбка, грациозная осанка и… жёлтые пчелиные носки. Ха. Ха-ха. Ха-ха-ха-ха. Вот до чего доводит жизнь под одной крышей с Катей. — Вы не обращайте внимание, просто он со мной пожил чуток. Есть шанс это вылечить, конечно, мы не оставляем надежд, но… Захар устало вздыхает. — Это я уже просто не имею надежд. Тут только смириться. Катя смеётся, направляя на него взгляд своих невероятных глаз. Боже, какая химия… Что-то за эту неделю определенно произошло между ними. Он стал спокойнее и… влюблённее? — Ну, ничего, дорогой, ещё годик другой и ты привыкнешь… — Да я уже, я уже. Где мой любимый дядя? Я ему такой подарок приготовил… Покашливание, совсем не тактичное, кстати говоря, раздаётся сами понимаете с чьей стороны. — Ты? — Ну, ладно, мы. Но деньги были мои! — А труды — мои! —Ага. Так где он? — В зале, Захар, лежит и ждёт, когда вы все свалите. Мы одновременно поворачиваем головы в сторону Артёма. Укоризненно цокаю языком, но он смеётся. — Что? Это его слова, не мои. Катерина, добро пожаловать. Арина, Карина. Заха-а-а-рчик… — Ну, всё, это было твоё последнее слово… — А-а-а, не на-а-адо! В коридор выглядывают Дима и Кристина Алексеевна. — У вас всё хорошо? Захар? Он улыбается от уха до уха, прижимая к себе Артёма, который замер в неестественной позе с тем же выражением лица. — Братские объятия! Самые крепкие в мире. Артём шепчет: — Ты хотя бы хватку ослабь, а то это будут наши последние объятия… — Судя по всему, ты именно на это и напрашиваешься… — Ой, мальчики! Только ведь сказала, что Захарка взрослый. Дима фыркает. — Ты, кажется, ошиблась. Или не кажется. На него шикают и он мгновенно исчезает. — Кристина Алексеевна, вы идите, мы сейчас к вам присоединился. Женщина качает головой, но слушается. Захар теряет образ хорошего мальчика в считанные секунды. — Артёмчик, а, Артёмчик. — Захарчик, чего тебе? Катя начинает визжать, отталкивая их друг от друга. — Захар! Я кому костюм три часа гладила? — Вот кому гладила, у того и спроси. Себе я гладил САМ. Она делает возмущённый вид. — А кто тебя подбадривал? А кто тебя заставлял работать быстрее? А кто тебе говорил, что мы опоздаем? — Папа. — А… Она замолкает. — А, ну да. Но всё равно! Это, мы, туда, пошли… Пока они препираются, я помогаю Артёму выпутаться из «объятий», равносильных удушающим приёмам. Он пользуется возможностью и прячется за мной. Захар на секунду замолкает и смотрит на нас. — А у вас в паре, простите, кто главный? Мы в унисон восклицаем: — Оба! Катя смеётся, что есть мочи. — А-а, я такое только в сериалах видела. Вы посмотрите на этих детей, как они яро отстаивают своё достоинство. Успокойтесь, вам тут никто вреда не желает. Да же, девочки? Захар даже не возражает. Я ухмыляюсь. — Ну, в вашей паре и так всё ясно. Кто в юбке, тот и главный. — Мы не пара, во-первых… — А, во-вторых, как я сказал, так и будет. Он говорит это совершенно тихо, лишь с легкой, но утверждающей улыбкой. Катю это жутко бесит, но возразить она не может. Только рычит и складывает руки на груди. — Вы тут стойте, а я пойду поздравлю… именинника. — Даниила Станиславовича! Не забудь его имя. Пойдёмте, ребят, правда. Нехорошо тут стоять, а то стол уже накрыт, нас ждут. Они проходят вперед, а я равняюсь с Ариной. По ней видно, что ей немного не комфортно в шумном обществе, но она широко улыбается. — Как дела? Она пожимает плечами. — Живу ещё, не жалуюсь. Ты как? Повторяю её жест. — Аналогично. Давай сядем рядышком, пусть эта шумная компашка будет подальше. Она подмигивает мне и мы смеёмся. Вот она, душа родственная. Ася тоже, конечно, она незаменима никем, как и Артём, Катя начинает мне нравится, но… Арина чувствует то же, что и я. *** То, что ребята пришли сюда с намерением повеселиться и выпить, и так понятно, но такого оживления я не ожидала… Я