Broken wings

Все последние месяца Чимин просыпается без давящей пустоты внутри себя. Сзади словно отрасли крылья, что дарят невесомость. Но есть и то, что беспричинно гложет, дерёт изнутри. Чаще всего это чувство усиливается, когда Чонгука не бывает рядом, даже Маркус не помогает. Хотя очень старается. Он постоянно будто все что-то хочет сказать, но запирает это внутри, кивая чему-то своему. Может, к лучшему. В любом случае, омеге лучше находиться в этом уютном кафе с Маркусом, чем дома. Погода сегодня отвратительно-приятная: легкий дождик, не сильно стучащий по панорамному окну, а вдали слышатся раскаты грома. Чимину бы сейчас лечь на всё ещё тёплый асфальт, подставить своё лицо под прохладные капли и заорать, да погромче, чтобы все выплеснуть, что запер и старается забыть. Он даже не попрощался. Не пришёл. Не похоронил. Даже сердце все ещё не может выпустить Омелисов оттуда. Прошёл год с того злополучного дня, когда жизнь его перевернулась, полностью вытряхнув все старое, заменяя новым. Только вот, а кто просил? Он бы вернулся обратно в их старый домик, где протекала крыша и было ужасно холодно, но, если прижаться к друг другу поближе, то становилось в разы теплее. Он бы вернулся туда, где три омеги делили хлеб, где воровали, где их били по лицу, где денег и славы не было. Было три друга, три брата. Сейчас же всех раскидало: Джин под землей, Юнги под водой, а Чимин... Нигде. Порой он выпадает из реальности, погружаясь сильнее в себя, чтобы хотя бы там побыть всем вместе, как раньше. Как семья. Старые раны не затираются, они по швам трещат, а некоторые по-новой распускаются, шипами розы раздирают. Чимин должен признаться, он сам их раздирает, боль себе причиняет, ведь только так чувствует себя живым. — Ку-ку, я с кем разговариваю? — омега с красными волосами щёлкает перед лицом, его уж точно не выдаёт ничего приятного. — А? Прости, задумался. — Я даже не удивлён, — цокает Маркус и обиженно уходит принимать заказ у нового клиента. На телефон приходит смс. «Я безумно соскучился по тебе, посмотрим сегодня кино?», — Чимин легонько улыбается. За этот месяц они должны были посмотреть хотя бы какое-нибудь кино уже раз десятый. Но у Чонгука появлялись неотложные дела. Пак вовсе не злится, ведь чем раньше альфа закончит, тем раньше закончатся и переживания за него. Они уедут. И прошлое, что не даёт им до сих пор жить, оставит их. Омега просто не перенесёт ещё одну потерю. «Обязательно», — отправляет Пак и хватает за халат друга. — Как я могу загладить свою вину? Может, по магазинам походим? — Ну уж нет, Пак Чимин! Раз ты так часто о чём-то думаешь, значит тебя что-то гложет, надо расслабиться, — зловеще подмигивает омега. — Мы пойдём сегодня в клуб, — Чимин широко открывает рот. — Ты же знаешь, Чонгук меня не отпустит. — Твои проблемы. Значит, тебе надо очень, — Марк делает на последнем слове акцент, — хорошо попросить. Чимин расплачивается и уезжает домой. «Ага, хорошо попросить. Глупость какую сказал. Сам бы попробовал у этого садиста отпроситься», — проносится в мыслях у омеги. Ближе к вечеру Пак получает смс: «Прости, котёнок, сегодня не получится, только не обижайся» Неудивительно. Плевать. — Алло? — Если ты сейчас скажешь нет, я лично тебя... — Собирайся, красавица, идём покорять ваши клубы, — в ответ Чимин слышит присвистывающие звуки и сбрасывает. Вспомним старое.

