Broken wings

Чимин просыпается ближе к полудню. Голову прошибает чудовищной болью, из-за которой перед глазами секундами мутнеет. Вчерашний концерт восседает неприятными картинками, омега смотрит на свою перевязанную руку и со стоном прикрывает глаза. Стыдно до ужаса. Одно облегчает — Чонгука нет в кровати. Пак вспоминает ночь и как бережно альфа с ним обращался после всего того, что он сделал. Помнит тепло, исходящее из чёрных глаз, шершавые руки, что всю ночь прижимали к себе так, словно боялись потерять, не удержать. Чимин с еле видной улыбкой вспоминает это. До Чонгука никто так близко с ним не был. Омелисы никогда и никого к себе не подпускали. Делали показное шоу для альф, что слюной истекали. Пак уверен, что это действие наркотика так повлияло на вчерашнее паковское шоу. В трезвом уме омега никогда бы не лёг в постель к альфе. Ему от одной мысли становится плохо, от мысли, что грязные руки вновь прикоснутся к нему, опорочат итак безжизненное тело. Залезут грязными руками в его храм и переворошат, вытряхнут остатки того светлого, что ещё осталось у омеги. Чимин все понять не может: Чонгук один из опаснейших людей, его знают, его боятся и уважают. Пак неоднократно слышал про зверства альфы. Знает, что все обидчики не уходили безнаказанными, он лично карал предателей и врагов. Но он даже пальца не поднял на омегу, с отвращением не смотрел. Почему? Почему в глазах этих бездонных только нежность лучится, почему во мгле ночной Пак видит отблески света? Любовь? Увольте! Здесь царит разврат и похоть, а миром правят деньги и дебилы. Здесь нет искренности, доброты. Здесь нет справедливости! Перейдёшь дорогу не тому — убьют. И если убьют быстро, то ещё повезло, можно и порадоваться. Чонгуку нельзя верить. Чимин совсем не для него. Чонгук рождён в приличной семье, Чимин не удивится, если и кровь у альфы королевская. Пак для него пустышка. Очередная игрушка. А может Чонгуку и вовсе что-то надо от омеги. Только вот у Пак Чимина кроме его раздробленного сердца и чёрной души больше ничего и не осталось. Голова от таких дум только ещё сильней трещать стала. Чимину не нужно подпускать его так близко. Чимину не нужен Чонгук. Услышав копошения в ванной, омега прикинулся спящим, дабы не сталкиваться с зверем, заточившим его здесь. Чонгук в белоснежном полотенце на бёдрах выходит из ванной и, нахмурившись, подходит к кровати. Смотрит на освещённое солнцем лицо и улыбается, порывая желания погладить шёлковую кожу. Чимин чувствует тёплое дыхание своей и зверёк внутри предательски хочет мурлыкать. Чон отодвигается и, пройдя к гардеробной, с усмешкой говорит: — Твои большие подрагивающие ресницы тебя спалили, кроха. Чимин шумно выдыхает, но глаза так и не открывает. Альфа бесит. За то, что проницательный такой, и что нежный, и что мысли занимает. Чимин с ним слабеет. Превращаясь из сильного омеги, которого воспитали улицы, в слабого омежку, что читает любовные романы под одеялом в ожидании своего принца. Это пугает. — Ну и чего ты молчишь? — высовывает свою голову из гардеробной Чон. А больше пугает, что Чимин сам вчера попросил Чонгука не бросать его. Он ярко помнит эмоции, когда Чонгук уложил его обратно в кровать. Не было тошноты, не было неприязни, хотелось лишь сильнее тянуться, греться о сильную и горячую грудь и хотя бы немного почувствовать природный запах. — Я не молчу, я сплю, — бурчит омега. — Оно и видно, — цокает альфа. Найдя нужный галстук, Чонгук вновь оборачивается на скомкавшегося на кровати омегу, немного подумав, он целенаправленно двинулся к кровати. Чимин снова задумался, смотря из-под опущенных ресниц на альфу. В голове до сих пор колит и режет, напряжение нарастает и, кажется, скоро взорвет глупую голову. Он не сразу заметил как под ещё одним телом прогнулась кровать, не сразу почувствовал тёплое дыхание в районе ушей, руки пробирающиеся под одеяло. Омега в панике трястись начинает, отчётливо стук сердца слышит, когда чужая рука коснулась руки Пака, он как ошпаренный вскочил, но сразу же был придавлен мускулистым телом. — Чт-что ты делаешь? — испуганным взглядом смотрит на чёрный океан спереди. Чонгук давит небольшую ухмылку и, всё также держа руки Пака у него над головой, опускает свое лицо к шее омеги. Чимин слышит шумный вдох и такой же выдох, который опаляет все голые участки кожи. От такой близости скулить хочется, потому что Чонгук поднимает голову и смотрит так, что хочется в ад провалиться, потому что даже там не так жарко, как рядом с ним. Всё то, что Чимин зарыл ещё тогда, когда был подростком, Чонгук одним взглядом возвращает. Пробуждает то, что умерло. Чимин все чувства и эмоции закопал в одиноком поле, не забыв посыпать солью и золой, чтоб наверняка. Пак вздрагивает от прикосновения к своей коже. Чон слегка водит своим носом по мягкой щеке омеги, и Чимин был бы не против узнать, что так старательно выводит Чонгук. Тело не слушается, начинает предательски подрагивать. Это сон. Точно сон, и сейчас надо проснуться, потому что такое не выдержишь. Альфа, ведя своим носом по линии челюсти, достигает желанной цели и умело засасывает мочку ушка, улыбаясь, что тело омеги реагирует на него. Пак выдыхает и немного выгибается в спине. Он сглатывает накопившуюся слюну, и когда Чонгук в сантиметре от губ Пака останавливается, омега сильно жмурит глаза, потому что приятно, черт возьми. Хочется ещё, будь оно неладно. Теряя своё самообладание и подаваясь вперёд, омега ничего не ощущает и теряется. Блондин в непонимании приоткрывает один глаз, дабы убедиться, что не мираж всё это. Чонгук, сукин сын, отстранился. Омега вопросительно смотрит на парня, в край охуевая от себя и от Чонгука. — Я не трону тебя, — шепчет Чонгук, — пока ты сам этого не захочешь. Сказать, что Чимин был шокирован, ничего не сказать. Потому что ахуй на лице застыл такой, что Пак как-то и не заметил смеющегося мужчину на своих бёдрах. Чонгука умиляет такой Чимин. Это не тот парень, что так по-блядски крутил и терся своей задницей, не тот дерзкий и не тот, который под пули бросался. Сейчас перед ним творение самого Бога и щепотки Дьявола, потому что такие сексуально-притягательные губы мог создать только Он. Чонгук уже по швам трещит, все боится не сдержаться, спугнуть мальчишку. Смотря в эти светло-серые глаза, точно помня, что вчера они были другого цвета, он нехотя отпускает его маленькие запястья, но не вставая с него. — Что это было? — Тебе нужно руку перевязать, — кивает альфа на перебинтованную руку. Чимин начинает ерзать под Чонгуком, намекая, чтобы тот встал. — А, прости, — альфа ретируется на другую половину кровати. — Что с тобой не так? — шепчет Чимин, взгляд не отводит. Его буквально распирает изнутри. Зверь вопит, царапается, потому что снова ничего не понимает. Чонгук не такой, каким кажется. Сейчас он смущенно улыбается, словно семнадцатилетний девственник. Сама невинность. Чимин смотрит пристально, выискивая трещину в этой паршивой маске, потому что не может тот, кто и глазом не моргнув может убить ребёнка, сейчас сидеть с милой улыбкой и нежными глазами. Потому что омега сам видел как в этих глазах тучи сгущаются, как молнии сверкают там. Он видел два обличия Чон Чонгука, но все это лживые маски, а Пак не записывался в марионетку. Нервы ни к черту. — Что с тобой не так!? — начинает кричать Пак. — Почему ты не орешь на меня? Почему не убил за мои выходки? Что, черт возьми, тебе нужно? — тяжело дыша и ни на секунду не отводя взгляд, хрипит омега. Чонгук спокойно выслушивает, хотя пиздюлей, за то, что тот поднял голос, хочется дать безумно. И правда, почему ты не убил его ещё? Да ещё и спас? «Я бы ответил тебе, Чимин, если бы сам знал ответ», — не озвучено. — Отпусти меня, — слёзы стыдливо накатываются на глаза, — пожалуйста, — добавляет шепотом Пак, отпустив голову вниз, рассматривая пострадавшую руку. — Нет, — отрезает Чонгук, резко вскакивая с кровати и направляясь на выход.