уже смеяться устала! Арина в конце концов даже не вытерпела и вышла на улицу «подышать свежим воздухом». Хотя я подозреваю, дело в том парне… Кажется, он позвонил ей и сказал что-то интересное, после чего она внезапно выбежала на улицу. То, как Захар приударивал за Катей за столом, навело меня на мысль о том, что эти двое очень странная пара… Они как бы уже и вместе, но в то же время чёрт пойми, что ему от неё надо. Ну, вот она, чуть ли не вся в нём! Они играют во что-то? Мне почему-то жаль Катю. Она такая вымотанная, но видно, что ей спокойно только с ним. Когда он долго заинтересован кем-то, на ней лица нет. Неужто она боится его потерять? Это бы объяснило её временами холодное и стервозное настроение. Сегодня она веселится. И Захару тоже очень хорошо рядом с ней. Может, она радуется его редким снисхождениям до её хрупкой, но закрытой души? Интересно, а когда Артёма рядом нет достаточно долго, я тоже сама не своя? Глупо так зависеть от человека… Но ничего же с этим даже не поделаешь. Когда Арина возвращается, задумчивая и уж слишком нервная Ася заявляет: — Ребят, предлагаю погулять. Артём, родители не обидятся, если мы сейчас уйдём? Он откладывает вилку в сторону и смотрит на отца, который уже взглядом умоляет народ разойтись. — Думаю, нет. Но сначала надо маме помочь посуду разобрать. Так, вы пока собирайтесь, я вас потом догоню. Ок? Он подмигивает мне и целует в щеку. Хотела бы я скрыть своё нежелание уходить без него, но взгляд не умеет врать. — Мне надо тоже помочь, чтобы не сказали, будто я тебя кинула ради гулянки. Он смеётся. — Точно. Тогда пусть ребята идут, а мы тут приберём. Я улыбаюсь. Ха, смешно, я не знаю, что хуже: остаться ещё с его родителями или оставить их. Дима пинает Артёма под столом и наклоняется вперед, чтобы иметь возможность говорить тихо: — Отвезёшь меня домой? — Окей. Ребята, собирайтесь, мы вас догоним. Катя протирает пальцы и рот салфеткой. — Куда? Я ещё не напилась! И не наелась! Захар хмыкает. — Да вообще без разницы. Ты никогда не можешь наесться и напиться достаточно, так что пошли. Я тоже уже устал за эти два часа. — Ася смотрит на свою сестру и спрашивает её: — Ты с нами пойдёшь? Потом придумаем, что папе скажем. Но девушка качает головой. — Нет. Я лучше потом отдельно с Лизой погуляю, ладно? А тебя прикрою дома. Я улыбаюсь ей и обнимаю. — Давай на следующих выходных в кино сходим. Она кивает. — Да! Ребята поздравляют отца Артёма ещё раз, хвалят мамину еду, гостеприимство, желают кучу всего и быстро сматываются, пока мы с ним на кухне молча моем посуду и расставляем её по местам. Я стараюсь не хмуриться, но улыбка то и дело сходит с губ. — Устала? Киваю, прикрывая рот ладонью во время зевка. — Очень. Даже гулять не хочу. А мне ещё учить формулы. Я за эту неделю так много написала, но вообще ничего не запомнила. Надо нагонять, пока время ещё есть. Он начинает ворчать. — Даже не думай сегодня что-то учить! Завтра в крайнем случае. Да ты и так всё хорошо сдашь, глупая. Ухмыляюсь. — Вот именно — глупая! Поэтому и начала учить. Так что не мешай и не сбивай. Ты закончил? Он кивает и ставит последний стакан на место в шкафчик. — Пойдём, скажем всем пока, заберём Димку и к остальным. Надо ещё Марье позвонить и к ней вечером съездить. Стоит ли говорить, что необходимость подойти к его маме и что-то ей сказать, захватила все мысли? Ему приходится чуть ли не за руку меня вести в зал. Но, к счастью, всё проходит быстро и легко. Если не считать продолжительных взглядов со стороны обоих родителей… Ну, и ладно. Я выстояла эту битву и довольна собой. Артём пихает в бок скучающего Диму, который рассматривает собственные очки. — Ты едешь? Его мама тут же оживляется. — Сынок, ты куда это? Он вздыхает с улыбкой. — Домой надо. Мне ещё