Искусство утопления

      Чимин снял обувь в дверном проеме после того, как Тэхён высадил его перед домом. — Я дома,— он почти робко позвонил внутрь. Для него было обычным делом не возвращаться домой сразу после школы, так что он не беспокоился, что попадет в беду из-за этого. В основном, он не был уверен, к какой матери он вернется домой: к печальной и далекой, но в остальном доброй матери, которая извинялась за то, как плохо обращалась с ним, или к разгневанной матери, которая вылила бы на него ушат дерьма, потому что он был удобной целью для ее горя и гнева.       Когда он не получил ответа, он шагнул дальше в дом. Они наконец разобрали свои вещи, так что больше не было никаких коробок, не об что запинаться; весь процесс занял так много времени, что он беспокоился, что они будут жить в коробках, но, к счастью, этого не произошло. Большая часть месяца ушло на это, но, наконец, их дом в Сеуле выглядел как настоящий дом.       В гостиной его мать лежала на диване и тихо храпела. Она даже не смыла макияж, ее последний роман лежал на земле рядом с ее рукой, свисавшей с края дивана. Чимин мягко улыбнулся, пытаясь схватить одеяло с любимого кресла и осторожно накинуть его на мать. Она немного изменилась в лице, и на мгновение он испугался, что он ее разбудил. Вместо этого она просто прижалась ближе к одеялу и тихо поблагодарила его отца.       Это напоминание больно кольнуло, и он быстро отступил. Только чтобы увидеть Чихена, стоящего в коридоре и наблюдающего за ним с непостижимым выражением лица. — Чихена, ты напугал меня,— выдохнул старший. — Что ты здесь делаешь?       Чихен усмехнулся и пожал плечами, прежде чем поднять руки в знаке:"Почему ты так мил с ней?"       Когда тот только вышел из больницы, ему пришлось заново научиться читать и писать. По этой причине написать и записать то, что он хотел сказать, было слишком сложно, и, конечно, он отказывался говорить, поэтому Чимин предложил им придумать свой собственный язык жестов. Тогда он в основном вернулся к чтению и письму, и с тех пор язык стал более сложным. Никто кроме них, даже их матери, этого не понимал.       Старший нахмурился. — Почему бы мне не быть с ней милым? Она наша мать, — он знал, что Чихен его прекрасно слышит, и поэтому ему не нужно было описывать слова руками, но он в любом случае описывает слова и одновременно произносит их. Он надеялся, что в один прекрасный день это побудит младшего поговорить, но до тех пор он был полностью доволен тем, что у них есть свой личный язык.       Она обращается с тобой дерьмово. Я не знаю, почему ты не сопротивляешься, — Чихен яростно жестикулировал.       Чимин вздохнул. Его брат всегда был главным борцом из них. В первый раз, когда кто-то попытался посмеяться над ним или унизить его за молчание, он ударил того прямо в нос. После это принесло ему мораторий под арестом, но младшенький заверил его, что оно того стоило, ведь никто больше не пытался высмеять его после того случая. — Ей тяжело пережить смерть папы, вот и все,— сказал он, двигая руками вместе со словами. — Я не могу винить ее за это.       Чимин никогда не понимал, почему брат не винил его, как все остальные. Он потерял больше, чем они - отца и способность говорить из-за травмы, и все же обращался со своим старшим братом так же, как и всегда. Это значило больше, чем Чимин действительно мог сказать, но в то же время он не был уверен, что заслуживает такой доброты.       Ты должен винить ее за это, — показал Чихен. — Она взрослая. Она должна лучше понимать .       Старший беспомощно пожал плечами. Он не знал, как объяснить ему, как он себя чувствует, что он заслуживает того, как мама с ним обращается, потому что он знал, что произойдет, но ничего не мог поделать, чтобы остановить это. Но, очевидно, его мысли были переданы на его лицо, потому что как только он подумал об этом, младший с грустью вздохнул и начал описывать свои мысли руками:       Это не твоя вина. Пожалуйста, перестань винить себя в том, чего ты не делал. — Если бы я не смог остановить тебя, я бы, по крайней мере, поехал с тобой. Может быть, тогда я мог бы спасти папу,— сказал Чимин.       Или, может быть, ты умер бы, и я потерял бы и отца, и брата, — младший отвернулся.       Старший не знал, что на это сказать. Он, прикусив губу, посмотрел на свою спящую мать, затем на своего брата. — Эй, — начал он. — Хочешь поиграть в видеоигры?       Чихен выгнул бровь перед тем, как жестами написать: "Завтра у нас школа. Разве мы не должны сделать домашнее задание и потом лечь спать?"       Чимин усмехнулся. — Я не расскажу маме, если ты не сделаешь домашку, — он повернулся, чертовски хорошо зная, что Чихен ничего не сможет сказать их матери, и что другой посчитает это смешным. Младший улыбнулся ему, и у Чимина была всего секунда, чтобы понять, что тот вот-вот влетит обратно в спальню, где их игровая система была настроена еще до того, как тот отчалил в комнату. В конце концов, Чихен, конечно, избил его ("Ты изменил мне, сопляк!"), но все было хорошо. Впервые за долгое время старший чувствовал себя комфортно в собственном доме.

