Сказка

Все оказалось не совсем так, как Сяо Чжань ожидал. А если точнее, то совсем не так. Взгляды, шутки, записи концертов, поцелуй — все сложилось, побороло сомнения и привело на порог нужного дома. Если оба хотят одного и того же, почему нет? А еще с ними этого хочет чуть ли не половина мира. Раньше Сяо Чжаня это раздражало, как будто кто-то заранее решил за него, за них, но в какой-то момент всеобщее внимание переместилось на другую чашку весов во внутреннем споре. Если их уже считают любовниками, какая разница? Если бы между ними случилось большее, — Сяо Чжань помнил, что нужно для обоюдного удобства и комфорта, но это не пригодилось. К возможному отказу он тоже приготовился — морально: Ван Ибо любит шутки и провокации, все, в том числе поцелуй, могло оказаться игрой. И это тоже не пригодилось. Все пошло не так. Кто же мог предполагать, что Ван Ибо, айдол (идеал, если немного переставить английские буквы), кумир и герой бесконечных роликов, окажется почти таким же неопытным, как его персонаж? Что Ван Ибо еще более талантлив, если так изображает незнакомые чувства, что Сяо Чжань купился? У Сяо Чжаня обычная кожа, не самая тонкая и чувствительная, но синяк от пальцев Ван Ибо на запястье сходит долго. Кто мог знать, что с таким разрезом глаз можно так широко их раскрыть? Что самоуверенный и отстраненный (для большинства) Ван Ибо может быть таким откровенным? Сяо Чжань придумал бы что угодно на его месте, выкрутился бы в духе Вэй Усяня, но Ван Ибо ничего не пытается сыграть и изобразить, честно признается, честно, как ни на одном шоу отвечает, поддевает в ответ — даже сейчас — и цепляется так, что захочешь — не выберешься из объятий. Сяо Чжань не хочет ни секунды. Кто мог знать, что все будет и проще и труднее? А потом это «ты охуенный» таким неровным голосом, что сразу понятно, какая буря еще не улеглась и в теле, и в душе. Это странные отношения. Ну, наверное, это считается отношениями, если Сяо Чжань может сказать с точностью до десяти секунд, сколько едет лифт до нужного этажа? Странные не потому, что тайные, а потому, что они знают друг о друге столько, сколько обычные люди, хоть любовники, хоть друзья, узнают после долгого общения: биография, привычки, пристрастия, совпадения и несовпадения. Столько всего заранее, и так мало в настоящем — настоящего. Того, что недоступно камерам мобильных и просто любопытным глазам. Никто ничего не замечает, потому что ничего не изменилось. После всех выступлений, постановок, фотосессий можно вести себя как угодно, стоять и сидеть как угодно, никто не удивится. Это тоже странно, но, наверное, хорошо. Счет времени всегда идет на часы, иногда и на минуты. Целая ночь — недоступная роскошь, общее утро — фантастика. Они столько всего друг о друге знают, но каких-то кусочков в паззле не хватает, может быть, самых важных: будет Ван Ибо обнимать во сне его или подушку, разговорчив ли он с утра и оставит ли включенный свет, если будет спать не один? Сяо Чжань не сомневается только в том, что Ван Ибо и с утра будет прекрасен, потому что он прекрасен даже тогда, когда невыносим, а такое случается. Иногда Ван Ибо ведет себя не на двадцать один, а на четырнадцать, превращаясь в капризного упрямого подростка. Если это происходит наедине, проблема решается просто, если на публике — Сяо Чжань высмеивает его вслух и прощает про себя, вспоминая, что Ван Ибо был подростком не так давно. «С ума сойти, каким становишься мудрым в сравнении с кем-то, да?» — смеется он над собой. Сяо Чжаню больше не нравятся ролики, где к Ван Ибо кто-то прикасается, тормошит, делает что угодно слишком близко, хотя сам Ван Ибо этому не придает никакого значения. Ему как будто все равно, что танцевать, как смотреть, какую боевую раскраску демонстрировать и насколько обнажаться — но Лань Ванцзи в нем больше, чем думают многие, Сяо Чжань помнит внешнее дружелюбие и внутреннюю отстраненность первой встречи. Это было давно, а сейчас у Ван Ибо хватка, как у собаки, и не добродушной Феи, а бультерьера, не меньше — вечно вцепится так, что толком ни раздеться, ни раздеть, от пальцев потом синяки. В глубине души Сяо Чжаню это льстит. Ван Ибо всегда торопится, пытается вести, вжать в стену, в кровать, но в итоге чаще оказывается под ним. Наоборот Сяо Чжань тоже не против, и даже без шуток про «какая разница», но старается не загадывать, не забегать вперед, где-то