Искусство утопления

      Весь дом был темным, когда Чонгук, наконец, ввалился в него, Юнги высадил его примерно в квартале отсюда, чтобы дать ему время попробовать протрезветь, прежде чем он войдет внутрь и столкнется с любым наказанием, которое ему грозит. Он почувствовал прилив страха — что-то в темных окнах вызвало тошноту в животе. Он представлял, что его отец сидит на стуле в затемненной гостиной, включая свет, как только он войдет.       Без сомнения, он бы начал с того, что сказал, как разочарован в нем, затем бы, конечно, рассказал о том, каким он был в возрасте Чонгука, насколько лучше он был и насколько уважительнее к своим родителям он относился. Если бы там была его мать, она бы тихонько шептала на своем пусанском диалекте, что знала, что он может быть лучше, если бы он просто попытался. Это была одна и та же лекция каждый раз, но это каким-то образом не переставало обижать его, когда он слушал это.       Но когда Гук вошёл в дом и сделал паузу, ожидая, когда загорится свет или кто-то скажет что-нибудь, но ничего не случалось. Дом оставался тихим и темным, единственным звуком, разрушавшим молчание, - был звук, исходящий от дедушкиных часов в коридоре. Однако вместо того, чтобы почувствовать облегчение от этого, он больше расстроился и напрягся.       Может, их не было дома, рассуждал он. Чонгук снял обувь и засунул ее в шкаф в прихожей, поднимаясь по лестнице. Его отец часто работал допоздна в офисе, поэтому Чон в первую очередь хотел узнать, дома он или нет. Но когда он открыл дверь, было так же темно, как и во всем доме, и ни одна душа не была замечена им. Он быстро ушел. Единственное другое место, где он представлял, что они могут быть в это время, это место, где они сказали ему и Джонхену, что им не разрешено находиться — в их спальне.       С тех пор, как он помнил, его родители тщательно планировали свое время. Они установили часы своей работы и часы для обучения своих детей, с тем чтобы они были как можно лучше подготовлены, а также часы для общения. Но было и определенное время, чтобы побыть в одиночестве, и это время началось в ту же секунду, когда они уходили в свою спальню, которая была строго недоступна для мальчиков.       Когда они были детьми, он и его брат осмеливались заходить туда, когда их родителей не было дома. Они были убеждены, что их родители на самом деле шпионы и что в их комнате есть секретная дверь, которая ведет к какой-то секретной базе, и они оба спорили о том, где, как они думали, она будет. Джонхён говорил, что она была в главной ванной комнате, а Чонгук был уверен, что она была в шкафу. Каждый из них предполагал, что комната будет заминирована, чтобы помешать злоумышленникам найти тайную базу, и страх перед этими ловушками не позволял им обоим даже ступить туда надолго.       Гуку было десять лет, а его брату — тринадцать. Он так хорошо запомнил это событие, потому что это был один из последних случаев, когда он и его брат делали что-то веселое вместе, и они оба попали в большие неприятности за это. Они сделали все возможное, чтобы подготовиться: черная одежда для скрытности (даже при свете дня), рации, чтобы оставаться на связи во время миссии, и банку конфет в качестве награды. Их родители забрали свой тайник в комнату после того, как они слишком много ели накануне вечером, и они собирались его вернуть, будь прокляты мины-ловушки. Они играли в камень-ножницы-бумагу, чтобы решить, кто будет тем, кто войдет, и кто должен был быть начеку, и, конечно, Чонгук проиграл, что поставило его в более опасное положение злоумышленника.       Тем не менее, обещание увидеть что-либо в тайной комнате было захватывающим, и он был готов с готовностью принять этот риск. Итак, "Операция: "Возвращай конфеты" была готова. Чонгук вспомнил, что воспринимал все это так серьезно, как десятилетний ребенок мог принять все что угодно, медленно проползая по коридору и проверяя каждые два фута своего брата, чтобы убедиться, что он все еще в безопасности.       