Сказка

Больше всего Ван Ибо бесит, что Сяо Чжань выглядит довольным. Довольным, веселым, улыбающимся — случайное фанатское фото, еще одно, очередная реклама… Ван Ибо плевать, что реклама снималась не вчера и не сегодня. Главное, что Сяо Чжань выглядит так, будто ему все равно. В глубине души Ван Ибо стыдно. Не из-за того, конечно, что он весь день следит за новыми фотками, а из-за вчерашней тупой вспышки. Бесит. Тишина в переписке бесит тоже, ни мема, ни смайлика, ни знака. Ван Ибо гипнотизирует экран, но магия не работает. Еще бы. Он же не Лань Ванцзи. Ван Ибо стыдно себя самого, когда Сяо Чжань стоит перед ним: за пересмотр половины дорамы — на прокрутке все, кроме сцен с Вэй Ином. То есть половины половины. За все, что успел подумать в эти три дня, за сообщение. Хуже всего то, что он все еще не уверен в ответе Сяо Чжаня. Бесит вдвойне. Сяо Чжань, конечно, дурак, и Ван Ибо готов его убить за замечание, что они еще не трахались — как будто кто-то здесь был против — но Ван Ибо даже готов извиниться. Как только у него будет возможность снова подумать об этом, и как только можно будет открыть рот, чтобы его не заткнули. Сяо Чжань всегда ведет себя как ребята из группы. Сколько ему лет, Ван Ибо вспоминает только в постели. Наверное, потому, что там Сяо Чжань не ржет, ну почти. И там не надо ничего объяснять словами: Сяо Чжань все понимает сам. Понимает, что Ван Ибо хочет трогать, и чтобы его трогали. Ван Ибо думает, что сейчас они наконец — но они только раздеваются. Полностью. Голый Сяо Чжань — потрясающий, и трогать его потрясающе, а Сяо Чжань даже не трогает, а лапает, и это тоже… Это почти что финал, если бы Сяо Чжань не решил придавить его к кровати всем телом. Отвлекает, и ладони он зря убрал, Ван Ибо напрягается всем телом, приподнимаясь, вжимаясь. — А ты еще больше трепло, чем Вэй Усянь. Ты охуенный, — непонятно, куда деть руки, и они сами собой укладываются на задницу Сяо Чжаня, и для этого даже слова «охуенно» мало. Их вообще нет, таких слов. — Ты тоже, — Сяо Чжань смеется и упирается носом к носу, и целует в краешек губ. — Мы когда-нибудь трахнемся или нет?! — А тебе мало? — так не целуют, как Сяо Чжань сейчас, так именно трахают. Наверное, он пока не знает — пока. Совсем не мало, особенно когда Сяо Чжань просовывает руку между ними. Лежать распластанным, прижатым, Ван Ибо долго не согласен. Но Сяо Чжань только на вид тощий — на съемках он его даже поднять не смог! Ван Ибо дергается неловко, сбивая ритм. Сяо Чжань понимает, снова, — они перекатываются, теперь Сяо Чжань смотрит снизу. Ждет. Ван Ибо теряется на выдох, не больше, тот самый выдох перед шагом на сцену. Он же танцор, он может! Он все может: сесть верхом, прогнуться всем телом так, как на сцене не гнулся. Облизать губы. Улыбнуться, как ни одной камере не улыбался. Не думать, много в этом секса или мало — из всего, что он умеет напоказ, делать только то, что хочет. То, что получается само. Чтоб глаза у Сяо Чжаня стали еще больше, чтобы потянул его на себя, чтобы стон — горлом, дрожью. В порно-роликах не так. Там вообще всё не так, и все они врут. Так — лучше. Они точно не собирались спать. Будь Ван Ибо один, он бы вырубил будильник и проспал все на свете, пока телефон не взорвется звонками — Ван Ибо, хренова звезда, ты знаешь, сколько времени и где ты должен быть?! Ван Ибо имел бы ввиду все расписания, но правила шоу-бизнеса еще жестче, чем в Гусу Лань. И он не один. Сяо Чжань больше уважает будильники, но все равно не дотянется: Ван Ибо не помнит, когда во сне так вцепился в него, но держит руками и ногами. То ли рано, то ли пасмурно, свет в комнате серый. Когда будильник вырубается, становится слышен шорох дождя: все-таки