Искусство утопления

— Но...почему? — просил Чимин, пытаясь понять, что только что сказал Тэхён. С того места, где он сидел на диване со своим братом, донесся звук, и Чимин оглянулся назад как раз вовремя, чтобы увидеть, как Чихён махнул рукой, уходя из гостиной.       К счастью, его мамы сегодня не было дома сегодня ночью. Это было бы ещё одной ужасной вещью, с которой нужно было бы иметь дело в дополнение к ряду других, которые довольно неудобно приземлились на колени Чимина в последнее время. — Мы можем присесть? — обеспокоенно спросил Тэхён, закусив губу.       Пак хотел разозлиться, но он потратил так много энергии, злясь на Чонгука, что изо всех сил пытался найти необходимые эмоции. Поэтому вместо того, чтобы захлопнуть дверь перед носом Тэхёна, он жестом пригласил его внутрь.       Когда они заняли свои места на диване, Тэ провел рукой по волосам. — Это не оправдание, — начал он, — а объяснение. Видишь ли, я был расстроен и выпил. У меня нет никакой стойкости вообще — я не Хосоки-хен — так что это не заняло много времени, и когда я пью, я болтаю разные вещи. Обычно это нормально, потому что я с близкими друзьями, и что бы я ни проболтал, они защитят. Но Донхён был тем, с кем я столкнулся, и он пригласил меня в комнату. Я думал, мы просто будем целоваться...       Чимин издал звук отвращения. — Эй, он мудак, но он горячий, — защищался Тэхён. — Продолжай, — сказал он, качая головой. — Он спросил меня о моей бабушке, и я просто выпалил всё о той ночи? Я так долго держал это в себе, все мои чувства о том, что произошло, что как только это он спросил про всё это, я не мог остановиться. Я высморкался ему в рукав по меньшей мере дважды.       Эта картина была смешной, но то, что Тэхён был тем, кто предал его, больно ужалило. Это было еще ужасней, потому что Пак вымещал свою злость не на том человеке. — А потом, дай угадаю, Донхён поменялся ролями и рассказал всей школе? — Хуже, — сказал Тэхён. — Я думаю, он вломился в кабинет моей мамы. Мы нашли кое-что из её вещей не на месте, и твоя папка... ну, твоя папка пропала. — Мое личное дело? — спросил Чимин, вставая резче, чем следовало бы. — Вот как он узнал о моем прошлом! Этот ублюдок... — Мне очень жаль, Чимини. Я знаю, что поступил неправильно, но... — Чёрт побери, и Чонгук... я все это время думал, что это он. Он единственный, кто знает, — простонал Чимин. — Как, чёрт возьми, я заглажу свою вину перед ним? — Чонгук никогда не выдаст твоих секретов, — заметил Тэхён. — Он...очень, очень хорошо их сохраняет. — Даже лучше, чем ты думаешь, — печально ответил Чимин. — Я просто подумал ... Ну, мы переспали. А ты знаешь, каким он был, когда мы впервые встретились? Я подумал, что с тех пор, как я сдался, у него больше нет причин притворяться, что я ему небезразличен. Это было ужасно, но теперь я понимаю, что именно моя собственная неуверенность в себе заставила меня так думать. Я просто... Боже.       Чимин беспокойно провел рукой по волосам и начал расхаживать по комнате. — Мне нужно позвонить ему. Прямо сейчас.       Тэхён встал и прижал телефон к чиминовой руке, останавливая его хождение. — Ты ему нужен.       Пак кивнул и набрал номер Чонгука, молясь, чтобы принесенная боль не была сильно огромной. Он разберется со своим гневом на Тэхёна и Донхёна позже. Сейчас ему просто нужно было, чтобы Чонгук знал, что он сожалеет.

