ханни и банни или счастье, умноженное на три

      Ветер жгучими пощёчинами оцеловывал щёки, заставляя хватать воздух ртом. Чувства полного восторга и непередаваемого счастья заставляли буквально мурлыкать под нос, облизывая пересохшие губы. Он сидел спиной к двери, слегка откинув голову назад, чтобы ветер из открытого окна обдувал его отросшие волосы. На нем лежал Тэхён, тесно прижавшись всем телом. Было жарко и слишком хорошо, чтобы думать о чём-либо другом. Брат сидел за рулём уже долгое время, но по его словам, они уже почти на месте. На месте — это неизвестно где, главное подальше от ненужных глаз. Под ненужными глазами не подразумеваются Хосок с Чимином, просто сегодня был выходной и каждый захотел заняться своими делами. От друг друга тоже нужно отдыхать.       Что не скажешь про эту троицу. Они не знают такое понятие, как «отдохнуть друг от друга», они слишком жадны до внимания друг друга, ревностно оберегая то, что между ними троими. Бывают моменты, когда ссора перерастает в нечто серьёзное, поэтому они вынуждены некоторое время побыть порознь, чтобы каждый пришёл к своему выводу.       Аккуратно проведя пальцем по покрытому летней испариной лбу, Гук дотягивает рукой до рычага, резко потянул на себя. Сидения резко откинулись назад, заставляя спящую парочку откинуться на бок, недовольно мыча.       — Необязательно было делать это так резко, — с упрёком говорит Тэхён, подтягиваясь на их общем ложе выше, чтобы улечься во весь рост. Гук залезает посередине, помогая брату уложиться.        Ким закидывает ногу и руку на Гука, как любил это делать, придвигаясь к нему со спины вплотную, Чонгук же, переплетая с Тэхёном пальцы, прижался губами к щеке брата, горячо выдыхая.       — Спи давай, а то не хватало, чтобы с ног валился завтра.       Они проспали около трёх часов. Тэхён оказался посередине в крепком коконе из тел своих мужчин.       Последняя мысль заставляет его улыбнуться. Его мужчины. Ему так нравится это произносить.       Горячая ладонь слегка сжала его бедро с внутренней стороны, на что он лишь сонно захихикал. Лицо перед ним расплылось в коварной сонной улыбке, после чего на него налетели сразу оба, начиная пощупывать и мучать щекоткой его бока.       — Притворщики! — кричит сквозь слёзы, свернувшись, когда рука начала сжимать кожу под коленом, потому что братья знали, что это было самым слабым местом Кима,       — Это восстание против своего же короля! — он кричит и смеётся, смеётся и кричит, стараясь врезать этим придурка куда-нибудь да побольнее.       Гук почувствовал, как бедро парня чуть приподнялось в попытке дёрнуть то вверх, прямиком ему в пах, поэтому он предотвратил это, с силой прижав его ноги к постели.       — Мы просто хотим внести кое-какие реформы, — шёпотом в самое ухо пыхтит Чонгук, укладываясь на парня всем своим телом. Гук же пристраивается с боку, кусая брата за щёку.        — Не задуши нам парня, хэй, — он чуть отодвигает того в сторону, нависая над лицом Кима.        — Так хочу тебя покусать, — в самые губы шепчет Гук, со сладким чмоком облизывая их.       Пока Гук ревностно посасывает губы парня, поочерёдно уделяя внимание каждой сочной половинке, Чонгук начинает ластиться к боку брата, наглаживая бедро Тэхёна.       Ким буквально распят, буквально слышит, как их сердца бьются друг для друга. Тэхён охватывает лицо напротив, вскидывая бёдра вверх, тихо посапывая. Он нащупал макушку Чонгука, с силой потянув на себя. Оба парня лежали на нём, чувствуя жар чужого тела.       Прямо сейчас они одна плоть. Один воздух на троих и одна кровь, что слишком заманчиво скользит по прокусанной губе Чонгука.       Лежать под Гуком тяжело, вдвойне тяжелее, когда к нему прибавлен вес брата. До сумасшествия приятно. Одурманенное сознание плывёт куда-то не туда, а может и туда, куда надо, а рот так и продолжает что-то говорить, звать, просить.       Чтобы ближе, сильнее, слейтесь со мной, чёрт возьми, хочу чувствовать, что ваша кровь течёт во мне.       Положив ладони на взмокшие макушки братьев, Тэхён приблизил их лица друг к другу, заставляя тех буквально впечататься друг в друга. Всё это происходило прямо напротив него и он мог умереть прямо в этот самый момент, смотря на то, как губы братьев с жадностью вгрызаются друг в друга, как они тихо стонут и извиваются лёжа на нём.        На его губы капает их общая слюна и ему приходится закрыть глаза, чтобы держать себя в руках. Два горячих языка сразу же начинают посасывать уголки его губ с двух сторон, иногда углубляясь, проникая в горячую полость рта.       Горячо.       Мокро.        И так любимо.