***

Сокджин хищно улыбается, прогибается в спине, когда толчки становятся более глубокими и резкими. Ненасытное животное. Тэхен переворачивает омегу, даря власть над процессом. Омега не смущается, начинает двигаться плавно, наращивая амплитуду. — Ты так изменился, — зачем-то говорит альфа, проводя указательным пальцем по нежной кожи омеги. — Тэхен, сейчас не самый подходящий момент говорить, что я потолстел, — Джин от резкого толчка прижимается ближе, делая ещё одну кровяную полоску на спине альфы. — Я не об этом, и ты не потолстел, просто... — Я прошу тебя, заткнись и дай мне уже кончить. Сокджину от себя тошно. Около шести месяцев он играет свою роль. Ни одной оплошности. Порой кажется, что маска вот-вот треснет и Тэхен увидит измученного и подавленного омегу, что так старался скрыть, довести дело до конца. Покончить с этим цирком. С каждым разом злость увеличивается, с каждым взглядом, с каждой лживой улыбкой альфы. Как раз на руку, что они с Джонни постарались и завалили Дьявола работой. Его практически не бывает дома — в такие моменты Джин много плачет, запирая ванную комнату и уходя в себя целиком и полностью. Именно там, стоя перед зеркалом, он может показать самому себе какой он слабый, без всех масок и ролей, что уготовано ему играть. Альфа ведётся, это не может не радовать, только Сокджину уже похуй — хочется ночью подушкой придушить и отрубить руку, которой он его к себе ближе двигает. Корица стала сильнее проникать в тело омеги, сейчас даже проклятые таблетки не помогают. У омеги какой-то иммунитет, только сбои даёт. Его трясёт от этого запаха, кашля больше нет, но чувство, что его расщепляют изнутри. Тэхен убивает его. Когда альфа уезжает, не забыв поцеловать на прощанье, от чего омегу только сильнее мутит, Джин набирает Джонни с телефона, который тот сам ему и дал. — Джонни, я больше не могу. Когда? — отчаянно вопит в трубку омега. — Джин~а, совсем скоро. Мой знакомый доделывает дела. — Кажется, я вскроюсь быстрее. Он затрахал меня, причем в прямом и переносном смысле. — Отставить! Думай о Чимине. И, кстати, мы пробили свои связи, и вывезти его мы сами не сможем. — Почему? — У Чонгука в Германии везде свои глаза и уши. Мы наделаем слишком много шума, а Чимина не вернём. Скорее, они его убьют или как минимум будут угрожать, — Джонни тяжело вздыхает. — И что делать? — Надо, чтобы Чимин вернулся в Корею, мы из аэропорта его заберём, мы будем готовы. Если что, дадим отпор, но здесь Лисенка будет проще забрать. — Я все ещё боюсь, что он не переживёт. Я же мёртвый, черт возьми! — не сдержавшись, кричит Ким, закидывая ещё две таблетки успокоительных. — Прошу тебя, не нервничай. Он сильный, справится. Сейчас главное, чтобы он смог прилететь сюда. Насколько мне известно, Чонгук с него глаз не спускает. Он либо дома, либо в кафе. Может, ты не прав? Может, у них и правда это? — Что ты несёшь!? — задыхается от возмущения омега. — Они лишь играются. Им нужен ангар. Всем он нужен. Только, блять, почему? Нахуя кому-то нужно наше оружие и деньги, Тэхен на вершине сейчас, ему ничего не стоит купить себе такое же, — Джин вымученно вздыхает. — Наши поставщики, я уверен, согласятся на работу с ними. Но они же в особенности наркотой торгуют, зачем им все это?! — Может, он сам ещё не понимает, зачем? Ладно, Лисёнок, успокаивайся и будь на связи. Джонни отключается. Джин, не сдержавшись, бьет по стене, разбивая костяшки об кафельную плитку. Как же надоело. Ему приходится улыбаться, целовать, а самое противное — ложиться под альфу. Радует только то, что это скоро закончится. Дьявол падет. Кошки неприятно скребут грудь. Почему ему все ещё хочется ложиться, целовать и улыбаться этому альфе? Эти противоречащие чувства губят все живое внутри. Внутренний зверёк забился в угол и смиренно ждёт когда нагрянет апокалипсис. Кажется, что внутри нет ничего светлого: ярость затмевает разум, скручивает пальцы. Джин безумец, раз хочет убить то, что так яростно любит ненавидит. Ему не разрешается чувствовать к своему врагу хоть что-то светлое, любые положительные чувства приведут к гибели не Тэхена, а самого Сокджина. Главное — в нужный момент спасти нужного человека.