***

      Чонгук был пьян.       Не то, чтобы это давало ему большое облегчение от давления чувств, давления людей — так много их, все одетые в свою самую красивую ложь — и он был уверен, что сейчас сойдет с ума.       Вечеринка Джонхёна проходила в доме его босса. Это было впечатляющее место, наполненное бесценными вещами и бесценными людьми. Они все ходили вокруг в сложном социальном танце, сверкая, как бриллианты, своими дорогими украшениями и дизайнерской одеждой, меняя мнения, как выключатель на стене, в которой Чонгук хотел бы исчезнуть.       Родители Чонгука тоже были там. Лицо его матери было покрыто гримом, улыбка была пустой и бессмысленной, когда она ни о чем болтала с женой босса Джонхёна; его отец был покрыт властью. Он носил свои деньги как доспехи, вежливость как оружие. Как Чонгук ненавидел его. Как же он их всех ненавидел.       Джонхён, со своей стороны, выглядел совершенно непринужденно в окружении этих самозванцев. Гук не мог ненавидеть его, но он хотел. Ему хотелось завидовать его легкому смеху, его способности небрежно выпутываться из разговоров, которые он не хотел вести, прежде чем перейти к более интересным темам. Ему тоже хотелось возненавидеть его за то, что он ушел, но он не мог, потому что последние несколько месяцев — и даже раньше — всё, что он делал, отталкивало его. Он мог действительно быть удивлен, что Джонхён был счастлив оставить? О, военная служба была обязательной. Но вечеринка, это всё из-за готовности Джонхёна уйти. Чонгуку тоже хотелось, чтобы он мог уйти. Но разве он не упустил свой шанс? И всё из-за некого прекрасного ангела, налетевшего, чтобы спасти его в нужное время. Теперь он полагал, что если попытается снова, Чимин его не остановит. Не в этот раз. Может быть, это и к лучшему…       Но нет, ему просто нужно было отдохнуть. Какого-то облегчения, какой-то тишины... вот и всё, чего он хотел.       Он не был уверен, как нашел дорогу в ванную. Он никогда раньше не был в доме босса Джонхёна, но как только ты привыкнешь к некоторым роскошным домам, ты сможешь найти свой путь через любой из них. Еще более удивительным для него было то, как он полез в карман, как только закрыл за собой дверь, и обнаружил там обезболивающие, которые он получил для своего копчика. Он не помнил, как схватил их, но теперь, обнаружив в кармане, не мог не гордиться своей предусмотрительностью.       "Теперь," — подумал он, — "я получу хоть какое-то облегчение."       Он высыпал из них небольшую пригоршню и запил водой из-под крана, прежде чем решить, что, может быть, ему стоит взять еще пару.       Когда он прислонился к ванне и ждал, когда лекарство начнет действовать, он почувствовал, что его телефон вибрирует. Его охватило волнение — наверное, Чимин наконец перезвонит и позволит ему объяснить, что он не сделал ничего плохого, — но когда он прочитал имя на определителе, то увидел, что это был Тэхён.       Чонгук нахмурился. С чего бы это Тэ ему звонить? Он повозился с минуту, прежде чем нажать кнопку ответа. — Тэ? — спросил он, и голос его прозвучал тише и дальше, чем он ожидал. Как смешно. — Чонгук?       Но это был не голос Тэ. Чонгук сел, нахмурив брови в замешательстве. — Минни? — О, слава богу. Гук, я совершил огромную ошибку. Я никогда не должен был винить тебя. Где ты сейчас? Мы можем поговорить лично?       Чонгук хихикнул. — Забавно, что ты позвонил мне сейчас. Я просто думал о тебе, о том, как ты помешал мне прыгнуть с моста раньше. Помнишь это? — ...