Искусство утопления

— Аккуратнее, осторожнее,— прошептал Чимин, помогая Чонгуку сесть в машину. Это было непросто — Гук, казалось, был большим ребенком, когда у него что-то болело. Он скулил всю дорогу до больницы и все время, пока они сидели в приемной.       Сначала Чон настаивал, что ему вообще не нужно идти в больницу, но после того, как он снова чуть ли не заплакал, когда Чим помог ему встать, старший опустил ногу и настоял, чтобы они позвонили родителям Чонгука.       На что получил довольно сильный протест от младшего. Он так сильно сжал руку Чимина, что тот был уверен, что утром появятся синяки, умоляя его не делать этого. Он не знал, о чем идет речь, но Чонгук так сильно сжимал его руку, что он пошел на компромисс и позвонил его брату Джонхену.       Старший Чон был великолепен, хотя и не так великолепен, как Чонгук, об этом он решил не говорить младшему, чтобы в будущем тот не использовать против него больше боеприпасов. Он даже не стал ругать их, когда отвез в ближайшую больницу, за что Пак был ему благодарен. Последнее, что он хотел - иметь дело с надутыми Гуком поверх всего остального.       Он также был безжалостно терпелив, когда они сидели в приемной. Он беседовал с другими пациентами в той же ситуации, что и они, давая утешительные улыбки и обнадеживающие прикосновения тем, кто казался восприимчивым к ним.       Сам Чонгук старательно игнорировал брата, как только мог, вместо него цепляясь за Чимина, что, по общему признанию, не мешало старшему, хотя ему хотелось, чтобы ситуация была более позитивной.       По понятным причинам, он ненавидел больницы. Там были десятки теней, все они были разных оттенков и размеров в зависимости от тяжести близлежащих травм и того, как скоро люди умрут. Он изо всех сил старался не смотреть слишком пристально, признавая, что он ничего не может сделать со всеми, кто умирал в больнице.       К тому времени, когда доктор осмотрел Чонгука и вручил ему рецепт на обезболивающее, чтобы облегчить боль в ушибленном копчике, было уже очень поздно, и Пак уже боялся разговора с матерью, который он может получить сегодня вечером, не говоря уже о том, что он подвергся стольким смертям. — Чимин-щи,— начал Джонхен, выезжая с больничной парковки. — Почему бы тебе не переночевать у нас? У Куки достаточно места в его комнате для тебя. — О, нет, все в порядке. Я не хочу навязываться,— начал Пак, уже ненавидя знакомый отказ, когда он слетел с его губ. — Я настаиваю,— упрямо продолжал старший Чон. — Я сам позвоню твоим родителям, если понадобится. Мне трудно отказать.       Чимин поверил, и, судя по фырканю Чонгука из того места, где он прижался к коленям Чимина, Гук уже привык к напористости своего брата. — С таким же успехом можно уже сдаться, Минни,— промямлил невнятно Чонгук - обезболивающие уже подействовало на него. — Не похоже, что я уже забыл твой секрет.       Последнее было сказано театральным шепотом, и Чимин сильно покраснел, подняв глаза, чтобы посмотреть, слышал ли его Джонхен. Если и так, то он не подал виду, и Чимин немного расслабился. — Думаю, я могу остаться,— смягчился Чим. Младший был прав, по крайней мере, он знал его секрет, и он был слишком измучен, чтобы иметь дело с матерью сегодня вечером. — Отлично. Ты хочешь, чтобы я связался с твоими родителями? — У меня есть только моя мама,— сказал Чимин, задаваясь вопросом, что бы она сказала, столкнувшись с кем-то столь же очаровательным человеком, как Джонхен. — Я могу написать тебе ее номер.       В этот момент Пак поднял глаза и увидел, что они въезжают в красивый район. Дома стояли близко друг к другу, как и все дома в Сеуле и его окрестностях, но вокруг них были высокие стены, которые создавали иллюзию уединения.       Он взглянул на почти спящего Гука и удивился, как он мог жить в этом прекрасном месте с таким заботливым и решительным братом и все же так сильно хотеть покинуть его.       Подъездная дорожка, на которую въехал старший Чон, скользнула прямо под дом, современное чудовище, которое выглядело так, будто было построено огромным ребенком космической эры из стеклянных блоков, беспорядочно сложенных друг на друга.       Глядя на лестницу, ведущую из гаража на главный этаж дома, он едва сдержал стон. Нести Чонгука по лестнице будет непросто. — Да, я тоже так думаю, — пробормотал Джонхен. — Жаль, что у нас нет лифта.       Чимин улыбнулся. — Или что Куки был таким идиотом,— добавил он. — И это тоже,— согласился Джонхен с очаровательным смехом. — Давай вытащим его отсюда. Чем скорее мы уложим его в постель, тем лучше.       Чимин кивнул и сделал все возможное, чтобы выбраться из-под сонного и раненого мальчика, чтобы он и Джонхен смогли взять и поднять его по лестнице. Было достаточно трудно сдвинуть его с места, когда Чонгук только и делал, что скулил и страдал от боли, но если добавить обезболивающие в его организм, он был практически мертвым грузом.       Пак был силен, но не настолько.       К счастью, здесь был Джонхен. Он легко взвалил младшего на плечо, оставив Чимина в основном следить за тем, чтобы младший иногда делал шажки, и если он терял опору, он был рядом, чтобы он не слишком накренялся в сторону.       