Сказка

Сяо Чжань больше не уезжает домой ночью на такси. Ночью — не каждой, конечно, но часто — он теперь лежит, захваченный в объятия. Ван Ибо не оставляет свет и не обнимает подушку во сне, — обнимает его, оплетает ногами, руками, как будто стоит отпустить, и Сяо Чжань сбежит. И над этим не хочется шутить, хочется водить губами по плечу, ловить слабый, почти смытый аромат геля для душа — самый обычный, то ли лайм, то ли еще какой-то цитрус. У Сяо Чжаня теперь стоит на запах лайма. На некоторые компьютерные игры, точнее, музыку из них, на пухлые губы, если начнет еще и на мотоциклы, это будет конец света. Ван Ибо лежит молча, сопит в ухо, не троллит, не тянется целовать снова после короткого перерыва. — Устал? — Сяо Чжань целует в плечо, в ключицу, гладит спину. — Угу. Они оба устают. Сколько ни люби то, что делаешь, на одной любви не выедешь. Мало хорошо сыграть — потом работы еще больше, это не концерт, где можно в финале выйти на поклон, раздать автографы и забыть о нем, и готовиться к новому. — Достало, — Ван Ибо хмыкает, перекатывается через него и ухватывается теперь так же крепко с другой стороны, подставляя второе плечо. — Все достало. — Ты же сам хотел, чтобы это не заканчивалось. — А теперь хочу. И вопросы одни и те же… Сяо Чжань поднимает голову и целует, всем телом ощущая, как гаснет только что звучавшее в голосе раздражение. Под конец губы прихватывают мягко, объятия становятся легче. — Скоро уедешь на свои гонки, отдохнешь. — Угу. — На день рождения тоже будешь там? — Наверное. Сяо Чжань никогда не интересовался гонками, но хотел бы посмотреть, только это — не приехать в гости, когда есть время, это дольше и дальше, а у него съемки, встречи, дела. — Приедешь посмотреть? — спрашивает вдруг Ван Ибо, голос ровный, тихий, даже слишком ровный. — Не могу. — Ясно. — Я… — Проехали, — Ван Ибо снова крутится, потягивается, тыкает подушку. — Фото пришлешь? — Сяо Чжань сам обнимает его. — Смотри вейбо, — Ван Ибо фыркает, но не пытается выбраться. — Буду тебя ждать, — Сяо Чжань лохматит его волосы, а Ван Ибо поднимает голову и смотрит в лицо так недоверчиво и пристально, что он даже руку опускает. — Ты что? — Ждать? — Конечно, — Сяо Чжань улыбается, кончиком указательного хлопает по носу: очень уж забавное у Ван Ибо сейчас лицо, и губы надуты, конечно, и не поцеловать их нельзя. — Пришлю. — Что? — Сяо Чжань уже почти засыпает и забывает вопрос. — Фото. Он тихо смеется и целует, под поцелуй опять подворачивается нос. В прошлом году день рождения Ван Ибо совпал со съемками, и тоже было трудно, Сяо Чжань помнит. Но вечером были поздравления, подарки, и алкоголь, хоть и немного. Ван Ибо изображал пьяного Лань Ванцзи, падая лбом в стол, в очередной раз перестарался, на следующий день синяк удачно прикрывала лобная лента. Сяо Чжань улыбается воспоминаниям. Год назад хотелось все, и ничего не было, и ничего было нельзя, кроме поддразниваний на уровне десятилетки, ну или Вэй Усяня, дернувшего за ленточку, кроме обоюдных тычков. Мама бы сказала: Чжань-Чжань, ты так и не научился ухаживать, а ведь уже двадцать шесть! Ван Ибо выкладывает фото в вейбо: мотоцикл так, мотоцикл эдак, шлем, перчатки, трасса. Себя он фотографирует под конец, в шлеме, в очках, толком ничего не разглядеть, только губы и видно, и оттого, что все остальное закрыто, они еще больше притягивают взгляд. Все взгляды, потому что фото в открытом доступе. Сяо Чжань не напоминает, когда они переписываются. «Как трасса?» «Нормальная. Народу много, как всегда. Уже два раза спросили, приедешь ли ты». «А ты?» «Предложил спросить у тебя». Сяо Чжань задумывается. Никак, совсем никак, он и не собирался, Ван Ибо вернется — тогда и увидятся. Но так казалось до отъезда, а теперь, когда он знает, что в знакомой квартире никого нет, все становится не так. Сяо Чжань думает о Ван Ибо, когда просыпается, когда разговаривает с людьми, улыбается, покупает обед. А кто-то ловит Ван Ибо на камеру, когда он снимает шлем, короткое видео на пятнадцать секунд облетает сеть моментально, украшается сердечками, подписями. Сяо Чжань смотрит его две с половиной минуты, а потом оно стоит перед глазами, даже если закрыть. Поднятые кисти, прилипшие ко лбу