***

Четыре дня прожить в страхе и вытрахать самому себе мозг? Легко! Сокджин от каждого шороха пугается, одеяло выше поднимает, чтобы монстр точно не забрал. Даже в своём возрасте хочется верить в такой бред, потому что вариантов других спастись нет. Джин прекрасно знает, что Он вернётся. А придёт он по его душу и засосёт так, что кричи не кричи — спасти будет некому. Прислуга докладывает о каждом шаге. Охранники следуют куда бы он не пошёл, из виду не упускают. Омега всего себя выпотрошил. Сладкий поцелуй с горьким привкусом коричневой пыльцы. Это был второй, но словно как первый. Джин дышать не мог, напрягаясь каждой клеточкой своего тела, потому что нельзя быть таким. Это противозаконно. Аполлон херов. И все бы идеально, если бы он не забрал его друга, не шантажировал, а самое главное — не пах чертовой корицей, что легкие выжигает. Потому что после него надо бежать к себе в комнату, дабы быстрее выпить таблетки, который Хисон оставил во второй его визит. Когда врач приехал осмотреть омегу, тот лишь жалобно проскулил, что у него сильная аллергия на цветение и что ему нужны таблетки, лучше сразу много и лучше не ставить об этом в известия их хозяина. Альфу это смутило, но он лишь по-доброму улыбнулся и сказал омеге выздоравливать. В отличии от всех остальных, Хисон единственный, кто не боится Тэхена и даже общается с ним неформально, что поставило в тупик Сокджина. Весь дом окутан его запахом. Находиться было бы невозможно, если бы не спасительные пилюли. Дышать Тэхеном равнозначно самоубийству. И Сокджину бы выбраться из этой ловушки от греха подальше, потому что несмотря на запах, к альфе что-то тянет. От этого хочется расшибиться в лепёшку, это то самое запретное, которое нельзя, но хочется. И Джину бы ненавидеть его за все мучения, да вот только с трудом выходит. Омега в глазах янтарных тонет, звёзды самые сияющие видит, все сосчитать пытается, но в эту пучину затягивает с головой, что хоть пробуй выплыть — не сможешь. Ким Тэхен неосознанно подчиняет себе сердце омеги. И ему как-то непонятно становится, почему изначально измывался, бил, а потом так бережно заботился, не уходил, когда его просили остаться. Он был рядом тогда, когда омега думал, что это конец, всё, стоп-линия. Дальше дороги нет. Но альфа бережно расчистил соседнюю веточку, не оставил, и пустил Сокджина в дальний путь, только не одного, а с собой рука об руку. Ким прикрывает глаза, старается поймать мимолетно-фальшивое касание. Так пылко, так страстно он увёл его в этот дикий танец языков. А теперь сиди Сокджин и бойся. Омега не хочет разочаровываться, он видит, что Тэхен не тот, кем хочет казаться, что внутри монстра тоже есть сердце и оно пульсирует, живет. Сокджин не хочет, чтобы Тэхен его просто хотел. Парень в ночной темноте начинает заливисто смеяться, абсурд, да и только. Он, кажется, влюбился в Ким Тэхена. И, кажется, защищает его. Это слишком несправедливо, кто-кто, но не Дьявол. Джин рос не на сопливых мелодрамах, где в конце все хорошо и где герои в окончании любят друг друга взаимно. Шум во дворе заставил вздрогнуть. А усиленный запах вскрыться без колюще-режущегося предмета. Он пришёл по его душу тело. — Ангел мой, — послышался крик с первого этажа, — выходи. Не заставляй меня сердиться. Омега не двигается. Конечности скрутило и придавило к кровати невидимыми цепями. — У меня был плохой день, не зли меня, — громче орет Тэхен. Джин хотел пискнуть, что не может, но из рта только немые звуки слетали. Он слышит как по ступенькам очень громко поднимаются, и понимает, что сия высочество сам пришёл покарать. — Ты глухой, — толкает, что есть сил, дверь. — А-а-а, — протянул альфа. — Ты всё-таки решил меня дождаться в постели? Какой хороший мальчик. Похвально, — ухмыляется Тэхен и подходит к кровати уже немного хмурясь, Сокджина от такого контраста перевернуло, и он из лежачего положения ретировался в положение сидя. — Только ты ошибся комнатами, малыш. Моя дальше, направо. — Я не ошибся и не ждал тебя, — прорезался голос омеги. — Уходи, Тэхен. — Кому ты зубы заговариваешь? Уже забыл как заявился ко мне в одном неглиже? — выгибая бровь, Тэхен подошёл к кровати. — Тэхен, прошу... — Т-ш-ш, — длинные пальцы коснулись бледного лица. И как же Тэхен скучал по несносному омеге, что умеет удивлять. — Тебе принесут сейчас вещи, переоденься, — убирая руку, проговаривает альфа. Омега хотел было уже что-то сказать, как на приоткрытый рот ложится указательный палец альфы. В темноте видно лишь очертания: мужественные плечи, обтягиваемые белой рубашкой, но даже так видно как напряжённо лицо альфы. — Пожалуйста, не выкаблучивайся, я очень устал и хочу провести время в твоей компании. Омега выпучивает оленьи глазки и, не веря в сказанное секундами ранее, тушуется, подтягивая тёплое одеяло чуть ли не до подбородка. — Ну что ты смотришь на меня как на врага народа? — альфа присаживается на кровать. — Твой друг в безопасности, можешь не беспокоиться, тебя никто не трогает, — немного подумав, добавляет: — Не трогал. Пока ты сам не пришёл. — Тогда почему держишь меня тут, Чимина там, не даёшь нам увидеться? — Ты ещё очень неопытный. Ты же помнишь, что было в ресторане, и, как выяснилось, это не ваших и не наших рук дело, а значит — кто-то объявил охоту. И пока непонятно на кого из нас, — заключает Тэхен, устало потирая веки. — И? Я не понимаю. В чем резон держать нас и не показывать? — альфа шумно выдыхает и слегка улыбается, смотря на омегу. — Я же говорил. Ты маленький и неопытный. Изначально все думали, что вы мертвы, но, кажется, пошёл слушок, что вы выжили. Нас до этого никто не трогал, ибо все бумаги так и не были подписаны, а мы все равно ваши склады приватизировали себе. Оружие в наше время очень хорошая штука. Мир с каждым днём все опаснее и опаснее. — Короче. — Кому-то нужны ваши склады. За все время, что вы ведёт это дело, у вас немало накопилось. Кажется, кто-то хочет войну. А у этого кого-то не хватает ресурсов. Недавно было нападение, двое из наших ранены, противников всех убили, даже не допросишь. — Война? Но кому нужна война с государством? — Ох, нет, Джин~а, это другая война, и она намного кровавее — кто-то хочет забрать весь рынок сбыта себе: торговля наркотиками, людьми и, естественно, оружием. Сейчас им нужны не мы, а вы с Чимином, ибо вы единственные, кто знает где главный ангар. Омега широко раскрыл свои глаза, и лишь тихо: — Откуда ты знаешь? — Я знаю многое, но не все. Так вот, они хотят убрать и вас, и нас. Только они не понимают с кем связались. Двух королей не бывает. — Ты не знаешь, кто он, так ведь? — Не знаю, — спокойно отвечает Тэхен. — Если бы знал, его бы не было. Не забивай себе голову, Сокджин. — Ты ведь тоже хочешь знать где находится склад, — грустно улыбается омега, не пытаясь скрыть всю горечь. — Нет. Всё, малыш, давай не будем об этом, у меня голова сейчас треснет. Сокджин теряется. Они так спокойно говорят, будто женаты уже лет десять, и сейчас вовсе не о криминальном мире общаются, где их хотят убить. Сейчас Тэхен совсем не похож на того подонка, которым он бывает. По его осунувшемуся лицу можно понять, что он и правда устал. Кажется, он спал в офисе все четыре дня, а может и не спал вовсе, так как огромные синие мешки под глазами говорят обратное. — У тебя много омег, выбери любого и иди проветрись, — альфа тихо рыкает. — Я хочу с тобой. — А я нет, — гнёт свою линию Сокджин, чем ещё больше раздражает альфу. — Жду внизу через 20 минут. Омега безвольной куклой валится на кровать и скрывает лучезарную улыбку под толстым одеялом, потому что: «Я хочу с тобой.»

