Broken wings

Чёрное небо затягивает, взгляд отвести не даёт. Мраком давит, надежду на солнце оставляет. На улице темно, но для Чимина сейчас так светло, что он глаза-щелочки жмурит. Не верит. Человек, сидевший по левую руку, был тёплым, уютным, светлым даже. Тот совершенно не смотрел на спидометр, на знаки и красный свет светофора. Он гнал, будто опаздывает на самую важную встречу, порой ухмыляясь своим мыслям. Чимин его с неприкрытым восхищением разглядывал: острые линии подбородка, где порой играют желваки, аккуратный нос с еле заметной родинкой, глаза... В глазах океан, чёрный, холодный, там одни айсберги, всей жизни не хватит растопить их, чтобы немного прогреть водную гладь, что кажется спокойной, но Чимин не сомневается, что на дне этого омута свои черти, не сомневается, что именно его ждут. Сталкиваясь глаза в глаза, Чимин быстро отводит взгляд, рассматривая свои колени, давно позабыв о боли в плече, что все ещё кровоточит. Чонгук и тут выделился, пуля слегка задела кожу Чимина и, как сказал его спаситель: — Царапина. До свадьбы заживёт. Чимин хотел рассмеяться альфе в лицо, но понимал, что тот не поймёт такой реакции. Пак знал, что никогда не построит семью, что у него никогда не будет альфы, что отвращение от них. Оно не пройдёт. Спасибо прошлому, что никак не отпускает, жить с этим навечно заклинает. Каждую ночь проживать ту боль, отвращение заставляет. Чимин ходит с длинными рукавами, потому что шрамы. Когда снятся воспоминания той ночи, он раздирает плоть на себе, пытаясь избавиться от кожи, куда прикасался Он, куда прикасались Они. Там печёт, жжется, жить спокойно не даёт. Алкоголь. Лучше, чем это, человечество ещё не придумало. Оно притупляет боль, хоть на время, но так засыпать проще. Личное успокоительное, особенно, если Лисов нет рядом. Такими ночами они прибегают к ревущему и кричащему во сне Чимину, скручивают руки, не давая поставить новые отметины, что и так на каждом миллиметре тела рассыпались, поэтому он лишь слегка кивнул и мимолетно улыбнулся альфе. — Хватит разглядывать меня, я же не мертвый, который вдруг ожил, — Чонгук, не смотря на дорогу, мастерски обгоняет другие машины, заставляя Пака вжаться в сиденье. — Смотрите на дорогу, мистер Чон, — оживился он. — Зачем мне смотреть туда, если здесь интереснее, — альфа кинул взгляд вниз по телу омеги, останавливаясь на идеально-прекрасных ногах, затянутых в кожу. С пошлым интересом облизываясь. Чимин съежился. Он такой же. Все они такие. — Высадите меня на остановке, — вежливо попросил омега. Чонгук изогнул бровь. — Пожалуйста, — добавляет Пак. — Я обязательно отплачу Вам за мое спасение, но, сначала, мне нужно попасть домой. — Ты смешон. — А? — не понял Пак. — Ты глуп, раз не понял, что отныне твой дом там, где мой дом, — эмоции на лице меняются. Если раньше Чонгук смотрел с каким-то теплом, то сейчас с долей злости. — Простите? — Ты все слышал. — Останови машину, — Чимин старается соблюдать спокойствие, но ухмыляющаяся рожа слева не даёт. — По-хорошему. — А то что? Прибегут твои Лисы и надерут мне зад? — Не сомневайся, надерут, мало не покажется! Если вы думаете, что Мы боимся Вас, то вы заблуждаетесь. Машину остановил, козел! — А вот и вторая сторона Пак Чимина. Узнал всё-таки. Я приятно удивлён, ты становишься все интереснее, — Чонгук скалится, а Чимина не то в дрожь, не то в злость бросает. — Я боюсь огорчить тебя, малыш, — Чонгук затягивает паузу. — Думаю, что твоих Лис больше нет. Сожалею. Искренностью и не пахнет, одна фальшивость и искажённая улыбка, что уже не кажется такой привлекательной. Он не такой же. Он хуже. Слова о стенки бьются, рассыпаются, туда же, где лужей лежит Чимин. Не правда. Он