В конце концов, он проник в комнату и был удивлен, насколько все просто: белый ковер поверх деревянного пола, нейтральные акценты, ничто не мешало. Он увидел конфеты на дальней стороне кровати, стоящие на тумбочке, и заволновался. — Объект в поле зрения,— шептал он брату с нетерпением.       Он был очень бдителен насчет ловушек, но не нашел ни одну. Он не был уверен, что будет ли он чувствовать облегчение или разочарование, некоторая его часть думала, что будет весело попробовать пройти через комнату с лазерами или ядовитыми дротиками, как в американских фильмах, которые он иногда смотрел.       В любом случае, ему едва удалось достать банку конфет, когда все пошло наперекосяк. — Отмена!— прошипел старший.— Они дома!       Но банка оказалась тяжелее, чем ожидалось, и Чон споткнулся на выходе, его ноги запутались в покрывале, брошенном в нижний угол кровати. Около секунды он был в восторге от того, что нашел какую-то тросу, но это чувство быстро рассеялось, когда конфеты упали на землю, кувшин разбился и пролил красочное содержимое по полу.       Джонхен выругался в рацию, прежде чем младший услышал звук бегущих шагов, и его брат вбежал в комнату. К его счастью, он даже не колебался и попытался помочь Чонгуку забрать конфеты. Каждый из них сунул столько, сколько мог в свои карманы. Все шло довольно хорошо, пока Гук не порезал руку об кусок стекла, спеша схватить конфету. Боль была настолько острой и внезапной, что он сразу же заплакал. — Чонгуки, ты в порядке?— спросил брат, уронив конфеты, и сразу же посмотрел на руку Чонгука. — Мне нужна аптечка.       Он поспешил в ванную комнату их родителей и схватил набор из-под раковины, прежде чем отправиться обратно к Гуку и начал обрабатывать рану. И именно так их поймали родители, сидя в куче разноцветных конфет и стаканов, аптечка первой помощи опрокинулась на бок, и Джонхен сделал все возможное, чтобы обработать рану Чона с его ограниченными знаниями и опытом. Их обоих отшлепали и отправили в спальни до конца недели, и он знал, что с его братом серьезно поговорили о его обязанностях как первенца. Он предполагал, что разговоры с ним действительно подействовали на него, потому что это было началом конца их выходок в качестве братского дуэта.       Воспоминания теперь отдавались тупой болью, когда он стоял за дверью спальни своих родителей, размышляя над тем, открыть ли ее. На этот раз он не был начеку, но предполагал, что уже достаточно взрослый, чтобы справиться с этой задачей в одиночку.       Он медленно открыл дверь и заглянул внутрь. И там, совершенно безмятежно и непринужденно, лежат его родители в постели, а отец тихо храпит. Тогда Чонгук почувствовал самое странное ощущение, и его разум тут же начал кричать. Видишь это? Им уже наплевать. Наверное, они даже не заметили, что тебя не было, — щебетает его внутренний голос.       Он довольно хорошо знаком с этим голосом в последнее время. Затыкается он, казалось, только когда он попадал в неприятности или проводил время со своими друзьями, топил его мармеладной ухмылкой Юнги и неуклюжей, но очень ценимой, попыткой привязанности или знакомым ощущением разочарования родителей. Потому что, как бы он ни ненавидел это признавать, он хотел внимания родителей так же сильно, как и любой шестнадцатилетний ребенок, и ничего из того, что он когда-либо делал, не было достаточно хорошо, чтобы заслужить их одобрение, поэтому он получал только их разочарование. Но казалось, что он и вовсе большего не достоин.       Он почувствовал, как слезы начинают щипать его глаза, и поспешил выйти из их комнаты, направляясь к себе дальше по коридору. Только после того, как он заполз под одеяло, он позволил себе опуститься до слёз, и рыдания грозили разорвать его изнутри. Он плакал из-за этого, казалось, часами, но на самом деле всего лишь минуты, прежде чем он почувствовал желание встать и что-нибудь создать.       