***

Чёрный джип выезжает со двора спустя тридцать минут. Тэхен отказался от шофёра, сам садясь за руль. Сокджин скомкано роняет взгляд на альфу, и когда их взгляды встречаются, омега, заливаясь краской, отворачивается. — Только не делай глупостей, малыш. Джин не отвечает, лишь отворачивается к окну и понимает, как же он скучал по улице, по людям, которые умеют говорить, а не ходить будто в воду опущенные. Немного приоткрыв окно, Сокджин вдыхает тёплый ночной воздух и блаженно стонет. Слава богу он успел выпить пару таблеток, а то бы задохнулся с ним в таком крошечном пространстве. — Скучал? — интересуется альфа, улыбаясь. — Да, — честно отвечает Джин. — Тогда ресторан отменяется. — Что? Какой ресторан? — растерянно смотрит омега. — Есть у меня одна идейка, — улыбается во все тридцать два Тэхен. Сокджину уже все равно, он слишком скучал, и, даже если его везут закапывать, главное, что он ещё раз увидел городскую шумиху. Ночной город всегда слишком прекрасен.

***

Хосок допоздна сидит в офисе, пытаясь понять, что же они упускают, где же недоглядели. Завтра вылетать обратно в Корею, и полеты тоже делают своё дело. Хочется прикрыть глаза хотя бы на минутку, потому что проблем навалилось много, а решений нет. Хосок хочет плюнуть в лицо судьбе-злодейке, потому что только такая сука, как она, может устроить настоящее шоу. Не зря Хосока психом называют, только все о нем так говорят, потому что отбитый на голову, в бою легко не сдаётся и, пока глотку последнему врагу не перегрызёт собственными клыками — не отступит. А на самом деле он просто душевнобольной. Ну не может это быть правдой жизни. Не может все так «замечательно» складываться. Три альфы, три омеги. И чтобы не говорил Тэхен, как бы из себя не строил недотрогу, все ища того, кого не существует, и, кажется, Хосок не один сошёл с ума, потому что друг уверен в своей правоте и жизни того, кого любил ещё в прошлой. Память — суровая штука. А частичная память — вообще дерьмо. Хосок видит как Киму приглянулся тот омега. Видел, какими глазами он смотрел, когда тот на волоске висел. Мог бы — раненным зверем на всю планету заорал. Не постыдился бы. А вот Хосоку-то что делать? Почему у него отобрали? Почему не позволили помочь? У них с Юнги странные отношения были. Если они были, конечно. Хосок увидел Юнги задолго до всех инцидентов. Одним глазком взглянул и будто в океан бескрайний попал. Потому что из Мин Юнги не выплыть. Дерзкий, вечно хмурый омега зацепил так, что крючки прошли под кожу, самое сердце зацепили. И ведь после него ни на одного омегу не вставал. Как бы от ненавистной любви не бежали оба, дорога приводила все равно к друг другу. Не описать словами, какие чувства испытал Хосок, когда первый раз шлёпнул омегу со словами: «Зачетная задница, не против опробовать её в деле?», за что получил неплохой такой хук справа, а следом и коленом по яйцам. Год были одни драки и не единого поцелуя. Ещё через год парни в очередной драке, где маленький Юнги показывал совсем не омежьи приемы, слились в кроваво-грязном поцелуе. Омегу пришлось связать, ибо какой растишкой их сейчас кормят, что сил у них не меньше, чем у альф. К слову, Юнги это нравилось. Хосок был жаден до невозможности, Юнги был ненастным до смерти. Идеальные. Лёжа на заднем сидении комфортабельного джипа, Хосок рассказал тайну, которую уже с самого рождения держал на замке и должен был унести с собой в могилу. Вот тут-то и полетело все в тартарары. Юнги не хотел рисковать своим любимым, поэтому им каждый раз приходилось это делать. Юнги приходилось каждый раз забывать Хосока. Хосок как сейчас помнит, как маленькие пальчики касались его лица. Нежно проводя по всем шрамам альфы. Сидя в огромном, но таком холодном офисе, восприятие ощущаются острее. Маленький шрам под ребром, ровно там, где находится сердце, омега оставил свой шрам. Как внутренне, так и снаружи. Альфа касается холодной ладонью рёбер и улыбается, потому что это единственное, что оставил ему его котёнок Мин Юнги. Эта была их двенадцатая встреча, Юнги сидел в парке и курил. Тяжело затягиваясь густым дымом, он не сразу заметил подходящего. Хосок ловкий, замечает все детали, но в этом омеге потонул настолько, что не заметил как из рукава тот вытащил нож-бабочку, не успев окончательно сориентироваться, омега успел только полоснуть кожу. Чон с гордостью носит этот шрам. Каждый раз, когда омега был близко, он жегся, плавился и также гас, когда омега уходил, неприятно пощипывая. Хосоку бы напиться как следует. Отпустить дурные мысли. Надежда угасает, а вместо неё приходит боль-подружка. Хосок, как и Тэхен — ищет того, кого и не существует, кажется.