***

— Невероятно, — красноволосый смотрит на друга с восхищением. — Ты идеален, Пак Чимин. — Спасибо, Марк. Но ты выглядишь куда лучше, — омеги вместе прыскают от смеха и заходят в клуб. В помещении гремит музыка, с непривычки начинает болеть голова, ещё и воспоминания лезут как некстати. Раньше такого рода помещения были для Чимина домом. В их любимом клубе они проводили все своё время, все переговоры, тусовки и праздники проходили у Джонни. О нем Пак так и не узнал. Жив ли, мёртв? Омеги заказывают себе текилу; пока напиток разливают, он оглядывает толпу в центре зала. Воспоминания подкидывают картинки: как Юнги надрался на свой день рождения и бил кого только видел, как они однажды тащили Сокджина в ВИПку, а тот, шатаясь, закинулся назад, омеги, не удержав, отпустили; Джин полетел вниз с лестницы, долго матеря грузчиков за то, что небрежно обращаются с грузом. Чимин не замечает скопившиеся слёзы в уголках глаз и грустно улыбается. Было время. «Надеюсь, вы встретились и вам там лучше, чем мне», — омега улыбается уголками губ. — Давай выпьем, — кричит из-за громкой музыки Марк и тянет рюмку с текилой. Крепкий напиток обжигает горло, но быстро затуманивает разум, даря расслабление. Пропустив ещё пару рюмок, Маркус всё-таки затаскивает отнекивающегося омегу на танцпол. Алкоголь делает своё дело: Чимин двигается легко, словно паря. Бёдра плавно двигаются в такт музыки, Пак любит это состояние эйфории, когда в голове абсолютно ничего, ты отдаёшься во власть своего тела, совершенно не подчиняясь ему. Марк вытягивает омегу из транса и ведёт к барной стойке пропустить ещё по одному коктейлю. — Ты, кстати, как отпросился? — омега обхватывает губами соломинку и делает первый глоток, после облизываясь. — Я и не спрашивал, — спокойно отвечает Пак, а у омеги глаза на лоб полезли. — Это как? — Его все равно не будет до утра, а охрана то все ещё думает, что я у тебя, — хитро улыбается омега. — Ну ты и лиса, — Марк хихикает, вспоминая, как омеги выходили через чёрный выход, а у Чимина от этого напоминания лицо бледнеет. — Эй, с тобой все в порядке? — друг напрягся. — Да, просто голова закружилась, я пойду в туалет схожу, умоюсь, — Маркус кивнул, оглядел толпу и ушёл танцевать. Странное чувство дежавю преследует с самого начала. Холодная вода немного помогает придти в себя. Пак подтирает пальцем размывшуюся подводку и нагибается попить воды. Не жалея, он делает большие глотки и с характерным звуком поднимается, довольно причмокивая. Открыв глаза, он видит через зеркало того, кого он думал не увидит никогда. — Джонни? — омега чуть в обморок не падает, ещё бледнее становится. — У меня белка, — Пак закрывает глаза, трясёт головой и заливисто смеётся. — Чимин~а, это я, — альфа руку тянет, омега отпрыгивает. — У меня очень мало времени. Ты должен собраться, то, что я скажу тебе, повергнет тебя в шок, но ты должен принять правду и сделать так, как я скажу. — Ничего не понимаю, ты искал меня? — Можно и так сказать, но есть тот, кто искал тебя больше, чем я. Просто есть обстоятельства, по которым он не смог приехать. — Чонгук? Ты знаешь Чонгука? — омега не подходит, дистанцию держит. Вдруг сбрендил. — Что? Нет, — брезгливо морщится Ким. Альфа с шумом тянет воздух, — Сокджин. Чимин поклясться может, что чувствовал, что сзади что-то прокрутилось, оставляя шрамы. — Чт-что ты сказал?! — омега начинает задыхаться. — Я что, умер? — упоминание такого дорогого и важного человека делает своё дело, Чимин больше не может сдерживаться, плачет взахлёб, но подойти не даёт, лишь дальше отходит, как на ногах ещё держится — не знает. — В это сложно поверить, я знаю, что ты чувствуешь... — Ни черта ты не знаешь, Джонни. Прошёл блядский год, а ты объявляешься и говоришь, что Джин жив, может, и Юнги жив? — К сожалению, нет, — альфа опускает голову, стоит, не говорит больше ничего, понимает, что времени мало, что спалить могут, но он не монстр, видит как омеге плохо. — Как будешь готов выслушать, будь в том кафе, где ты всегда сидишь, я все тебе расскажу. Пожалуйста, не верь Чонгуку. — Пошёл вон, — кричит омега. Не видя никакого шевеления ещё громче орет: — Я сказал — вон! Силы себя исчерпали, Чимин падает на грязный пол, совсем плюя на это. Что это было? Больное воображение или же правда? Почему опять вопросов много, ответов ни на один. Почему сейчас? Омега дышать, хоть и с трудом, начал. К нему снова приходят. Снова рушат то, что он так старательно выстраивает. Почему ему все время кажется, что в этот раз никто не пробьёт стену, что она все выдержит, но ее дробят, на куски разносят. Чимин в этом хаосе тонет. Накаркал. Все не верил, что у него может быть хорошо, может быть как у людей, вот и получай то, что ты заслуживаешь на самом деле. Сокджин живой? Неужели правда? Слёзы сильнее литься начинают, мысль о мираже не проходит, может, он действительно так соскучился по своей семье, что выдумывает себе всякое. Хочется безумно к Чонгуку. Только он способен этот кошмар отогнать. Паленый алкоголь. Дело точно в нем. — Чонгук~а, забери меня, мне страшно, — не переставая плачет в трубку любимому. — Где ты? — у альфы пугающе спокойный голос. И вот неизвестно, что хуже. Ясно одно — Чимин получит.

