Просто друзья

— Лиза… Это уже вошло в привычку. Я поднимаю голову и вопросительно смотрю на Артёма. Он ждёт от меня чего-то. Но, как известно, я жутко упрямая. И обидчивая. — Ты так и собираешься дуться на меня? — Отстань. Не порти себе настроение видом моей физиономии. Он вскидывает руки, громко фыркает и разворачивается. Я провожаю взглядом его спину до двери, мысленно проклиная обоих. Два дебила это сила. Моему раздражению нет конца и края. Вот что за… — Эй, солнышко, чего такие тревожные? Я закрываю тетрадь по химии и смотрю на подругу. — А? Она постукивает красными ногтями по парте, надувает пузырь из жвачки и вздыхает. — Понятно. Голубки поссорились. Харе хандрить. Пошли сегодня на тусу к Черкасовой. У неё родоки уехали, хата вся наша. Я смотрю на неё, не моргая. — Ты новый язык выучила? Такое себе. Ты мне лучше с химией помоги, отличница. Она толкает меня на соседний стул. — Давай. Сломала скелет? Я косо смотрю на неё. — Чей, Артёма? — Да хотя бы его. На уроке потом скажешь, что не так задание поняла. Вяло подаю реакцию: — Ха-ха. Так что? Я там что-то делала… Мозги ведь не пропьёшь! Ну, или в случае Карины, не прогуляешь. Вот как бы она ни старалась казаться стервой (зачем вот только?), в душе она так и есть девчонка, которая трясётся над каждой полугодовой. Я бы хотела пошутить, мол, любовь голову вскружила, но ничего подобного. — Карина… Асенька, солнышко… Всё хорошо? Она проводит рукой по распущенным волосам и кивает, выводя на листочке уравнения. — Угу. Всё замечательно. Слушай, что-то тут не так… А-а, водород не туда поставила. Теперь списывай. Как только я берусь за ручку, звенит звонок. — Так, ладно, вали на урок. — Офигела? — Не больше твоего. Всё, иди. Она встаёт, подтягивает джинсы (а она так-то всегда по классике одета) и снова надувает пузырь. — Не, я погуляю. Надоело всё. Я хватаю её за руку и долго смотрю в глаза. — У вас с Ильёй что-то не так? Она едва не трещит по швам и не начинает оправдываться, но что-то заставляет её раздражаться и вести себя так. — Ты лучше позаботься о своих отношениях и об учёбе, меня не трогай. Отпускаю, отставляя руки в стороны. — Окей, как скажешь. Не забывай, впереди экзамены. — Лиз, я-то знаю. Это тебе беспокоиться надо. Опускаю взгляд и качаю головой. — Да ну вас. Нервные все кругом. Если отличнице и любимице всей школы можно, то и я прогуляю. Кидаю вещи в сумку и выхожу из класса. Едва ли не сталкиваюсь на лестнице с учительницей, но успеваю спрятаться в подсобке. — Никогда бы не подумала, что буду сбегать с химии так… Да ещё и куда… Удивлю ли я, сказав, что последние две недели выход из напряжённой обстановки я нашла в… физре? Да! Сначала рядом с раздевалкой стояли столы для тенниса, в который я играла или с Тёмой, или с Кариной, но чаще всего с Ариной. Но сейчас я хочу одного — баскетбол. Смотрю на расписание, которое по счастливой случайности вывешивают возле спортзала. Вау, окно. Думаю, меня не прогонят, если я попрошусь на урок. — Ладно, Лиза, неожиданно, но поиграй. Если что, все проблемы на тебе, я в тренерской. Что ж… Только я, мяч, кольцо и мысли. Почему я раньше недооценивала игру? Накопившиеся злость и негодование я вымещаю в ней. Сама не замечаю, как попадаю в кольцо с первого раза, постепенно увеличивая количество удачных бросков. Каждый раз я задаю какой-то вопрос, утвердительный ответ на который заставляет меня нервничать ещё больше. — Я поступаю глупо? Да. — Артём мне не доверяет? Да. — Рома когда-нибудь ценил меня, как друга? Нет. — Я вообще нужна своим друзьям? Нет. — И пользы от меня никакой? Да. — А, ну, в принципе, это понятно. Последний вопрос… Артём любит меня по-настоящему? С замиранием сердца слежу за тем, как плавно мяч проходит сквозь сетку кольца. Вздыхаю, чувствуя, как буря внутри постепенно стихает. Мне уже почти становится стыдно за сомнения такого рода, но за спиной слышу голос подруги. — А ты чего ожидала? Что он тебя ненавидит? Тут невооружённым взглядом всё видно. Я фыркаю, несколько раз ударяя мяч о пол. — Я бы сказала, что именно невооружённым взглядом видно. Она улыбается одними уголками губ, выхватывая у меня мяч и забрасывая его в кольцо. — Лиз, не злись на меня, пожалуйста. Я не могу всего рассказать, но так надо. Ты вообще меня разочаровываешь. Мне что теперь и поменяться нельзя? Значит, дружбе сразу конец? Я негодующе слежу за её нервным постукиванием ногой. — Меня угнетает то, что у вас всех какие-то секреты, которые вы мне не доверяете. Ещё и ведёте себя так. Мне-то что делать? Отдай мяч. — Отбери. Вызов в её взгляде заставляет меня тяжко вздохнуть и скрестить руки на груди. Карина цокает языком, кивая. — Ты ощущаешь моё превосходство и не решаешься вступить в схватку, предчувствуя поражение. Так что либо молча терпи, либо покажи свой характер и поставь меня на место. У меня лично по жизни такой устой. Что у тебя, и так понятно. Но это жизнь, тут либо терпеть, либо бороться. Она кидает мяч, который я ловко ловлю. Моё сердце с ней не согласно. Я лишь некоторое время назад начала понимать, что мне нужно для счастья и как можно себя успокоить, а они… — Ты живёшь в розовом мире мечтаний. Мой тебе совет: выйди из зоны комфорта. Жизнь не начнётся, пока ты сидишь и думаешь, нужно что-то делать. И уж тем более нельзя никому позволить себя втоптать в грязь лицом. Я не собираюсь быть той встряской, которая очень нужна тебе, но и молчать не буду. Потому что я твоя подруга и хочу для тебя лучшего. Мы не обязаны мириться с твоим мягким характером. Я киваю, заправляя прядь волос за ухо. — Как и я с вашими закидонами, но приходится. Знаешь, и ты кое-что запомни: у всех своя правда, нельзя обобщать. Люди разные и у каждого собственный подход к жизни, который нельзя осуждать. Но раз уж тебе этого не понять и мы пришли к выводу, что непростительно разные, значит, нам и смысла нет продолжать какое-либо общение? Я уже это проходила и знаю, что один из друзей в конце концов всё равно окажется плохим. Пусть на этот раз им буду я. Хотят лучшего для меня, это правда, но я уже изменилась в достаточной степени. Они привыкли видеть меня такой и теперь любое действие приписывают к неуверенности и нежеланию работать над собой. Но это не так. Я меняюсь, при этом оставляя в себе хоть что-то от меня прошлой. Я не могу быть ещё лучше, чем есть, пока для этого не пришло время. Нужен опыт, но моя жизнь замедлилась на некоторое время, в ней отсутствуют крутые повороты и не происходит ничего экстраординарного. Этот этап должен был стать тихой гаванью, ведь спустя продолжительное время я, наконец, начала чувствовать себя свободно, стала живой. Однако ребята решили, что расслабляться мне рановато. При этом, в их жизнях творится чёрт-те что. Я это вижу и тоже помочь хочу, однако они не слушают, умудряясь при этом учить меня уму-разуму. Я чувствую себя с ними ущемлёно, и мне начинает это надоедать. Именно поэтому мне