презентацию делать, а завтра тренировки. Женщина вздыхает тяжко-тяжко. — Вот посмотрите на это чудо! Каникулы закончились только в пятницу, а он уже о школе думает! Кто-то из толпы подмигивает: — Так любовь у него там, наверное. Парень мгновенно краснеет и встает, кланяясь. — Спасибо огромное вам за всё, было очень весело и вкусно! Дядь Даня, выздоравливайте поскорее! — Спасибо, мой мальчик. Артём, мы тебя ждём завтра. — Хорошо, пап. Пока! Наконец, когда мы оказываемся в его машине, я спокойно выдыхаю. Тьфу ты, сумасшедший день! Весь путь мы с Димой смеёмся, вспоминая общие моменты за столом. Потом плавно переходим на обсуждение наших интересов. Их сравнительно немного, мы даже успеваем поспорить, но, в целом, с ним очень приятно проводить время и вести беседы. Ведь он крайне любознателен и задаёт вопросы буквально обо всём. Артём немного начинает ревновать, что мне даже нравится. Всё бы ничего, но мне 19, а Диме… Нет, меня тянет на мальчиков постарше. *** Тем временем дома у родителей Артёма; гости вышли на улицу покурить, в зале остались только отец и мать. Женщина смотрит на мужа и говорит с недовольством: — Ты посмотри. Ни разу его не бросила, всегда помогать вызывалась. Хорошая какая. Тьфу! Она и с Ариной хорошо общается. Видел, как присосалась к ней? Мужчина вздыхает, поглаживая наполненный живот. — Да-а. Прошла все испытания огнём. Может, раз такое дело, пускай встречаются. Мальчику и так несладко. — Данил, его мама хотела для него лучшего! — Да о чём ты, какая мама? Ты его мать! И всё, я сказал. Не лезь к ним. Но женщина остается при своём. — Нет уж, я не позволю! Она же его… Лицо мужчины краснеет и он начинает вскипать. От переизбытка чувств он заходится в приступе кашля. — Я… экх… что… экх… сказал? — Всё, я поняла. Ты только не волнуйся, тебе нельзя… Она видит, что давление мужа поднялось, поэтому быстро кормит его лекарством и подкладывает под голову подушку. Однако от своего отступать она не собирается. Бедная Лиза… *** Мы замечаем ребят у магазина. Я прошу Артёма высадить меня к ним, что он и делает, после чего уезжает вместе с Димой. Я подхожу к ним и становлюсь рядом с Кариной, которая снимает на телефон всё, что происходит. А происходит вот что: Рома, который оказался здесь неизвестно каким образом, стоит рядом со стенкой продуктового и смотрит на горящую лампочку, рядом с которой привлекательно горит красная кнопка под прозрачной крышкой. — Смотрите, кнопочка! Я, естественно, не могу промолчать и кричу: — Не нажимай! — Почему? — Серьёзно? — Зануда. Катюха, помоги! Давай, вспомним былые времена! Девушка качает головой, но идёт прямиком к нему. — Боже, меня посадят… Подожди, не туда ногу ставишь! Да не туда, говорю! Я вскакиваю руки и указываю на них Захару, который скрестил руки на груди и смотрит на Рому испепеляющим взглядом. То есть, серьёзно?! Его волнует только то, что Катя не с ним сейчас?! — Ещё немного… почти нажал… Всё! Ой, что это?.. Катя толкает его со стены и очень точно подмечает: — А это, господа, кабздец мирового уровня. Бежим! И мы побежали. Долго так, интенсивно бежали минут пять до поворота, который находился в ста метрах от магазина. Спрятались на остановке, сели на лавочку и попытались отдышаться. Нипочем было только Захару. Он скорее задыхался от злости и ревности, но внешне оставался весёлым и даже отстранённым. — Так, что здесь происходит? Мы все смотрим на внезапно явившегося Артёма. — А-а-а-а-а!!! Тьфу, тёма! — Что? Там у магазина сигналка сработала. Не ваших рук дело? Молитесь, чтоб там камер не было и полиция не приехала. Катя нервно посмеивается, сутулясь на лавочке. — Ромка, собирай портянки. Поедешь жить на вокзал. — Я тебя с собой возьму. Ты-то тоже засветилась. — Ага, точно. А что, я не против. Я по жизни неизвестно