Искусство утопления

      Чонгук проснулся на следующее утро, ища глазами Чимина. Тревога пронзила его, пытаясь принять сидячее положение, но застонал, когда боль в копчике усилилась. — Ты проснулся, — сказал Пак, отложив фотографию, на которую смотрел, и повернулся к нему с улыбкой. — Как ты себя чувствуешь? — Агх, — издал звук Гук. — Что ты все еще здесь делаешь? — Воу, как грубо, — сказал Чим. — А я-то думал, что ты хочешь быть друзьями. — Я не это имел в виду, и ты это знаешь, — сказал Чон, надув губы и пытаясь найти более удобное положение. — Твой брат заскочил с пончиком для тебя, — сказал Пак, игнорируя вопрос. Он поднял медицинскую подушку и кинул ее в Чонгука, который поймал его, поморщившись. — Это, безусловно, самая неловкая травма, которую я когда-либо получал, — заявил Гук, но все равно засунул пончик под задницу. Он вздохнул с облегчением. — Но я думал, что ты уже бросил меня и сбежал. — Я не тот, кто бросает и убегает, — раздраженно отвечает Чимин. — Ты пострадал, пытаясь произвести на меня впечатление. Я подумал, что самое меньшее, что я могу сделать — это остаться и помочь тебе, пока ты выздоравливаешь. Джонхени-хен сказал, что твои родители здесь не часто бывают, и он все еще должен закончить свою стажировку, поэтому он тоже не может быть здесь постоянно, поэтому я подумал, почему бы и нет? — Джонхени-хен, а? Похоже, вы очень быстро сблизились, — заметил Чон. Он старался не показывать ревности, но это была история его жизни. Все всегда любили его брата; что в нем такого? — Я быстро сближаюсь с людьми, и он не так уж и плох, — сказал Чим. — На самом деле он очень милый и, кажется, сильно заботится о тебе. — Ты со мной не очень-то и быстро сблизился, — ответил Чонгук, предпочитая не обсуждать детали о том, каким хорошим Джонхен был или сколько он заботится о нем — это была больная тема в лучшие дни. — Да, это так. Ты только что все испортил, будучи первоклассным ослом.       Гук, соответственно наказанный, по праву решил не отвечать на это, вместо этого уставившись на одеяло на ногах и потянув свободную веревку. — Знаешь, я не ненавижу тебя, — сказал Пак через минуту, и Чон посмотрел на непроницаемое выражение на лице старшего парня. — Вообще-то ты мне очень нравишься. Больше, чем следовало бы, учитывая твое поведение. Я просто хочу убедиться, что ты больше не причинишь мне боль. — Я не буду, — сказал Чонгук. — Я знаю, что поступил неправильно. Донхен пробуждает во мне ту часть, которой я не горжусь. Может, мне пора перестать с ним тусоваться. — Почему ты тусуешься с кем-то, кто выявляет худшее в тебе в первую очередь? — Насолить моим родители, — признался Чонгук с кривой ухмылкой. — Или так было раньше. Но я думаю, что они больше не заботятся даже об этом. Может быть, я безнадежен.       Чимин нахмурился. — Это не так, — заявил он.       Чонгук просто пожал плечами. — Чонгука, — позвал он более твердо. — Ты не безнадежен. Чонгук кивнул, но Чимин все еще не был уверен, поверил тот в это или нет.