***

Чонгук бы с радостью послушал сейчас совет хоть кого-нибудь. Терпеть сил уже нет. Так быстро закрутило, что, оглядываясь, все равно не сможешь понять, когда щелкнуло то. В который раз думая об этом, заканчивается только тем, что Чонгук неимоверно хочет прижать омегу к себе, запутаться в его белых волосах и нюхать, нюхать, нюхать. Еле уловимый цветочный запах одурманивает, и как это называется — Чонгук не знает. У него сердце чуть не остановилось, когда омегу в крови увидел, когда в лицо опухшее смотрел. Но все триггеры слетели нахер, когда он узнал, что Чимин наркоту принимает, и если сначала он понятия не имел, где маленький сученыш дозу берет, то когда бета на коленях просил прощение, все встало на свои места. Чонгук ненавидит себя, что вообще позволил, что не замечал и все сводил к страшной потере друзей. Бета и все, кто были причастны, были скормлены собакам. Все, что касается Чимина, будет строго караться. Объяснения ему ни к чему. Провинился — отвечай. Все слишком просто. Но легче не стало от слова совсем. Чимин не желает его видеть. Не признаёт и не верит Чонгуку. Хотя, правильно делает. Пак может и не догадывается, что того кошмара, который он пережил, могло и не быть, если бы... Чонгук сильно бьет по рулю и сжимает до белых пятен на руках. Чимин никогда не должен узнать об этом. Он не простит альфе того, что он Сокджина, будучи живым, закопал. Воображение подбрасывает ненужные сейчас картинки: Пак с невыносимо обиженным лицом, злостью и... неприятием. А не принимает он Чонгука. Смотрит на него с жалостью, душу потрошит, последнее уцелевшее вырывает. Потому что не заслужил. Не достоин. И если сейчас так крутит, то что будет, если Пак узнает? Это будет самый страшный день Чонгука. И как бы Чон не хотел, но унесёт с собой в могилу. Ангел на плече спрашивает, мол: «А зачем врал?» А зачем? Черт. Черт. Черт. Альфа бешено стучит, раздирая костяшки. Потому что. Блять. Зачем? Мог же не врать. Мог же все объяснить и попросить не вмешиваться. Чимин бы вырвался, но лучше бы он ненавидел его за то, что он увёз его из страны насильно, хотя, если рассуждать, то он и так насильно его увёз. Но все же это лучше, чем за то, что наврал о смерти друга. Не просто друга. Банда Дьявола много про этих парней информации нашла. Грустно и смешно одновременно. Это ж как жизнь подбивает к смерти. Порочная любовь. Смерть влюбилась в Жизнь. Ровно также, как и Чонгук в Чимина. Жизнь вся такая красочная, светлая. Смерть же темная, спектр красок не больше двух. Жизнь посылает Смерти подарки, но та губит, одним лишь касанием убивает нехотя. Порочная любовь. Луна любит Солнце. Луна каждую ночь убивает солнце, но под конец сдаётся и даёт сиять. Солнце не обижается и светит ярче, чтобы Луна видела. Грелась. А Луна даёт лишь холод, мерзкий, тот самый, который мурашки вызывает. Порочная любовь. Чонгук любит Чимина. Чонгук старается излечить Чимина. Да вот только сам его и губит. Всем трём не суждено быть вместе. И Чонгук снова злится. Потому что хочется. И если Чонгуку когда-то и умирать, то только под ногами и от слов рук Пак Чимина. Больше травить, думать и загонять себя нет смысла. Минутами ранее в голове ответ на все вопросы проскочил.

Потому что любишь.

Больше он не будет задумываться как все сложится, потому что с этим омегой сейчас жить хочется. Чонгук давит на педаль газа и вылетает к своему крохе.