нужно познакомиться с собой для начала и решить, кто я и кем хочу быть. Мне необходимо научиться доверять самой себе, полагаться только на себя, чтобы больше не бояться быть брошенной, не зависеть от чужой помощи и прочно стоять на ногах. Лишь став опорой и поддержкой для себя самой, я смогу перестать питаться чужой энергией и начну делиться своей с другими. Ведь мне больше не придётся защищаться и тратить все силы на сохранение своего внутреннего ребёнка. Карина снова отбирает мяч и машет ладонью перед моим лицом. — Ты тут? Так что, ставишь точку в дружбе? Я смотрю на неё и сглатываю, качая головой. — Нет… Нет. Выбор за вами. Я просто даю свободу вам и себе. Играй, я пойду на урок. — Двадцать минут прошло. Химичка орать будет. — Пусть орёт, не побьёт же. — Лиза, ты ведь обид… — Карин, всем нам надо побыть наедине с собой, да? Вот, побудь, а я учиться. Она пожимает плечами и поворачивается лицом к кольцу. Досадно, что она так просто меня отпускает, но тем лучше. Нужно воспитать в себе нечто такое, что на постоянной основе заставит людей верить мне и нуждаться в моей поддержке. Мудрость и опытность! Так начнём же их воспитывать. *** Да, химичка злая… Но не злее обычного. — Где тебя черти носили? — Я была в… медпункте. Ждала медбрата, хотела взять обезболивающее. Можно пройти на свое место? — Пройди. Дождалась хоть? Удивлённо улыбаюсь. Вау, она не заорала? — Нет, но и голова почти прошла. — Так, ладно, продолжаем тему. В конце урока сдаём тетради… Следующим уроком ОБЖ, которую ведёт директор. У меня появляется желание прогулять, но останавливает сам факт того, что этот поступок будет противоречить моим же убеждениям. Так что до конца дня я сижу на уроках, усердно пишу, слушаю и первой выхожу к доске. Но самое феноменальное то, что я подхожу к физруку и говорю, что хочу начать играть в баскетбол. Он почесывает макушку и присвистывает. — Куда я тебя запихаю. Зачем ты мне такая внезапная нужна? Куда, где, как я тебя… Я уж решаю сдаться и уйти, но он в последнюю секунду хватается за моё плечо. — Подожди! Можешь пока просто ходить на тренировки. А оно тебе не помешает с экзаменами? — Не знаю. Проверим. — Слушай, а ты точно в порядке? Ты с парнем рассталась? Или.? — Нет, просто устала сидеть, сложа руки. Надо бы уже чему-нибудь научиться. Он моргает пару раз, проверяет мою температуру. — Девочка моя, ты пугаешь. Но мне это нравится. Жду сегодня вечером, в семь. Здесь! Я улыбаюсь ему и убегаю, даже не сказав «до свидания». Мама с папой договорились, что как только я сдам экзамены и поступлю, они первым делом соберутся и поедут на море. Вдвоём. Таську я заберу с собой в лагерь, куда меня уже позвали вожатой. Я ещё думала, соглашаться или нет, но точно решила, причём прямо сейчас, что поеду. Тем более это творческая смена, где своё успокоение и адреналин могут найти юные певцы, танцоры, спортсмены, журналисты, художники, поэты и так далее. В общем, мне теперь просто жизненно необходимо сдать экзамены с первого раза и довольно-таки успешно, а значит и учить нужно сейчас. Приходится записаться на интенсивные курсы подготовки. Каково было моё удивление, когда я осознала, что за три недели я здорово подросла по математике и обществознанию. С литературой, а вернее с сочинением, как и с эссе, дела обстоят хуже… Значит, приложим больше усилий к ним. Стоит ли говорить, что я почти исписала все КИМы? Да, правду говорят: если усердно заниматься чем-то 21 день, это приедается. В общем, неделя так и проходит. Я мучаюсь с задачами по профильной математике, едва ли успеваю запоминать последовательность их решения, ещё больше путаюсь в том, что происходит с дорогими мне людьми и сама чуть ли не схожу с ума. На грани уже. После библиотеки я иду прямиком на баскетбол. На первой тренировке мне три раза прилетает в голову мячом, два раза в спину и разочек в челюсть. Учитель сказал, что это рекорд для новичка. Я была рада его повеселить, но поняла, что… Спорт не моё. Поздно поняла, пути назад нет. На вторую тренировку я беру с собой Тасю. Первым делом она замечает Артёма, который судит команды. Она садится к нему на шею и учится свистеть. Я стараюсь следить за ходом игры и за указаниями тренера, но… Это трудно, когда в голове крутятся посторонние мысли. В итоге мне снова очень сильно прилетает в голову мячом, я едва не ломаю палец на правой руке и падаю. Причём всё это одновременно. — Лиза, мать твою, играешь, как размазня! Или соберись, или проваливай! Сколько можно косячить?! Самой не надоело? Я вытираю кровь с верхней губы рукой и указываю на лавочку. — Мне нужна минута. Он поднимает вверх секундомер. — Засекаю! Ни секундой больше. Плетусь к скамейке и плюхаюсь на неё. И что я здесь только забыла, кто-нибудь мне напомнит? Минута истекает. — Готова? Мяч! По свистку мне бросают этот смертоносный шар. Я анализирую обстановку и сбрасываю его самой прыткой. Она ловко его ловит и ведёт к кольцу противников. Что дальше — не важно. Чуда не происходит, я не врываюсь с ходу, не начинаю надирать зад другой команде, и косячу тоже не меньше. Но на этот раз мои мысли заняты исключительно игрой. После окончания тренировки ко мне подходит учитель с бутылкой воды, обнимает одной рукой и спрашивает: — Придёшь ещё? Это было ужасно. Я выдавливаю из себя кривую ухмылку. — Я ж мазохистка, конечно приду. Только с головой у меня что-то не то… Кружится. И ещё меня тошнит. — Встряхнула. Возможно сотрясение. Либо справка из больницы, либо ходишь, как ни в чём не бывало. Пора взрослеть, отлынивать и прятаться больше нельзя. Шагай домой, твои уже ждать устали. Я смотрю на Артёма с Тасей, киваю тренеру и снова ухожу, не попрощавшись. По пути домой я не прораниваю ни слова и он молчит. Без умолку болтает только Таська. — А как они играли! А я два раза неправильно свистела. А Лиза так упала… А… Я приподнимаю уголки губ, чувствуя боль в нижней челюсти и порванных губах. — Эй, болтушка, хоть бы посочувствовала мне. Она замолкает и смотрит на меня своими большими глазами. Ни капли жалости. — Это же большой спорт! Скажи спасибо, что с руками, ногами и головой на плечах осталась. Я аж поперхнулась такой наглостью. — Что? — Это Артём так сказал! И он прав, скажу я вам. Но ты молодец… Ты… не испугалась и пошла дальше играть… Я перевожу взгляд на своего парня, который без тени улыбки смотрит перед собой. — Это тебе тоже Артём сказал? Она отпускает мою руку и трясёт своей тыквой. — Нет, это я сама сказала. Я бы, наверное, убежала… Я отвожу голову в сторону и вздыхаю от досады. — Так ты не убегай. Будь смелее. — Вдруг я буду казаться глупо? Если у меня опять не получится, надо мной посмеются те, кто хорошо играет. Я дёргаю её за шапку, подмигивая. — А ты плюнь на всех. Ты же только учишься. Вполне вероятно, что ты в конце концов станешь лучше их всех. И тебя начнут уважать, ведь на их глазах ты вырастишь и станешь сильнее. Только не бойся, всегда