ли будет что-то большее, то ли нет. Он даже обнаженным полностью его еще ни разу не видел, хотя мечтает об этом больше года. Иногда все получается слишком быстро, Ван Ибо чуть-чуть смущается, дуется — а губы у него и так пухлые. И мягкие, и на каждую ласку он реагирует остро, восприимчивый, горячий, нетерпеливый. Сяо Чжань порой с трудом верит в происходящее, когда смотрит на него в перерывах между поцелуями. — Сколько у тебя рекламных проектов? — Не знаю, не считал, — Сяо Чжань посмеивается. В этом тоже весь Ван Ибо: хочет всегда быть первым. — У меня больше, я уверен. Сяо Чжань хочет пошутить про «больше», но сейчас он лежит на спине, а Ван Ибо приподнялся на локте, снизу хорошо видно гордо поднятый подбородок и очень решительный взгляд, и после того, что только что было, хочется не пошлить, а просто смеяться. — Ты и танцуешь лучше, успокойся. И еще мотоцикл водишь. Кстати, ты мне обещал. — Хоть сейчас, — на самом деле оба знают, что никто никуда не пойдет прямо сейчас. И в следующий раз вряд ли: мотоциклы — это, конечно, интересно, но Ван Ибо, которого можно целовать — лучше. Сяо Чжань поднимает руку, пригибает его голову к себе. — Кстати, насчет рекламных проектов, — он перебирается через него к краю кровати. — Тостеры? Трусы? Зажигалки? — Ван Ибо ложится на освободившееся место. — Не угадал. Парфюм. В подарок предложили любой аромат, подумал про тебя, выбрал сандаловый. Хочешь, возьми? — Почему про меня? — Ван Ибо недоуменно хмурится и не протягивает руку. — Лань Ванцзи же. Ван Ибо садится и на самом деле мгновенно превращается в Лань Ванцзи: холодного, презрительного, несмотря на растрепанные волосы и расстегнутые джинсы, все еще красное лицо и шею. Мышцы на плечах напрягаются, об пресс, наверное, можно палец сломать. — Дурацкая идея. — Ну не нравится, и не надо. — И ты дурак. А дальше Ван Ибо просто молчит на все попытки выяснить, в чем дело, что за утром три, вечером четыре, как в поговорке? Вниз лифт, кажется, едет быстрее. Под утро Сяо Чжаню кажется, что ему это все приснилось: и ссора, и встречи. Голова тяжелая, солнце режет глаза, гримерам сегодня придется поработать над ним. Вэй Усянь улыбался, что бы ни случилось. Сяо Чжань тоже умеет и улыбается для начала зеркалу, потом прохожим, потом щелчкам мобильных. В переписке тишина, хоть обновляй, хоть нет. Сяо Чжань пьет кофе и злится: он много прощает, списывая на проблемы роста, осложненные ранней славой, но не все же! Ван Ибо мог хотя бы сказать, в чем дело, что ему, бегать теперь за самовлюбленным, взбалмошным… Только это неправда. Ван Ибо и правда самовлюбленный, упрямый и иногда капризный, но не взбалмошный. Он всегда четко знает, чего хочет, и если хочет — делает. Все же в нем много от Лань Ванцзи. В сообщениях все еще тишина. Сяо Чжань колеблется и закрывает окошко. Он взрослый человек, у него есть сила воли, он не будет смотреть видео, где Ван Ибо говорит, смеется, танцует. Особенно где танцует. Конечно же, он смотрит все, что сохранено, а потом все новое — совсем как раньше, когда ничего не было. Может, и правда ничего не было? Сяо Чжань не хочет улыбаться на публику на следующем шоу, куда их пригласят вместе. Страдать некогда, надо работать. А по ночам надо спать, но ночи как раз хватает, чтобы пересмотреть все еще раз. На третью ночь Сяо Чжань думает, не начать ли курить. «Если не приедешь сегодня, можешь не приезжать вообще». Сяо Чжань долго перечитывает короткое сообщение, выключает телефон и включает снова, но иероглифы не изменились. «И что это было?» Он читает еще раз и замечает, что сегодня очень солнечный день, но свет уже не бьет по глазам. Обычно, когда Ван Ибо дуется, его еще больше хочется поцеловать, но сегодня к надутым губам прилагается такой взгляд, об который можно порезаться. — И что это было? — Кто я для тебя? — Ван Ибо делает было шаг вперед и тут же возвращается, это могло бы выглядеть смешно, но смеяться не хочется. — В смысле? — В прямом. С кем ты трахаешься, с Лань Ванцзи или со мной? — Мы пока что не трахались, — Сяо Чжань все-таки не может не засмеяться, больше от нервных дней и ночей, чем от того, что ему смешно, но Ван Ибо, кажется, хочет убить его взглядом. — Хочешь сказать, это ничего не… Не так просто удержать человека почти твоего роста, особенно если тот весь как пружина и не очень соизмеряет силу. Но отбивается Ван Ибо совсем недолго, потом просто