где живу. Пропишусь на помойку к бомжам. Думаю, разница соседей невелика. Ромка начинает ржать и тычет пальцем в холодную скалу по имени Захар. — Аха-ха, как она тебя! — Ты не обольщайся, сосед с вокзала. Смех прекращается и возобновляется с новой силой. Нам всем, конечно, очень весело, но я предпочитаю подумать над тем, откуда эти двое знакомы и почему вдруг с первой секунды так дружно ржут друг над другом. Артём соглашается, что мне нужно поспать, и зовёт на ночевку к себе. Я смотрю на Карину, которая даже ещё и не думала ехать домой. — Всё хорошо? Она кивает, нарочно долго копаясь в телефоне. — Да, конечно. Езжайте, я ещё немного погуляю. Я бы не хотела бить тревогу раньше времени, но она в прямом смысле забила на дом и на учёбу. Она… стала более дерзкой, что ли. В школу пришла без сумки, учебников и принадлежностей. Ей поставили двойки на двух предметах за то, что она отказалась идти к доске и отвечать по пройденной теме. Это как-то ненормально… И где Илью носит? Он что, совсем на неё забил? Нет уж, ЭТИХ я не оставлю. Не дождетесь! Дома у Артёма, после совместного расслабляющего душа, я надеваю его футболку и мы засыпаем на его кровати. Я даже маме не звоню и не пишу, отключаю телефон на всю ночь. Укуталась в объятия любимого человека и сладко заснула после тяжелого дня. А телефон… а он разрядился и отключился. Вот, так и скажу. *** Я не хочу перечислять всё то, что услышала от мамы, перейду сразу к весёлому. В воскресенье мне не позволяют нормально поработать над эссе по обществу, но я не особо злюсь, ведь Карина приглашает нас в гости ввиду внезапного отъезда её родителей по делам в другой город на три дня. Она созывает к себе всех, как на совещание: нас, Илью, Катю с Захаром. Я радуюсь возможности провести время с Катей и Ариной. Первую и её верного (хотя о чём это я) спутника мы встречаем прямо у двери подруги, так что заходим к ней в дом всей толпой. — Вы пришли! Проходите на кухню, мойте руки, я сейчас приготовлю чай и разрежу тортик. Илья-а-а, помоги мне! А парень рад ей прислуживать. Вот это он влюбился… Он совершенно спокоен в движениях, но взгляд постоянно бегает от неё к парням. Ай, какой ревнивый. Мы заворачиваем на кухню и встаем посреди дороги, потому что Катя вдруг остановилась. Карина пролазит вперед и вздыхает: — Ну, его вы все знаете, это мой двоюродный брат Ромка Зайцев. Илья восклицает: — Брат?! Она кивает с ухмылкой, обнимая его одной рукой. — Да, мой милый, брат. Так что зря ты ревновал. Мне всё равно ты один нужен. Она привстает на носочки и целует его в уголок губ. Ля, что я вижу. Что происходит вообще? Ромка поворачивается и мы начинаем громко смеяться. Почему? Да вот: он делает себе бутерброд с колбасой, помидорами и салатом. Он придерживает передними зубами зелёный листик и жуёт его. Внезапно он начинается смешно морщить нос, который, видимо, зачесался. Представляете себе это? Свяжите это с его фамилией. Так кстати в голос восклицает Катя: — Картина маслом! Зайцев, ты не меняешься. Он съедает салат и показывает ей язык. Так, если Илья расслабился и теперь ведёт себя совершенно свободно, даже улыбается, то Захар снова превращается в лёд. Дурачок он, а не «альфа-самец», каким хочет казаться. Вот останется с пустыми лаптями, будет знать. Мы садимся за стол и я, наконец, задаю волнующий меня вопрос: — А вы знакомы уже были до вчерашнего дня? — Мы знакомы с лагеря. Он там знатно меня подбешивал. Это было так давно, а будто и вчера. Он вообще не изменился. Рома ухмыляется. — Ты зато похорошела, поумнела… Тут он смотрит на Захара. — Хотя учитывая твой сознательный выбор… Рому испепеляют взглядом, что его лишь ещё больше раззадоривает. — А ведь и вы с лагеря знакомы. Как так вышло, что игралась она больше со мной, а встречается и живёт