давай отпор. Она шмыгает носом и долго молчит, что-то обдумывая. Скорее всего, она набирается смелости, прежде чем говорит: — А ты сама-то также делаешь? Что я могу на это сказать? Я жутко труслива, но раз уж пришло время взрослеть… — Нет, но теперь постараюсь не убегать. Снова смотрю на Артёма. И от него я убегать не буду. Надо поговорить. Мы останавливаемся на повороте. Пока Тася пинает в сторонке камушки, я обнимаю Артёма и спрашиваю его: — Ты в порядке? Но он молчит. Я поднимаю голову вверх и мне правда становится страшно смотреть в его глаза. — Ты зол на меня за что-то? Ну, Артём. Он вздыхает, и наши взгляды пересекаются. Моё сердце заходится в приступе… Он холоден и действительно зол. — Нет. Я просто устал, голова болит. И я хочу домой. До завтра. Он грубо целует меня в губы и мягко скидывает руки с себя. Тася видит, что он уходит, и выбегает на дорогу, по которой с огромной скоростью несётся иномарка. Я хватаю её за шарф и резко дёргаю на себя в последнюю секунду. Мой голос срывается на визг. — Ты что, совсем?! Что ты делаешь, сумасшедшая? А если бы она тебя сбила?! Она смотрит на меня полными слёз глазами. — Я хотела Тёме пока сказать. Я перевожу взгляд на него, но он даже не обернулся ни разу. — А нужно ему твоё «пока»? Он даже не заметил бы тебя! Д… дура. Прижимаю её напуганную тушку к себе и сама едва не срываюсь на плач. — Таська, не делай так больше. Она всхлипывает и прижимается ко мне. — Не буду… Дома она едва ли успокаивается и засыпает в обнимку с собачонкой, которую ей подарили известные вам личности на новый год. Происшествие на дороге будто из меня весь контроль выбило. Я сижу в комнате Жени и плачу, закусив зубами лапку Феди. Что такого случилось? Всё как-то не так. Я не понимаю, что происходит. Почему люди кругом вдруг стали такими отчуждёнными и закрытыми? И куда всё катится… К чёрту, наверное. Туда же, куда я всё и посылала. *** На следующей неделе нас заваливают ВПРами. Удивительно, но я готовлюсь к ним и пишу на четвёрки! Это для меня такое счастье. Карина пишет плохо и, на мой взгляд, делает это специально. Мне кажется, что-то случилось между ней и Ильёй, но меня так задевает факт её молчания, что я просто не могу первая сделать шаг к примирению. А зачем, если она мне не верит и ждёт какого-то подвоха? В конце концов я оправдаю её опасения, однажды закрыв дверь перед её носом. Впрочем, мы не так давно знакомы и дружим, чтобы называть себя лучшими подругами. Помимо тренировок, физрук меня гоняет и на переменах. Вот это я обеспечила себе весёлую жизнь, ага. Но денечек мне пропустить позволяют. Сразу после того, как голову вправили… Знаете, и сознание так сразу поменялось. Прошла боль и вместе с ней не стало хандры. И пусть мои ноги и руки ныли, молили о пощаде и отдыхе, я словила кайф и адреналин от процесса. Но вот если я начала за себя радоваться, то мама хватается за голову. — Боже, что с девочкой творится. Синяки, разбитые коленки, локти, губы, сломанные ногти и улыбка от уха до уха! Лиза, если бы я не знала, то решила, что ты попала в плохую компанию. Ты мне ничего рассказать не хочешь? Я смеюсь снисходительно. Хм, может, с ума сошла, правда. — Мамуль, всё отлично. Просто я нашла занятие по душе. Она смотрит на меня, нервно ухахатываясь. — Бои без правил? Росла, значит, всегда нормальная, тихая девочка, а тут… Лиза, ты употребляешь?.. Я смотрю на неё уже без тени улыбки. Она серьёзно? — Мам, я давно хотела признаться… А, вернее, спросить. Ты не употребляла? Откуда эти вопросы? Я начала увлекаться баскетболом. Поднаберусь смелости, заодно в форму себя приведу. Ой, ладно, я на тренировку, а потом с Ариной в кино. Не переживай, я в порядке. Таська дома сидит, она знает, за что наказана. Мама вздыхает. — Господи, что опять у вас там? Я подхожу к ней и крепко обнимаю. — Не бери в голову. Главное, она всё поняла. Подмигиваю мелкой, которой хоть виду и не подала, но здорово испугалась. *** После двух часов телесных терзаний я принимаю впервые в жизни душ в школе, переодеваюсь в чистую одежду и звоню Арине. В выходные не получилось погулять, но это не страшно. Главное, у нас обеих есть немного времени побыть вдвоём. Она замечает, что с каждой минутой улыбка на моём лице тает. — У тебя всё хорошо? Я не знаю, откуда у меня берётся желание сказать, что всё ужасно, но я не хочу врать и напрашиваться на драму. — Всё отлично, просто немного устала. Наконец-то я могу побыть в спокойной и хорошей компании. Последнее время ребята какие-то дёрганные. Она улыбается своей чарующей улыбкой и склоняет голову. Я уже знаю, что сейчас будет мягкий, но прямой вопрос. — А ты тоже дёргаешься? Я краснею, опускаю взгляд и киваю с лёгкой улыбкой. — Да, признаться. Самое интересное, они возились со мной, когда я была в таком же расположении духа, а я не могу с ними совладать. Да и не особо пытаюсь. Наверное, всем нам нужен перерыв. Решается вопрос нашей необходимости друг для друга. Она закусывает нижнюю губу, рассматривая наши билеты на мультик. — И что, если они решать, что нет этой необходимости? Я вздыхаю. Неприятный разговор. — Ариш, я за людей не держусь. Я разучилась дружить. Может, и вовсе не умела. Я в себе до конца не могу разобраться, из-за чего так непостоянна, поэтому мне в целом трудно чем-то удержать человека рядом с собой длительное время. Со временем со мной становится скучно и особенно тяжко, я их понимаю и не виню. Придёт время, я избавлюсь от этих качеств. А пока… Тут либо их дальше мучить, либо просто отпустить. — Даже Артёма? Я задыхаюсь от одной только мысли. Отпустить человека, который стал мне самым дорогим, стал всем? — Я ни за что его не отпущу первой, но он сам стал отталкивать. Мы повздорили как-то, потом помирились, однако он всё ещё злится и не объясняет мне своего настроения. Теперь я совсем ничего не понимаю. — А почему вы повздорили? Я не люблю, когда ко мне в душу лезут, но с Ариной в этом плане проще. Я чувствую, что её вопросы совершенно безобидны и ждать от неё удара по больному не стоит, ведь она тактичный и открытый человек. Я восхищена глубиной её души. Хотя сама она считает, что ничего примечательного в ней нет. — Я жаловалась ему на свою жизнь. Сказала, что мне надоела школа, что я не хочу учиться, не хочу работать и что-то вообще делать. Ну, понимаешь, мне вдруг стало страшно за будущее, появился страх, что я не справлюсь и буду выглядеть очень глупо в чужих глазах. Паранойя настолько съела меня, что не было больше сил молчать, очень хотелось с кем-то поделиться чувствами и получить успокоение. Но теперь я понимаю, сама виновата, нечего было высказывать свои страхи. Возможно, он окончательно разочаровался и теперь не хочет даже видеть меня. Звоню ему, например, а он говорит, что занят и сбрасывает. Я вспоминаю про спор, и… — Какой спор? Прости, что перебила. Я хочу рассказать ей, но вдруг понимаю, что снова жалуюсь. Боже мой, сколько