***

      К тому времени, как Чонгук подошел к заброшенному бассейну, в бочке уже трещал огонь, щеки были ярко-красными, а нос прятался от холода в воротнике. Это была довольно долгая прогулка, и он остановился только один раз, чтобы купить соджу в магазине, который был известен своим слабым регулированием покупки алкоголя несовершеннолетними. — Чонгук-а!— Намджун закричал так, что Чон сразу понял - хён уже был пьян. Намджун улыбнулся, а на щеке показалась ямочка, когда Гук чуть ли не упал в бассейн. — Почему ты так долго? — Не смог поймать такси,— признался младший. — Но я принес это!       Он триумфально поднял пакет с шестью бутылками соджу вверх. — Надо же было сказать мне,— предупреждал Юнги, встречаясь с ним и обнимая за плечи мальчика, взъерошивая его волосы. — Я бы приехал и забрал тебя. — Прекрати, хён,— сказал Чонгук, отбрасывая руку Юнги, хотя и не смог подавить свою ухмылку.       Они добрались до костра, где Намджун обнял Чонгука. Юнги едва успел схватить выпивку, прежде чем отбросил ее из-за жестокости любви. — Я скучал по тебе, сопляк,— сказал Джун, сжимая сильнее и поднимая его.       Гук задохнулся от смеха, когда другой наконец поставил его обратно на землю. — Я тоже по тебе скучал,— ответил он.       Ему пришло в голову, что если бы он сделал то, что хотел тем вечером на мосту, его хены скучали бы по нему гораздо дольше, возможно, всегда. Разумеется, он бы продолжал жить, если бы чувствовал виноватым себя.       Тепло от огня отдало на его кожу, когда он держал руки над огнем. Он даже не понимал, как холодно ему было до этого момента, чувствуя, как дрожь начинает пробивать его тело, когда он получает тепло; Само собой, его хена это заметили. — Да, тебе стоило одеться теплее. Где твое зимнее пальто? Эта штука недостаточно теплая,— ворчал Юнги, увидев, что Чонгук был одет только в тонкую футболку под его кожаной курткой. — Я не знал, что будет так холодно,— ответил он. — Но это не так уж и важно, мне сейчас стало теплее от костра. — Лжец,— возразил Намджун,— накинув толстое пальто на плечи Чонгука, прежде чем тот смог запротестовать, и неуклюже сел рядом с ним. Они уже давно нашли на близлежащей свалке несколько полезных диванов и привезли их сюда с помощью старого пикапа Джина; Намджун и Джин флиртовали друг с другом в течение пяти лет, но когда Джун признался Джину в своих чувствах, другой сказал, что ему нужно подумать. В данном случае, "думать" означало бросить все и запрыгнуть на самолет в Европу почти на два года, прежде чем наконец-то вернуться и открыть кафе.       Гук не знал, что случилось с их отношениями после этого. Насколько он мог судить, Джин и Намджун продолжали дружить, но до сих пор не собрали все свое дерьмо воедино. — Вот, это должно согреть тебя,— сказал Юнги, откручивая крышку с бутылки соджу и вручая ее младшему, который с нетерпением принял ее. — Ну, как поживаешь?       Тот пожал плечами. — Я хорошо себя вел,— проговорил Чон. — Семья по-прежнему остается занозой в заднице, но что тут поделаешь? — Ну, ты всегда можешь сбежать из дома и начать жить со мной,— предложил Нам. — Я бы хорошо о тебе позаботился.       Юнги усмехнулся. — Ты едва можешь о себе позаботиться. Только на прошлой неделе я должен был прийти и показать тебе, как гладить рубашку, чтобы не получить ожоги.       