она с тобой?! Захар кладёт руку на шею девушки, обозначая свою территорию. Это он зря, надо понимать. — Ох… — Вот! Будешь знать, как приставать ко мне, когда я разговариваю. Скажи спасибо, что кулак положился на живот, а не на… Даже находясь в состоянии боли, Захар не может удержаться от подкола: — Ну, конечно, то, что ниже, тебе самой пригодится. Она уж хочет возмутиться, но Карина требует продолжения. Арина просто смотрит на это всё и ехидно улыбается, поедая карамельный попкорн. Я прошу у горсточку и с диким интересом наблюдаю за беседой. — Мы с Захаром знакомы ещё со школы. Классе в 9 мы впервые увидели друг друга в горном лагере. Я училась далеко от того города, в котором живу сейчас, и однажды поступила заявка, мол, примите участие, будет весело и познавательно. Так как горы моя страсть, уговаривать меня долго не пришлось. Эта особа в первый же день дала мне знать о своём существовании. Он был совершенно другим, манерный, спокойный, тактичный. Он помогал всем девочкам, держал двери в автобусе, вещи таскал, с палатками помогал. Короче, не парень, а сказка. Это сейчас он токсичный. Я, будучи язвительной девочкой, была впечатлена, но не сражена наповал его внешним видом и поведением. Мне было всё равно. А вот другие мальчики мне нравились. Не знаю зачем и почему он начал привлекать моё внимание. Он и плед мне подавал, и чаем с травами поил, и стихи читал, но потом понял, меня этим не заманить. И начал выеб… Э, в общем, начал вести себя, как мы все. Но, но! Он не изменил привычкам и по-прежнему всем помогал. Меня он всё же зацепил. Я начала больше обращать на него внимание, задираться с ним, всюду носиться. И он оказался таким язвительным, похлеще меня. И произошёл как-то случай. В лесу была яма, достаточно глубокая. И когда он снова меня задирал, мы побежали по тропинке и свернули куда-то. Я чудом этой ямы избежала, с моей-то кармой, а он нет, и упал. Я долго ржала, но на помощь народ позвала. Пришла в лагерь и сказала: там папуас в яме застрял. Меня спрашивали, типа, что, какой папуас, а я просто ответила: придёте и сами увидите. Они рванулись и увидели в яме его. А у него лицо в земле, он весь чёрный, как папуас, ей-богу. Я до этого с ним соревновалась на турниках и руку растянула, поэтому она у меня была забинтована, и я не помогала, а только ржала и народ подбадривала. Он после этого ко мне не подходил. Зато появился Ромка и с ним мы уже до конца смены дурачились. Только не против друг друга, а вместе. И издевались над всей группой. Нас даже наказывали раза четыре, оставляли на ночь одних в лесу, без палаток. Захар самодовольно ухмыляется. — Меня до сих пор в лагере помнят. Представляете, сколько лет прошло. Вот она, популярность! Ну, и спустя много лет мы встретились и я получил своё почти сразу. — Я не знала, что это ты! — Верно. Ты даже не смотрела на того, кто тебя выбрал. Ты просто кинулась в объятия первому встречному. Она закатывает глаза. — Очень мило. Ненормальный. — Как и ты же. Зелёные глаза Ромы смотрят на их мини-ссору и пересчитывает кухонные приборы. — Так, мне кажется, или здесь было два ножа? И вилок больше? Не, я просто переживаю, как бы они не начали войну… — Не умничай. — Я?! Умничать?! Было бы чем. Я ж тоже ненормальный. Он улыбается и подмигивает. Он мальчик очень красивый: у него русые короткие волосы, большие зелёные глаза, ехидная цепляющая улыбка с ямочками. А ещё он картавит. И постоянно ржет. Но если задумается… Всё, его нет рядом с нами. Захар Скрещивает руки на груди. — Вот кто реально неадекват, так это она. Просто мисс логика. Вам рассказать, как мы в метро ехали позавчера? Вы знаете, какая Катя мерзлячка. Погода была так себе, а ей было пофиг на свой внешний вид: на ней были свитер, чёрная куртка, капюшон, штаны, боты. И