Искусство утопления

      Чонгук нервничал.       Не о том, чтобы увидеть Юнги — он любил проводить время со своими хенами — но была какая-то часть его, которая нервничала, что он будет судить его за всю ситуацию с Чимином. Не говоря уже о том, что старший сейчас был у Тэхена и выразил свое беспокойство, и если Чимин был чем-то обеспокоен, то и Чонгук тоже.       Однако он полагал, что должен быть благодарен Чимину за то, что тот решил довериться ему в первую очередь.       Юнги и Намджун жили вместе в маленькой квартире недалеко от кампуса их университета. Джун обычно ездил на велосипеде в класс, В то время как Юнги (всегда тот, кто двигался как можно меньше) обычно ездил на автобусе. Чонгук прошел мимо автобусной остановки, радуясь, что у него хотя бы есть машина. Остановка вообще не была в хорошем состоянии — собственно, явно не часть университета. Он увидел множество неопознанных пятен на земле и несколько потрепанных личностей, смотревших на него из-под покрывала.       Чон уже решил, что когда закончит учебу, то пойдет в тот же университет, что и его хен. Он знал, что у него было достаточно времени, чтобы принять решение, и что они, вероятно, будут близки к тому, чтобы закончить свои степени бакалавра к тому времени, когда он доберется туда, но все еще была часть его, которая надеялась, что они не торопятся и, возможно, получат продвинутую степень, так что они будут, по крайней мере, несколько лет вместе, прежде чем взрослая жизнь и обязанности отдалят их.       Парень может надеяться, не так ли?       Перед ним возник жилой комплекс, сплошь серый камень и зловещие ворота. У входа его ждал охранник, ярко-желтая с черным униформа которого жирными печатными буквами сообщала о ее профессии. Она казалась иностранкой, с вьющимися каштановыми волосами, собранными в конский хвост, но вместо того, чтобы строго улыбнуться ему, она поманила его вперед, прежде чем подойти к окну. — Ты студент?— спросила она его по-корейски с каким-то непонятным акцентом. — Эм ... вроде того? Но не в университете. Я учусь в средней школе, но я здесь, чтобы навестить Мин Юнги — он живет в квартире 4104. — О! Он сказал мне, что ты придешь сегодня. Такой вежливый мальчик, — ответила она. — Я всегда восхищаюсь тем, кто работает так же усердно, как и он, и одновременно ходит в школу. Могу я посмотреть документы?       Удивляясь, как кто-то мог сказать, что Юнги был “вежливым мальчиком”, Чонгук вытащил свой бумажник и протянул ей через окно. К его удивлению, лицо леди омрачилось тревогой. Он сразу же почувствовал себя неловко, задаваясь вопросом, было ли что-то ужасно неправильное с его удостоверением личности. Кто-то украл его личность и начал преступную жизнь?       Но она не выглядела сердитой. Просто грустной. — Становится лучше,— загадочно сказала она, возвращая бумажник. Когда Чонгук принял его, удивляясь странным словам, он понял, что его рукав, должно быть, зацепился за окно, позволяя ей увидеть шрамы, которые покрывали его запястья.       Он покраснел, чувствуя стыд за себя. Чонгук пробормотал какое-то оправдание, но было видно, что она не купилась — ее глаза были слишком проницательны. Тем не менее, она махнула ему в сторону ворот.       Чон был явно взволнован, что, наконец, постучал в дверь Юнги несколько минут спустя, чувствуя себя неловко, что незнакомый человек (снова) увидел его слабую сторону на самой первой встречи. Когда он успел так плохо спрятаться? По крайней мере, там не было никаких шансов на что-то более сложное. Она была доброжелательной незнакомкой, но все же незнакомкой.       