Таким образом, они поднялись по лестнице с минимальным уроном. По крайней мере, по их мнению. Чонгук издавал тихие, жалобные звуки, которые указывали на то, что лекарств было недостаточно, чтобы справиться с некоторым остаточным дискомфортом. — Так ему и надо,— подумал Чимин, хотя голос в его голове был скорее ласковым, чем мелочным.       Сам дом был таким же современным внутри, за исключением маленькой берлоги, которую он мог видеть за лестницей, звук громких напольных часов, отсчитывающих время, эхом разносился по всему открытому интерьеру остальной части дома. Пака сразу же потянуло в эту комнату больше, чем в любую другую — она казалась более реальной, как будто в ней жили.       Все остальное было холодным и стерильным, все гладкие линии и острые края, нержавеющая сталь и стекло без полос. Через окна, которые занимали всю переднюю часть дома, он мог видеть внутренний двор снаружи. Это было просто, но красиво, с зелеными деревьями и белыми цветами, скамейками, расставленными здесь и там на случай, если кто-то захочет насладиться своим маленьким садом.       По какой-то причине, он мог представить себе Чонгука, свернувшегося калачиком на одной из этих скамеек с горячим шоколадом и одеялом на плечах, и этого было почти достаточно, чтобы заставить его громко охнуть. — Ты все еще со мной, Чимин-щи? Нам все еще нужно поднять этого большого кролика еще на один лестничный пролет и уложить в постель,— оповестил Джонхен, прерывая размышления Чимина. — Д-да, конечно,— сказал он, чувствуя, что его щеки снова вспыхнули, когда он поправил свою хватку на Гуке.       По этой лестнице было немного труднее подняться. Эта лестница была плавающая, так что в качестве поручня ничего не было, плюс она была узкой и трудно было маневрировать трем людям в ряд вверх по лестнице. — Как ты и Чонгук смогли пережить детство в этом доме? — фыркнул Чимин. — Это было настоящей борьбой,— пошутил Джонхен. — Еще есть история про шрамик на щеке Чонни. Комната находится слева.       Чимин приспособился, радуясь, что они наконец-то поднялись по этой опасной лестнице. Дверь в комнату Гука была открыта, и любопытство Пака вспыхнуло, он задался вопросом, как будет выглядеть комната такого человека, как Чонгук.       Как и было обещано, комната была достаточно большой для них двоих, с массивной кроватью посередине, а также небольшой игровой установкой в одной части комнаты, включая игровой стул, большой телевизор, подключенный к последней игровой консоли, и даже мини-холодильник.       Но глаза Чимина больше интересовали картины на стенах. Большинство из них выглядели так, как будто Чонгук написал их сам, о чем свидетельствуют кучи канцтоваров в другом углу комнаты. Он не удивился, обнаружив, что тот был геймером, но художник? Он никогда бы не догадался. — Он ведь талантлив, верно? — спросил Джонхен, наконец-то шлепнув брата на кровать не слишком аккуратно, и заставив младшего злобно выругаться, прежде чем он зарылся в подушки.       Чимин кивнул. — Да, — согласился он, беря один из его незаконченных набросков, чтобы рассмотреть поближе. Он осторожно коснулся уголка бумаги, где две ярко-красные капли просочились в карандашный абажур. - Похоже, он буквально истекает кровью за свое искусство. — Знак истинного художника,— проговорил Джонхен, подходя к подножию кровати, чтобы стянуть кроссовки Чонгука и бросить их как попало в углу. — Моя комната через холл, — сказал он. — Позови меня, если тебе что-нибудь понадобится, но пока я оставлю вас наедине. Я сам разберусь с твоей матерью. — Спасибо, Джонхен-щи,— поблагодарил Чимин, слегка поклонившись. — Пожалуйста. Зови меня хен. Спокойной ночи.       Пак положил набросок обратно, когда Джонхен закрыл за ним дверь и вздохнул. Он не знал, что теперь делать. Чонгук уже почти вырубился, и он не был уверен, где именно он должен спать. Был ли где-нибудь спальный мешок? Футон, спрятанный в шкафу?       Чимин еще немного покопался в комнате, прежде чем окончательно решить, что он просто свернется калачиком в игровом кресле Чонгука. Это было не самое удобное место для сна, но оно вполне подойдет.       Но когда он направился в ту сторону, рука Гука внезапно метнулась вперед и поймала его руку. Даже накачанный обезболивающими и раненный, младший был действительно силен, и Пак почувствовал, что его притянули прямо в кровать и прижали, как плюшевого медведя. — Ты вкусно пахнешь,— пробормотал Чонгук, уткнувшись лицом в затылок Чимина и заставив старшего сильно покраснеть. — Чимин-щи.       То, как Чон произнес его имя, почти благоговейно, заставило Чимина внезапно почувствовать жар и покраснеть всем телом. — Давай спать, Куки,— тихо пробормотал Чимин. — Чимин-щи,— Чонгук пробормотал это еще раз, потом хихикнул немного. — Мне нравится Чимин-щи.       Каждый раз, когда он произносил эти слова, они становились менее почтительными и более дразнящими, и Чим не знал, что заставило его покраснеть еще больше. Он оттолкнул руку Гука и слегка отодвинул его в сторону, чтобы освободить себе больше места в кровати, заставив младшего взвизгнуть от боли.       Он почти сожалел об этом, пока Чонгук не ущипнул его за руку. Однако после небольшой драки Чимин обнаружил, что обвился вокруг Чонгука, как коала, и младший перестал бороться с ним. Они просто заснули, и когда Джонхен заглянул к ним утром, он не смог сдержать нежную улыбку на своем лице при виде этого.