вот, в метро она задумалась о чём-то и бабушке перегородила дорогу. Бабушка ей говорит: «Молодой человек». Зинка поняла, что её парнем назвали, но логику не включила. И отвечает: «Я не человек, я девушка». Мы смеёмся, на что она невозмутимо говорит, откидывая назад волосы, которые ударяют мне по лицу: — Я специально так сказала. Рома фыркает. — О, да, оправдывайся, дурочка. Она поддаётся вперёд и ударяет его по голове кулаком, на что он восклицает: — Ты нормальная? — У меня, как ни странно, тот же вопрос к тебе. — Я нормальный, это ты косая. Она делает вид, что не расслышала и прикладывает ладонь к уху. — Что? Акация? — Кактус, блин! Она показывает ему язык и отворачивается, от чего её хвост снова ударяется о моё лицо. — Да хватит! Она разворачивает голову, повторяя трюк, но уже, естественно, специально. — Что такое? Я отплевываю волосинки, начиная вскипать. — Так, Рома, где ножи? Мы сейчас лишнее отрежем. Она тут же перекидывает хвост на другое плечо, приглаживая его ладонью. — Всё, всё, что ты так сразу… Вот так весело мы проводим день. Пока ребята там что-то шумят и препираются, я сижу с Ариной и разговариваю с ней, пока она читает книгу. — Что с Асей? — С Кариной-то? Ой, не знаю. Я в это стараюсь не лезть, но, полагаю, она сама тебе расскажет. Да и поскорее бы уж всё решилось. Она же совсем учиться теперь не хочет. Все каникулы прогуляла с Ильёй, маме с папой начала врать. Понимаешь, ещё больше врать! Боюсь, как бы у неё не затянулся этот этап самоутверждения. Отца надолго не хватит. Я уже устала сглаживать конфликты. Больше я её выгораживать не буду. — Ладно, я поняла. Поговорю с ней. А ты, значит, за двоих учишь? Она кивает с улыбкой. — А что ещё делать? Так она хоть на контрольной у меня спишет. Вообще, никогда такого не было, мы вечно соперничали. А сейчас… Я тоже первое время была ненормальная, когда влюбилась, но она… Бунтарка. Вроде, мы с ней в один день родились, а она ведёт себя совсем иначе. Киваю, поджимая губы. — Это точно. Не знаю, что с ней такое. Ладно, решим. Ты читай тогда, а я уже пойду, домой надо. — Выходные в силах? — Конечно! Я крепко обнимаю её. В ней будто моя родственная душа… Слишком много общего в мироощущении. Выхожу к ребятам и подхожу к Артёму, обнимая его за шею и повисая на нём. Он целует меня в щёку. — Домой пора? Я киваю. Он кивком указывает на Катю с Ромой. — Сейчас досмотрю этот бразильский сериал. Мне просто интересно, взорвется Захарка или нет. А Ариша где? — В комнате читает. — О, как обычно. Смотри, смотри. — Катюха, у меня к тебе серьёзный разговор. — Что такое? — Мы должны пожениться! — Да? Кто на ком женится, я на тебе или ты на мне? — Ой, очень смешно. Эй, офигела?! Она смеётся. — А с реакцией у тебя всегда было туго. Так что там за предложение? Я уже на всё согласна. — Короче, у нас в городе акция: за сотую свадьбу в месяце молодожёнам дарят машину. Здоровый такой джип! Я его себе заберу, а тебе ленточку на память подарю. Его ехидная улыбка и взгляд с прищуром обращены на Катюшу, которая заигрывает с ним своей мимикой. — Ага, щас! Тогда нет, спасибо. Девочкам предложи. — Кому? Одна почти замужем, другая моя сестра. Короч, Катюха, одна ты и свободна. Захар совсем не тактично прокашливается: — Экхм! Катя смотрит на него делано непонимающе. — Что такое? — Да так, ничего. Абсолютно. Не подавился бы ты ревностью своей… — Слушай, Захар, а давай мы в акции поучаствуем. А что? Квартира у нас есть, у тебя машина, а у меня даже велика нет. Соглашайся! Рома широко раскрывает рот и глаза. — А я? Идея-то моя! Она ухмыляется. — Ну, а за идею мы тебе ЛЕНТОЧКУ ПОДАРИМ. Тебе для этого совершенно ничего не надо будет делать. Ты ей губу подвяжешь. — Какую губу? — А которая у тебя уже к соседям ускакала. — Сучка. — Ага, есть