стоит, напряженный, челюсти сжаты, и по лицу ползет краска, потому что… Потому что за три дня можно очень соскучиться друг по другу, а сейчас они слишком тесно и близко, и скрыть нельзя ничего. Совсем. — Ненавижу Лань Ванцзи, — шипит Ван Ибо. — И сандал тоже. И Вэй Усяня. — Если бы я не сыграл Вэй Усяня, я бы даже подойти к тебе близко не смог, — Сяо Чжань гладит спину, вжимает в себя. Кто бы мог подумать, что после того, как Ван Ибо столько бегал за ним с новеллой… — С тобой, конечно. Хотя ты дурак. — Сам ты… — Ван Ибо замолкает, смотрит в глаза и, как всегда, вцепляется так, что не оторвать. — А если бы я улетел куда-нибудь? — жарко, но встать и дойти до окна или пульта кондиционера — задача сейчас непосильная. Из колонок несется музыка, которую Сяо Чжань выучил наизусть, иногда ему кажется, что Ван Ибо в свои игры и не играет, только музыку заставки слушает. — Я же видел в вейбо, что никуда ты не улетаешь. — Оу, ты меня сталкеришь? — Тебя и сталкерить не надо, только открой, везде ты. Сяо Чжань смеется, Ван Ибо пытается сохранить гордое молчание, но не выдерживает и хохочет еще громче. — А тебе правда не нравится сандал? — Сяо Чжань не хочет давить, но прояснить — надо. Никуда сейчас Ван Ибо не денется, зажатый между ним и подушкой. — Да нормальный запах, — Ван Ибо облизывает губы, и это контрольный выстрел, последняя соломинка. Или не последняя, потому что Ван Ибо хмурится, ерзает и бурчит: — Извини. Сяо Чжань целует его, ведет рукой по спине — кожа влажная, гладкая, и вообще ему надоели шорты, джинсы, любые штаны на этом теле. Пояс на шортах на резинке, легко сползает вниз вместе с бельем, открывая наконец-то взгляду совершенство целиком. — Я тоже боялся, что тебе нужен не я, а Вэй Усянь, — легко зависнуть в роли, перепутать свои чувства с чувствами того, кого играешь. Стоило Ван Ибо открыть рот, сказать несколько слов, и всего этого не было бы. Он сам тоже мог бы не уходить гордо, а добиться объяснений, в конце концов, что взять с Ван Ибо, привыкшего ко всеобщему обожанию, успевшему в свои годы заработать славу, не не хоть какой-то опыт отношений? — Это бывает. — Да, — Ван Ибо немедленно тянет вниз его джинсы, но от них избавиться чуть сложнее. — И что, ты думаешь, извинился и все? — Сяо Чжань улыбается предвкушающе. — А что ты еще хочешь?! Сяо Чжань хочет столько, что на минуту подвисает, любуясь прогибом спины. — Лань Ванцзи должен быть сверху, — Ван Ибо выворачивается и улыбается совершенно неприлично. — Ты же не Лань Ванцзи, — они ржут вместе. — Не торопись, — в одетого Ван Ибо можно влюбиться с первого взгляда, в раздетого… Сяо Чжань догадывался, что это будет прекрасно, но не настолько же! И он, конечно, хочет все, хочет много, но пусть все будет тогда, когда сложится само собой. — Я не это вообще-то имел ввиду. Кстати, ты мог бы сам ко мне приехать, — Сяо Чжаню не лень кататься в гости, но раз уж выдался такой удобный момент… На лице у Ван Ибо отражается такое очевидное «а что, так можно было», что Сяо Чжань — в который раз — не может не смеяться. — Так что ты хотел? — Ван Ибо приподнимается, мотает головой, когда Сяо Чжань ерошит его волосы. — Скажи, кто я для тебя, — это не очень честный вопрос, но эта бестолковая подростковая выходка и трое суток мыслей по кругу и видео сперва на экране, потом в голове… Ван Ибо беззвучно шевелит губами, Сяо Чжань сказал бы сейчас что-нибудь про умение Лань Ванцзи передать все эмоции одним взглядом, но лучше не надо. — Ты… Тот, с кем я хочу сниматься еще. Где угодно. Кем я восхищаюсь. Тот, с кем хочу целоваться, и трахаться тоже наконец хочу. И ржешь ты больше… — Больше осла? — Угу, — Ван Ибо ехидно улыбается, а когда улыбка сбегает, сразу кажется растерянным и совсем юным. — Я не знаю, что еще. Сяо Чжаню больше и не надо, и половину всего этого он уже слышал, причем на камеру, но совсем другое дело слушать этот неровный голос, обнимать голое совершенство, целовать где угодно и как угодно, раз уж ничего не мешает. Синяки под глазами завтра зарисовывать гримерам двух студий, но кто думает про завтра? — Ты лучше, чем Лань Ванцзи, — шепчет Сяо Чжань и кусает его за ухо. Между прочим, хорошо, что они так и не открыли окно. — А ты еще больше трепло, чем Вэй Усянь, — Ван Ибо то ли сбросить его пытается, то ли прижаться теснее, нет, все-таки прижаться. Кажется, Сяо Чжань не будет сегодня вызывать ночное такси.