Юнги открыл дверь, глядя сонными глазами, но тем не менее был рад видеть Чонгука. Его улыбка исчезла, когда он увидел рассеянное состояние ума мальчика, быстро проводил его и предложил немного содовой. — У нас есть соджу, но что-то подсказывает мне, что тебе следует избегать алкоголя в данный момент,— проговорил Юнги.       Чонгук, смущаясь, улыбнулся. — Возможно,— согласился он. — Я возьму содовую.       Мин бросил ему содовую из холодильника и взял себе пива. — Как дела в школе?       Гук пожал плечами, ставя напиток на угол кофейного столика, который был завален массивными книгами по философии — без сомнения, беспорядок Джуна. — Хорошо,— ответил Чонгук. — Хотя на прошлой неделе я многое пропустил. — Как же так?       Младший вздохнул, закатив глаза. — Не веди себя так, будто Хосок не рассказал тебе все о моем впечатляющем провале в его классе, который привел к ушибу копчика и полной потере моего достоинства.       Юн хихикнул. — Я просто хотел услышать, как ты это скажешь — ты надрал себе задницу. Буквально. — Заткнись,— бросил Чонгук, ударяя слегка руку Юнги. — Эй, уважай старших, — предупредил он, прежде чем сделать глоток пива. — Но ты же не поэтому выглядишь так, будто кто-то насрал тебе в кашу? — Я не хочу говорить об этом прямо сейчас,— сказал Чон, размахивая своей газировкой. — Тогда о чем ты хочешь поговорить?— спросил Юнги, выгнув бровь. — Может быть, это и есть причина твоей раздолбанной задницы?       Чонгук открыл было рот, чтобы возразить, но затем покачал головой, и на его лице появилась печальная улыбка. — Да, на самом деле. Я последовал твоему совету, хен, я поговорил со своим крашем. — Вот как? И как все прошло? — Ужасно, — ответил он. — Как тебе хорошо известно. Он выплеснул на меня выпивку. Но после того, как я поранился, он стал добрее ко мне. Может, мне стоит делать это почаще.       Юнги рассмеялся лающим смехом. — Да, потому что травмы копчика — это ключ к успешному роману. — Ты смеешься, но это правда! Он оставался в моем доме всю неделю. Приносил мне домашнее задание, взбивал подушки… — Целовал тебя в задницу?       На этот раз Чонгук бросил подушку, на которой он сидел, в своего хена, что заставило старшего немедленно отомстить. Это было незадолго до того, как Мин взял верх, ударив Гука по голове несколько раз подушкой, которую он бросил.Младший не мог удержаться от смеха, забыв о своем прежнем дискомфорте, когда он без энтузиазма защищался. — Ну вот,— удовлетворенно произнес старший, откинувшись на спинку стула и скрестив руки на груди. — Это тот псих, которого я знаю.       Чонгук застенчиво наклонил голову, пытаясь поправить волосы, которые были испорчены этой игрой. — Хен... — жалобно проскулил он. — Итак... этот парень… — Чимин,— подсказал Чонгук на случай, если Юнги забыл его имя или если сам он не упомянул его. Гук честно не помнит. — Чимин... он хорошо к тебе относится?       Чонгук кивнул. — Лучше, чем я заслуживаю,— сказал он. — Я был таким придурком с ним. — Мы все защищаемся по-разному. Ты знаешь, сколько времени мне потребовалось, чтобы Хосок открылся мне?       Чонгук покачал головой; Хосок всегда казался таким открытым для него, но тогда отношения с ним отличались от тех, которые он разделял с юнги по очевидным причинам. — Более одного года. Он всегда такой солнечный и открытый, но знаешь ли ты, что он тоже боролся с депрессией? Это чуть не убило его. Я говорю тебе это только потому, что Хосок сказал, что я могу; он беспокоится о тебе. Мы все такие. — Что?— спросил Чон, ошеломленный информацией, свалившейся на него. Хосок был в депрессии? Они все еще беспокоились о нем? — В последнее время ты сам не свой. И дело не только в этой штуке с Чимином, которая вас всех скрутила. Мы пытались дать вам ваше пространство, но теперь… — Хен, это вмешательство?— задал вопрос младший, хмурясь.       