за мной такой грешок. Дурдом да и только! Я смотрю На Асю, которая получает удовольствие от компании. Она пьёт сок и обнимается с Ильей, которому вообще больше ничего и никого не нужно. Вот парочки, одна краше другой. Еще бы увидеть парня Арины. Интересно, а у Ромы есть кто-нибудь? Вроде бы я видела кольцо на безымянном пальце. Наконец, приходит время ехать домой. Завтра в школу. Завтра трудный день. Я ещё не совсем отошла от субботы и… пятницы. Внезапная встреча с прошлым выбила из меня почти весь дух. Только за учёбой я и могу не думать о ней. Когда парни курят на улице, Катя спрашивает, как они с Захаром смотрятся со стороны. Я пожимаю плечами. — Он высокий, накаченный, красивый, холодный, как айсберг в океане. А ты хрупкая, милая, стервозная, не менее холодная девушка. Очень эффектная пара. Но я вот не пойму, что между вами? Она вздыхает. Ей нелегко открывать кому-то душу, но почему она выбрала из всех именно меня? — Понимаешь, в наших жизнях были люди, которых мы любили больше себя. И когда мы их потеряли, а произошло это в один день, мы оба встретились. И нашли в друг друге что-то такое, что напоминает до сих пор тех людей… Я поэтому тогда без разбора прыгнула первому встречному в объятия, как и он же. А сейчас… Я к нему привыкла, он мне нравится, но этого всё равно не достаточно, поэтому мы пока ещё на стадии ознакомления. Потому что и я, и он сильно закрылись. А ты не думай, с Ромкой мы просто дурачимся, у него невеста есть. Про Захарку я спросила потому, что мне интересно. Стоит ли что-то пробовать или лучше взять и прекратить эту бессмыслицу? Я пожимаю плечами. — Жизнь ваша, но даже если вы решите и прекратить, судьба так легко не отпустит, она будет сводить вас на пути ещё множество раз. Например, я недавно встретила человека, который предал нашу дружбу в детстве. Раньше я думала, что всё, но… Мне стало нехорошо. Мне не нравится та осквернённая им память, предпочла никогда не видеть того человека. — Ты сама сказала, что судьба такова, сводить будет. Вот я и думаю, мне нельзя расклеиваться. Мы в одной стране живём, ещё не раз встретимся. Как бы я не рассыпалась после этого. Да и Захар непостоянный… Я его не понимаю. Откровенничать он не хочет, но и не пускает, при этом умудряясь с другими девушками общаться. Но с ним спокойно, понимаешь. Он вместе с тем очень надежный… Хотя… Сама себе уже противоречу… Я осторожно кладу руку ей на предплечье. — Катюш, не переживай. Всё, что должно было, уже случилось. И ровно столько же произойдёт. Ты сильный человек, это чувствуется за километр, так что прими Захарку полностью. Он же тоже твоей отчуждённостью страдает. Ему нужна стабильность, а ты своим старанием возвести стены и держать своё сердце подальше, его выбешиваешь. А парни, когда злые, неадекватные! Ревнуют, цепляются ко всем, пытаясь показать, что одна девушка не способна их удержать в своих ручонках. — Выходит, я одна из них, потому что сердце ему другая разбила. Самое тупое, мы оба хотим любви и доверия, но ещё на стадии выздоровления, что ли. Я пытаюсь принять его, он — меня, и нет этому конца. Что делать, я уже не знаю, но и одна я быть не могу. Мне надо о ком-то думать, о ком-то заботиться. В принципе, если бы не его хождения налево, я была бы всем довольна. Эх, ладно. Артём уже ждёт. Спасибо за душевный разговор. — Обращайся. Мой номер есть, звони. Мы прощаемся с ней, искренне улыбаясь друг другу. Уже в дороги я думаю: она мне ничего практически не посоветовала про мою встречу с Ромой, но из её рассказа я поняла, что мне нечего бояться. Мне можно и нужно его забыть. Я уже больше не девочка у него на побегушках, я люблю самого лучшего парня на свете, который меня во всём поддерживает и понимает. И никакое прошлое не затмит это настоящее. Ни за что.