Broken wings

Джин щурится от яркого света, сразу же закрывая глаза обратно, думая, что наконец-то попал в рай. Совсем плевать, что не туда ему дорога лежала, что за его грешки ему надо бы было в Ад, вот только самый настоящий Ад разворачивается на Земле, и имя ему — Ким Тэхен. Джин рад, что ушел с того места, тут мягко и тепло. Здесь хорошо. Сквозь слёзы, что пошли из-за света, он улыбается. Вот и кончились его муки. Он был слишком слаб, чтобы бороться, чтобы выжить. Вдохнув полной грудью, он как ужаленный подрывается с кровати, попутно путая свои ноги в одеяле. Лицо искажается в ужасной гримасе, а до мозга доходит очень быстро. — Я... я не мёртв, я чувствую его, — омега с силой сжимает свой рот, дабы не закричать. Он совершенно точно помнит, как силы покидали его, как тело с неимоверной скоростью стыло, придавая все более сине-зелёный оттенок. Он был настроен. Он руки шире некуда раскинул, только бы Её, Смерть, встретить. Он умолял Её, а она снова сыграла в свои игры, оставляя разбитого Джин здесь. Руки дрожат, в нос забивается коричневое вещество, что втирается в каждую клетку, раздражая её. Омега не понимает, почему его вытащили из того затхлого подвала, пропитанного болью и страхами, и поместили сюда. Джин привстает с пола, одеяло скатывается к ногам. Осматривая себя он понимает, что его даже переодели. Омега в ухмылке скалится, совершенно точно знает, что не Дьявол это сделал. Ему с мусором возиться не хочется. А что таковым его считает Тэхен — Джин не сомневается. Скатываясь по стене обратно, вниз, где ему и место, разглядывает комнату: она не сделана в темных, ужасающих тонах, наоборот, она достаточно светлая. Кремовый цвет отлично сочетается с белой мебелью. Картины придают атмосферу уюта, но Джин-то знает, что все это обманчиво. И, вообще, это нельзя назвать обителью самого Дьявола. Того, кто голыми руками убивал людей, не жалея и издеваясь как только можно. Представляет, как Тэхен по локоть в крови заваливается в свой белоснежный дом, со спокойной улыбкой открывая виски и не задумываясь, что только что убил кормильца какой-нибудь семьи. От такого контраста белого с кроваво-красным у Джина дыхание спирает, но и обманывать он не умеет, его вводит это в дрожь, в эстетическое наслаждение. Живот резко скрутило, что омега завалился полностью на пол. Боль не обычная, она давящая, словно сотни иголок втыкаются в мягкую кожу, с каждой минутой она усиливается. Джин ничего не понимает, только жалобно скулит, чтобы перестало болеть просит. Горячие слёзы скатываются, образуя внизу небольшую лужицу. Омега ворочается из стороны в сторону, даже подняться не может, боль настолько сильная, что контролировать своё сознание становится сложнее. Сначала она бьет так сильно, что воздух из легких выбивает, следом успокаивается, чтобы в следующий удар сделать ещё больнее. Омега ногтями скребёт по паркету, слегка бьет, потому что силы ещё не пришли, потому что больно любое движение сделать, он хочет, хочет, чтобы его услышали. Внутри пламя горит, обжигает внутренности. Джин молится всем богам, чтобы это закончилось, потому что терпеть невыносимо. С каких пор он стал таким слабым? Слабым настолько, что выдержать не может. Разум снова пытается отключиться, вот только Джин не хочет. Боги не помогут, потому что здесь Бог и Дьявол один, и он стоит за дверью, наслаждаясь приятной музыкой под названием: «Стоны боли Ким Сокджина». Щелчок. Боль испаряется, а тело жмётся к чьему-то большому плечу. Слёзы не останавливаются, разум подкидывает картинки недавнего события, от которых дрожь во всем теле. Джин жмётся сильнее, совсем позабыв, что льнет к своему врагу, к тому, кто довёл до такого состояния. Сейчас на это так все равно, главное, что это помогает. Омега поднимает свою голову, смотрит на своего мучителя своими