***

— Где мы? — оглядываясь, спрашивает Джин. — Подними свою очаровательную задницу и выйди из машины, — уже выйдя из машины, проговаривает альфа. Сокджин сильнее сжимает картонный стаканчик с ароматным капучино, который Тэхен купил по пути, и выходит. — Подойди ближе, — откуда-то с темноты кричит альфа. — Я не вижу тебя. Когда они ехали, омега видел, что едут они около обрыва, тогда он шумно выдохнул, потому что умирать как-то и не хотелось. А этому альфе черти что может прийти в голову. — Значит, иди на мой запах и голос, — омега на слове «запах» поёжился, но все равно стал принюхиваться. — Если ты хочешь меня убить, то просто застрели, ты меня и так достаточно сильно помучал, — кричит в никуда омега и пугается, когда сильные руки обхватывают сзади, а горячий напиток растекается под ногами. И снова контраст: спереди уже холодный поток воздуха, а вот сзади горячее прижимающееся тело и... покрывало? Джин неуверенно разворачивается в сильных руках, и лучше бы он этого не делал. У Тэхена словно глаза горят, алым пламенем светятся, и это так завораживает. В этих глазах он себя на этом костре распятым видит. Так близко и непозволительно далеко. Омега по морде себя ударить хочет, ну вот потому что не может сон быть настолько реальным. — Я, кажется, должен тебе новый кофе, — легкая улыбка трогает губы омеги. — Я напугал тебя? — Всегда это делаешь, — тихо отвечает омега и пытается вырваться из цепких лап, только Тэхен сильнее, разворачивает парня и, не разрывая сцепку рук, начинает идти. — Да ну? Я что, настолько страшный? — Тэхен явно в игривом настроение, и это даже радует. — Где мы? — игнорирует вопрос Джин. — Закрой глаза, — шепчет на ухо альфа, опаляя его горячим дыханием, вызывая новый табун мурашек у омеги. — Я и так ничего не вижу, — фыркая, все же закрывает глаза, чем вызывает улыбку у альфы. Минут через пять ходьбы, Тэхен также жарко просит открыть глаза. Джин глазам своим поверить не может. Был бы у него ещё один стаканчик в руках, он совершенно точно бы его выронил. Он находится словно в двух местах сразу. Справа вдалеке виднеется сам город, такой маленький, а огни такие яркие, так и хочется протянуть и словно звезду украсть. Слева об скалы бьется море, оно бушует, и некоторые всплески попадают на одежду. Самого моря не видно, но слышно отчётливо (и как он сразу не услышал?). Все будто в какой-то дерьмовой сказке про принца, что обнимает тебя со спины, а ты таешь от одного его касания. Вот только Монстрам не место в добрых сказках. — Нравится? — шепчет Тэхен, сильнее натягивая плед и касаясь холодными пальцами открывшегося участка тела снизу. Омега пытается прикрыть маленькую часть открывшегося живота, но чужие руки не дают этого сделать, пробираясь и по-хозяйственному укладываются на впалом животе. — Мне тоже надо греться, — усмехается альфа и сильнее прижимает омегу к себе. — Это невероятно красиво, — тихо отвечает Сокджин. — Это ещё чего. Вот рассветы тут нереальные. Хочешь, можем остаться, все равно пару часов осталось. — Но ты же ещё не отдыхал, — неуверенно отвечает парень. — Мне послышалось или ты переживаешь обо мне? — омега что-то буркает себе под нос. И правда, с чего бы ему так переживать? Вот только места, где альфа пальцами проходится, расходятся, в пыль превращаются. Живот огнём разъедает, в голове табло с красным: «беги, убьёт», — горит. Любовь — это боль и страдания. Нет там никакого розового цвета. Любовь для мазохистов, а Джин себя таковым не считает. Из раздумий его вырывает бархатный, с хрипотцой голос, ложащийся на уши, обволакивая: — Я испугал тебя, а ты разлил кофе, подожди секунду. Цепкие пальцы разжимаются, омега интуитивно касается их своими, показывая весь страх этого одиночества. Кажется, Джин только сейчас по-настоящему дышать начал. Альфа ушёл в темноту, оставляя Джина одного. Омега морщится от морского ветра и начинает замерзать. Он как необходимость. Как недостающая деталь в механизме. Как солнце, что обогревает своими лучами. Сейчас как никогда хочется задохнуться проклятым коричневым порошком. Потому что страшно стоять на склоне скалы в полной темноте и бьющим по щекам холодным одиночеством. Страшно, что толкнёт в ту беспросветную темноту, где гуляют могучие волны. Страшно, что оставил тут и не вернётся. Но разве ты не этого хотел? Разве не хотел свободы? Разве... — А вот и я, — Джин снова пугается и делает шаг назад, только вот что-то он не чувствует под собой никакого грунта. Вот она, темнота, дружелюбно расправляющая свои объятия и заманивая, принимает Сокджина как лучшего друга. Всё словно в замедленной съёмке. Хватило одного молящего взгляда «не бросай», а следом оба слетают с катушек. Тэхен вгрызается жадным поцелуем, уводя