***

Стрелка на спидометре уже давно превышает норму. Ей бы уже улететь нахуй, потому что медленно, надо быстрее. Чонгук газ в пол давит, не понимает, куда охрана смотрела. Это уже не особо важно, мёртвым глаза не нужны. А вот Гуку пригодятся, на корм псам пойдут. Такое не прощается. Какого хуя Чимин ему вообще ничего не сказал!? Агрессия и злость смешиваются с тревогой, делая невероятный коктейль, который у Чонгука через край бьет. Внутри ураган. Там всегда из-за маленького омеги катастрофа. Кажется, альфа слишком распустил и много позволял омеге, раз тот решил, что может вот так просто куда-то уйти, тем более в какой-то блядушник. Ревность. Вот она, в первородном виде, ибо Чимина хочется сломать, услышать как кости хрустят и тот последний вздох сделает. Потому что бесит до невозможности. Чонгук и так себя под каблук загнал, все для омеги делает. Чего, черт его дери, ему ещё нужно? Он из кожи вон лезет, все прихоти выполняет. Над ним Хосок смеётся, все «пропавшим мужиком» называет. И Гуку то вроде все равно на это, но один раз Хосоку нехило так с правой прилетело. Потому что даже в мыслях у него не должно быть ЕГО Чимина, и не важно, какие они. Это омега только его. И, если это не чертова любовь, то он сам своё сердце сожрет. После смерти папы, он думал, что никогда не сможет полюбить омегу. В его жизни, папа был единственным омегой, кто слышал: «Я люблю тебя». Тут с луны сваливается белобрысый пацан и крутит Чонгуком как хочет. Но, черт, он так на него похож... Как же хочется все изменить. Познакомиться по-другому. Может тогда бы Чон не был параноиком. Альфа летит на высокой скорости, умело обгоняя машины, второй рукой шарится по пассажирскому сиденью в поисках телефона. Найдя то, что искал, он смотрит на дисплей экрана и все понимает. Черт. Черт. Черт. Ладонью стучит по рулю, с силой сжимая телефон. Сегодня год. Омега помнит. Сейчас Чонгук как никогда чувствует себя херово. Он опять облажался. Наверняка Чимин рассчитывал на него в такой день, а он снова проебался на работе. Гнев немного утихает, но не гаснет. Все равно Пак не имел права так сбегать. Они не должны узнать, что он жив. Они все испортят. Резко заворачивая прямо ко входу в клуб, он вылетает с машины и бежит искать одного родного, маленького омегу. Чонгук одно понял точно — он сам себя убьёт, если с Чимином что-то случится. Он уже не представляет их дом без него. Только Пак и придаёт этому месту уюта. Раньше альфа там и не появлялся, предпочитая работать и трахать омежек в отелях. Охрана перед дверью сразу же отходит в сторону. Знают, кто идёт. В шумном помещении, где слились все запахи, перемешиваясь с запахом пота и алкоголя, уловить достаточно слабый аромат розы сложно. Чонгуку этого и не надо. Своё всегда найдёт. Пробираясь через пьяных людей, он доходит до туалета, но там никого. Выходя, он пытается сосредоточиться на одном единственном запахе, получается с трудом, но получается. Чонгук видит, как омега калачиком свернулся, положив голову на чьи-то мужские колени и спит. Или же его уложили. Думать долго не пришлось. Ствол как-то сам по себе появляется в руках. Три выстрела, чтобы убить компашку мудаков за этим столом. Кто посмотрит — будет следующим. И плевать, что Чонгук вслух это не произносит. Пьяная толпа разбегается в стороны, стараясь как можно скорее выбежать из проклятого клуба. Чонгук как в замедленной съемке: смотрит на своё сердце, лежащее на чужих, уже мертвого человека, коленях. Люди бегут кто куда, охрана не рыпается. Альфе плевать — у него глаза горят, думает, что всё-таки надо было на живую ноги отрезать, руки оторвать, а лучше мучать и по одному пальцу отрезать. Так что богатые ублюдки ещё легко отделались. Кто-то скажет, что Чон психопат, Чонгук ответит, что и не скрывал, тем более все то, что касается омеги. Блондин медленно открывает глаза, с каждым разом все шире их раскрывая. Альфа лишь скалится, ближе не подходит, пистолет не опускает, смотрит в глаза, кажется, что в самую душу пытается забраться. Чимин в ужасе смотрит в любимые чернильные глаза, но только два красных огонька видит, даже шумиху вокруг не замечает, дышать перестаёт. На