заплаканными, красными глазками, и шепотом: — Почему ты пришёл? — Потому что ты так хотел. Нежно. Будто совсем другой человек. Джин лишь округляет глаза и совсем не замечает как Тэхен поднимает его с пола и укладывает обратно в кровать. Ничего не говоря, альфа просто уходит. Омега отойти не может. Все будто дурной хороший сон. Он будто в альтернативной вселенной, только здесь все хорошо. Заснуть не получается, мысли всё лезут в голову, не давая и минуты отдохнуть. Почему боль ушла также внезапно, как и появилась? Почему он не заметил прихода Тэхена? И ещё сотни «почему». Прошёл целый день, Джин так и не поднялся с кровати, но и поспать у него не получалось. Он как овощ лежал и втыкал в потолок, пытаясь найти ответы на вопросы. Не нашёл. Между отверстием в шторах можно увидеть луну. Она большая, красивая, манит к себе, обезоруживает. Ночью она властительница. Раньше, когда Омелисы были вместе, практически каждую ночь они проводили вместе. Раньше, когда у них ещё ничего не было, когда приходилось скитаться по улицам, они ложились под открытым небом и мечтали о лучшей жизни. И, вроде бы, вот она, эта лучшая жизнь. Была. Пока все не пошло по пизде. Честно говоря, они никогда не стремились быть лучшими на рынке, да и вообще. Они хотели спокойной жизни, просто в этом мире без жестокости нельзя. Этот мир ломает людей, ставя никому не понятные стереотипы. Почему омег считают слабыми, а альф сильными? Почему омегам драться нельзя, в то время как для альф отдельные кружки для этого делают? Разве не должен каждый омега уметь обороняться? Джин вспоминает как Юнги всё мечтал открыть кружок самообороны для омег, а Чимин открыть свой реабилитационный центр для омег, пострадавших от изнасилования. Омега подтягивает к себе колени и обнимает. Глаза колет, он так и не нашёл тех тварей, что сделали это с Чимином. Богатый ублюдок куда-то переехал и, кажется, даже сменил имя. Мир несправедлив, к этому стоит привыкнуть и принять. Джин решительно встаёт, плевав на головокружение в голове направляется к единственному человеку, кто может ему помочь.

***

— Почему ты не выходишь из комнаты? Три дня уже прошло. — Принеси выпить. — Нет, — спокойно отвечает альфа. — Сам схожу, — омега слезает с подоконника и направляется в сторону выхода из комнаты, как его руку хватают и дергают. — Я сказал нет, — вроде бы тон, который должен пугать, но Чимину плевать. — Мне все равно, что ты сказал, — омега вырывает руку и все равно выходит из комнаты. — Посмотри на кого ты похож! — альфа выходит следом. — Совсем спиться хочешь? — Тебе какое дело? Ты че пристал ко мне? — Пак наливает себе стакан виски и разом осушает его, следом наливая новый. — Ты сказал, что сделаешь, что угодно, помнишь? — Ты обещал, что убьешь каждого, помнишь? — издевательски тянет Чимин и делает глоток. — Я и убью, черт возьми, — Чонгук хватает виски со стола и швыряет. Бутылка пролетает в сантиметре от лица Чимина и разбивается на маленькие осколки об стену. Пак разворачивается на пятках, смотрит на лужу, недовольно качая головой. — Хороший виски был, спокойной ночи. Чимин незаметно прихватил бутылку коньяка, пока бушующий Чонгук вызывал прислугу, дабы забыться в этих эмоциях. Омега как только сюда прилетел, понял, что алкоголь перестал помогать. Ему нужно вещество посильнее, и он знает, как его достать. Дождавшись, пока все уйдут спать, он вскрыл дверь от кабинета Чонгука, в надежде, что там ещё осталось. Когда к Чонгуку приезжал человек по имени Хосок, он передавал ему пакетики, из приоткрытой двери Чимин увидел, что Чонгук клал их в ящик. Надежда умирает последней. Хоть в этом, но ему должно повезти. Тихо шагая вглубь комнаты, он подходит к столу. Закрыто. Черт. Все той же шпилькой он пытается открыть чертов ящик. Несколько умелых движений и механизм начинается поддаваться, минут