Искусство утопления

      В сто пятый раз (Чонгук считал) он набрал номер Чимина, но его тут же проигнорировали. Так же, как и сто четыре раза, когда он это делал.       Чонгук был в растерянности. Он не понимал, как распространился слух о проклятии Чимина, но это определённо был не он. Если бы он только мог поговорить с ним…       Но Гук обнаружил, что как только Минни что-то решил, то переубедить его было всегда сложно, практически невозможно. Чонгук уже делал это однажды — это было уже на один раз больше, чем он позволил бы, вероятно, кому-либо еще. Но Чонгуку пришлось стараться.       Тот факт, что Чимин знал о его порезах, также беспокоил. Очевидно, это в большей степени повлияло на то, чтобы весь прогресс Чона в отношении Пака сделался инертным, хотя он и не мог понять, как именно. Лучше навредить себе, чем убить себя, не так ли?       Или не так?       Эта мысль тоже тревожила Чонгука. Казалось, что его мысли стали еще более агрессивными в последнее время, до такой степени, что они даже не звучали как его собственный голос. И всё же каким-то образом они давили на его подсознание всякий раз, когда он меньше всего этого ожидал, или когда он терял бдительность. На самом деле, в последний раз он провел больше нескольких часов без каких-либо навязчивых мыслей, когда лежал с Чимином после того, как они занимались любовью.       Но теперь, с тех пор как Чимин фактически бросил его, мысли продолжались — громче, настойчивее и яростнее, чем когда-либо прежде. Чонгук не спал уже несколько дней.       Прошла неделя с тех пор, как начались разговоры в школе. Первые два дня Пак отсутствовал, возможно, просто пытаясь собраться с духом перед неизбежным, но на третий день он вернулся с высоко поднятой головой. Он не стал надевать очки, Чонгук никогда не видел его таким уверенным в себе.       Но был ли он уверен в себе или нет? Он был зол. Гнев исходил от него, и каждый раз, когда Гук пытался заговорить с ним, старший демонстративно шел в противоположную сторону. Поэтому Чонгук начал звонить, оставляя голосовые и текстовые сообщения и каждый раз, когда тот не отвечал. Однажды Чонгук был почти уверен, что Чимин ответил — он слышал его дыхание на другом конце провода — но как только Чонгук начал говорить, линия оборвалась. С тех пор он не отвечал вообще.       Младший был уверен, что он сходит с ума. Побежденный, он бросился на кровать, прислушиваясь к непрерывному шепоту и рычанию, которые стали его почти постоянным спутником после того, как он расстался с единственным человеком, который заставлял чувствовать себя нормальным.       В дверь постучали.       На один дикий, полный надежды момент он подумал, что это Чимин наконец-то пришел к примирению. Но как оказалось, это был просто его старший брат.       Он был одет в свой военный костюм, казался высоким и утонченным — всё то, чем не был и никогда не будет Чонгук. — Ты даже не одет? — спросил Джонхён, поправляя рукав своего пальто. — Не хочу идти, — фыркнул младший, перекатываясь на бок и накрывая голову одной из подушек, словно надеясь, что это успокоит голос в его голове. Но этого не произошло.       Мгновение спустя он почувствовал, как кровать прогнулась, когда Джонхён сел рядом с ним. — Гук-а, я знаю, что мы не всегда ладим...       Чонгук усмехнулся. — Но ты всё ещё мой брат, и я все ещё хочу, чтобы ты был со мной сегодня вечером. После этого тебе ещё долго не придется иметь со мной дело. А теперь не мог бы ты просто одеться? Хотя бы на этот раз?       Чонгук не хотел одеваться, ни в этот раз, ни когда-либо. Но Джонхён был также прав — это был последний раз, когда он видит брата так долго. Сегодня была его прощальная вечеринка. Завтра утром он уедет из дома, чтобы исполнить свой воинский долг, и, как только он закончит его, продолжит мощную, прославленную карьеру. Тогда у него не будет времени на Чонгука. Не то, чтобы у него оно было и раньше.       Но взгляд Джонхёна был умоляющим. Он действительно хотел, чтобы младшенький был там, и как бы они с братом ни пререкались, он все еще любил его. Поэтому Гук тяжело вздохнул. — Хорошо. Сняв подушку с головы, он скинул ноги с кровати и направился к шкафу, где в пакете из химчистки висел его костюм. Его рука сомкнулась на вешалке, и он вытащил его, бесстрастно глядя на плохо сидящий костюм.       Не то чтобы это было плохо в эстетическом смысле. Он был сшит на заказ, чтобы подогнать его как следует — Чоны не могли допустить, чтобы он появился на публике в костюме, который свисал с него в драпировках из ткани или из которого его конечности торчали с безрассудной, подростковой неуклюжестью. Нет, эстетически этот костюм был шедевром.       Но символически это было всё, что Чонгук ненавидел. Это был фальшивый, кондитерский цветок, когда он на самом деле был настоящей розой с шипами и всем прочим. "Только на этот раз", — подумал он. — "Можно надеть его и притвориться, что он не душит меня." — Ну, так и будешь стоять и смотреть, как я одеваюсь, или оставишь меня в покое? — капризно спросил Гук.       Джонхён улыбнулся. — Спасибо, — поблагодарил он и исчез за дверью, прежде чем Чонгук успел что-то сказать.       Вздохнув, Чонгук начал снимать одежду. "Только на этот раз," — подумал он снова. "И что потом?" — прошипел в ответ другой голос. Чонгук не знал, что ответить.