лицо капает что-то тёплое, омега с таким же ужасом в глазах поворачивает голову, и лучше бы он этого не делал: с дырки от пули в голове стекает кровь, неприятно оседая на лице омеги. И даже это не так сильно пугает, как то, что пистолет направлен в голову самого Чимина, и даже в пьяном и сонном состоянии он понимает — Чонгук не промажет. Глаза в глаза. И слов не нужно. В чонгуковых обида какая-то сидит, в чиминовых же страх пылает. Ужас все тело парализует, встать не даёт. Чимин видел уже какой Чонгук злой, но такого впервые. Глаза действительно красные, ему не кажется, это не галлюцинации и последствия алкоголя. Желваки на лице мужчины так и играют. — Если через три секунды ты не встанешь, пуля будет у тебя в башке, — рычит Чон. Чимин не отвечает, лишь встать пытается, но не может, он сам хочет поскорее убежать, тепло, уходящее из не живого человека, перестать чувствовать. Клуб пустой. Бармены и официанты явно прячутся за стойкой. Чонгуку никто не помешает. Он этот инцидент по щелчку пальца закроет, никто и не узнает. Омега собирается с мыслями и как только привстает, слышит оглушающий выстрел, с немым криком на пол оседает. Чонгук выстрелил в него. — Время вышло. Чимин ладонь к уху прикладывает, на пальце кровь ощущает. Руки неистово дрожат, сам не в силах их остановить. Для него все, что сейчас происходит, кошмаром кажется. Он не хочет спустя год в него снова нырять. Чонгук все также молча стоит, смотрит на омегу, не рыпается. Как бы сердце не рвалось, а зверь изнутри не жрал его, не подходит. Он видел, как ублюдок пропускал через свои пальцы шелковые волосы блондина. И похуй, что омега не в себе был. Всю обойму хочется всадить этому уебану. Никто на этом свете не будет знать, какие мягкие чиминовы волосы. Чонгук морщится, от себя отвращения больше чувствует. Он, может, и хороший стрелок, но у каждого может дрогнуть рука. Из-за ярости он теряет себя полностью. Порой ему страшно, что он сможет в чём-то не сдержаться, причинить Чимину боль. Как сейчас. Чонгук набирает чей-то номер, последний раз бросает взгляд на омегу, что пытается соскрести себя с пола и вытереть хотя бы чужую кровь, и уходит. Омегу привозят домой охранники, давая прислуге поручения от господина, чтобы позаботились об омеге. Чимин не произнёс ни слова. Больно даже не из-за шрама, который останется на ухе от пули. Больно, что Чонгук действительно смог это сделать, не отрывая взгляда от чиминова. «Не доверяй Чонгуку», — слышится в голове, словно тот выстрел. Где он это слышал?

***

Четыре дня как Чонгук не возвращается домой. Чимин обеспокоен, хоть и видеть его не особо хочется, ухо до сих пор болит, не давая забыть ту злополучную ночь. Красные, как кровь, глаза въелись в сознание омеги и не дают спокойно спать. В них черти плясали, точно танец смерти оттачивали. Его, чиминовой кончины. Пак так и не вспомнил как оказался на том диване, на коленях того мужчины. Он все также не переносит альф, кроме Чонгука. И вроде бы все звучит так просто, можно было бы оправдаться, если бы Чонгук не был Чонгуком, а Чимин — Чимином. Может, их судьба бы сложилась по-другому. Если глаза не были галлюцинацией, то, может, и Джонни тоже был реальным? Но это невозможно, Джин умер, точно умер, Чимин видел засаду в ресторане, из неё не выбраться. А если? Сердце болезненно сжимается, не верит. На глаза наливаются слёзы, делая картинку мутнее. Почему он не сдох ещё на улицах, почему встретил Чонгука, он слишком крошечный для этого мира, он не готов для выживания в нем. Раньше он брал силы у своих братьев, сейчас ему неоткуда их черпать. Рядом с альфой он совсем слабым стал, пуская все на самотёк. Он ее чёрная бархатная повязка на глазах: приятная на ощупь, что снимать не хочется, но из-за неё ничего не видно, ты словно по середине чёрной комнаты и не знаешь, куда сделать следующий шаг. Тебе страшно, и ты не двигаешься, плавясь в объятиях, полностью доверяя, не зная, что, может, в тебя сзади нож втыкают, именно поэтому тяжело дышать, но ты улыбаешься, будто так и надо. Чимину пора снять повязку и посмотреть в темноту, потому что самого главного монстра он уже пригрел рядом со своим сердцем.

