Его дочь

« — Ты волшебница, Гарриет… » Ее одиннадцатый день рождения стал переломным моментом в жизни. И перевернул всю привычную жизнь Гарриет с ног на голову. В тот день она и узнала, что является частью волшебного мира, недоступного и скрытого от глаз простых обывателей. В мире магии ее приняли, как настоящую героиню. Поначалу, Гарриет не могла понять причину такого повышенного внимания, восхищения и обожания к своей персоне. Она же Гарри, просто Гарри. Но как потом оказалось, здесь она была знаменитостью, девочкой, которая остановила Того-кого-нельзя-называть. Уже сидя в купе Хогвартс-экспресса, Поттер никак не могла налюбоваться на волшебный вокзал и на магов, чувствующих себя так естественно-привычно в этом мире, который Гарриет до одиннадцати лет считала лишь сказкой.

***

Купе, в котором Гарриет ехала почти всю дорогу в гордом одиночестве, пополнилось еще двумя первокурсниками Роном Уизли и Гермионой Грейнджер, которая, увидев Поттер, удивленно воскликнула: — Боже мой! Неужели ты та самая Гарриет Поттер? Приятно познакомиться, я Гермиона Грейнджер. А… ты? — Девочка, поморщившись, уставилась на Рона Уизли, с аппетитом поедающего какую-то сладость. — Фрон… — Ответил он. — Фрон Уифли… — Мило, вам стоит переодеться. Кажется, мы скоро прибудем в Хогвартс. — Гермиона встала, и гордо вздернув подбородок, вышла из купе. — Я пойду выброшу фантики, — оповестила Гарриет, под утвердительный кивок увлеченно жующего очередную сладость Рона. В длинном коридоре движущегося поезда веяло прохладой, и отсутствовал тошнотворно-приторный запах сладостей. — Эй! Ты Гарриет Поттер? — Она обернулась на оклик и увидела перед собой блондина, вальяжно подпирающего плечом стенку соседнего купе. — Я Драко, Драко Малфой. Это Крэбб, это Гойл. — Он кивнул на двух упитанных мальчишек, грозно маячивших позади него. — Я предлагаю тебе свою дружбу, — Малфой в несколько шагов преодолел расстояние между ними и протянул руку. Гарриет ухмыльнулась, промелькнула мысль о перспективах товарищества с отпрыском древнего чистокровного рода, и, недолго думая, она ответила взаимным рукопожатием, поражаясь своим амбициозным и таким не-гриффиндорским размышлениям. Судя по ухмылке Драко, выражающей собой и хитрость, и амбиции, и Мерлин знает, что еще, Гарриет не сомневалась, что они подружатся.

***

— Ты уже думал о том, на какой факультет тебя могут распределить? — Взволнованным шепотом поинтересовалась Поттер, как только остроконечная шляпа профессора Макгонагалл скрылась за массивной дверью, ведущей в Большой Зал. — Неа, — флегматично пожал плечами Рон. Он имел вид человека, смиренно покорившегося своей судьбе. — А я точно знаю, что попаду на Слизерин. — Раздался самодовольный голос за их спинами. — Привет еще раз, Гарриет. Потому что Слизерин лучший факультет в Хогвартсе. Его заканчивают все великие волшебники. — Малфой поднялся на несколько ступенек выше, и, обернувшись к ним, демонстративно поправил галстук. Его бледное лицо с чуть розовеющими щеками, отличающиеся особым благородством линий, светилось самолюбованием. — Ага, все великие и темные волшебники, — сердито буркнул Рон, увлеченно рассматривая носки своих старых потрепанных ботинок, словно там были заключены все ответы на вопросы мироздания. — Уизли… — С отвращением выплюнул Драко, высокомерно вздернув подбородок. Он явно собирался еще что-то добавить, но подошедшая профессор Макгонагалл хлопнула его по плечу свитком пергамента и укоризненно покачала головой.