пасмурно. Сяо Чжань проводит по его щеке и улыбается. Ван Ибо подозревает, что все еще спит, потому что так не бывает. — Выглядишь так себе, — самая тупая фраза, которую можно было сказать. И Сяо Чжань, даже лохматый, помятый и с кругами под глазами, даже такой… Он бы откусил себе язык, но уже поздно, а Сяо Чжань только смеется и ерошит его волосы. — Ты тоже. Трех кусков вчерашней подсохшей пиццы на двоих мало: вчера пицца не лезла в рот, пока он ждал Сяо Чжаня, зато сегодня желудок, по ощущениям, пытается сожрать сам себя. Будь Ван Ибо один, он бы вообще заехал куда-нибудь за бургером. Но Сяо Чжань сидит тут, волосы еще мокрые, плечи голые — как в каком-нибудь пошлом рекламном ролике. Кажется, будто это не по-настоящему, очередное шоу, вокруг невидимые камеры, потому что в жизни так не бывает. Представление, которое видит только дождь и, может быть, еще какая-нибудь птица на подоконнике. Ван Ибо знает волшебное слово. Фансервис — и броня, и брешь. За ним можно спрятать все, соврать правду, и никто ничего не поймет. Вот — кофе настоящий, пахнет на всю кухню вопреки погоде. На мокрые окна смотреть страшно, высовываться наружу еще страшнее. Вопреки дикому желанию спать. Смеяться, глядя на Сяо Чжаня, хочется еще больше, чем есть, спать и кофе. Почему они вечно как два идиота: посмотрят друг на друга и ржут? Они никогда еще не завтракали вместе, на съемках не считается. Он вообще никогда еще не завтракал с кем-то так и, пока умывается, пока делает кофе, все время пытается осознать: вот так это бывает. А еще бывают засосы на ребрах Сяо Чжаня. Высоко, Сяо Чжань так даже на выступлении рубашку не задирает, но мало ли. Ван Ибо украдкой смотрит на себя — кожа чистая, пара едва-едва заметных красноватых пятен — все равно что след от полотенца, слишком крепко вытирался. Сяо Чжань ловит его взгляд и ржет. — Успокойся, будет надо — замажут. На них не написано: здесь был… — Сяо Чжань делает паузу и ржет под его предупреждающим взглядом, — здесь был Ван Ибо. Только в следующий раз лучше не надо. «Следующий раз» радует. Мысль, что Сяо Чжань такие вещи знает и помнит, — нет. — А… — Я совершеннолетний. Ты, кстати, тоже. За шутку про кусаться, как Лань Ванцзи, ты меня убьешь? — Задушу, — Ван Ибо сжимает его в объятиях, насколько может. Придавливает зубами нижнюю губу: так, обозначить. Обижаться или нет, непонятно, но самому тупому хватило бы трех таких дней понять, что он хочет. Он хочет, чтобы «следующий раз» был. Чтобы было все снова и еще больше. Самому приехать наконец к Сяо Чжаню. Прокатить его наконец. Узнать, во всем ли врут порно-ролики… — У тебя по глазам видно все, о чем ты думаешь. — Мне можно, мне двадцать один. А лаоши Сяо уже не в том возрасте, да? — Ван Ибо ухмыляется. Сяо Чжань смотрит на него — и сдергивает вниз шорты, и так надетые безо всего. И подсаживает — прямо так, голый зад проезжает по столешнице, по крошкам. Наплевать. Под руками даже простыни нет, чтобы в нее вцепиться, Ван Ибо хватается за край стола, за плечи Сяо Чжаня, гнется уже не напоказ — почти ложится на стол. Что-то врезается в спину, колет, тоже наплевать, он раскидывает руки. Давит стон, давит желание двинуть бедрами, чтобы глубже в горячий от кофе рот — слишком много всего давит одновременно, можно только по очереди. Ван Ибо впервые готов согласиться, что возраст — это преимущество. Если к нему прилагается опыт. Он полежал бы еще, но Сяо Чжань выпрямляется. Тянет его за руку, поднимая, что-то хочет сказать — Ван Ибо быстро целует и обвивает его ногами. Сплетает руки за его спиной так, что пальцам больно. Утыкается лицом в шею, слушает чужое сбитое дыхание. Ван Ибо знает, чего хочет: не отпускать Сяо Чжаня из своей жизни. Ни за что.