Искусство утопления

— Хён, я люблю тебя. Прости, — голос Чонгука звучал так мелодично, так тихо.       Чимин всхлипнул. — Я тоже люблю тебя, но ты не можешь оставить меня. Только не так. Ответь мне!       Но было ясно, что он уже не мог ответить, и Чимину хотелось кричать. Ночь должна была пройти совсем не так. Как мог Чонгук, как посмел быть таким глупым? Как Чимин мог быть таким глупым?       Тэхён игнорировал столько законов скорости, сколько мог, не подвергая полностью опасности свою жизнь или жизнь Чимина, делая всё возможное, чтобы быстрее приехать туда, где, по словам Чонгука, он был, но они могли не успеть. — У тебя есть номер Джонхёна на этой штуке? — спросил Чимин после того, как снова безуспешно попытался дозвониться до младшего. Его пальцы дрожали, тени по обе стороны от машины казались невероятно тёмными и всепоглощающими. "Ты не можешь взять его," — сердито подумал он, обращаясь к теневому человеку, о котором предупреждала его бабушка Тэхёна, — к тому, кто поглощал страдания Чимина. — "Я этого не допущу." — Должно быть, чуть дальше будет тот дом, — сказал Ким, резко сворачивая на дорогу, которая, как искренне надеялся Пак, была последней, по которой им нужно было ехать, чтобы добраться до Чонгука. Его собственный голос был напряжён от беспокойства, глаза широко раскрыты и полны страха. Он только что потерял свою бабушку, и теперь он только что узнал, что его бывший лучший друг имел склонность к самоубийству и, возможно, сейчас он умирает. Так что Чимин знал, что у него тоже был не самый лучший день. На данный момент он мог отбросить в сторону любой гнев, который мог бы испытывать из-за предательства. Ничто из этого не имело большего значения, чем жизнь младшенького. Чимин набрал номер Джонхёна и слушал, как он гудит, надеясь, что тот ответит, но не тут-то было. Либо он выключил свой телефон, либо ему было неинтересно разговаривать со старшеклассником. Как бы то ни было, они не получат помощи с его стороны — по крайней мере, по телефону. — Чёрт возьми! — прошипел он, чуть ли не выбросив телефон в окно.       Наконец, они въехали на подъездную дорожку прекрасно освещённого особняка, мало чем отличающегося от других впечатляющих домов, которые он видел в районе Чонгука и вокруг него, но он не придал этому значения, распахнул дверцу машины и побежал вверх по лестнице к двери, Тэхен следовал за ним по пятам. — Сэр, вы не можете войти, это закрытое мероприятие... — сказал человек в дверях.       Чимин оттолкнул его в сторону и вбежал в дом, не обращая внимания на то, как охранник кричал ему вслед и угрожал вызвать полицию. Тэхён заговорил с ним, объясняя ситуацию так быстро, как только мог, но у Пака была только одна миссия: найти Чонгука.       Он сразу же понял, почему младший хотел сбежать. Эта вечеринка была полна людей, которых Чимин презирал. Если что-то и могло спровоцировать возвращение в то темное место, от которого старший едва успел спасти Гука, так это вечеринка вроде этой.       Он пробирался сквозь толпу без разбора, отчаянно ища глазами Джонхёна, потому что знал, что не сможет найти нужную ванную самостоятельно. Наконец он увидел его, болтающего с пожилой парой. Чим чуть не сбил его с ног. — Чимин-щи, что все это значит? Почему ты здесь? — спросил он, не в силах скрыть свое удивление за тщательно культивируемым фасадом профессионализма, который он носил с момента встречи с Чимином. — Чонгук, — выдохнул он. — Мы должны ему помочь. — Что ты имеешь в виду? Мой брат... — Джонхён огляделся вокруг, как будто впервые заметил пропажу брата. — Не здесь...? — Он в ванной, — сказал Чимин, быстро теряя терпение. Парочка куда-то свалила, либо оскорбленная вторжением Пака, либо желая избежать втягивания в драму, которая их не интересовала. — У него может быть передозировка. Мне нужно, чтобы ты отвел меня к нему. Сейчас же!       К чести Джонхёна, он не колебался. Он поставил свое шампанское на поднос и поспешил сквозь толпу, направляясь прямиком к лестнице, перепрыгивая через две, а то и три ступеньки. Гораздо более короткие ноги Чимина изо всех сил старались не отставать, он и не отставал. Ничто не могло остановить его, когда жизнь Чонгука была в опасности.       