ж можно? Будто Арина вырвалась на прогулку для того, чтобы загружаться моими проблемами. На самом деле, всё, что меня сейчас волнует, со временем утратит свою важность. Обычными разговорами тут не поможешь к тому же. Я лишь выдыхаю и улыбаюсь. — А, да не важно. О, наша очередь подошла. Давай на вечер забудем обо всех. Просто проведём время вместе? — Конечно, я лишь за! Мне нравится, что с ней я становлюсь абсолютно спокойной и расслабленной, с ней легко. Она открыта для беседы и безобидно шутит, что для меня последнее время — бальзам на душу. Мне нравится то, что она позволяет себя обнимать. Причём сама же делает к этому поползновения. И хоть я чуток старше, в её руках чувствую себя защищённо. Я рада, что мы знакомы. Хотя учитывая некоторые события моей жизни, ещё непонятно, как долго эта связь продержится. *** Мы пешком возвращаемся из кафе домой. Одиннадцать вечера, отправленные родителям сообщения, огни вечернего города, отдохнувшая голова. Мы обе вымотались, но эта усталость приятна. Ты чувствуешь, что не зря прожил новый день. Темы для разговор всё не кончаются. Мне почему-то очень интересно, кто же тот парень, что любит её. Она говорит о нём улыбкой, иногда срываясь на смех из-за моих удивлённо-восхищённых вопросов. — Нас пытались свести двадцать человек, но из-за его упрямства и моей гордости у них этого не получалось. Да, и у меня есть гордость! Вообще, он сразу мне понравился. Нас познакомили в беседе. Подруга заявила, что мы идеально подходим друг другу. Я сказала, что он меня не полюбит. Он сказал то же самое, но при этом всегда больше других задирал меня. А если случалось что-то неприятное, он писал в личку и обо всём расспрашивал… Однажды он нашёл мой номер и, несмотря на строгого отца, позвонил. Благо, обошлось, никто о нём не узнал. Но я втюрилась… А Карина это заметила. Я тогда рассталась с Тёмой, потому что он… Э-э… Я хмыкаю. — Вёл себя также, как со мной сейчас? Она осторожно сглаживает углы. — Знаешь, ему стало со мной скучно. Да и не любили мы друг друга, о чём ты. Просто… его привлекла моя спокойная красота. Ты ведь знаешь, ему нужна драма, истерики, взрывы. Этого я дать не могла, а ты можешь. Не грусти. Она тычет в меня пальцем, но я смеюсь, к собственному удивлению искренне. — Что там с твоим парнем? Её лицо оживилось, улыбка расцвела, а взгляд… Какой счастливый. — В общем, она меня не выдала. Она хорошая, но дура, не злись на неё. Кстати, мой тебе совет: будь самой собой, не сходи с дороги, перетерпи её психи и истерики. Будь мудрой и просто смотри на то, как она мечется. А потом ведь ты останешься права. Я так делаю до сих пор, хотя мой нрав был похуже твоего. Теперь я довольна своим характером, потому что знаю, чего хочу, и как этого добьюсь. Я обнимаю её со вздохом. — Это мне в тебе больше всего нравится. Пожалуйста, не меняйся, будь всегда такой же. Она смеётся. Её смех — это что-то волшебное. — Я постараюсь. Эх, Лиза, маленькая ты ещё. Надо домой, а то, сама понимаешь, почти полночь… Увидимся мы теперь не скоро… Она искренне посмеивается над своим положением. Ни капли обиды и досады на родителей. Не перестану говорить о том, как она меня удивляет. — Зато муж понимающий будет. Она кивает. — Дай бог. До скорого. Я обнимаю её на прощание. — До скорого. *** Мама злится. Её трясёт от мысли, что я поняла, что стала взрослой. — Доча, в такое время опасно… Я вздыхаю, вытирая лицо полотенцем. Её даже туалет не останавливает. Это хорошо хоть я просто макияж смываю. — А когда не опасно? Я же по людным местам хожу. Не волнуйся, твоя дочь не такая безнадежная, за себя постоять может, в машину к чужим дяденькам не садится и на конфетки не ведётся. Ну, разве что шоколадные… Она вскидывает руки, что вызывает у меня приступ истерического смеха. — Доча, не шути так! Ты подаёшь пример сестре… А вот это уже не смешно. — О, так у меня тоже пример такой себе, получается. Мам, успокойся. Всё нормально же. Она от беспокойства и не знает, как быть. Так любит, что не доверяет? — Лиза, ты же знаешь, я помню тебя такой неуверенной, тихой и неуклюжей… — Да уж сразу скажи: бестолочью! Хватит. Мне всё-таки обидно. — Я доверяю тебе, но эти новости по телевизору… — Так, пока я не пропала и меня не украли, нет смысла чего-то бояться. Чмокаю её и желаю им с папой спокойной ночи. Малявка уже видит десятый сон, поэтому просто укрываю её и целую в щёчку. Невольно думаю о Жеке и его ненаглядной. Мне не даёт покоя то, что она как-то неожиданно стала для него всем… Он здесь так с момента переезда ни разу и не явился. Даже не звонил. Не нравится мне это. Спрашивать у Соболева я не хочу. Он практически забыл о моей существовании. Мне как-то удалось послушать его разговор со Снежаной. Судя по всему, он тоже по уши. Как это мило. А у нас с Тёмой-то что происходит? В пятницу после окончания учебного дня я робко захожу к нему. Стою перед ним с повинно опущенной головой. — Прости меня, дуру. Не люблю я правду. Мне становится сразу так обидно и неприятно… Ты же знаешь, я люблю, когда ты снисходительно вздыхаешь и обнимаешь, а не ругаешься… Тём… Он долго рассматривает меня. Я уже и улыбаться перестаю. «Не простит», — с ужасом думаю я, готовясь к худшему. Но он встаёт и обнимает меня, целуя в макушку. — Коротышка вредная. Бестолочь. — Ты опять? Знаю я это, знаю. Я же не говорю тебе, что ты дубина упёртая, хотя это правда. Он приподнимает бровь. — Вот как. Ты, я вижу, тоже на своих ошибках не учишься? От обиды слёзы стекают по щекам. Это ещё что такое? Давно я не позволяла себе при других реветь. Его лицо на секунду принимает выражение вины. — Извини… Я очень зол на родных. Не хочу, чтобы ты страдала из-за этого. Прости… Он осыпает меня поцелуями и крепко прижимает к себе. — Ладно, ладно. Но мне ты можешь всё рассказывать. А то ты и ругаешься на меня, и ничего не говоришь. Я уже думала, ты решил меня кинуть. Он фыркает. — Ещё чего! Хрена с два. Погуляем? Я улыбаюсь, целуя его шею. — Тьфу, я уж думала всё, потеряла! Дурак, не делай так больше. Ещё раз закроешься на все замки мира, я тебя убью! И ты мне обязан всё рассказать. Он вздыхает. — Ладно, ты сама напросилась. Расскажу. Но тебя это не обрадует. — Твоё доверие меня очень порадует, знай это. Идём? Он закрывает кабинет и мы под руку идём в наш парк. Конец апреля, снега почти не осталось. Думаю, ещё неделя и можно будет надеть пальто. Артём разглядывает прохожих и думает явно не о погоде или одежде. Я подталкиваю его к разговору и узнаю, что его мама не довольна мной. — Она меня просто контролирует всюду. Она парней заставляет чувствовать себя скованно, потому что торчит у нас на квартире. И не пускает никуда. Понимаешь, мне больше 18, но я себя снова подростком чувствовать начал. Я моргаю пару раз. — А почему? Я что-то не так сделала? Он обнимает меня, но я хочу видеть его глаза. — Тём, мне правда нужна. Вот, я прошу её. — Ты обидишься. — Ну