омегу от обрыва. Не разрывая поцелуя, альфа валит Джина на мокрую землю, покрывало как кстати служит отличным постельным бельём. Тэхен медленно проводит подушечками пальцев по рёбрам омеги, выводит непонятные узоры, считает рёбра, углубляя поцелуй и уже насилуя рот омеги. Сокджин глухо стонет в поцелуй, когда Ким перехватывает его юркий язык и медленно посасывает. Наигравшись с языком, альфа проходится по дёснам и по-новой врывается в поцелуй, отстраняясь только тогда, когда нужно снять мешающую вещь. Сокджин, кажется, совсем соображать перестал, и вообще вылетел со своего тела, потому что не может он так хотеть альфу, не может прижиматься ближе, сильнее сжимая ноги на спине Тэхена. Первый протяжный стон вырывается, когда альфа закусывает чувствительную кожу на шее, сразу же зализывая ранку. Альфа не сдерживается, рычит, когда об его собственное возбуждение начинает тереться чужое. В брюках становится до боли тесно, и хочется уже увидеть всего омегу, вылизать каждый участок кожи и пометить. Всего и вся. Хочется, чтобы принадлежал полностью, всегда. Прикусывая бусинку чужих сосков, он снова слышит протяжный стон, тот, что ни с какой мелодией мира не сравнится, его хочется записать и десятичасовую версию сделать, засыпать и просыпаться. Знать, что именно под тобой этот омега так развратно стонет. Джину далеко, ему надо ещё ближе, он жмётся сильнее, сжимая чужие пряди, когда чужой язык отпускает взбухшую горошинку соска и по нему проходится холодный ветерок, создавая нереальный контраст и эмоции. — Сокджин... — Замолчи, — на вдохе проговаривает омега и прижимает лицо Тэхена ближе. Штаны хочется разорвать, ненужная ткань не даёт полностью прочувствовать альфу. Тэхен ведёт языком от шеи до мочки уха. Джина начинает тихонько трясти, но он ловко откидывает голову назад, будто просит продолжения. Альфа напрягается. — Джин~а, тебе холодно? Неприятно? — Тэхен, прошу тебя, заткнись и сними все эти чертовы вещи. Для альфы это как для быка красная тряпка. Всё. Назад дороги нет. Никогда и не было. В джине такой коктейль сочетается, его испить до конца хочется. И когда вообще альфу волновало, как там омеге? Он умеет доставлять небывалое удовольствие, но о других мало когда печётся. Но этому Ангелу хочется сделать приятно на все сто, нет, тысячу процентов. Хочется, чтобы понравилось, чтобы просил ещё, быстрее, жёстче. Тэхен сжимает зубы, потому что клыки хочется свести на этой бледной коже, кровь высосать, а вместе с ней и душу. Зверь внутри рвётся, все прокусить горло хочет, Тэхен отшатывается от этой странной мысли, не давая заполонить разум. Омега перед ним слишком красивый, Тэхен с первой встречи себе это вторит. А какой он сексуальный, дьявол. Не может в себе один человек совмещать дикую, животную сексуальность, и такую невинность, которую сейчас опорочат, испачкают, надругавшись. Сокджин на задворках сознания понимает, что Тэхен не принц и не сделает ему предложения, не спасёт из лап чудовища, не заберёт в свой чудесный замок, ну это не точно. Но он не будет принадлежать Ким Сокджину. Сейчас им попользуются и выбросят. И омега согласен. Согласен после зализывать раны, оставленные Тэхеном, один, сам по себе. Ему не привыкать. Кима от парня в его руках нехило кроет. Потому что как объяснить взбунтовавшегося зверя внутри, который так сильно ликует о своей добыче? Словно всю жизнь его искал, одного ждал. Альфа одним рывком стаскивает с омеги штаны, налегая свои пахом на чужой. Омега сдавленно стонет и уже как-то вот не уверен в своей заднице, потому что через трусы ощущается куда лучше немалых размеров член. Альфа не даёт ни о чем думать, снова вгрызаясь в рот омеги остервенелым поцелуем. У альфы недавно был секс, и ему сейчас крайне непонятно, какого черта творится с его сознанием и телом, почему так реагирует, почему хочется до сильно сжатой челюсти и белых пятен перед глазами. Альфа нарочно издевается, проверяет выдержку, но она летит к чертям, когда омега жалобно скулит, прижав к себе Тэхена и вгрызаясь своими пухлыми губами в шею альфы. Давая волю омеги, альфа перебрасывает их местами и теперь Сокджин седлает чужие бёдра, не забывая ёрзать своей задницей по бугорку в штанах. — К черту. Альфа с характерным звуком рвёт трусы на омеге и отшвыривает в сторону. С восторгом разглядывая нежнейшую кожу: ни ранки, ни шрамы, ничто не смогло изуродовать идеальное тело. Джин дергается, стесняясь своей наготы, хоть на улице по-прежнему темнота, но начинает светать, отчего виднеются все шрамы, оставленные когда-то отцом. — Не прикрывайся, ты прекрасен. Шепчет Тэхен и холодной ладонью ведёт вниз по впалому животу, перекатывая на изящные бёдра и сжимая их. Тело отныне не подчиняется