Но как только они подошли к двери, Пак понял, что он не очень-то и нуждался в старшем Чоне, чтобы тот провел его сюда. Если бы он только позволил себе взглянуть, то давно заметил бы темную, нависшую над дверью тень. Однако теперь он не мог не обращать на неё внимания. Он никогда не видел такой темной раньше, только во сне. Это была тень, которая каждую ночь поглощала его отца во снах, что он чувствовал, скрываясь вне его сознания каждую ночь, пока он плакал в подушку после того, как его мать сказала ему в сотый раз, что он отобрал у неё всё, что он разрушил её жизнь и жизнь её семьи. Это была тень, о которой предупреждала его бабушка Тэхёна, и теперь она была здесь. И Чонгук? Он был по другую сторону этой двери.       Джонхён колотил по дереву, дребезжал дверной ручкой в попытке открыть дверь. Он выкрикнул имя Чонгука один раз, другой. А потом, потеряв терпение, он ударил плечом в дверь, и та с треском распахнулась.       Там, на полу, лежал Чонгук. Он был так бледен, что даже его обычно яркие губы — губы, которые Чимин привык целовать, никогда не уставал целовать, казались бледными и бесцветными в тусклом свете комнаты. Пак прикрыл рот руками, когда у него вырвался вздох. Гук выглядел так, словно уже был мертв.       Джонхён выругался и бросился вперед, протягивая руку к брату. Когда он прижал пальцы к пульсу младшего мальчика, Чимин заметил, как его руки дрожали так сильно, что он боялся, что тот разорвется на части. Тэхён поднялся по ступенькам позади него, увидел Чонгука и побежал к двери. Чимин едва успел остановить его, прежде чем он вошел внутрь, где Тэ, без сомнения, будет только мешать. У подножия лестницы собралась небольшая толпа. Пак слышал их шепот и позвякивание драгоценностей, когда они говорили о том, что произошло.       Он держал Тэхёна, а Тэхён держал его, и они смотрели, как Джонхён лихорадочно искал пульс. — Пожалуйста, — подумал Чимин, и слезы беспрепятственно потекли по его щеке. Он не может быть мертв. Он просто не может. — Я... я ничего не чувствую, — прошептал Джонхён, голос его звучал панически. — Нет! — сразу выкрикнули Пак и Ким.       Глаза Чимина метнулись в тень, слезы также текли по его лицу. Он нависал над сценой, ужасающе вытягиваясь, словно щупальца, тянущиеся к Чонгуку. Если эти пальцы коснулись бы Чонгука, то всё. Никто не может быть спасен, как только эти тени коснулись бы их.       Чимин никогда раньше не разговаривал с тенями. Не напрямую. Раньше он старался даже не смотреть на них. Но на этот раз он должен был попытаться. Без Чонгука, какой вообще был бы смысл?       "Это меня ты ненавидишь," — в отчаянии подумал он, надеясь, что она услышит его. — "Пощади его. Иди прямо за мной, трус."       Тень с любопытством наклонила голову, как предположил Чимин, словно обдумывая предложение. Он стоял на своем.       "Я тебя не боюсь. Покажи мне, что ты можешь сделать со мной", - подумал он, и все. Тень выпрямилась, растянулась, как погребальный покров, и пролетела прямо сквозь него.       Было ощущение ледяного холода, и Чимин почувствовал, как его колени подогнулись. Тэ едва успел подхватить его, когда он опустился на землю, думая, что это от горя он внезапно обмяк. — Подожди! — сказал Джонхён. — Он жив! Я чувствую пульс, нитевидный, но есть. Он всё ещё жив!       Чим всхлипнул от облегчения, Тэхён поблагодарил Бога, а затем Джонхён, полностью взяв себя в руки, приказал кому-то позвонить 911. Чимин осознал, что его посадили на землю, и услышал голос Тэхёна, тихо говорившего в телефон. Джонхён протянул ему пузырек с обезболивающим, на котором было написано имя Чонгука, чтобы медики точно знали, что именно проглотил младший.       В следующий раз, когда Чимин пришел в себя, он сидел в приемной больницы. Он не мог вспомнить, как попал туда и как долго там находился. Ким прильнул к нему, как коала, положив голову ему на плечо и разинув рот в беспечном забытьи сна. — Ты слышал меня, Чимин-щи? — спросил Джонхён со своего места, стоя перед ним. Чимин не знал, как он не заметил его раньше. — Что?- спросил он. — Я сказал, что Чонгук будет в порядке. Сейчас он просто спит, — сказал Джонхён. Он выглядел усталым, под глазами мешки, а некогда безупречная форма помята. Родители Чонгука тоже были там, понял Чимин, разговаривая с доктором приглушенными голосами. Даже здесь, в этих обстоятельствах, они выглядели более расстроенными, чем кто-либо ещё. У Чимина не было привычки ненавидеть людей— он мог простить почти любого, но в этот момент он понял, почему Гук так сильно ненавидел их.       Джонхён сел рядом с ним, опустив голову на руки. Затем, совершенно неожиданно, он умоляюще посмотрел на Чимина. — Он тебе что-нибудь сказал? О том, почему он сделал что-то подобное?       