Искусство утопления

      Прошло уже три дня с тех пор, как Чимин стал ночевать у Чонгука, чтобы помочь ему с копчиком. Младший уже чувствовал себя намного лучше — без сомнения, благодаря терпеливой заботе Пака (и его суровости всякий раз, когда младший пытался быть упрямым и делать что-то, на что он еще не получил разрешения).       Гук почувствовал, что ему стало комфортно с ним. Странно, учитывая, что они совсем не знали друг друга достаточно долго. Но хуже всего было то, что Чимин всегда был рядом. Что означает, что Чонгук не мог почесать зуд, так сказать, и он чувствовал себя немного на взводе. Единственный раз старший уехал в понедельник в школу, но Джонхен вместо этого стал работать по вечерам, так что всякий раз, когда Пак не был с ним, брат был.       И все же он любил компанию Чимина. Он пытался научить другого играть в видеоигры, но это всегда превращалось в Чонгука, хватающего пульт и пытающегося “показать” ему, как правильно играть. Со своей стороны, Чимин не возражал. Он просто рассмеялся таким же красивым смехом, который до спас жизнь младшему, и заставлял сердце младшего трепыхаться.       Иногда, Пак сворачивается калачиком в одном из игровых стульев Чонгуки, чтобы почитать. Он всегда выглядел намного меньше и печальнее в те времена, его губы естественно надулись, в то время как остальная часть его была поглощена одной из массивных толстовок Чонгука. А тот любил рисовать в те времена. Он сделал из этого целое шоу, притворяясь, что делает домашнюю работу, вместо этого рисуя своего нового друга (можно ли его так называть?) как какой-то сталкер. И все же он не мог заставить себя остановиться.       Они убеждены, Джонхен будет покупать еще больше закусок, так что они ели с опрометчивостью при каждом удобном случае, оставляя фантики и банки по всей комнате. На самом деле, это все превращалось в беспорядок. — Мне нужно убрать твою комнату,— объявил Чимин. — Что? Нет! — возразил Чонгук, уже стыдясь за эту мысль. — Тебе пока не разрешают сгибаться и все такое,— сказал Пак. — А твоя комната — свинарник. Я собираюсь убраться здесь. Не волнуйся — у меня есть младший брат, я уверен, что нет ничего, что могло бы смутить меня. — Это не стыдно, но я беспокоюсь о том, что, — пробормотал младший, внезапно почувствовав себя неловко. Никому не нравилось, когда к ним заглядывали под кровать или в шкаф. Эти места были священными и ужасно вонючими.       Сможет ли Чим когда-нибудь снова смотреть на него также? — Время для твоей ванны, Чонгуки,— объявил Джонхен, появляясь в дверях. — О боже, нет, только не снова,— застонал он. Ванны были хуже всего, но доктор сказал, что он не должен стоять в скользком душе один, что означало, что он должен был надеть плавки и купаться с братом в одной комнате, чтобы тот убедился, что он не поскользнется и не поранится. Купание было также важно, чтобы мышцы его спины расслабились и ослабили боль, поэтому он даже не мог просто вымыться и убраться оттуда.       Они купили одну из этих надувных подушек для ванны, чтобы его копчик не терся об ее дно, — смешная маленькая розовая штучка, которая добавляла дополнительный элемент пытки к тому, что это уже было самой мучительной частью его ежедневной рутины, и Джонхен держал ее со слишком большим ожиданием на лице. — Да, опять. Ты же не хочешь быть вонючим, грязным месивом, не так ли? — Может быть,— пробормотал Чонгук.       Старший Чон рассмеялся. — Что ж, очень жаль. Ни один мой брат не будет пахнуть как использованный спортивный носок, когда у него есть такой красивый друг, который живет с ним. — Эй, хен,— возмутился Чимин, его лицо сразу же вспыхнуло от комплимента. По какой-то причине, это разозлило Чонгука. — О, черт, это все из-за ревнивого лица,— сказал Джонхен, широко раскрыв глаза, в которых было слишком много невинности. — Мне следует избегать комплиментов для Чимин-щи? — О чем ты говоришь? Какое ревнивое лицо? Нет у меня ревнивого лица, — возразил Гук. — Есть, — прощебетал Пак.— Ты толкаешь языком в щеку и смотришь убийственно. — Нет, я не, — начал младший. Неужели это правда? — Чимин-щи прав, — добавил Джонхен. — Это семейное. Мы, Чоны, несколько вспыльчивые. — Боже, ты такой жирный. Просто хватай мои дурацкие плавки и пошли уже.       Джонхен усмехнулся, но сделал, как ему было сказано, и взял красные плавки Чонгука с верхней части его комода, а также удобную смену одежды. Затем он помог поставить его на ноги. Теперь Гук мог ходить самостоятельно, он изо всех сил старался стоять или сидеть, не опираясь на чье-то плечо. Он был благодарен, что ему даже не пришлось просить о помощи в этот момент, но он все еще ненавидел это чувство необходимости в нем в первую очередь. Он гордился своей независимостью, но теперь, когда он надрал себе задницу, он потерял даже это. — Скоро увидимся, Чонгуки, — крикнул ему вслед Чимин.       Оказавшись в нужной комнате, Джонхен помог ему раздеться и залезть в ванну. Честно говоря, это было самое худшее — его брат не видел его голым с тех пор, как они оба были крошечными детьми, и Чонгук был более чем немного застенчив... особенно о шрамах, которые теперь украшали его запястье и, в меньшей степени, внутреннюю часть бедра. Он выиграл себе время, отказавшись снять кожаные браслеты, а старший еще не заметил те, что были на его бедрах, без сомнения, благодаря плавкам, которые были ему по колени и закрывали все это. Но, как всегда, брат посмотрел на браслеты на запястьях и на этот раз, наконец, спросил: —Почему ты не хочешь снять их? — Это подарок,— ответил он. — Что-то вроде подушки безопасности, я думаю. Они остаются.       