***

Собравшись, Пак с людьми Чонгука поехал в кафе, как ему и сказал Джонни. Сегодня здесь практически пусто, нет тепла и уюта, что витали здесь, когда светило солнце. Погода действительно в последнее время изменилась, точно с уходом Чонгука. Где он? Злится ли? Или же себя ненавидит за выстрел? Как же хочется узнать... Начиная с первого дня, альфа не брал трубку, на второй вообще отключил телефон. Чимин места себе не находит, у охраны расспрашивает, где же их хозяин — те лишь плечами пожимают, проклятое: «Не положено», — произносят. Из мыслей вырывает омега-официант, принося карамельный капучино. Маркус сегодня не работает. Кстати о нем. Чимин с того дня его так и не видел, точнее, с чиминовым уходом в туалет. Возможно, увидя шумиху и не найдя омегу, тоже убежал. Горячий напиток слегка обжигает язык, но оставляет приятные чувства внутри. Прошёл час, а в кафе так и никто не появился. Может, он выбрал не тот день, а может, всё-таки и не было никакого Джонни. Чимин просит счёт и выходит из кафе. На улице льёт дождь, в далеке слышатся раскаты грома, люди идут озлобленные, скрывая себя от ливня. Пак так давно не гулял в такую погоду, и только сейчас чувствует как это необходимо. Дождь, вообще, хорошая штука: под ним многое можно скрыть, в частности слёзы, что ночами душат. Выходя из-под маленького козырька, над ним раскрывают зонт, вежливо провожая до машины. Чимин слышит как его окликает знакомый голос и оборачивается, слегка отталкивая руку охранника, что держит зонт. Парень ближе подбегает, но до омеги недостаёт, люди Чонгука окружают Пака, находясь в полной готовности защищать омегу господина. — Разойдитесь, это свои, — даёт приказ парень. — Что ты тут делаешь? — Чимин удивлённо смотрит на запыхавшегося друга. — Вот громилы, — красноволосый не добро смотрит на охрану и переводит взгляд на Чимина. — Я к тебе шёл, мне сказали, что ты спрашивал про меня. — Да, я думал, может, ты работаешь, но на перекур вышел. — Пойдём обратно, мне интересно куда ты пропал в клубе. — Я пропал? Ты сейчас серьезно? Я был в самом эпицентре событий, — скалится на друга Пак, всё-таки ощущая обиду, что тот ушёл. — Событий? — омега хмурит брови. — Пошли, — Марк хватает маленькую ладошку и заводит их обратно. — А теперь объясни нормально, — красноволосый смотрит прямо в глаза омеги. Чимин принимается за легкий пересказ, скрывая лишь про их встречу с Джонни. — Чимин, ты должен послушать. Сейчас ты пойдёшь в туалет — мой телефон, как и твой, могут прослушивать; последняя кабинка не работает, зайдёшь туда и в бочке будет прикреплён телефон, на него позвонят — просто возьми трубку, — Чимин с глазами по пять рублей смотрит на друга, и вот вообще не въезжает, что здесь происходит, о каких телефонах идёт речь, почему он должен куда-то идти, а самое главное — кто должен позвонить? — О чем ты? — все же решается спросить омега. — Без вопросов, они потом, просто знай, что ты сильный, ладно? — Маркус закусывает губу и как-то сочувствующе смотрит. — Ты меня пугаешь... — Время, Чимин. Блондин настороженно встаёт из-за стола, не переставая оглядываться на охрану, которая видит, что маленький господин куда-то двигается, идёт следом. — Ты что, со мной и в туалет пойдёшь? — старается разговаривать в строгом тоне. — Там может быть опасно, — в привычном спокойствии отвечает один из них. — Так зайди, проверь и свали нахер. Или ты ещё зайдёшь и посмотришь на мой ккал!? — охранник стушевался, но зашёл и проверил все кабинки на наличие угрозы. — Чисто. — Спасибо, когда надо будет смыть, я тебя обязательно позову, — съехидничал омега и зашёл внутрь. Это кажется сложнее, чем он думал. Сердце вот-вот выпрыгнет от непонятного чувства внутри, дух захватывает, но не от восторга, а от страха того, что он может сейчас услышать. Толкая руками каждую кабинку, он доходит до последней и замирает. Липкий страх окутывает с головы до ног, противное чувство внутри гложет, не даёт и шагу сделать. Сейчас весь мир замер, краски как-то сами по себе бледнеют, совсем меркнут. Может, лучше ему и не знать? Может, стоит ещё раз позвонить Чонгуку, извиниться, попросить, чтобы забрал и как всегда укрыл от этого жесткого, точно не для выживания омеги, мира. По ту сторону находится то, что изменит все. Снова перевернёт, снова на колени поставит. Как жаль, что Чимин бежать не привык. Омега толкает зловещую кабинку, поднимает крышку от слива и находит телефон, прикреплённый на скотч. Чимин с силой сжимает его, глазами бегает по дисплею, ждёт, да вот только чего? Внутри все по швам расходится, раздирается. Ещё ничего не произошло, а уже в могилу слечь хочется. Ты умрешь через... 