и хрен с ним, зато знать буду, почему ты злишься. Он не прячет взгляда. Ну же… — Она говорит, что ты ей не нравишься. Просто вся целиком. И попрекает меня Ариной. Моё лицо краснеет и начинает сильно гореть. А тест-то я провалила, оказывается. — Ладно, допустим, это совершенно возможно и даже предсказуемо. Но ты же сказал, что не дашь им управлять нами. Так что же? Он нервно отсмеивается, почесывая через шапку голову. — А ты сразу с козырей начала. — А чего тянуть? Ну? — Я не могу её обижать, она моя мама. Но и тебя не могу, ты мой дорогой и любимый человечек. Вы у меня на первом месте, я не могу выбирать. — Ты думал, я не пойму, обижусь и замкнусь в себе? Тём, если ты готов бороться за нас и не бросишь меня, если я могу быть уверена в том, что любовь взаимна, я не отвернусь от тебя. Я ждала, когда ты сам придёшь, но не удержалась. Я скучаю. И мне очень грустно. — А от того, что я рассказал, веселее стало? Пожимаю плечами. — Нет, но раз мы поговорили на эту тему, я могу дышать спокойно? Ты же больше не отвергнешь меня? — Я не отвергал! Хватит делать из меня изверга. — Я не… — Ты да! Я же вижу, ты обижена. Она моя мама. Прими её. Я болтаю ногами и бурчу себе под нос: — Она меня не принимает, а я её обязана… А что ей вообще не понравилось? На застолье улыбалась, расхваливала, а сейчас такие закидоны. Где элементарная женская солидарность? — Эй, я же просил! — Тём, ну что? Моя мама тебя приняла со всеми изъянами. Она тебя в живых оставила, узнав, что мы с тобой уже спим друг с другом! А твоей не хватило того, что я весь день под её дудку плясала. — Лиза, ты нормальная? Ну, хорошо, я немного обижена. Или не немного! — Извини, правда в обмен на правду. Ты хоть понимаешь, что её капризы глупые? Ты же не внимаешь каждому её слову? Или ты с ней согласен? Скажи уже, чтобы вновь не наткнуться на ложь. Он смотрит на меня холодно и с некоторым отвращением. Его лицо расплывается волнами перед глазами. — Я соглашусь с ней, ты неисправима. Мне с тобой на всю жизнь геморрой обеспечен. Что ж, заслужила. — Именно. А с кем сейчас просто? С твоей мамой было бы нелегко даже такому пушистику, как Арина, но что-то твой отец не торопится с ней разводиться. И дети у них есть. Которые, к слову, даже не ладят друг с другом. А я всё не могу захлопнуть свой поганый рот! Артём встаёт, склоняется надо мной и с силой шлепает ладонью по лицу. Я хватаю ртом воздух и резко вскакиваю. Смотрю, а кругом народ, учитель, одноклассники… — Косулина, ты совсем страх потеряла на уроках директора спать? Я смотрю на него, краснея. Так я спала, что ли? И мы с Тёмой не помирились? И я не наговорила ему глупостей про родителей? — Извините, я просто задумалась, видимо, и… — Запиши домашку, соня. Пока я пишу в дневник параграфы (в том числе штрафные) конспектов, вспоминаю, что думала о том, как зайду к Теме после урока и, судя по всему, замечталась. Зайти к нему я зайду, конечно, но будет ли все, как во сне, или хуже? А вдруг прогонит? Не проверишь, не узнаешь. Собираю сумку и спешу к нему. Приличия ради стучусь и только потом дёргаю ручку, но дверь закрыта. — Стародумов ушёл пораньше, у него какие-то дела. Косулина, разберитесь уже с ним, что бы там ни было. Мы теряем работника года. Я разворачиваюсь и вижу директора. Он скалится, мол, я пошутил, посмейся. Смеюсь. — Аха, хорошо. Разберёмся, не переживайте. Я звоню ему. К радости и страху он отвечает сразу, но говорить приходится мне. — Привет… Всё хорошо? — Привет. Да. Всё нормально. Я неуверенно говорю, сжимая руку в кулак: — Я хотела извиниться… Прости меня за то, что я заистерила. Может, у тебя что-то случилось, а я, как всегда… Может, встретимся? Я со школы иду, погуляли бы, поговорили… Он покорно слушает меня, категорично в итоге говоря: — Нет. Извини, я занят. Всю неделю. Звони вечером, найду полчасика на разговор. — Ты издеваешься? Он не сразу находит, что сказать. — Что? — Да ничего. Полчасика он найдёт. Может, нам общаться тогда по выходным? Ты мне график вышли электронной почтой. Тяжёлый вздох на том конце вызывает в моём сердце боль. — Не начинай… Я вспоминаю вдруг, что пообещала самой себе больше не нарываться на конфликты. Очередной ссорой делу не поможешь. Вместе с этим осознанием на меня накатывает пассивная волна. Голос мой глохнет в этой суматохе затухающих мыслей. — О? Ты чего, я даже и не думала. Ладно, я понимаю. Звони, когда буду нужна. Сбрасываю и кидаю телефон в карман. Меня убивает тон его речи. Будто мир его достал, а я больше всех. Видимо, сон всё-таки вещий. Наверняка дело в отношении родителей Артёма ко мне. Я от только одного не пойму… Если он так подвержен влиянию со стороны матери, зачем тогда каждому, и мне в том числе, кричал о том, что не повзолит собой верховодить? Хотел выставить себя в хорошем свете? Тогда, выходит, грош цена его стараниям. А ведь, скажи он изначально, что против родителей не пойдёт, не было бы столько противоречий в наших отношениях. Сделав все уроки дома, убравшись и приготовив ужин, я спешу в библиотеку. Я задолжала пару книг, нужно вернуть. А после — тренировка. О, я не говорила, что оставила кружок? После конкурса я решила, что от него толка больше нет. Ребята по-прежнему занимаются, готовятся к выступлениям, но уже без меня. Даниил Викторович пытался меня вернуть, но я категорически отказалась. И, да, записалась на баскетбол. Я знаю, логики в моих действиях нет. Да и с этим занятием я скоро покончу. Подождём до лучших времен. Так как на обратном пути меня провожать некому, я звоню Карине, чтобы поболтать, но она упорно не берёт трубку. После третьей неудачной попытки от неё приходит смс: «Извини, я занята». Как же так? Я загрузила себя работой, не сижу без дела и тоже постоянно занята. Однако, у них по-прежнему слишком мало свободного времени, а у меня оно остаётся. Я не понимаю, как это работает. Что ж, ладно. Набираю номер Катюши. Внезапно так захотелось с ней поговорить. Если она не ответит, я хотя бы не удивлюсь и меня это не заденет. Но, можете себе представить, она отвечает сразу же. Как это работает я тоже не знаю. Первое, что я слышу, это её смех. — Дурак! Привет. Хмыкаю. — Меня всяко называли, но так… — Извини! Это Захарка. Он сегодня с ума сходит больше обычного… Что случилось? Я вздыхаю. — Ничего. Просто захотелось поболтать. Ты не занята? — Не-а. Вещай, робкое создание. Куда идёшь? Я оглядываюсь. Ха, ха-ха, ха-ха-ха… Ни души. Шмыгаю носом. — Я иду домой с баскетбола. — Воу, воу, воу. Неожиданно. Тебя туда как затянуло? Или к Тёме ходила? — Я, между прочим, играю в команде нашей школы. Ну, как сказать, за них играю… Ах-ах, я, скорее, зло против человечества для них. — Не сложно себе представить. Извини, но я уже не смогу стереть это из своего воображения! Цокаю языком. — О, рада, что и тебя повеселила моя никчёмность. Она перестаёт смеяться и несколько виновато оправдывается. — Нет, ты что, я не хотела