через десять ящик все же открывается и Чимин видит своё спасенье. Достав один из маленьких пакетов, прячет в кармане домашних штанов и выходит, не забыв замести следы. Уже в комнате, полностью расслабившись, он решает сначала допить бутылку. Садится на уже излюбленный подоконник, замечая, что машины Чонгука нет. Значит, уехал. Делает глоток и смотрит на прекрасное. На огромную луну, что сегодня освещает намного сильнее. Воспоминания бьют тупым ножом по сердцу. Чимину было пятнадцать, когда он понял, что влюбился. Енсон был из обеспеченной семьи, порядочный, добрый. Всегда поддерживал Чимина, когда у того что-то не получалось с учёбой. К слову, Чимин был отличником и прилежным парнем, не подозревая о темной стороне этого мира. С Енсоном закрутилось очень быстро. Омега голову потерял от того, как этот парень ухаживал и заботился о нем. Альфа всегда был рядом. О сексе и речи не шло, никогда не приставал и не давил на него. Им обоим хватало тех терпких поцелуев за углом дома, чтобы родители Пака их не увидели. Так прошли самые счастливые два года, у Енсона было день рождения, и Чимин сначала удивился, почему Енсон празднует на какой-то даче, а не вдвоём с Чимином, как это было в том году. Но, решив не париться, поехал. Это была его ошибка. По телосложению Чимин всегда был намного меньше, чем все другие омеги. Хрупкий слишком. Среагировать Чимин тогда не успел. Они сидели, выпивали, смеялись, Чимин пил простой сок и ничего не предвещало беды. Когда Енсон пошёл в туалет, на него, как животные, накинулись его друзья. Как только его ударили первый раз, рассудок уже начал мутнеть, отказываясь переваривать то, что сейчас происходит. Потные, пьяные альфы завалили его на пол хватали своими грязными руками, где только можно, те места до сих пор жгутся, не давая забывать страшные моменты. Альфы скалились, прямо на теле рвали одежду, а Енсон, придя, просто сел в кресле, просто наблюдал. Сколько бы Пак не умолял его отпустить, перестать, над ним лишь смеялись и продолжали пытки. Енсон не трогал его, лишь наблюдал над мучениями. Позже пришёл какой-то омега, полностью обнаженный, с ошейником на шее, лёг на стол, совсем не обращая внимания на то, что творят с Паком. Пелена слез обволокла и затуманила его взгляд, но он успел разглядеть как Енсон что-то вдыхает в себя со спины омеги. Чимин не верил, он надеялся, что это лишь кошмар, самый худший, но это продолжалось, когда эти ублюдки расправились с одеждой, омега укусил одного из тех четверых, за что его не один раз приложили головой об пол, в тот момент он молил, чтобы разум наконец-то отключился, чтобы не видеть и не чувствовать. Чем больше омега брыкался, тем сильнее получал. Из носа течёт кровь, тело все в ссадинах и наливающихся засосах. Чимин смотрит Енсону в глаза, видит заинтересованность в них, желание, похоть. Нет там больше той нежности и доброты. Это не его альфа. Чимин понимает каким глупым был, когда думал, что это истинность. Верить в глупые сказки влюблённым очень просто. Не просто их отпустить. Перестать верить. Когда в него ввели первый палец, омега закричал и все пытался слезть с него. Он визжал, дёргался, из-за своих криков он не слышал больше ничего, но взгляд не отводил, лишь в нем показывал всю боль. Его небрежно кинули на диван, перевернув на живот. Когда около колечка мышц он почувствовал твёрдую и истекающую предэякулятом плоть — замер. Он шёпотом как не в себе повторял только: «нет, нет, нет, не надо». Он помнит первый болевой толчок и как из глаз искры посыпались. Помнит, как другие совали свои члены в его рот. Помнит все чертовы слова, выскальзывающие с их рта. Помнит то ужасное: — Расслабься, малыш, сейчас будет хорошо. Ты же любишь меня? — издевательски. Помнит, как лежал на том диване весь в сперме, с красными и потухшими