Ким Сокджину. Альфа крутит им, как самый изящный кукловод. Выбивая стоны от одних только прикосновений. И пусть неоновая вывеска все ещё сияет алым «беги», сегодня он останется здесь и задохнётся корицей. Альфа сажает омегу спиной к себе, успевая снять уже трещащие по швам брюки и откидывает омегу на свою грудь. Покрывает поцелуями-укусами плечи, оставляя на шее омеги наливающийся засос. И все насладиться изяществом этой кожи не может. Руками поворачивая голову Джина, кусает за подбородок, сразу же зализывая. Руки блуждают по телу, пропуская сквозь пальцы затвердевший сосок, ведя ниже и останавливаясь в районе чужого паха. Тэхен хочет видеть весь спектр эмоций на этом дьявольски красивом лице. Опрокидывая омегу обратно на покрывало, Ким за щиколотки подтаскивает такое желанное тело и устраивается между ног, что так хорошо будут смотреться на его плечах, когда он будет втрахивать податливое тело, вгоняя в настоящий экстаз. — Тэхен~а, хватит меня мучать, — лижет свои красные губы омега. — Как же это сексуально звучит с твоего рта. Не упуская возможности, Тэхен ныряет вслед за язычком омеги, выбивая весь кислород и набивая его собой. Руки скользят ниже, протискиваются под спину и спускаются на такую желанную задницу. Омега воздухом давится, когда грубая ладонь несильно сжимает одну ягодицу, следом шлепая, что искры из глаз посыпались, но возбуждение только усилилось. Джин выгибается в спине словно кошка, хнычет, что больше не может и сейчас кончит только от прикосновений. Тэхен от таких развязных заявлений приходит в ахуй, сразу же нащупывая сжимающееся колечко мышц. Джин откидывает голову назад, сексуально закусывая губу и заламывая аккуратные бровки, когда первый палец проходит внутрь, спасибо естественной смазке, что из-за неё боль притупляется и второй палец проходит с легкостью. Омега не сильно жмурится от неприятных ощущений, комкая плед. — Черт, — выдыхает альфа, нависая над омегой и не высовывая пальцы, накрывает его губы своими, — ты такой узкий. Омега стонет, когда пальцы внутри раздвигают гладкие стенки и Тэхен добавляет третий палец. Ускоряя движения, в какой-то момент омега перестаёт заламывать брови и в немом крике открывает рот, сильнее впиваясь своими ногтями в спину Тэхена, оставляя кровоточащие полосы. Не останавливаясь, Тэхен трахает омегу пальцами и не упускает ни одной эмоции. Сокджин будто сейчас не здесь, будто в другой вселенной, точно параллельно той, на которой он живет. Потому что не может Тэхен так бережно его растягивать, не может с таким восхищением и желанием смотреть. Вся сущность омеги выходит наружу, потому что хочется подчиняться здесь, сейчас и только ему. Внутри все алым пламенем горит, требует действий, омега уже сам насаживается на пальцы, стараясь сдерживать стоны, ибо если только от пальцев так охуенно, что хочется позорно кончить прямо сейчас, то что будет, когда пальцы заменит что-то более большое и круглое? Сокджин под ним уже весь извёлся. И похеру, что порвать может, Джин так яростно хочет, чтобы его не пальцы трахали, а член Тэхена. Тэхен не железный, а член болезненно ноет, и альфа как-то сам не понял, какого черта на нем все ещё трусы находятся, которые сейчас шаловливые пальцы омеги стягивают. Тэхен даже останавливает свои движения и как вкопанный смотрит, взглядом прожигает. Сокджин, облизываясь, избавляется от ненужной вещи и, не переставая смотреть на нихуевые размеры своего партнёра, приходит в восторг от мысли, что вот это сейчас войдёт в него и доставит кучу приятных эмоций. Не спрашивая, он накрывает своей ладонью ноющий член и размазывает сочащийся предэякулят по всему стволу. Альфа шумно выдыхает, а омега плюс ко всему начинает двигаться на пальцах. Бесценная картина, увозящая тебя на тот свет разврата и похоти. Это была последняя капля. Вытаскивая пальцы из омеги, на лице которого читается недовольство из-за пустоты внутри, Тэхен удобнее пристраивается к сочащейся растраханной дырочке, и Джин, толкая руками, отстраняет Тэхена. — Я... я девственник, — стыдливо отворачивает голову омега. — Я не перестану тобой удивляться. Тэхен нежно улыбается и целует невесомо в лоб. Шёпотом говоря, что сначала будет неприятно, но нужно подождать. И Сокджин верит каждому слову, и, кажется, это не лечится. Альфа медленно проталкивает головку, давая привыкнуть сначала к ней, следом двигается дальше и проталкивается полностью. Омега жмурится, старается соскочить с члена, что сейчас разорвёт его изнутри, но Тэхен крепко держит, шепчет что-то успокаивающее, и завлекает мочку уха в свой плен. Медленно подвигав бёдрами, он слышит первый то ли стон удовольствия, то ли боли. Непонятно. Альфа отстраняется от ключицы омеги, дабы заглянуть