1... 2... В руке почувствовалась вибрация. 3... — Чимин? Пять букв. Одно имя. Один родной голос. А внутри мясорубка. — Джин? Пак поклясться может, что в обморок чуть не рухнул, но его словно невидимая сила сзади поддерживает, на пол лужей не даёт осесть. Омега, как ненормальный, головой вертит. Психопатом себя считает. Этот голос не может быть живым. Но он живее всех живых. В голове картинки сплошные, всё воспоминания воспроизводят. Чимин не верит. Абсолютно уже ничему. — Это не... невозможно... Ты умер, Сокджин. — Мылыш, я знаю, что это не просто принять. Так было нужно. Мы с тобой обязательно все обсудим, но сейчас нет времени на это. Омега весь бледный стоит, капельки пота стекают с лица, падая на пол, разбиваясь. Точно также, как и Чимин. Он сейчас не человек, его как будто и правда через мясорубку пропустили. На ногах удержаться не получается, флешбеки ловит, как уже в который раз на колени оседает. Телефон из рук выскальзывает, но падает рядом. Мутными от слез глазами на него смотрит, испепелить желает, игры разума — не больше. Он слышит звуки исходящие из чертовой трубки, тянется, но в то же время как от огня шарахается. Шепотом только: «Ты мёртв. Ты мёртв. Ты мёртв», — произносит. И Чимину бы радоваться, что друг жив, что с ним, вроде, все в порядке, но почему-то только резкую боль чувствует. Глаза испуганные, а сзади что-то прокрутилось на триста шестьдесят, входя по самую рукоять, только из дыры, что образовалась, ничего не вытекает, потому что и нечему. Омега дрожащими руками берет трубку, сильнее сжимая ее в своей руке. Один вопрос. Одно предательство, после которого Чимин больше не сможет себя собрать обратно. — Чонгук знает, что ты жив? — на том конце послышалось тяжёлый вдох и выдох. — Чимин, ты же не влюбился? Скажи, что нет, — с неким отчаянием молит Джин. — Им нельзя доверять. Хороший вопрос. Ответ на него менее приятный. — Чонгук знал? — Знал, — слишком тихо произнёс омега, но и этого Чимину хватило. — И он не на нашей стороне. Знаете то чувство, когда весь мир рушится, а ты стоишь посредине всего этого хаоса и смиренно ждёшь своей кончины? Так вот, сегодняшняя дата красивым шрифтом будет выбита на надгробии омеги. В глазах моментом стала пустота, взгляд будто обесцветился. Чонгук знал. Он знал и ничего не сказал. Смотрел «любящим» взглядом, улыбался, совершенно спокойно смотрел в чиминовы глаза. Сукин сын. Чимину сейчас даже злиться тяжело, да что там злиться — ему даже слышать голос такой родной сложно. В голове каша, от чего сразу же начинает воротить. Потому что самые яркие воспоминания, как Чонгук шептал слова о любви, что никому не отдаст, что без Чимина он умрет. Чимин же умер рядом с Чонгуком. Где же те сегодня, завтра и навсегда? Кажется, что ни завтра, ни навсегда никогда не настанет. Омега со стороны видит как тонет. Грузом на дно океана падает. Где про него забудут уже через несколько дней. Почему он в этой жизни кукла, а не кукловод? Почему им вертят как хотят, на растерзания бросают... Он же тоже живой человек, так почему же он не достоин любви, почему его обрекают на вечные мучения? Если кто-то так проверяет его выдержку, то это смешно, потому всё — это стоп, финал, конец. Дальше уже некуда. Он всю жизнь волочит свою чёртову душонку в поисках тепла. И вот, на те, пожалуйста, доверился, так ещё кому... альфе. Молодец, Чимин, так держать. Смерть рядом стоит, костлявой рукой по волосам гладит, омега на коленях умоляет забрать его, та лишь улыбается и молчаливо уходит. Он даже смерти не заслужил. Ведь это самый простой способ. Чимин доверял. Чимин хотел жить. А что теперь? — Ты сильный, Чимин. Я прошу тебя, возьми себя в руки, — торопливо произносит омега. — Я хочу тебя забрать, но они не отдадут тебя. Лисёнок, ты должен мне помочь, я безумно хочу увидеть тебя, — блондин слышит с каким трудом даются слова Сокджину, что тот так же на грани. — Где ты был раньше? — бесцветным