***

      Как бы Чимин ни старался казаться уверенным в себе, это было совсем не так. И снова он не мог никуда пойти, ничего не мог сделать, не столкнувшись с людьми, знающими о его проклятии и думающими, что он заставит их тоже умереть, как и в его старой школе.       Чимин устал.       Он не мог не вспомнить, как Чонгук говорил, что было бы лучше, если бы все знали, что это будет лучше для него. И неважно, хотел ли он, чтобы это так прекрасно отразилось на его репутации или нет, Чимин не знал, и ему было все равно. Достаточно того, что его предали. И не важно, с какой целью.       Конечно, Чихён осуждал его за это. Он укоризненно посмотрел на него поверх книги, думая, что Пак этого не заметит. Но, конечно, он заметил. — В чём дело? — рявкнул он.       Как будто он ждал, что Чимин наконец обратит на него внимание, Чихен спокойно положил свою книгу и начал жестикулировать. "Ты ведешь себя как придурок."       У Чимина отвисла челюсть. — Вовсе нет! — негодующе закричал он.       Чихён долго смотрел на него, так что Чимин сложил руки на груди. — Это он занимался со мной сексом, а потом разболтал мой секрет по всей школе. Почему ты на его стороне? Ты его почти не знаешь.       Чихён закатил глаза, а затем продолжил: "Я не говорю, что он прав, но, возможно, вам следует поговорить."       Чимин плотно сжал губы. На самом деле он не знал, что и думать. Все, что он знал, это то, что Чонгук был вкурсе его тайны, а потом узнал и Донхён. К какому еще выводу он мог прийти?       В этот момент раздался быстрый стук в дверь. Пак подумал, что это Чонгук — упрямый маленький ублюдок — но когда он распахнул ее, чтобы встретиться с ним лицом к лицу, он увидел там Тэхёна. В следующую минуту он был заключен в крепкие объятия. — Черт, Чимин, мне так жаль, я понятия не имел, что он это сделает, — почти кричал Тэхен. — Когда я вернулся в школу и все говорили эти вещи... черт, этот мудак! — Я знаю, — вздохнул Чим, чувствуя облегчение. Тэхен все еще был его лучшим другом. Он нуждался в нём сейчас больше, чем когда-либо, но не чувствовал себя вправе просить после всего, что случилось с его бабушкой. — Я имею в виду, да, я знал, что он был мудаком, но это казалось низким даже для него. Я должен был догадаться, — сказал Тэ. Он выглядел так, будто он собирался расплакаться. — Я знаю, — снова повторил Чимин. — Это не твоя вина, Тэ. Гук никогда не должен был... — Подожди, — остановил его Тэхен, нахмурив брови. — Гук? — Да. То есть, очевидно, мы оба были одурачены. Куки был так добр к тебе, что не проводил время с Донхёном. Жаль только, что я этого не предвидел, но он, должно быть, незаметно для меня ускользнул на встречу со своим старым приятелем. Он такой подлый, маленький… — Чимин, — сказал Тэхен, и его голос звучал так серьезно, что Пак остановился на середине тирады. — В чем дело? — Гук ничего не сделал.       Чим смущённо моргнул. — Но ты только что сказал... — Я говорил о Донхёне. Чимини, Куки никому ничего не говорил. Это был я. Я сделал это, я рассказал Донхёну о твоем проклятии.