сказать ничего плохого. Просто ты правда очень рассеянная и немного тормоз. Это выглядит мило. — О, последнее слово выглядит как жалкая заплатка на огромной ране моей души, которая вполне сойдёт за мой характер. Плюс ко всему это слово мной ненавистно. — Ах, да, я забыла. Эй, не хандри, хватит ныть, жизнь прекрасна. Где же твой ненаглядный, который спасает тебя от бед? А дорогая подруга, которая для тебя чуть ли не единственный источник радости и жизненных сил? — Кать, ты случайно не увлекаешься фикрайтерством? Так заворачиваешь, что мне прям завидно. Я не знаю, где эти люди. У них дела. Никто не хочет со мной говорить. — А, и поэтому ты позвонила мне? Очень приятно. Да плюнь ты на них. Понадобишься, сами придут, не бегай. Вот ты сделала всё, как должна была, показала себя заинтересованной и забудь на здоровье, никакой причины чувствовать себя виноватой. Я это всё проходила, это всё работает, это всё в порядке вещей. М-м, кстати. Раз уж эти жалкие людишки так заняты, а ты скучаешь, предлагаю нам с тобой завтра вечерком отжечь где-нибудь. Я в понедельник уезжаю и хочу перед этим хорошо провести время. Ну? Если бы прежде я задумалась, то сейчас даже вопросов не возникает. — Я за! Куда пойдём? — Тут девчонка какая-то устраивает вечеринку в клубе. День рождения у неё или что… Я её не знаю, но с ней знаком Захар, как ни странно. Сколько досады и ревности в одной фразе… — Вот. Он дома будет сидеть, я его не пущу, пусть не надеется, а мы повеселимся. Купим подарок обязательно, у меня уже есть парочка идей. И уж сами совершенно бесплатно выпьем, потанцуем. Ну, как? Я хмыкаю. — Можно я доверюсь целиком и полностью тебе? — О-о-окей. Но я б не доверилась, никому. Решили, до завтра? — Да! Не люблю шумные тусовки и громких людей вроде тебя, но на пару часов готова смирится с твоей компанией. — Ай какая нехорошая, мне это нравится. Давай, до скорого. И! Отключишь телефон на весь день. Пусть эти жалкие людишки за тобой побегают. Знай себе цену. Знай себе цену… Легко знать. *** Суббота! Пока мама готовит котлетки на кухне, я включаю «Сан-Франциско» и под эту песню делаю генеральную уборку. Длится она не слишком долго. После домашки прохожусь с малой по букварю, учу с ней пару шуточных частушек, заговариваю зубы родителям и собираюсь в клуб. В этом городе я в них ещё ни разу не ходила. Конечно, там не написано, как одеваться, но я хочу выглядит шикарно, но и не слишком броско. В конце концов, я хочу повеселиться, а не найти себе мужа. Завиваю волосы кокетливыми локонами, надеваю платье с розовым гипюровым верхом и чёрным кожаным подолом. Впервые в жизни наношу тёмные тени на веки. Цвет глаз принимает новый выразительный оттенок. Крашу ресницы по классике, на губы наношу светлую помаду. И новые духи, которые подарила Света. Удивительно, но мне понравился аромат шелковицы. Каблуки я не переношу, но либо они, либо босиком — сказала Катя. Так что приходится их всё-таки надеть. Смотрю на себя в зеркало в коридоре и радуюсь. Какая я хорошенькая! Заказываю такси и заверяю маму, что скоро приду, ведь «мероприятие долго ненадолго затянется». Хорошо, что я хоть изредка где-то выступаю и у неё не возникло вопросов. Пользуюсь тем, что папа ушёл за сигаретами, и сбегаю. Мы встречаемся возле двери клуба. Проверяем свои паспорта. — Так, не переживай, если будут проверять, мы совершеннолетние. Я купила в подарок офигенную шкатулку для украшений, цветы и дорогой тёмный шоколад. Захарчик сказал, что она это всё обожает. Но, как понимаешь, я человек такой, заказала ей пахучие ромашки. У неё на них аллергия. Что ты так на меня смотришь? Учись, девочка. Качаю головой и засовываю ей в карман бордового пальто деньги. — Как бы и я иду, так что возражения не принимаются. — А я и не собиралась возражать, ты всё правильно сделала. Так, пошли. Вот-вот подарок подвезут. Если спросят, кто мы, скажем, нас пригласили подруги её подруг. Ну и, как понимаешь, я очень щедрая. Я хмыкаю, снимая перчатки. — Всё бы ничего, но ромашки… — ЗАХАР МОЙ. И всё тут. Пошагали веселиться. И правда, проблем почти никаких не возникло. Нам даже подарок вручать не пришлось, его перехватили девчонки и отдали прямиком имениннице. Скандал начался и закончился на фразе «Кто пожарил мне ромашки? У меня аллергия!». Я почти не начала паниковать, почти… Но всё разрулил молодой человек той несчастной, он просто выкинул цветы. А вот тут Катя была готова его расцеловать и убить. Ну, во-первых, он есть (то есть, эта девушка занята и она не угроза больше). А, во-вторых, он только что выбросил на ветер, а вернее в мусорку тысячу рублей. Взамен она решила выпить половину бара. Справедливо, я бы сказала, но не слишком умно. А потом мы просто забыли обо всём. Я, оказывается, очень соскучилась по этому. Школьные дискотеки по-прежнему не вызывают таких эмоций, как более взрослая и раскрепощающая обстановка пободных заведений. Меня больше не смущает то, что в центре танцпола очень много пьяных и незнакомых, ведь я для них точно такая же, и никто не шарахается. Конечно, есть определённые типы, которые не вызывают доверия, но всего пара шагов и они затерялись среди готовых к знакомству девчонок. Мы с особым восторгом отжигаем по песню Лолиты: — Он давно в меня влюблён, Из тысячи имён его на свете нет красивей. Он — мужчина эталон, Его одеколон меня волнует сильно-сильно. Он: и весел и умён, почти что разведён, У нас таких как он — один на миллион. Мой сказочный герой из фильма. Катя вскидывает руки вверх и сощурившись, прикусывает губу, играя бедрами и откровенно кайфуя от песни. Мы поём с ней, улыбаясь во всё лицо. — Отбивает польку шпилька-каблучок. Милый мой, ты только снял бы пиджачок. Эх, рубашка белая, галстук дорогой — Я сегодня смелая, ты сегодня мой. Разыгралась музычка на поле чудес, Я танцую в блузочке, а могу и без. Она делает вид, что расстегивает блузку, но я хватаю её за руки, мол, тихо, тихо. Она смеется, выпячивая грудь вперед и делая круговые движения: — Груди загорелые выпадают из… Вот такой сюрприз! Я смеюсь, что есть мочи, продолжая отплясывать и петь во всё горло вместе со всеми: — Он — мой беспокойный сон, мой колокольный звон, Мой Бог, мой чёрт, мой Ангел ада. Он — последний мой вагон, последний мой патрон, Мой трон, мой крест, моя награда. Он — мой крик души, мой стон, мой смысл, мой резон — И как мужчина он хорош со всех сторон, И у него IQ что надо. Она показывает пальцами достаточно длинный отрезок, подмигивая. Я краснею, отвожу взгляд, старясь не думать о скрытом подтексте её жестов. Она смеется над моей реакцией и хватает меня за ладонь, кружит вокруг своей оси и прижимается ко мне, так что наши взгляды пересекаются. Я не хочу ничего такого сказать, но моя сексуальная ориентация пошатнулась. Ох уж этот аквамарин… Шучу, конечно. Но она клёвая, это действительно так. Думаю, я понимаю, почему Захар её не отпускает. Вот вопрос только: чего ему