Джонхен пожал плечами и принял ответ, — конечно, он принял его, — и Гук успокоился, ему помогли сесть в ванну.       Вода была обжигающе горячей так, как Чонгуку нравилось, и пахнет эвкалиптом и мятой. Это был чистый запах, который помогает ему немного расслабиться даже с раздражающей розовой подушкой под ним, дразнящей его своей жизнерадостностью.       Когда Чонгук с помощью чашки намочил волосы и вылил шампунь (какой-то девчачий, пахнущий также, как любимый напиток Чонгука, который закончился пару дней назад, но он больше не мог его купить) в его волосы, Джонхен устроился на унитазе. — От кого они? — А?— спросил Чонгук. На секунду ему показалось, что его застигнули врасплох. — Браслеты. Ты сказал, что это подарок. Но от кого они? — Тэхен,— немедленно проговорил младший. Он был единственным человеком, который заметил следы на запястье в тот день на крыше после того, как тот сделал первые порезы. Старший был слишком наблюдателен для своего же блага, но он также не был тем, кто мог сложить то, что он наблюдал, в понятные детали, и, несомненно, не до конца осознавал, что они из себя представляют. — Что? Я думал, вы больше не друзья?— спросил старший брат.       Чонгук помолчал, глядя на старшего брата. Он был откровенно шокирован тем, что вообще узнал о ссоре. Его удивление, должно быть, отразилось на лице, потому что Джонхен полупоморщился-полуулыбнулся. — Ты действительно думал, что я не заметил, когда он внезапно перестал практически жить в нашем доме? Ты, должно быть, думаешь, что я ужасный брат или действительно глупый. — Извини,— выдал Гук автоматически. Он не добавил немного о том, как он предположил, что не заметил, потому что он был слишком занят, беспокоясь о своей собственной идеальной жизни, чтобы заботиться о Чонгуке больше. Как и их родители, как и все остальные. — Но мы с Тэ помирились. Что-то вроде того. — Вроде того? — Я сижу в ванне на розовой подушке, полуголый. Я не хочу говорить по душам о проблемах моего лучшего друга прямо сейчас. Я уже достаточно уязвим, — он сгорбился.       Джонхен громко рассмеялся. — Вполне справедливо. Я пока не буду тебя беспокоить.       Остальная часть приема ванны прошла в относительной тишине, затем старший помог ему выйти, как только вода стала теплой. Сушка была, наверное, самой неловкой частью, но для справедливости, он сделал это так быстро и неуклюже, как мог, и вскоре Гук был одет в свежую одежду. Обессиленный после горячей ванны, Чонгук позволил себе еще немного опереться на Джонхена, когда проводил его обратно в спальню.       Как раз вовремя, чтобы увидеть Чимина в процессе опустошения его мусора, чонгукова комната уже была убрана по большей части. Чона немного прошибло током , вдруг вспомнив окровавленную ткань и спрятанную бритву в своей комнате.       Не обращая внимания на страх младшего, Джонхен посадил его на кровать и ушел, отметив, что он должен отправиться в офис. — Куки, — сказал Чим, его голос звучал обеспокоенно. Чонгук перевел взгляд на салфетки, лежащие в мусорном мешке, и его сердце тяжело упало на живот. Значит, он их нашел. — Вот как?— спросил Чонгук хрипло. — Что случилось? Я предполагал, что найду какие-то салфетки с сомнительными жидкостями - вот почему я взял эти перчатки из вашей кухни, но я, конечно, не ожидал крови. Ты поранился? — Хм...— промычал он. — Да, на самом деле. У меня есть эти бритвы, чтобы резать бумагу, коробки и прочее. Случайно поскользнулся и порезался.       Вместо того, чтобы засомневаться в ответе, Пак фыркнул от смеха, а Чонгук расслабился. — Ты действительно так подвержен несчастным случаям, — сказал старший. — Как ты дожил до этого возраста? — Я и не собирался,— сказал Чонгук, слова непроизвольно сорвались с его губ. Напряжение, заполнившее комнату, было мгновенным и тяжелым. — Прости. — Нет, ты прав. Наверное, я просто... забыл. Теперь ты выглядишь совсем по-другому,— сказал Пак. — Так и есть,— сказал младший, интересно, если это была правда. Он определенно не испытывал того же желания покончить с собой, что и раньше. Он все еще был там, этот голос говорил ему, что он должен был сделать это, что он ничего не стоит, так почему же он продолжает пытаться, что мир не заслуживает от него больше, чем он уже взял. Но теперь было легче видеть те маленькие кусочки жизни, которые того стоили. Как, например, Чимин. — Ты изменил мою судьбу. Я не забыл и никогда не забуду. Я пытаюсь быть лучше. — Я верю тебе,— сказал он.— И чего бы это ни стоило... Я прощаю тебя за то, что ты придурок. Теперь я вижу, что ты был действительно груб. Это не оправдание, но я думаю, что уже достаточно наказал тебя... на данный момент.       Чонгук хмыкнул. — Спасибо, хен. Я знал, что в конце концов завоюю тебя. — Ага, сопляк. Не торопись, — сказал Чимин, но тоже улыбнулся.       А пока Чонгук позволил себе наслаждаться мыслью, что все будет хорошо.