Намджун шутливо набросился на него, и Чонгук засмеялся. — Не волнуйся, хён. Если я когда-нибудь сбегу, ты будешь первым, к кому я приду,— сказал он. — По крайней мере, ты веришь в меня, - заявил Намджун. — Неуместная вера,— заметил Мин. — Но вера, тем не менее. Кроме того, тебе не с кем поговорить. Две недели назад мне пришлось написать твою работу для "Теории музыки",— вернулся Намджун. — Без меня ты бы провалился, а потом, где бы ты был? — Я был загружен! Физически и эмоционально истощен. Это меньшее, что вы могли сделать после всего того, чему я вас научил,— сказал Юн.       Чонгук слушал шутки своих хенов, все время потягивая свой напиток и наблюдая за огненным танцем в бочке. Его разум снова бредил по Чимину, представляя себе его чистый, беззаботный смех и бархатистые губы рядом со своими. По какой-то причине он не мог не думать, что если бы он действительно сбежал из дома, Джун в самом деле не был бы тем, к кому он хотел пойти; это был бы Чимин.       Он был буквально на грани, готов был покончить со всем этим, и этот смех спас ему жизнь. Но все это уже не имело значения; он закрыл эту дверь ранее тем же днем, когда сказал то, что сказал, и отвернулся от старшего парня. — Алло? Земля - Гуку? — Юнги сказал это, передвигая зажигалку перед лицом младшего, чтобы привлечь его внимание. — А? — Чонгук моргнул, оглядываясь на Юнги, у которого на губах висела сигарета. — Я спросил, не хочешь ли ты покурить,— повторил Мин. — О, нет, спасибо, хён. Я в порядке,— сказал он.— У меня встреча на треке в пятницу. Первый сезон. Не может быть, чтобы на трассе дуло и дуло. — Как хочешь, — ответил Юнги, прикуривая сигарету зажигалкой, а затем засунув ее обратно в карман. — Хороший выбор, Чонгук-а. Курение — это ужасная привычка,— отметил Намджун. — Я годами пытался заставить Юнги-хена перестать. — Курение — это единственное, что помогает мне оставаться в здравом уме,— возразил Юнги, выдувая в ночь свой дым. — Без него я бы, наверное, покончил с собой давным-давно. — Ты не должен шутить об этом,— вздыхает Нам.       Битва Юнги с депрессией не была секретом. Были времена, когда Юнги еще учился в старшей школе, а Гук – в средней, когда ему приходилось заходить в дом своего хёна и буквально вытаскивать его из постели, и он знал, что Намджун делал то же самое. В конце концов, Юнги согласился на клиническую помощь и некоторое время принимал антидепрессанты, чтобы стабилизировать настроение, но Чонгук никогда не забывал, как сильно он и Джун беспокоились о Мине в те ранние дни.       Может быть, поэтому он никогда не рассказывал ни одному из своих хенов о своей борьбе, не желая обременять их. Он не жил в бедности, как Юнги, или у него не было матери, пристрастившейся к героину, как у Намджуна. До сих пор он жил привилегированной жизнью, худшим из вещей которых была длинная тень его брата и высокие ожидания его родителей. У него не было причин чувствовать то, что он чувствовал, и это только заставляло злиться Гука на себя за это. — Мы опять потеряли тебя?