тогда не хватает? До полуночи мы почти не сходим с танцпола, прерываясь лишь на коктейли, которые, к слову, оплачиваются парнем именинницы. Я даже представить боюсь, что там себе напридумывала мама. До меня она дозвониться не может, так как я отключила телефон по договорённости. В итоге Катя чуть ли не хнычет: — Мои колени! Пошли, сядем. Но я предлагаю ей идею получше: — Давай домой, поздно уже. — Давай. Сейчас Захарке напишу, он нас заберёт. Мы ждём машину на улице. Катя читает переписки и поёт себе под нос: — Словно мотив от безумного джина Твой перегар, аромат никотина. Я твой герой, ты — моя героиня; И ты мне нужна, ты — моя половина! И так всегда. Она устала, но веселиться не перестаёт. Когда машина подъезжает, она плюхается на переднее сидение и выдыхает, сладко потягиваясь. — Вот это вечер. Я сажусь позади и улыбаюсь, расслабляясь наконец. — Ага-а, божественно. — А ты меня удивила. Ладно, ты больше не занудная неряха. Ты очень весёлая и горячая неряха. Фыркаю. — Ну, спасибо! Мне очень приятно. — Эй, горячая неряха, там твой благородный тебя искал. Ты почему телефон отключила? — Разрядился. А что, прям искал? — Да. Я ему сейчас смс кинул, что домой тебя везу. Мать, наверное, переволновалась. — Ничего страшного, девочка повеселиться захотела впервые в жизни. Закрыли тему, не порть ей настроение. А, Захарчик, я тебя люблю! У той девчонки парень есть. Он смотрит на неё, приподняв брови. — Любишь? А чем докажешь? Я закрываю лицо руками и пищу… — Фу, ребят, давайте не при мне! Они смеются, оценивающе поглядывая на меня. Я бы даже сказала, с укором. — Тёмка какой-то робкий, ещё не научил её ничему. Надо ему советов парочку дать. — Захар, о чём ты, он сам такой же стеснительный. Ты ему сайты определённые посоветуй. — Ой, отстаньте! Мы сами разберёмся! О, высадите тут. Если мама и папа не спят, не дай бог они в окно увидят, что я там поздно из машины какого-то парня выхожу. Ни за что потом не оправдаюсь перед ними. Да, возле парка, до дома отсюда рукой подать. Спасибо. Пока, извращенцы! Закрываю дверь и машу им рукой. Вздыхаю, запрокидывая голову вверх. Смотрю на ясное небо. Звезд не вижу, но всё равно чарующе. Почему последнее время и без того редкие моменты моего душевного покоя кто-то пытается испортить? — Эй, девушка, мы не встречались раньше? Я даже не от неожиданности так встрепенулась. А от голоса. До боли знакомого. Тихо выдыхаю и опускаю голову. Как бы я ни молилась, но это оказывается именно он. Я никогда прежде не представляла в своей голове нашу встречу. Видимо, зря. — Какие люди. — Не ждала, да? Провожу внезапно пересохшим языком по нижней губе. — Не особо. Она скалится, обнажая свои ровные красивые зубы. — А ты похорошела. Только характеру не прибавилось. Скрещиваю руки на груди, не выдерживая его взгляда. Он тоже похорошел: вытянулся, прибавил в плечах, подкачался, модная стрижка и одежда. Слишком хорошо для деревни. — Ты такие выводы с минуты разговора делаешь? Он подмигивает. — Именно. Делает шаг вперед, но я чувствую угрозу, тело невольно отступает. — Ты не бойся, я же по-хорошему поговорить хочу. Цо, куколка прям, такие локоны, макияж, платьице, каблучки. — Эй, ребятня, шо вы там так обсуждаете, я ж ревновать буду. О, а этот деревенский акцент я узнаю из тысячи. — И твоя благоверная здесь. Она, я вижу, ни капли не меняется. Ни внешне, ни внутренне. Что там, что там помои. К Насте у меня неприязнь еще больше, чем к Роме. Её тошнотворно ангельские белокурые локоны и большие голубые глаза никогда не внушали мне доверие и умиление. Она как змея в костюме бабочки. — О, Анька, какая встреча. Шо ты так пялишь, можно подумать, впервые нас увидела. Я вздыхаю, молча умоляя небеса, чтобы они отстали. — Чего вам от меня надо? Они окружают меня с двух сторон и моё сердце начинает учащённо биться. — Та ничего такого. Решили старые обиды припомнить. Мы вот за паренька того переживаем. Валька его же звали? Я фыркаю. — Почему это — звали? — Ну, как. О нём уже несколько лет никто ничего не слышал. Или думала, в том сарае одна ты была? Нифига подобного. Ты не услышала крики мальчика, который застрял между досок? Мы точно не знаем, но, говорят, у него много ожогов. Чудом выжил. А теперь он боится весь мир и сидит дома, никуда не выходит. Прям как ты, закрылся от всех. Я медленно перевариваю услышанное. Да что они ко мне прицепились? — Это на вашей совести должно быть, не? Настя поправляет шарф на своей пышной груди. её подвижная мимика выражает каждую эмоцию. — Мы? Ты шо, серьёзно? — Не я поджигала ту ферму и не надо делать вид, будто вы такие хорошие и пушистые. — Ля, мне это нравится. Ты посмотри какая она бессовестная! Парню жизнь загубила и так спокойна. Зло закусываю губу и сжимаю кулак. Рома наклоняется вперед и смотрит в мои глаза. — Правда, бессовестная. Как земля до сих пор носит? Парень сейчас сидит небось, ножи точит, отомстить мечтает. Как думаешь, Настюх, сказать нам ему, где она живёт? — Сказать, сказать. А как не сказать, когда он ждёт? — Вы сейчас серьёзно? Спустя столько лет вам не всё равно и вы решили меня достать? Вам заняться больше нечем? — Валюха, ты был прав, она совсем шуток не понимает! Сюда иди, горемыка. Папаша будущий. Откуда-то из кустов вылазит физиономия Соболева. О-а, а тут я не удивлена. — Понятно теперь всё. Ирония судьбы: я сломала судьбу одному Вале, другой решил расправиться со мной. Только вы пару вещей не учли: я ничего не поджигала, и этот, как вы сказали, убогий не смог ничего сделать. Кишка тонка. Рома почесывает подбородок. — Смотрите, как затарахтела. «Я не то, я не это, вы вообще идиоты». Для поджигательницы ты как-то слабовато аргументы подбираешь. — Я не поджигала! Он фыркает. — Все факты сходятся против тебя: ты передала парню записку с признанием, он отверг тебя, ты решила отомстить. Странно, не правда ли, события идут в одну линию, чётко и последовательно. И, как удачно, ты на месте преступления. — Меня туда твоя дорогая подружка заманила, и ты это прекрасно знаешь. А Валю я никогда не любила, записка была тупо отмазкой. Настя морщит нос и надувает жвачный пузырь. — А кого ты тогда любила? Рома снова самодовольно скалится. — Да Валю она любила. — Нет. — Валю, Валю. Вон как кулачки сжимаешь. — Нет! Не любила я его! Это было прикрытие. — Для чего? От кого ты скрывала свои чувства? Она становится всё ближе и ближе. Соболев противно ржёт. — Да походу того очкарика она и любила. Кого ещё? У неё вкусы знаешь какие? Только всяких мудаков выбирает. Рома усмехается. — Могу себе представить. Мне становится обидно за Артёма. Мозг отключается, включается поток слов. — Поэтому ты и был главным мудаком. Тебя я любила, придурок! А ты сцепился с этой стервой. — Кого ты там любила, я не расслышал? — Тебя! До сих пор забыть не могу, как вы издевались надо мной. Поэтому мне и пришлось написать ту записку Вале. А вы два идиота ему всю жизнь