врет. — Что ты несёшь, идиот? — Когда приедем домой, тебя надо будет перевоспитать. На язык ты и правда гадкий. — Что с Лисами?! — истерит Пак и толкает Чонгука в плечо, тот не шевелится. Сворачивает на обочину и, остановившись, тянет Чимина за шиворот рубашки. — Я старался быть с тобой милым, но если ты не понимаешь по-хорошему, то будет по-плохому, — грубые пальцы впились в острый подбородок омеги, оставляя после себя отметины. Чонгук отталкивает омегу обратно, достаёт свой телефон и что-то ищет в нем. Чимин как не дышал, так и не дышит. Старые воспоминания сливаются с новыми, дробя кости по-новому. Пак прерывисто выдыхает, тянется к ручке двери, но тяжелая рука одёргивает, вкладывая телефон. — На, смотри, — ледяным тоном отрезал Чон. Чимин нерешительно опускает голову, не понимает. — Включай. Чимин не хочет. Головой мотает, будто там самый страшный ужастик покажут. Чонгук ловит вторую руку Пака и, держа палец, включает. Новости. Бета средних лет что-то рассказывает, когда он переходит к срочным новостям, Пак втягивает в себя как можно больше воздуха и совсем не смотрит на Чонгука, который откинулся на сиденье и курил в приоткрытое окно. Тот не проявлял никакого интереса, лишь ждал. Чего именно ждал, Чимин не знал. Когда в телефоне проговаривают первую новость, что на ресторан, где должна была состояться сделка между двумя кланами, подвергся нападению и выживших нет — Чимин не поверил. Потому что Джин умереть не мог. В уголках глаз собираются слезы, стадия отрицания приходит быстро. Омега не слушает, что тараторит бета, только в истеричном «нет-нет-нет» и «не может быть» задыхается. Спасения в других глазах ищет, объяснения, что нет, что это неправда, что Джин выжил и его прячут. Но, когда бета говорит, что омега из клана Омелисов мертв — Чимин смеётся. Ким Сокджина убить невозможно. В эту ерунду он не собирается верить. Пак поворачивается в сторону альфы, а тот лишь качает головой, давая понять, что смотри дальше. Автокатастрофа. У Чимина пальцы немеют, телефон становится держать тяжелее, а душа расходится по сотому кругу, если сейчас проговорят ещё одни страшные слова — Чимин не сможет себя зашить снова. Потому что Юнги — игла, а Сокджин — нитка. Когда голая игла вонзалась в кожу, было больно. Будто чем то раскалённым проходились по коже. Когда игла была с нитью, боль притуплялась, позволяя зашить своё израненное тело. Юнги погиб. Погибли и двое охранников находившиеся в машине. Чимин понуро выпускает телефон из рук, совершенно не веря всему, что было сказано. Внутри что-то ломается, жутким грохотом осыпается. Пыль боли душит. Ни слез, ни истерики. Там, где когда-то что-то чувствовало — сломалось. Механизм за секунды заржавел, мысли затуманены, Пак пытается понять, где ребята могут быть, они точно выбрались, точно спаслись. Джин, который продумывает каждую мелочь, и Юнги, который осторожный во всем. Чимин даёт мысленную пощёчину себе, что даже на секунду мог подумать, что Лисов больше нет, он найдёт, они дадут весточку. В мыслях проскакивает мысль, что приводит Чимина в больший ужас... А где Джонни? Он должен был выехать за Чимином, но Пак его так и не встретил, что очень странно и не похоже на альфу. А если... Нет. Но что, если они правда мертвы, что, если Джонни тоже... Омега резко реагирует, со всей силы открывает дверь машины и что есть сил бежит. Он слышит рык Чонгука, звук шин, и молится, чтобы его ноги и силы, которые на исходе, прибавились. Плечо начинает ныть и сдавливать тупой болью. Ему нужно успеть, только бы добежать. Он уже слышит чертей Чонгука где-то в районе рёбер — они воют, когтями в мясо впиваются, изнутри сожрать пытаются. Только бы успеть. Только бы...

