Я искушу тебя, пока физрук не видит

       — Не хочешь зайти? — пробурчал себе под нос Аркадий. Всю дорогу в его голове звучала эта фраза. Он говорил ее с разной интонацией, переставлял слова местами, думал, смотреть ли ему в глаза или отвести их в сторону. Но так и не придумал, в итоге фраза прозвучала наляпистой и невнятной. Мечев откашлялся, надеясь, что Корнилий не услышал этого позорного предложения. Почему-то сейчас ему это казалось позором.        — Почему бы и нет? — Змиенко услышал его слова. Услышал, потому что ждал их. На лице всплыла улыбка. Он тоже всю дорогу думал, как напроситься, чтобы вышло не слишком нагло, но Аркадий сделал все за него. — Я продрог до костей!        — После вас, — услышав финальный щелчок в замочной скважине, он распахнул дверь, открывшуюся с небольшим скрипом, отошел в сторону и указал рукой внутрь помещения. Одноклассник послушно зашел и первым, что бросилось ему в глаза был фикус, стоявший на подоконнике слева от двери. Он вызвал некое отвращение у него, так как и в доме Корнилия было полно цветов, их выращивали родители, но почему-то вытирание пыли с горшков, а иногда и их поливка доставались ему. Поэтому Змиенко их ненавидел всей своей натурой. Под ногами стояла куча обуви. Аркадий нащупал рукой выключатель, и комнату осветил тусклый свет лампочки. Впрочем, ее света вполне хватало, чтобы снять обувь и пройти из веранды в коридор через старую светлую дверь, благодаря которой можно было легко загнать себе занозу. Коридор — следующая комната — мало чем отличался: точно такой же паркет из темного дерева, обои, правда, в коридоре они были больше бордовые, нежели красные, какие были поклеены на веранде. Свет здесь был ярче, но не теплого желтого, а холодного белого цвета, что придавало комнате холод.        Во всем доме царила тишина. Ясно слышался звон ключей, аккуратно положенных на тумбочку возле входной двери, было слышно, как неосторожно падает обувь на пол, которую гость стянул со своих ног, поленившись развязать шнурки, но потом аккуратно поставил носами к стене. Слышны были шаги по коридору. Посторонних шумов не было. Это значило, что, к счастью Мечева, родителей дома не было. Это придало ему уверенности.        — Видимо, в доме никого. — Небольшое эхо разнесло слова Аркадия во все четыре угла комнаты. — Чаю?        — Мне кажется, понадобится что-то покрепче. — Он облокотился плечом о стену и снял темные очки.        — Кофе? — Аркадий, кажется, совсем не понял намека. Возможно, он не понимал их и вовсе.        — Я говорю об алкоголе. — - От недогадливости друга Корнилий тяжело вздохнул.        — Что? Нет! Нет, ни за что! — Он опять наотрез отказывался пить, хотя вкус дешевого коньяка из фляжки одноклассника ему очень даже понравился, но если родители увидят его в таком состоянии, то не миновать беды, чего ему совсем не нужно. — Я не стану пить просто так. Там, в лесу, я замерз, а алкоголь помог мне не замерзнуть насмерть! Сейчас другое.        — Ты безнадежен, Мечев. Но ничего, ты все равно выпьешь, я об этом позабочусь.        Слова Корнилия заставили тело Аркадия напрячься. Он проводил Змиенко глазами, пока тот поворачивал в сторону его спальни. Только когда дверь открылась, Мечев двинулся с места и пошел вслед за Корнилием. Рыжеволосый девятиклассник медленным шагом направлялся в середину небольшой комнаты, всю заставленную книгами. Корнилий знал, что Аркадий — книжный червь, но чтобы настолько… В небольшой комнатке, в которой чтобы дойти до середины, нужно сделать два с половиной шага, стояли два огромных книжных шкафа с шестью полками, еще два небольших стеллажа, в полтора-два раза меньше книжных шкафов. Они тоже были плотно уставлены различными книгами, а также на столе, тумбочке, на кровати, на шкафу с одеждой, везде! Везде были книги. Змиенко первым делом подумал, как Аркадий до сих пор не посадил себе зрение.        — Это все твое? — С огромным удивлением спросил Корнилий после длительной паузы.        — Да… — Аркадию почему-то стало неловко. Он сделал три быстрых шага и уже стоял не за спиной Змиенко, а впереди него. Но тот отошел в сторону рассматривать эту библиотеку.        — И что же ты читаешь сейчас? — Корнилий взял с третий полки первую попавшуюся книгу, посмотрел темно-зеленую обложку и открыл ее примерно на середине, пробежав глазами по пожелтевшим листам.        — Терри Пратчетт и Нил Гейман, — Аркадий взял книгу, лежащую на ровно заправленной кровати и подошел к Корнилию, — «Благие знамения».        Змиенко поставил ту книгу на место, по всей видимости, это были стихи Есенина, и взял в руки ту, что принес ему Аркадий. На обложке он увидел ангела и демона, пьющих вино и курящих сигареты. Книга была совсем новой.        — Это роман, о демоне и ангеле, — начал рассказывать сюжет Аркадий, — несмотря на то, что они, как говорится, по разные стороны баррикад, они все равно объединились, чтобы спасти мир от Армагеддона.        — М-м-м, — растянул Змиенко, — знаешь, а ты похож на него. — Он ткнул пальцем на ангела с обложки. Аркадий усмехнулся и хотел возразить, но он действительно был похож на Азирафеля — ангела из романа.        — А ты… А ты похож на него, — Мечев указал пальцем на сидящего напротив Азирафаэля демона.        — Мы совсем не похожи, — приглядевшись возразил Корнилий, — он брюнет, да и вообще…        — По внешности не судят, — сказал Мечев, — Я говорю про характер. В этом плане, вы как две капли воды! Он тоже бунтарь, пьет и курит, слушает рок и тому подобное.        — Да ладно тебе, мы не можем быть с ним настолько одинаковы. Знаешь, я, с твоего позволения, возьму прочитать ее, как только ты дочитаешь.        — Да, конечно, — кивнул Мечев, — мне осталось около ста страниц — на один вечер хватит.        Корнилий промолчал, улыбнулся и вышел из комнаты.        — Может, послушаем музыку, — предложил он.        — Только поспокойнее, я слышал, как из твоих наушников играла какая-то сумасшедшая песня. Что-то про мужиков…        — А! Король и Шут, — воскликнул Змиенко, — «Ели мясо мужики»… чертовски охрененная песня, ты от многого отказываешься.        Корнилий рассмеялся и достал телефон из кармана штанов. Через минуту из динамика старого «Хонора» заиграла спокойная мелодия, исполненная на электрогитаре, а после запел приятный и сильный мужской голос. Пелось что-то про ангелов, мотыльков-самоубийц и ангельскую пыль, а мотив приелся в белобрысую голову школьника и не выходил оттуда еще около суток. Следующая песня была того же исполнителя, но в ней пелось уже не про ангела, а про дьявола, лезвие бритвы и яд. Эта песня осталась в голове Змиенко.        После еще нескольких песен про рай, свободу и штиль, они сошлись во мнении, что эта группа просто шикарна, а еще что чашка чая в такой холодный вечер будет не лишней.        Усевшись на кухне за небольшим прямоугольным столом накрытым скатертью, Аркадий поставил две стеклянных кружки с чаем, от которого все еще шел пар, и тарелку, наполненную печеньем с конфетами. Корнилий скромно взял одну и, не торопясь, развернул фантик, выпрямил его и положил возле кружки с горячим напитком. В этот момент послышался кашель.        — Срань Господня, — выразился Мечев. Это был первый раз за три месяца, когда это милое невинное дитя позволило себе сказать нечто более грубое, чем «Какой ужас», — что ты подлил мне в чай?        — Остатки моего коньяка, — Корнилий громко рассмеялся, — да ладно тебе, ты должен был попробовать бухло хоть раз в своей жизни! К тому же, завтра суббота, и мы не учимся.        Аркадий заел этот адский напиток хрустящей вафлей и обиженно отвел взгляд в противоположную сторону от друга.        — Я же говорил, что напою тебя, — настаивал на своем обидчик, — Корнилий Змиенко держит свое слово. Всегда.        Но, казалось, такие оправдания не подействовали. Мечев вместе со стулом отодвинулся от стола и вышел из комнаты.        «Что я такого сделал? Вообще-то, я должен на него обижаться. Я потратил на него свои последние запасы, а он так опроверг мою… мою… заботу! Он что, уходит? Куда, блять? Это же его дом».        Но Корнилий не угадал. Аркадий вернулся спустя три минуты. С бутылкой вина в руках.        — Завтра все равно выходной. — Ответил он на вопросительный взгляд одноклассника теми же словами, что сказал ему недавно Змиенко.        Они пили. Много. Корнилий чувствовал, будто с каждым бокалом приближается к Мечеву на пять-семь сантиметров, но он все время сидел на месте.        «Если мы поженимся, чья фамилия мы возьмем?» — Аркадий не знал, откуда у него в голове такие мысли. Думал, что это все алкоголь, хотя в таком состоянии думать просто-напросто не получалось. Зато получалось действовать: он не раз клал ему руку на колено, задавая при этом откровенные вопросы, например, сколько девушек у него было (и Мечев был рад услышать твердое «нисколько», на его лица даже всплыла удовлетворяющая улыбка). Он первый раз пил в таких количествах, поэтому уже после второго бокала чувствовал себя… скажем так, не очень твердо. В отличие от Корнилия. Тот лишь чуть опьянел, хотя сам не знал, от красного полусладкого или от красоты собутыльника. Снова образы. Люди могут сделать очень многое на пьяную голову, но насколько далеко зайдет этот ангел? Нет, Змиенко разогнал эти мысли, как мошек от фонаря, но те все равно спустя какое-то время прилетали вновь, и он их снова отгонял.        — А ведь родители скоро придут… — совершенно безэмоционально пробухтел Аркадий.        — Сука! — Воскликнул Корнилий и принялся поднимать большую тушу, которая плавно переходила с сидячего положения на стуле на лежачее положение на столе. — Вставай! Дьявол, вставай!        — Зачем? — также невнятно спросил Мечев и нахмурил брови.        — Трезветь, — ответил уже мгновенно протрезвевший от испуга Змиенко и попытался одной свободной рукой надеть куртку. Затем, (это было еще сложнее) он попытался как надо надеть куртку на друга, но ничего не вышло и его руки не попали в рукава. Но времени не было. Он натянул на него черные ботинки и вытолкнул на улицу, придерживая одной рукой, пока закрывали дом. — Пошли. На морозе ты быстро протрезвеешь, уж я то знаю.        Они шли вдоль улицы, над которой уже свисали сумерки. Мечев был все еще пьян. Как же Корнилию хотелось поменяться с ним местами и быть в стельку пьяным, а не вот это вот все… Но может это алкоголь так подействовали на его мозг, или коньяк действительно нужно брать получше, однако на того взошло озарение (назовем это так). Он остановился и легким движением повернул одноклассника за плечо лицом к себе. Теперь они смотрели на друг друга. Друг другу в глаза.        — Ты все равно ничего не вспомнишь, — с этими уверенно произнесенными словами он осторожно дотронулся уголка его губ и закрыл глаза. Это была лишь секунда. Что вообще может значить секунда? За это время почти ничего не сделаешь, а сейчас Корнилий изменил свою жизнь. За одно мгновение…        Оставшуюся дорогу они молчали. Больше не стояли так близко, как раньше. Но время от времени смотрели друг на друга по очереди, не поворачивая головы. Знали, что смотрят, но продолжали отводить взгляд, как только другой бросал такой же взгляд в ответ. Уже темнело. Они оба решили, что будет лучше уложить Мечева спать дома, чтобы мать не расспрашивала, где он шлялся в такое время. К тому же, так больше вероятности, что блондин ничего не вспомнит. Когда они вернулись, дом все еще пустовал. Корнилий помог еще не до конца протрезвевшему однокласснику снять лишние предметы гардероба, аккуратно повесив их на спинку кровати. Перед уходом Змиенко снова взглянул на обложку книги: ангел и демон. Пьют вино за столом. Почему эта картина что-то ему напомнила? Что ж, для него это сейчас была не так важно. Он осторожно закрыл дверь, перед этим еще раз взглянув на Мечева.        «Во сне он еще прекрасней» — подумал он, когда уже шел по заснеженным улицам. Ему впервые за долгое время было хорошо. Действительно хорошо. Чего не скажешь о следующем утре Аркадия. Корнилий не зря оставил ему стакан воды на тумбочке, предварительно переложив книги на письменный стол, чтобы вода ненароком не пролилась и не испортила их. Он никогда не проявлял к кому-либо такой заботы и не знал, хорошо ли это или плохо. Но ему понравилось.