испортили. Один стоит другой, это уж точно. Но он будто и не слышит мои последние слова. — А сейчас ты меня всё ещё любишь? Давай-ка проверим? Прежде, чем я сориентируюсь, он обнимает меня за талию и целует. Вот что у них с Соболевым за привычка такая? Я отталкиваю его и прячу лицо в ладонях, истерически смеясь. Он серьёзно? Он сейчас не шутит? Смотрю на него с бешеной улыбкой, откидывая волосы ладонью назад. Его белоснежные зубы обнажены до предела в самодовольной улыбке. Так хочется эти зубы ему повыбивать. Какая-то машину позади нас срывается с места и быстро уезжает, но меня волнует то, что эта компашка приелась ко мне. — Ты полнейший дебил. Отвяжитесь от меня уже. Пытаюсь пробиться через них, но… — Куда это ты собралась? Поджигательница! Наказать тебя надо. Я полусмеюсь, полукричу, полуплачу. — Вы издеваетесь? Оставьте меня в покое. — Поджигательница! Наказать! — Наказать! — Наказать!!! Это уже не смешно. Их трое, я одна. И они окружают меня явно не с целью пообниматься… Что я там маме сказала, смогу за себя постоять? Беру свои слова обратно!!! Если бы не случайный прохожий, я даже представить боюсь, чем бы закончилась вся эта ситуация. — Поганцы! Вы к кому пристали, негодяи? А ну разошлись! Я никогда еще не любила так людей с огромными овчарками. Тем более в час ночи, а-ах-ха. Господи. Рома отставляет руки в сторону и отступает назад, открывая мне дорогу. — Мы ничего такого не хотели, правда. Пусть идёт, куда шла, бога ради. А взгляд его говорит о другом. Я качаю головой и без лишних слов ухожу, благодарно улыбаясь мужчине. Собака в наморднике. А жаль. Вот бы она сорвалась с поводка и… Ненавижу. *** POV. Артём Где черти носят эту ненормальную? Звоню ей уже битый час, но она будто специально отключила телефон. И ведь дома её нет. Сказали, она на выступлении. На каком, если она даже кружок бросила, лишь бы её никуда не пихали? И Карина не знает ничего. Звоню Захарке, припоминая, что Катюха с Лизой хорошо общаются. — Да они ушли на день рождения. Давай я тебе адрес клуба скину. — Клуба? Давай! А то уже ночь, а её нет до сих пор дома. Отлично. Она в клубе, который у чёрта на куличиках находится. Просто замечательно. Собираюсь ехать туда. Когда утром она обиделась и накричала на меня, я подумал, что нет смысла больше таить от неё. У меня две проблемы: разговор с родителями об усыновлении, который состоялся недавно и ссоры по поводу того, что Лиза мне не пара. Я был зол всё это время и не хотел срываться на своей девушке, но не вышло, как видите. Поэтому я купил цветы, шоколад, игрушку и кое-что для примирения… А её нет. Даже парней выгнал из квартиры на ночь. А её нет! Пока я еду, Захар сообщает, что высадил её в парке возле моего дома. Наверное, она испугалась, что мама будет ругать и решила переночевать у меня. Ладно, она не такая и гордая, чтобы сделать второй шаг к примирению. Лишь бы, пока я еду, к ней не пристал никто. Спустя пятнадцать минут я останавливаюсь возле парка. Первое, что я виду, это парня, который стоит слишком близко к какой-то девушке. Мне хватает минуты, чтобы понять, что это Лиза… Которая целуется с каким-то мудаком. Я жду, что она отпрянет, пнёт его, закричит, но... она улыбается. Он всё ещё обнимает её. А она улыбается! Ревность накатывает на меня волной. У меня нет желания скандалить и драться, я просто срываюсь с места и уезжаю. Гадство, гадство, гадство. Как она могла? Стоило нам поссориться, так её сразу понесло? Понимаю, что виноват, но чтоб так опускаться… Я уж по дурости решил, что встретил, наконец, ту самую. Идиот. Ненавижу. *** POV.Лиза Я попросила Захара остановиться здесь не просто так. Этот парк ведёт к дому Артёма. Я хотела увидеть его, потому все эти песни про любовь навеяли на меня тоску. Говорить Кате не решилась, ведь она бы не пустила, мол, я обещала не бегать за ним. И раз уж он меня искал, значит, он не прогонит и пустит к себе, так? Звонить в дверь не буду, вдруг он не один. Но его машины я не заметила у подъезда. Неужели не дома? Куча пропущенных от мамы. Пишу ей смс, мол, всё хорошо и я скоро буду. Звоню ему. Сбрасывает. Что? Серьёзно? Делаю вторую попытку. К счастью, удачную. — Чего тебе? А, может, не совсем удачную. — А… Артём, ты где? — А что? — Я… хотела увидеться и поговорить… — Ха. Да неужели. Что, один отшил, сразу к другому побежала? — Чего? — Что слышала. Я видел, как тебя поцеловал другой. И возразить-то тебе на это нечем. Так и знал. Видимо, мама права, тебе не угодишь. Всего себя отдай — мало! Похоже, правда, бросить спокойную, но верную и надежную Арину было ошибкой. — Тёма, ты там в порядке? Головой не ударялся? Что ты видел? — Да целовалась ты как с кем-то, видел! А-а, так вот чья машина была! Чёрт, чёрт, чёрт… — Это не то, что ты подумал… — А, туше! Всё я так понял, не используй жалкие книжные обороты. Даже говорить с тобой не хочу. Гудки разъединяют нас. Он отключает телефон и больше я не могу до него дозвониться. Я просто в шоке. Как так? Как? Смеюсь, срываясь на плач. — Ну, за что? Всё ведь только начало налаживаться. Я не понимаю... Выходит, я кругом без вины виновата? Один думает, что я подожгла ферму и его вместе с ней, другой думает, что я изменила. Забавно. И, главное, ни минутой позже или раньше. Пн появился именно на том моменте. Именно, чёрт возьми, когда Рома меня поцеловал. Гадство, гадство, гадство! Если второе я пока исправить не в силах, меня всё равно слушать не будут, надо попытаться исправить первое. Да ну эту школу, этих людей, эти разборки. Уеду к бабушке с дедушкой на неделю в деревню, заодно узнаю, где сейчас Валя. И поговорю с ним в конце концов. Путь хоть ещё один человек в этой истории будет знать правду. И ничего мне больше не надо. *** Снежана следит за происходящим из-за кустиков. Она впервые видит Лизу такой напуганной и встревоженной. Но ей её не жаль. Жизнь и не так расправляется с хрупкими и трусливыми девчонками. С самой Снежаной судьба поступила особенно извращённо: ведь она беременна от школьника, предана своими родителями и целым миром ненавидима. Лучше не придумаешь. Сложно тут остаться хорошей. Она снова с другой стороны смотрит на своего избранника… Он может быть милым, тихим, наглым, ярким, шумным, жалким, смелым. Он как хамелеон, это ей в нём больше всего и нравится. Её лишь огорчил тот факт, что он спокойно мог побить девушку. Снежана бы и сама вмешалась в происходящее, но её опередил мужчина с собакой. Удивительно, но лиза не расплакалась. Это она ещё не знает о том, что Артём всё видел. Да-а, его машину Снежана хорошо разглядела. Вот ведь как бывает! С такой жизнью никакие сериалы не нужны. Пока чья-то жизнь рушится, кто-то ловит от этого пользу. Но Снежана забыла, что на чужом несчастье счастья не построишь. Она слишком часто замечает то, о чём стоило бы сказать другим, но молчит. Однажды ей это аукнется. Ей и её дружкам. Как же легко из хорошего героя снова стать плохим.