голосом произносит Пак, сидя на полу и устремив свой взгляд на дверь. — Мне нужно было время, ты должен меня понять. Чимин~а, пожалуйста, — сквозь слёзы умоляет омега, — выслушай меня, тебе нельзя облажаться. «Я уже облажался», — проносится в мыслях, на что Пак ухмыляется. Идиот. — Я все ещё не верю, я... мне... мне кажется, что все это сон, очень плохой сон, и ничем хорошим он не закончится. Как ОН мог? Как ТЫ мог? За что вы так со мной?! Почему я не могу облажаться, а вы, черт возьми, можете!? — еле сдерживая крик, шипит омега. — У тебя шок, я понимаю, но не один ты обманутый. — В смысле? — Это не важно, — отмахивается от вопроса Ким. — Чимин~а, тебе нужно узнать кое-какую информацию. Связь сможем поддерживать через Маркуса, он в курсе событий, — почему-то омеге захотелось лишь громко засмеяться — все в округе всё знали, один Чимин ходил в неведение. — Я ничего не смогу достать. — Почему? — Так сказать — отношения сейчас не те. Не важно, — пародирует друга Пак. — Черт. Плевать. Тебе нужно уговорить привезти тебя в Корею, тут мы тебя заберём. — Исключено. Он меня из дома-то выпускать начал недавно, сам никуда не уезжает, только по стране, — Чимин отвечает на похуй. Уже действительно все равно. — Не волнуйся, вытравить Дьяволёнка у нас получится, тебе самое главное — в тот момент, когда он будет собираться, упросить взять тебя с собой. Скажи... — Джин осекается. — Скажи, что хочешь к нам на могилу съездить. К нам. Сердце словно обросло льдиной. Юнги. Кажется, единственный человек, который не соврал. — Он не отпустит. Ему ведь что-то от меня надо, да? — Ангар. — Зачем? — Господин Пак, с вами все хорошо? — в туалет постучались, с перепугу Чимин чуть ли не вскрикнул. — Да, все хорошо, живот прихватило. — Времени нет. Я очень соскучился по тебе, малыш. Я все время думал лишь о том, как бы тебя вытащить. Чимин~а, не делай глупостей, прошу тебя. Нам нужно встретиться. Просто знай, что ты — единственное, из-за чего я все ещё дышу. До встречи, Лисёнок. Минута прихода в себя. Как ему перенести эту мысль? Как жить с этим? Как бы погано это не звучало, но он не знает уже, что лучше: живой или мёртвый Джин. Почему ко всей этой драме не прикладывается инструкция с подробным описанием как и чем пользоваться. Раны заживут, затянутся, не в первой проходить через такое. Каждый раз кажется, что больше не сможешь, не вытерпишь, но в итоге находишь силы и идёшь дальше. Когда же настанет та полоса, когда можно сказать: «Все, это последняя остановка». Как же хочется увидеть Джина, ударить в морду, обнять; Чимин усмехается, потому что как раньше не будет. Это как раз таки конец, но даже в этом конце ему нужно двигаться. Блондин, может, и не знает все целиком и полностью, но по голосу Джина явно было понятно, что кто-то нехило перешёл ему дорогу. И Чимину даже страшно. Предчувствие, что эта война много крови заберёт. Она полна сюрпризов. Из туалета омега выходит весь бледный и на негнущихся ногах идёт в сторону выхода. Маркус, который молился всем богам и демонам за омегу, подходит к блондину и сам чуть не каменеет. Чимин словно постарел, на лбу вырисовываются морщинки, глаза потухшие и действительно изменили свой цвет, становясь менее насыщенными; Марк видит, как из омеги жизнь выходит. Ему самому было не очень играть в друга, хоть со временем он проникся парнем и ему действительно было интересно проводить время с омегой. Хочется вновь сесть за их столик, рассказать глупую шутку, но только чтобы снова увидеть улыбку и глаза-щёлочки. — Чимин, я лишь пытаюсь помочь. Пак поворачивается боком, шипя сквозь зубы прямо в лицо омеги: — Кто вас просил!? Засуньте свою помощь себе в задницу и покрутите, — на этих словах омега выходит из кафе, направляясь в машину. Только подъезжая к дому, он понимает, куда он едет и к кому. Надежда только на то, что его по прежнему не будет дома. Убегать смысла нет — найдут. Вот только тогда он точно никогда Джина не увидит. Беря себя в руки и вытирая красные глаза, он заходит в дом, как сразу чуть не падает. Метка болезненно жжется, что омега, не сдержавшись, вскрикивает, прикладывая к проклятому месту ладонь. Это что ещё за нахер? Легкий запах альфы витает по дому, Чимин его чувствует только при сильных эмоциях Чонгука. Ты умрешь через...

сейчас.