волосы, поворот головы, взгляд отстраненный, еще не замечающий съемки, короткая улыбка, шея из-под ворота куртки… Сяо Чжань ощущает запах лайма так явственно, словно только что целовал эту шею. Судя по фоткам, солнечно, в куртке, наверное, жарко, кожа должна пахнуть не гелем, а ветром, пылью, потом, солона и горяча. Сяо Чжань читает теперь все новости с гонки, хотя Ван Ибо еще не участвует, только тренируется. Кто-то из участников сошел — не справился с мотоциклом, не разбился, но зрители успели заснять медиков, носилки, суету, в которой ничего не понять и оттого все кажется страшнее. Ван Ибо бредит своим мотоциклом, он его купил, как только получил права, он уже был тогда звездой и мог себе позволить такую игрушку. Ван Ибо любит даже суматоху городского движения, лишь бы под ним были два колеса. Сяо Чжань отгоняет тревогу, как может, и чтобы не думать о плохом, снова смотрит видео. Говорят, Джоконда в Лувре на каждого смотрит по-разному. Сяо Чжань при каждом пересмотре ловит какой-то другой оттенок взгляда и улыбки. Хорошо, что Ван Ибо улыбается. Сяо Чжань не злится на бурчание и вспышки недовольства, которых в последнее время наедине много, прекрасно понимая, что это направлено не на него — это усталость, которая копится и не может найти выхода. Он мог бы одернуть Ван Ибо, раньше так и сделал бы, но сейчас пропускает мимо ушей, зная, что достаточно обнять, поддразнить, поцеловать, и вся ершистость пропадет. Не первая встреча, не первые поцелуи, но Ван Ибо все равно горячий, нетерпеливый, требовательный. Сяо Чжань сглатывает, когда в очередной раз ловит взгляд с экрана: он сам все еще терпит, все еще ждет, когда того, что есть, станет мало обоим. Действительно мало, а не потому, что Ван Ибо всегда хочет все сразу, рвется вперед, норовит присвоить. Когда-нибудь это случится. Может быть, даже скоро. Может быть, когда Ван Ибо вернется. Сяо Чжань заранее может представить все это, потому что уже видел его запрокинутое лицо, чувствовал дрожь под собой, слышал шумное дыхание и собственное имя, слетающее с этих губ, улыбающихся на экране. Улыбающихся не ему, но Сяо Чжань тоже усмехается в ответ и думает: «Мой». И это именно так, даже если Ван Ибо думает наоборот. Будет так, когда они встретятся. Ван Ибо — хваткий, он всегда лезет вперед, вверх, быстро учится всему, он захочет потом наоборот, но это будет потом. Сяо Чжань знает этот взгляд, чуть-чуть надменный, чуть-чуть Лань Ванцзи, взгляд небожителя поверх мира. Это он тоже прощает Ван Ибо, точнее, даже не ставит в вину юную самоуверенность и самовлюбленность, слава бьет в голову, когда приходит за двадцать, а уж если до… Видео обрывается звонком, Сяо Чжань успевает недовольно нахмуриться, пока не появляется имя. — Что делаешь? — Ван Ибо никогда не здоровается, ни при встрече, ни по телефону. — Думаю о тебе. На другом конце на некоторое время повисает тишина. Потом Ван Ибо хмыкает. — Трубку натираешь, что ли? — Не могу, не дома. — Тогда в туалет выйди. Или ты уже фото посмотрел, потому и? — Какое? — Я тебе прислал. — Сейчас, — Сяо Чжань быстро открывает, промахивается, пальцы чуть-чуть дрожат, и это полное безобразие. Нет, безобразие — то, что прислал Ван Ибо. Прислал ему, не выложил в сеть. Видимо, это парковка, стена, шлем на бензобаке, Ван Ибо стоит рядом с мотоциклом и вытирает грудь скомканной футболкой, глаза полуприкрыты устало и надменно, но улыбка… Сяо Чжань видел не то что на экране — вживую видел такого Ван Ибо, что можно сгореть на месте, но сейчас даже телефон кладет на стол, чтобы не уронить. Потом спохватывается и подносит к уху, на удивление, Ван Ибо все еще тут. — Теперь видел. — Пойдет? — короткий смешок. — Нет. Мало. — Что, из душа прислать? Только в обмен. Сяо Чжань облизывает пересохшие губы и кашляет. — Все равно мало. — Приезжай, — Ван Ибо отвечает не сразу, тише. — А ты утром выйдешь на трассу невыспавшийся? Ван Ибо молчит так долго, что Сяо Чжань успевает забеспокоиться. — Ты здесь? — Да. — Ты охуенный. — Ты тоже, — Ван Ибо смеется, смех такой близкий, будто над ухом в ночной темноте, такой родной… Когда Сяо Чжань ловит себя на этой мысли, то чуть не роняет телефон всерьез. Родной. Самое страшное — что это правда.