в глаза и увидеть зелёный свет. Вот только он ошибался, свет этот даёт искренняя улыбка и неуверенный кивок, Тэхен так и застывает, потому что лучше не видел. Потому что такое запечатлеть надо. Запомнить, нельзя стереть. В Сокджине нереально хорошо. А Тэхен соврёт, если скажет, что омега не вставляет и вообще другие ему фору дадут. Как раз таки наоборот. Джин сам плавно начинает двигаться на члене, все ещё немного морщась. Тэхен шумно вдыхает кислород и давится умопомрачительным запахом лаванды, что сочится из каждого миллиметра этой кожи. Альфа рычит от узости, перехватывая инициативу на себя и наращивая амплитуду движений. Когда над ухом пролетает нежный голосок, с пошлым: — Не останавливайся, Тэхен~а. Хочу чувствовать тебя полностью. У альфы крышу рвёт, поняв, что он достаточно растянул омегу, срывается на глубокие толчки, фаршируя их резкими, выбивающими из мира сего. Омега до хруста выгибается в спине и, откидывая голову, позволяет метить себя везде. Сейчас не хочется думать о чём-то плохом, потому что так хорошо ещё не было. Сейчас хочется сгорать вместе. Делиться этой болью, что внутри пожирает всё. Сажая омегу себе на бёдра, тем самым меняя угол проникновения, омега сам скулит, сам насаживается. Тэхен пытки не выдерживает, тянет омегу на себя и, обхватив горло руками, остервенело вбивается бархатное тело. И, блять, ему крышу сносит от Сокджина. Как он своим пальчиками царапает его бёдра, как пытается взять в свою инициативу. И от такого Джина кончить можно только лишь взглянув. Вгоняя член по самое основание, он ловит стон своими губами, проглатывает и вновь продолжает трахать омегу. Кувыркаясь на пледе, омега оказывается снизу, с закинутыми на татуированные плечи ногами, Тэхен хмурится, потому что что-то не так. Делая пару глубоких толчков, понимает, что маленькая сучка сдерживает себя. — Малыш, не разочаровывай меня, не сдерживайся, — грубее толкается альфа. — Прошу. — Ты... аххнм... лучше не жалей... ммм... меня, — тихо постанывает Джин и уже как-то даже жалеет о сказанном. Тэхен покусывает розоватые соски, перекатывая их над и под языком, не переставая двигаться. Омега не сдерживается, стонет и в блаженстве глаза закатывает. Отдаётся своему Дьяволу, всего себя и без остатка предлагает, и тот берет, всего себе забирает, подчиняет. Нажимает на невидимые кнопки, удовольствие доставляет. Тэхен представляет как ставит Сокджина раком, разводит упругие ягодицы в сторону, тянет за отросшие волосы, и уже чуть ли не кончает, потому что картина на миллион. А пока он отложит это в сокровенную папку. Омега скулит от изнывающего по ласке члену, тянется ручками к нему, но чужие ловко перехватывают и заводят за головой. — Сам кончишь. Такое короткое, но такое запоминающиеся, Джин старательно пытается тереться своим возбуждением о накаченное тело сверху и вскрикивает, когда сосок слегка прикусывают. Оргазм накрывает с головой, Сокджин с протяжным стоном кончает себе на живот, так и не прикоснувшись к себе. Тэхен сильнее рычит и изливается следом. Он чувствует дрожавшего под ним омегу, как тот тяжело дышит и все ещё закатывает глаза, будучи в послеоргазменном состоянии. Тэхен валится рядом, не переставая быть в ахуе от происходящего. Он притягивает обмякшего омегу ближе и шепчет: — А вот и рассвет, ангел мой. Сокджин приоткрывает глаза и смотрит на встающее солнце с улыбкой. Плевать, что будет дальше. Это лучший рассвет, что он встречал, и, даже если завтра будет сплошная темнота, жалеть не станет. — Я, кажется, влюбляюсь в тебя, — еле слышно бурчит омега, а альфа не услышал, увидев заснувшего омегу, будить не стал. Тэхен нежно целует в макушку, прокручивая все события, слова, эмоции через себя. Посматривая уже который раз на уснувшего омегу, он лишь сильнее его к своему телу жмёт, дабы тот не простудился. И одному черту только известно, что это, блять, здесь было. Потому что теперь он омегу не выпустит. Надо будет — пометит. Слово «мое» выскребет и рядом инициалы поставит. Тэхен у Сокджина первый, и от этого альфу разрывает в щепки, потому что не может он быть во всем идеален. Печально, что Сокджин не тот, кого ищет Тэхен. Обидно, что придётся отпустить, как только к нему его мальчик вернётся. И альфа уже мысленно просит прощения, грудь неприятно сдавливает, но отпустить сейчас он тоже не может. Его будто маленькими разрядами тока прошибало, и это неправильно. Тэхен, может, и не святой человек, но больно этому омеге делать не хочет. «Мне нельзя в тебя влюбляться, но я ничего не могу поделать», — проносится в голове у Тэхена.

«Мне нельзя в тебя влюбяться, но я уже», — проносится в голове у Джина.

Омега должен был задохнуться, вот только...

Тэхен никогда не пах корицей.