Искусство было его хобби, и он знал, что у него хорошо получалось, хотя его родители не придавали этому значения. Его эскиз, в частности, был мастерством; его преподаватель искусств неоднократно говорил ему, что у него есть большой сырой потенциал, и он должен рассматривать искусство как нечто большее, чем просто хобби. В то время он не задумывался об этом, считая, что собирался умереть в Новый год, но искусство было одной из немногих вещей, которые заставили его замолчать, по крайней мере, на некоторое время.       Однако он был разочарован тем, что его любимый рисунок карандашом стал немного скучным и он не смог найти точилку. Он перевернул комнату вверх дном в поисках, прежде чем решил, что лучшим вариантом для него будет пакет запасных лезвий в ванной комнате, которую он использовал вместе с Джонхеном. Его разум был в смятении, его эмоции галдят в адрес голосов в его голове, а Чонгук просто хотел тишины, которая приходила с рисунком чего-то красивого или темного, или комбинации того и другого. Его руки дрожали, когда он пытался открыть бритвы, и когда они вывалились наружу, он быстро схватил одну и спрятал остальные в кастрюле под раковиной. Джонхен, несомненно, будет раздражен, когда попытается их найти, но Гук честно говоря, не мог заставить себя позаботиться об этом.       Он вернулся в свою комнату, плотно закрыв за собой дверь и схватившись за карандаш. Раньше он никогда не точил карандаши бритвой, но понял, что это не так уж и сложно. Точилка была просто маленькой бритвой, окруженной пластмассой для "безопасности", но Чонгук не был особенно обеспокоен безопасностью в тот момент.       Но как только он понял, это намного сложнее, чем он думал, особенно с алкоголем в его организме и кипящим беспорядком эмоций прямо под поверхностью. Он понял, что его карандаш становится все острее, но это была тяжелая работа. Затем его рука соскользнула, и бритва врезалась ему в палец.       Чон зашипел от боли, уронив бритву. Но вместо того, чтобы положить травмированный палец в рот, как это обычно бывает, он остановился и уставился на травму. Кровь вытекала из раны и проливалась наружу. Не много, но достаточно, и что-то в темно-красной жидкости и острой боли принесло ощущение спокойствия и контроля. Цвет на его бледной коже тоже был необычайно красивым.       Он посмотрел на бритву и снова взял ее в руки, отложив карандаш в сторону. Зачем заниматься бумажным искусством, если он может превратить себя в произведение искусства?       Возможно, он плохо соображал. Он знал, что это, вероятно, плохая идея. И все же, он не мог остановиться. Он провел одну линию вдоль запястья, затем другую. Было больно, и боль вызвала всплеск адреналина в его сердце, но ему нравилось, как первая рана капала во вторую, кровь смешивалась, образуя полосы на коже. Он еще раз вспомнил, как его брат бережно заботился о нем, когда много лет назад Чонгук порезался о стекло; ему не хватало чувства, что его любят и заботятся о нем. Он скучал по этому ощущению, будто оно было чем-то ценном.       После четвертого, который на его другом запястье был кривее, чем остальные, из-за отсутствия координации в левой руке, он услышал движение в коридоре. Мгновение спустя, звук смывающего унитаза заставил Чонгука спешно встать, схватив со стола несколько салфеток, чтобы вытереть кровь. Он нырнул в постель, как только дверь открылась, и брат посмотрел на него.       Чонгук пытался контролировать свое дыхание, не желая, чтобы старший знал, что он не спит. Старший задержался в дверях на мгновение, прежде чем вздохнуть и уйти, дверь за ним захлопнулась.       Он с облегчением вздохнул, внезапно почувствовав себя измученным. Тем не менее, он вылез из кровати и нашел дезинфицирующее средство, протирая его вдоль лезвия, чтобы очистить его, прежде чем тихо спрятать его в ящик тумбочки.       В ту ночь он спал крепче, по сравнению долгого и длинного промежутка времени.