***

— Это все, что вам удалось узнать? — тихо говорит Тэхен. Охрана сглатывает, понимая, что этот тон не предвещает ничего хорошего. — Да, — отвечает самый старший. — Но мы все ещё проверяем. — Мне не нужно проверять, мне нужны имена тех людей, кто нарушил мое спокойствие, кто возомнил себя главарем, кидая мне вызов, — глаза Тэхена становятся красными, а голос ещё более властным. Парни молятся, чтобы их сразу убили, не мучали. — Свободны. Тэхен устало трёт виски, он думал, что будет намного легче. Он надеялся вывести тех тварей через Омелисов, чтобы руки особо не марать. Покончить с самоубийцей, который решил на Дьявола покусится. Надо бы Чонгуку позвонить, спросить, справился ли. Тэхен не сомневается, но убедиться надо, ибо не знаешь, что они выкинут. Изначально они думали, что все, что происходит в Германии и Кореи, подстроили Омелисы, но, как оказалось, тут покрупнее пешка. Ким уверен, что не в деньгах тут дело, даже не в Землях, но что еще — пока понять не может. — Господин, он молит вас позвать, — Тэхен оборачивается и видит склонившегося омегу, что работает у него прислугой. Ким тяжело вздыхает, направляясь к бешеному омеге. Темно и сыро. Обычно это место иногда приносит удовольствие, ведь именно здесь он карает своих предателей. Тут до сих пор всё-таки запах крови. Запахи тех душ, что он забрал. Но сейчас они смешиваются с цветочным запахом. Плохое сочетание. Тэхен нос воротит, приказывает вывести омегу и доставить к себе в кабинет. Охранники кланяются и удаляются выполнять приказ. Альфа, взяв бутылку виски, поднимается к себе, настраиваясь на тяжёлый разговор.

***

Чонгук педаль газа в пол давит, омегу упустить боится. Мало ли, что натворит. Он снова эти глаза увидеть хочет. Ярость в них искрится, что в Чонгуке что-то зажигает. Парень до безобразия красив. Слишком смелый и глупый. Его в два счета могут отследить, а Чонгук не факт, что успеет. Парнишке просто повезло, что Пак зацепил его ещё тогда, на танцполе, когда тот прижимался к альфе, грелся об него, и так по-грязному шевелил своими, чертовски привлекательными бёдрами. Чон соврёт, если скажет, что первое, что почувствовал, не было желанием. Это точно было оно. Омега к нему так жался, хоть Чонгук и понял, что он его перепутал со своим дружком. Как? Альфа понятия не имеет. Но в этом парне что-то есть. Оно так и манит к себе. И сейчас, как бы банально или сопливо это не звучало, но Чонгук переживает за парня. У того рука прострелена, он все время и везде будет находится у тех уродов на мушке. И когда выстрелит — неизвестно. Чон совсем не жалеет, что вот так грубо показал всю правду, обрушив на омегу тонны невидимой боли. Он справится. Ему не стоит знать, что Джин выжил и что тот находится у самого Дьявола. Это все потом. Сейчас ему надо его найти. Розы прорастают где-то внутри, Чонгук мысленно своего зверя удерживает, цепями острыми заковывает. Тот чувствует своё. Альфа победно улыбается, сворачивая к остановке, куда с ногами на лавочку забрался парень, изредка подрагивая плечами. — Малыш, прекрати. Я не хочу делать тебе больно, — Чонгук выходит из машины и присаживается на корточки. — Поехали домой, пожалуйста, — с искренней нежностью говорит Чон. — У меня отныне нет дома. — Он всегда был, есть и будет. Я сделаю, что угодно, только поехали. Я не всемогущий, я не знаю как близко они к тебе. Умирать тебе нельзя. — Пообещай, — тихо произносит омега. — И я поеду. Сделаю все, только выполни мою просьбу, — Чимин наконец-то поднимает свой взгляд, с такой мольбой смотрит. — Все, что угодно, — чуть улыбается альфа. — Найди. Убей. Отомсти. Прошу, каждого поголовно найди, каждого в самых страшных муках убей, самым изощрённым способом. Они забрали МОЙ дом, они забрали не часть, весь свет в моей душе. Вырвали и растоптали. Мне некуда пойти. Я знаю, что доверять тебе себе дороже, но, — Чимин заглядывает в пелену чёрных глаз. — Я доверяю. Не знаю, почему. — Почему? Почему ты не думаешь, что это мы подстроили? — Я... я не знаю, — Пак опускает голову обратно на колени, тихо всхлипывает и продолжает: — Просто пообещай, даже если это и Вы, то терять мне уже нечего, — Чимин как-то по-грустному улыбается. А Чонгук клянётся всем, чем может, что убьёт каждого, кто когда-то заставлял плакать это создание Бога. — Обещаю.