Юнги усмехнулся. — Конечно, нет. Вмешательством были бы все мы здесь, со слезами на глазах признаваясь в любви к тебе и желании изменить твою жизнь. Это только я говорю тебе, что мы волнуемся и хотим, чтобы с тобой все было хорошо. Итак, что происходит? Почему ты был так взволнован, когда вошел сюда?       Чонгук закусил губу, теребя себя за рукав. Он не знал, сможет ли рассказать Юнги о порезах. Он не знал, стоит ли это делать. Это была единственная вещь, которая заставляла его чувствовать себя хорошо хоть на несколько дней, и последнее, чего он хотел, чтобы эта маленькая часть контроля была отнята у него обеспокоенными друзьями.       Но он также знал, что это неправильно. Он знал, что не должен причинять себе боль нарочно, что это верный признак психического заболевания, и все будут разочарованы и, вероятно, рассержены, если узнают. — Я…       Взгляд Юнги скользнул по его трясущимся пальцам, затем снова поднялся к лицу Чонгука. Сейчас или никогда.       Чонгук вздохнул и скользнул рукавом вверх по руке, открывая шрамы своему хену. Он отказался встретиться с глазами старшего, как он это сделал, готовя себя для лекции, которая обязательно придет. — Как долго?— спросил Юнги.       Чонгук удивленно взглянул на него. Он ожидал увидеть гнев или сильное беспокойство на лице хена, но вместо этого увидел понимание. Чон пожал плечами. — Меньше месяца,— ответил он. — Все началось как несчастный случай. — Обычно так и бывает, — сказал Юнги. — Это единственное место?       Чонгук покачал головой. — Я резал бедра. А вот запястья — никогда, слишком трудно спрятать. — Хен, ты имеешь в виду… — Да, — выдал Юн. — Я тоже. Слушай, я знаю, что все это ново для тебя… — Не так уж и ново,— ответил Чонгук. — Я имею в виду, порезы. Но чувства... это продолжалось некоторое время. — Слишком долго.       Юнги кивнул. — Я знаю, что ты, вероятно, не хочешь слышать это прямо сейчас, но ты думал о том, чтобы обратиться к психотерапевту?       Чонгук горько рассмеялся. — И что, я живу с серебряной ложкой во рту, но почему-то все еще чертовски несчастен? Я уже чувствую себя достаточно дерьмово и без терапевта, думающего, что я какой-то титулованный ребенок. — Депрессия не предназначена для бедных, Гук. Это случается с каждым, даже без причины. В том, что ты чувствуешь, нет ничего постыдного,— успокаивал Юнги. — И еще… — Я понял, — прервал Юнги. — Мне тоже потребовалось время, чтобы смириться с этим. Но ты же знаешь, что мы все еще с тобой, да? Мы никуда не уйдем. Ты можешь не чувствовать себя готовым поговорить с терапевтом, но ты все еще можешь поговорить с нами.       Чонгук улыбнулся. — Да, я знаю. Почему ты думаешь, что я признаюсь тебе во всем этом?       Хотя он и не собирался рассказывать все это Юнги сегодня, было приятно хотя бы немного сбросить этот груз с плеч. Он все еще не думал, что сможет по-настоящему говорить о том, как близко он был к самоубийству, как он встретил Чимина. Это все еще было похоже на то, что он хотел сохранить между ними. Но поговорить с кем-то, кто понимал его, — было адским облегчением. — А твой новый парень знает?— спросил Мин, и, несмотря на характер вопроса, в его голосе послышалось легкое веселье. — Он не мой парень, хен,— отрицал Чон. — Из-за моей неуклюжести мы едва достигли статуса настоящих друзей. Но да, он знает. — Отлично. Ты же знаешь, что мне придется встретиться с ним, да?       Чонгук открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент зазвонил телефон. — Секундочку, это он, — сказал Юнги Чонгук.       Старший махнул рукой, как бы говоря "отвечай", и Чонгук ответил на звонок. — Минни? В чем дело? — Чонгуки... я думаю, что бабушка Тэ умрет, и я не знаю, что делать,— раздался напряженный голос на другой линии.