— спросил Намджун, и Чонгук посмотрел на него с тревогой. — Нет, просто думаю,— отмахнулся Чон. — О том, что мы все еще здесь, несмотря ни на что. Вместе. Это мило. — Похоже, ты становишься мягче со мной, малыш,— предположил Мин. — Но да, ты прав. Я тоже рад, что мы все здесь. Кстати о том, что мы с Джуном вместе, у нас рэп-битва в эти выходные. Хочешь пойти? — Я когда-нибудь говорил нет приглашению на одно из твоих рэповых сражений?— спросил Чонгук. — Лучше бы тебе и правда этого не делать,— сказал Намджун. — Однажды мы заставим тебя присоединиться к нам, и тебе понадобятся все навыки, которыми мы тебя научили. — Удачи тебе с этим, хён. Я настаиваю на том, чтобы никогда не вступать в драки, в которых не могу победить. Ты же знаешь, что у меня перед людьми завязывается язык, — сказал Чон. — Это просто вопрос правильной технологии языка,— заметил Мин. — Честно говоря, это звучит отвратительно,— подметил Гук. — Я не хочу обучиться у тебя никакими языковыми технологиями. — Что, он не твой тип или что-то в этом роде? — Нам дразнил. —Хм, — Чонгук подумал об этом, оглядываясь на своего хёна. — Не совсем. Но... есть кое-кто...       Джун чуть не выплюнул свой напиток: — Ты влюбился?       Чонгук засмеялся. — Нет, ничего подобного, но я поцеловал кое-кого. На Новый год. — Ты собака, — дразнился Юнги. — Когда ты так повзрослел? — Расскажи мне о ней! Какая она? Она в вашем классе?— подначивал Намджун. — Я… — Чонгук задавался вопросом, что ему следует сказать, а затем решил проявить осторожность и просто взять себя в руки и рассказать своим близким друзьям правду, или, по крайней мере, большую ее часть. Он уже знал, что они не гомофобы, хотя это было самый личным моментом, когда-либо подходящим для разговора даже с ними. — Ну, это не совсем она....       Крики, которые он услышал из-за этого заявления, были громкими и гордыми, что подтолкнуло его к продолжению разговора. — Он новенький, только что переехал из Пусана. На два года старше меня, так что он мне хен. — Молодец, возьми своего старшего мужика,— сказал Намджун. — В отличие от тебя, которому удалось сбежать на другой континент,— дразнил Юнги. — Заткнись, мы сейчас говорим о Чонгуки. Что еще? Он милый? Симпатичный? — Очень. Хён, у него самые красивые глаза. Как идеальные маленькие полумесяцы, когда он улыбается, и его смех нереален. — Теперь, когда начался порыв, он не мог его остановить. Он не мог перестать думать о Чимине с тех пор, как они встретились, и с небольшим количеством жидкого мужества было трудно вспомнить, почему он должен держаться подальше от этой темы. — Звучишь как влюбленный, — сознательно сказал Намджун.— Когда ты собираешься признаться? Вопрос вернул реальность обратно. Он не мог признаться, потому что уже испортил отношения своим сегодняшним выступлением. — Я... не могу. — Он вздохнул. — Я уже все испортил. Он столкнулся с Донхёном, и я ничего не сделал, чтобы защитить его; я сказал, что он не стоит нашего времени. Наверное, теперь он меня ненавидит. — Ты идиот, — застонал Юнги. — Почему ты до сих пор тусуешься с этим уродцем?       Чонгук пожал плечами. — Не знаю. Наверное, это злит моих родителей. — Это глупая причина оставаться с кем-то, — сказал Намджун. Гук снова пожал плечами. — Тебе нужно это исправить, — заметил Юнги. — Я не знаю, как, — Чонгук сделал пораженное выражение лица, сам он осунулся. — Легко,— сказал Юнги, бросив сигарету на землю и втоптал ее в землю носочком ботика. — Ты просто поговори с ним.