***

— Поттер Гарриет, — громко выкрикнула Макгонагалл. Все в зале зашептались. Из толпы первокурсников вышла девочка, худощавого телосложения, с темными волосами, заплетенными в косы и очень светлыми льдисто-серыми глазами, в которых на дне радужки зелеными искрами теплилась магия. Водрузив на голову Гарриет старую шляпу, Макгонагалл отошла на несколько шагов. Шляпа покряхтела и замолчала, задумавшись. В зале повисла гробовая тишина. Прошло несколько томительно-долгих минут, а шляпа, казалось, вовсе и не собиралась выносить вердикт. Гарриет, грешным делом успела подумать, что все это ошибка и сейчас ее отправят домой, к ненавистным Дурслям. От надуманных тяжелых мыслей сердце затрепетало в испуге. Но необъяснимый иррациональный страх быстро схлынул, не оставив и тени сомнения. Ее сменила другая, кристально-чистая мысль, непоколебимая уверенность в том, что в этом мире она своя. Шляпа на ее голове неожиданно завозилась и, замерев на долю секунды, громко выкрикнула: — Слизерин! Слизеринский стол разразился бурными аплодисментами, встречая новое лицо на их факультете и радуясь, что знаменитая Девочка-которая-выжила попала именно к ним. Радостная и счастливая Гарриет махнула рукой ухмыляющемуся Драко и поспешила к столу, не замечая ни встревоженных переглядываний директора с профессором Макгонагалл, ни задумчивого взгляда зельевара, провожающего ее спину.

***

Директор Дамблдор сидел поздней ночью у себя в кабинете и, кормя с руки Фоукса, рассуждал об иронии судьбы и об ее отвратительном чувстве юмора. Он думал, что сделал все возможное, что отгородить Гарриет и от пагубного влияния окружающего мира, что магического, что обычного. Хотя, с Дурслями, похоже, вышла осечка. Он надеялся, что если девочку воспитать в ненависти к Волдеморту, прививая ей храбрость и смелость, сводя ее с друзьями Поттеров и с отпрысками членов Ордена Феникса, то она непременно будет брать с них пример. Что же, как выяснилось, и тут он слегка промахнулся. Он полагал, что окружив Гарриет заботой и любовью, она не будет одинокой и не замкнется. Тут, он, пожалуй, не просчитался: девочка и вправду выросла доброжелательной, хоть и немного отчужденной. А вот выбор друзей Дамблдора позабавил: с одной стороны он был рад, что Гарриет нашла общий язык с Роном Уизли и Гермионой Грейнджер, которые учились на Гриффиндоре, это значит, что все «партийные идеи» так старательно вбиваемые в эту светлую голову, не пролетели мимо ушей. Но с другой стороны — в эту стройную, слаженную систему не вписывался Драко Малфой и весь Слизерин. И Дамблдор боялся, что дурное влияние детей Пожирателей Смерти и общая атмосфера на факультете плохо скажется на самой Гарриет Поттер. И все старания Ордена Феникса пойдут псу под хвост. И этот спектакль с «отважной гибелью» четы Поттеров окажется напрасным. — Альбус, — профессор Макгонагалл, не взирая, на свой почтенный возраст, легко влетела в кабинет директора, плотно закрывая за собой дверь. — Как это понимать? — Не иначе, как насмешка судьбы, Минерва, — философски изрек Дамблдор, поглаживая рукой пышную седую бороду. — Но это значит, что все… — Профессор побледнела и поправила съехавшую набок остроконечную шляпу. — Это еще ничего не значит, дорогая Минерва, — успокаивающе произнес директор, — Гарриет, как видите, выросла очень милой и доброй девочкой. — Но она на Слизерине, — севшим голосом прохрипела женщина. Это было сказано тоном человека отчаявшегося, потерявшего всякую надежду и верно решившего, что хуже Слизерина в этом мире не было и не может быть. — Гены пальцем не раздавишь, — заметил Дамблдор, разглядывая кольца на руках. — Она фактически в кругу Пожирателей Смерти! — Воскликнула профессор, всплеснув руками. — А если кто-то из детей расскажет своим родителям о необычной девочке, ни капли не похожей, ни на Джеймса, ни на Лили. Как бы ваша беспечность, Альбус… — Минерва, — тяжело вздохнул Альбус, устало прикрывая старческие, но удивительно ясные глаза, — ее связь с отцом либо частично разорвана, либо накрепко запечатана. Даже если Волдеморт захочет проверить некую Гарриет Поттер, он не почувствует к ней ровным счетом ничего. Она для него будет чужой. — А Беллатриса Лестрейндж? Она ее крестная, а значит, между ними тоже есть связь. — Она в Азкабане, в камере для особо опасных преступников. А из Азкабана, сами знаете, еще никому не удавалось сбежать.