Чимин вздохнул. — Не так много, но я догадываюсь. Это уже не в первый раз, — ответил он. — Что? — переспросил Джонхён достаточно громко, чтобы Тэхён пошевелился, и оба Чона неодобрительно посмотрели на них с другого конца комнаты. Джонхён понизил голос и продолжил. — Что значит не в первый раз? — Только то, что я сказал. Когда я впервые встретил Чонгука, он был в нескольких секундах от того, чтобы спрыгнуть с моста, — рассказал он. Казалось неправильным разглашать тайну Куки, но сейчас он не мог её скрыть. Врачи, без сомнения, видели порезы на теле Чонгука. Это не займет много времени, чтобы сложить два и два и добраться до четырех: Чонгук был самоубийцей, и никто из них не сделал достаточно, чтобы помочь ему. Чёрт, он бы не удивился, если бы именно об этом сейчас говорили врачи с родителями Чонгука. — С моста? — ахнул Джонхён. — Но он был в порядке. Лучше, чем он был за последние месяцы. Я имею в виду, я знал, что он был очень расстроен сегодня, думал, что вы двое поссорились, но я не... как я мог…       Старший Чон беспокойно провел рукой по волосам. — Я, должно быть, худший старший брат в мире.       Чимин покачал головой. — Нет ничего, что ты мог бы исправить. И вообще, это была не твоя вина. Точно не твоя. — Тогда чья же? "Моя," — подумал Пак, и мысль чувствовалась одновременно, как будто она принадлежала ему и чему-то еще. Ему было холодно до самой сердцевины.       Но прежде чем он успел что-то сказать, появились Чоны. — Давай, Джонхёна. Нам нужно вернуться домой. Уже поздно, и тебе придется уехать рано утром, — сказала миссис Чон. — Я не могу сейчас уйти. Только не тогда, когда Чонгук в больнице, — запротестовал он. — Твоему брату нужна помощь, но ты ничего не можешь сделать. Как только он поправится, мы устроим его в заведение, которое специализируется на подобных делах, — резко сказал мистер Чон. — Это отвратительное дело. Мы не услышим конца этого в течение нескольких месяцев. На вечеринке для своего брата, не меньше! — Твой сын, мой брат, только что пытался покончить с собой, а ты беспокоишься о моей дурацкой вечеринке и о том, что подумают люди? Да что с тобой такое? — Не смей так разговаривать с отцом. Ты же знаешь, что он не это имел в виду, — фыркнула Миссис Чон. — Тогда что же он это имел в виду? Как кто-то из вас может стоять здесь и говорить так после того, что только что произошло? — негодовал Джонхён, снова повышая голос.       Если бы Чимин был способен чувствовать что-то кроме холода в данный момент, он бы гордился им за то, что он противостоял своим родителям. Он хотел бы, чтобы Чонгук был здесь, чтобы засвидетельствовать это. — Мы обсудим это дома, Джонхён. Пойдем, — губы мистера Чона превратились в тонкую белую линию. Неодобрение тяжело лежало на его широких плечах, кипя под поверхностью. Но он не потерял самообладания. Этого никогда не будет на публике. — Нет, — отрезал Джонхён. — Ты можешь уйти без меня. Я остаюсь здесь, и когда Чонгук проснётся, я буду там, чтобы дать ему знать, что он не один. Он заслуживает того, чтобы знать, что у него есть, по крайней мере, один чёртов член семьи, который всё ещё заботится о том, что с ним происходит. — Конечно, мне не всё равно, что будет с моим сыном! Я родила его, тебе не кажется, что это достаточно тяжело для всех нас? — взвизгнула миссис Чон. Хотя бы она всё ещё была способна что-то чувствовать. Было почти облегчением видеть, как она теряет хладнокровие. Даже Джонхён выглядел впечатлённым. — Всё, что я пытаюсь сделать, это удержать остальную часть моей семьи от распада. — Она развалилась давным-давно, — сказал Джонхён. — Ты была слишком занята, чтобы заметить это. А теперь, если ты меня извинишь... Чимин, не хочешь присоединиться ко мне? Я думаю, что Куки достаточно долго был один.       Чимин кивнул, пробормотав тихое извинение на ухо Тэхёну, чтобы начать его будить, прежде чем освободиться от его хватки и встать рядом с Джонхёном. Тэ потянулся и встал, пообещав вернуться позже, прежде чем неуверенно взглянуть на Чонов и Чимина. — Тебя подвезти попозже, Чимини? — спросил он.       Чимин покачал головой. — Я позвоню брату, когда буду готов уходить. Тебе нужно пойти домой и немного поспать.       Ким закусил губу и кивнул, прежде чем покинуть зал ожидания. Чоны смотрели на Чимина и Джонхёна ещё мгновение, но затем он отвернулся от Пака и повёл его в больничную палату Гуки. Чимин не видел, как долго Чоны оставались после их ухода.       Вместо этого он приготовился к тому, что увидит, когда окажется рядом с Чонгуком.       "Пожалуйста," — снова подумал он, — "пусть с ним правда все будет в порядке. Я не хочу жить без него."       Где-то глубоко внутри него, голос ответил: "Тебе не придётся."