***

— У тебя здесь нет никаких закусок? — заскулил Чимин, открывая холодильник в пятнадцатый раз за столько же минут. — Нет, мои родители помешаны на здоровье. Они не держат нездоровую пищу в доме, — оповестил Чонгук. Ему удалось спуститься по лестнице без посторонней помощи, но было ясно, что он хочет снова лечь, поэтому Чимин с разочарованным лицом схватил батончик мюсли и помог Гуку подняться по лестнице.       Чонгук опустился на кровать так, чтобы его голова была там, где обычно лежат ноги, а сам он лежал на животе. Все сайты, которые Пак мог найти по этому вопросу, говорили, что это должно быть наименее неудобное положение для травмы копчика. — Я все еще не могу поверить, что ты сделал это с собой только для того, чтобы произвести на меня впечатление, — сказал Чим, качая головой, наблюдая, как лицо Гука приняло несколько болезненное выражение, пока он поправлял положение и брал подушку в руки. — Заткнись, — жалобно проскулил Чон. — Разве ты не видишь, что я ранен?       Пак хихикнул, не в силах сдержаться. — Ах да, извини, — пошутил он.       Он задавался вопросом, когда самое подходящее время будет объяснить, что он останется на целую неделю. А Чонгук захочет? Он читал, что поврежденные хвостовые кости могут полностью заживать в течение месяца, но к первой неделе большая часть этого будет сделана. Чимин просто хотел попытаться сделать эту первую неделю как можно более легкой для другого, учитывая, что именно ради него он буквально сломал свою задницу. — Хен, не мог бы ты сделать мне одолжение? — спросил Гук, прерывая его мысли. — Конечно, Куки, — ответил Чимин. — Что тебе нужно? — Мне нравится, когда ты меня так называешь, — выдал Чонгук совершенно неожиданно.       Чим удивленно моргнул. — Как тебя называть? — Куки. Несколько человек называли меня так и раньше, но это как-то по-другому, когда произносишь это ты. — О, — Пак покраснел. Он не собирался называть его называть как-то иначе, чем его именем, но прозвище выскользнуло прежде, чем он осознал это. — В любом случае, одолжение? — Точно! Что это? — поинтересовался Чим, желая сменить тему. — Не мог бы ты пройти в мою игровую зону и открыть вон тот шкаф? Мне нужно кое-что оттуда.       Чимин встал и направился к месту, о котором шла речь, указывая на шкаф, чтобы убедиться, что это тот самый. Когда он получил кивок от Чонгука, он открыл его… и тут же оскорбленно посмотрел на него. — У тебя все это время это было здесь, и ты мне не сказал? — спросил он.       В шкафчике был запас нездоровой пищи — все любимые блюда Чимина, хотя он старался избегать их, как танцор. — Ты не спросил, есть ли у меня что-нибудь перекусить, — нахально ответил Чонгук. — Принеси мне немного моти. Я почему-то захотел его. Возьми себе тоже что-нибудь. У меня их много. В холодильнике также есть содовая.       Чимин покачал головой, доставая пакет с моти, прежде чем взять себе закуску из морских водорослей. — Ты заказал это моти из Японии? — спросил Чим, как только Гук потянулся за пакетом. — Да, мой брат купил его для меня, когда он ездил туда пару недель назад, — ответил он. — Но раньше я его не хотел.       Чимин достал из холодильника пару банок кока-колы, одну передал ему, а сам снова сел за стол и принялся за еду. —Можно тебя кое о чем спросить? — спросил Чим после того, как проглотил свой первый кусок. — Конечно, — согласился Гук, не потрудившись прожевать, прежде чем говорить.       Чимин скорчил гримасу из-за отсутствия хороших манер, но покачал головой, отмахиваясь от этого, в конце концов, это была спальня Чонгука. — Почему ты не ладишь со своим братом? Он явно заботится о тебе, и все это время он был очень милым, — задал свой вопрос он.       Он понимал, что тычет пальцем в то, что ему, вероятно, не следует делать, но, возможно, это было слишком реально, учитывая, что его собственный брат был его единственным союзником дома, и мысль о том, что братья, которые явно заботились друг о друге, все еще могли не ладить, была ужасающей для него. Он никогда не хотел не принимать.       Чонгук вздохнул, откладывая свое моти. — Это довольно сложная история, — начал он. — Ну, я здесь на неделю, так что у нас есть время, — сказал Чимин, увидев его открытие, и идет к нему. — Целую неделю? — спросил Чонгук, его глаза расширились почти комично. Пак не мог сказать, хорошо это или плохо, но он улыбнулся и кивнул. — Целую неделю, — подтвердил он. — Но ты как раз собирался рассказать мне о своем брате?       Чон снова вздохнул, его лицо мрачнеет. — Просто… я ему больше не доверяю. Он изменился где-то по пути, чтобы быть идеальным ребенком для моих родителей, и после этого… я просто не знаю, как быть с ним. Он всегда заискивает перед всеми, ведет себя дружелюбно. Но он больше не настоящий. Я ненавижу это. — Представь себе еще одного Чона, который строит фасад, — прокомментировал Чимин. — Думаю, яблоко от яблони недалеко падает. Но я просто подумал, что, не знаю, мы могли бы, по крайней мере, быть настоящими друг с другом, если бы он не был, или, может быть, он действительно стал этим идеальным ребенком для моих родителей. Может быть, именно в этом и заключается взросление — стать тем, кем ты быть ненавидишь, — Чонгук пожал плечами, как умел, учитывая его положение. — Я в это не верю, — возразил Пак. — Я думаю, он просто старается изо всех сил, как и ты. Может быть, все, что нужно, чтобы быть настоящим, — это чтобы кто-то стал первым настоящим. — Почему это всегда должен быть я? — жаловался Гук. — Почему я всегда должен делать первые шаги, чтобы все исправить? Почему это не может быть кто-то другой для разнообразия? — Может быть, так и будет, —успокоил Чим. — Я просто знаю, что ты не можешь продолжать так вечно. Ты чуть не убил себя, Куки. Я знаю, что мы стараемся не упоминать об этом, но это случилось. Ты был буквально в нескольких мгновениях от того, чтобы сойти с того моста и закончить свою жизнь навсегда из-за всех этих притворств, и если бы ты это сделал, то у тебя никогда не было бы шанса исправить ситуацию с твоим братом, с Тэхеном. В твоей жизни есть все эти люди, но ты отгораживаешься от них тем, кем не являешься. Может, тебе пора перестать это делать. Может быть, с жизнью будет легче справиться, если ты просто… перестанешь притворяться.       Чонгук нахмурился, тишина опускалась над ними. Чимин чувствовал себя так, как будто он только что переступил все границы и ждал неизбежного удара, но он так и не последовало. Просто напряженная тишина, которая длилась, казалось, целую вечность, но не больше пары минут. — Может быть, — наконец сказал Чон, и это было все, что Чимин знал, что он получит сейчас.       Так или иначе, ему этого хватило.