глазами. Помнит, как на еле держащих ногах встал и, пока те веселились с тем омегой, ушёл. Они были слишком не в себе, чтобы заметить пропажу в лице Чимина. Помнит, как подал заявление в полицию. Помнит, как дело закрыли, потому что за маленького ублюдка дали неплохие денежки, и все свели к тому, что Чимин хотел поиметь денег с их доброго и никогда не посмевшего так поступить с омегой сынуле. Помнит, как родители назвали его шлюхой, выставив за дверь. Помнит, как пришёл на чёртову крышу, дабы избавить хотя бы одного человека в этом мире от этой вселенской боли. Он каждую деталь этого ужаса помнит, словно то было вчера. С него это не выскрести. Ему жить с этим. Когда они с Джином начали жить на улице и делить все на двоих, включая боль, он начал принимать блокаторы, чтобы течки не наступало, на то время у него не было денег покупать хороших, а из-за этого пошли неприятности со здоровьем, и к своим двадцати двум годам жизни он не может почувствовать запахи, не может различать альфа или омега перед ним, полагаясь только на интуицию. О том, что такое течка, он забыл. Он погубил здоровье полностью. Забеременеть он, скорее всего, уже не сможет. Да и так он бы не стал. От каждого альфы его воротит. Они хотят лишь одного: они хотят его тело, совсем позабыв, что существует, хоть и разбитая, но душа. Делая последний глоток из бутылки, он откидывает её на пол, достав из кармана пакетик «счастья», высыпает белое изделие на подоконник и снюхивает первую дорожку. В носу неприятно защипало, глаза сами по себе начали закатываться назад, но в какую-то секунду наступает эйфория, мысли будто рассыпаются где-то в тумане, а тело начинает никому не видимый полёт. Чимин в наслаждении прикрывает глаза, медленно из стороны в сторону качая головой. Мир преображается, краски становятся насыщеннее, а сердце бьется сильнее, давая понять, что оно все ещё живое, оно всё ещё с Чимином. Долго не думая, он высыпает ещё одну дорожку и закидывает пакетик на шкаф, чтобы не нашли. Вдыхая другой ноздрей, его прошибает маленьким током, а потом он валится на пол, улыбаясь сумасшедшей улыбкой. Он нашёл своё счастье. Привычка уже началась.

***

— Что за игру ты с ним затеял? — В смысле? — не понимает Тэхен. — Это же ты забрал его с подвала, ты же не дал ему сдохнуть, хотя он был на грани. Привёл лучших врачей, прокапал его три дня, пока он был без сознания сидел рядом и не отходил, — загибая пальцы, проговаривает Хосок. — А, ты об этом, — улыбается альфа. — Мне он ещё нужен. Точнее то, чем он владеет. — Склады? — И это тоже. — Тебе мало нашего? Тогда просто отпусти его, и Чонгуку скажи, зачем вы мучаете их? — А ты мать Тереза что ли? — начинает злиться Тэхен. — Тебе не все равно? — Нет, они же омеги. Ты же помнишь, что мы не трогаем омег? — Помню, — кивает альфа. — Если они нам дорогу не переходят. Хватит вопросов, Хосок. Забрать того маленького омегу была инициатива Чонгука, вот с ним и разбирайся, мне плевать на него, сдох он там или нет. Но, думаю, лучше тебе не зарекаться при Чонгуке о том омеге. — Это ещё почему? — Наш малыш Чонгуки, похоже, влюбился, — Хосока передергивает от таких слов. — Знаю я ваше «влюбился», смотри как бы сам... — Заткнись! — перебивает Тэхен. — Ты же знаешь, что я не могу, мое сердце принадлежит одному. — Ты даже не помнишь его, Тэхен. Это грустно. — Знаешь, Хосок, я столько жизней прожил, не чувствовав ничего, и когда тут, — альфа прижимает руку к груди, — что-то кольнуло, я понял, что дождался его. Хосок ничего не отвечает. Это просто безумие. Выйдя на улицу, появилось дикое желание заорать во все горло. Потому что того, за кем он следовал всегда, ходил по пятам и был всегда рядом — потерял. Он убьёт того, кто забрал у него смысл. Потому что Хосок уже давно влюбился в этого омегу. И он знает, что омега жив.

Юнги жив.