ты пьян, Гуки? — Мм-хм. Немного, — признался Чонгук, передвинув телефон и подтянув колени, чтобы обхватить их руками. Он чувствовал себя немного сонным. — Джонхён сейчас уезжает. Я ненавижу вечеринки. А ты знал? Я бы не возражал против еще одного моста прямо сейчас... — Эй, что происходит? Гук, не говори таких вещей. — Я бы не прыгнул. Нет, если ты там. Поймаешь ли ты меня снова, Чимини? Если бы ты мог вернуться и сделать все это снова... ты бы все равно спас меня? — взгляд Чонгука немного поплыл, и голова заболела. Он вытряхнул еще пару таблеток, проглотив их насухо. Эй, а когда бутылка опустела? Он нахмурился. — Мне нужно, чтобы ты слушал меня очень внимательно, Чонгук, и я хочу, чтобы ты поверил каждому моему слову. Если бы я мог вернуться и сделать это снова, я бы не просто остановил тебя — я бы прыгнул за тобой, потому что мир без Чон Чонгука не тот, в котором я хочу жить. Мне жаль, что я плохо думал о тебе, когда все, что ты делал — это попытался исправить свои ошибки. На этот раз я собираюсь загладить свою вину, но мне нужно знать кое-что, что-то важное, — сказал Чимин. Похоже, он плакал.       Чонгук нахмурился еще больше. Он не хотел, чтобы Чимин плакал. — Почему ты плачешь? — спросил он, и его собственный голос прозвучал тихо и беззащитно. Может быть, он тоже плакал. — Потому что я очень боюсь, что ты сделал что-то действительно глупое, и я не смогу добраться туда вовремя. А теперь скажи мне, Куки, где ты сейчас?       Чонгук осмотрелся вокруг. — Я в ванной, — ответил он. Ему казалось, что он задыхается, но он не мог сказать, были ли это просто его чувства или с ним что-то не так. — Мне плохо... — Это действительно важно, Куки. Пожалуйста, продолжай говорить со мной. Ты можешь мне сказать, что происходит? Где ты, кроме ванной комнаты. Я хочу приехать и увидеть тебя.       Сердце Чонгука пропустило удар. — Дом босса Донхёни. Я ненавижу его, хён. Он такой... — Чон выдохнул еще раз, с трудом втягивая воздух, но все равно продолжил. — Поддельный. Я устал. Я не... что-то не так. Я не могу дышать. — Эй, нет, ты в порядке. Продолжай говорить со мной. Что делает его таким фальшивым? Тэ и я находимся сейчас в пути. Мы скоро будем там, но ты должен продолжать говорить, хорошо? Ты можешь это сделать?       Чонгук зажмурился, надеясь, что когда он откроет глаза, зрение снова прояснится. В какой-то момент, оно начало темнеть по краям, и он не мог сказать, было ли это что-то с его глазами или что-то еще, но ему пришло в голову, что было действительно темно. У него перехватило дыхание. — Мини, — выдохнул он. — Мне страшно. Я не... этого не должно было случиться. Я просто хотел немного расслабиться. Что со мной не так? — Ничего, малыш. Ничего не случилось. Ты просто устал, но все будет хорошо. Хён позаботится о тебе, — похоже, он тоже пытался убедить себя, но Чонгук не мог этого понять. Он почти ничего не мог сделать. — Что ты выпил, Гук-а? — Просто немного лекарства, Хен. Везде было так громко, — сказал Чонгук. Может быть, если бы он просто лег... он прижался щекой к холодным плиткам пола в ванной, ожидая, что это ощущение зажжет в нем искру, разбудит его, но вместо этого оно просто напомнило ему о той ночи на мосту.       Холодный январский воздух вернулся, обжигая своей интенсивностью. На нем не было пальто. Там, куда он направлялся, оно ему не понадобится. Он ощутил укус металлического забора, царапины на лице и руках от того, что пролез через отверстие забора, чтобы добраться до другой стороны. А потом он повис на обрыве, в пространстве между ним, и знал, что все, что ему нужно сделать, это отпустить.       Но на этот раз вместо ангела, пришедшего спасти его, была только тень.       Она обвила его руками, шепча, что вода будет такой, такой теплой. Теплой…       Он вспомнил красивое лицо Чимина, ореол его волос, его глаза-галактики... — Хён, — прошептал он, неуверенный, говорил ли он вслух или только у себя в голове. — Я люблю тебя. Прости…       И Чонгук отпустил его, телефон выскользнул из его безвольных пальцев и приземлился на плитку рядом с ним.