Сказка

Разноцветные пятнышки света бегают по лицам, как на сцене. Это смешно, и вокруг смех и галдеж. Ван Ибо тоже смеется, только внутри — обида. Бестолковая, совсем тупая. Потому что нет Сяо Чжаня, Сяо Чжань не приехал. Не захотел. Ван Ибо прекрасно знает, что хотел — и не смог. Снова не смог, Сяо Чжань сейчас в другом городе и даже стране. И Ван Ибо обидно. Это другая обида, не та, когда твоя группа не попадает в чарт, когда обходят в гонке, когда можно хотеть от злости разнести все, а потом пообещать себе в следующий раз прыгнуть выше головы. Детская обида — когда ничего не можешь сделать. В последний раз Ван Ибо так обижался в школе. Хорошо, что он давно не в школе. Плохо, что рядом нет Сяо Чжаня. Вместо Сяо Чжаня — половина каста «Неукротимого». Ван Ибо вообще-то рассчитывал на другое. Просто когда Лю Хайкуань поздравлял его с днем рождения, они поговорили, что хорошо бы увидеться, когда Ван Ибо вернется. Можно, конечно, позвать кого-то еще, кто захочет и сможет… Смогли и захотели не два-три человека, а целая толпа. Кроме них — Чжу Цзаньцзинь, Ван Ичжоу, Ван Чжочжэн, Сун Цзиян. И даже Сюань Лу и Мэн Цзи. Девчонки сразу сели рядышком, хихикают, шушукаются, прикрывая рот ладошками. Ван Ибо рад их всех видеть. Даже «Лань Ванцзи» не бесит. С ними — не бесит. Он тянет через трубочку коктейль, смотрит на всех. Ему как будто не двадцать два теперь, а целых тридцать, так он все про всех понимает. Например, что их не задолбали с дорамой и персонажами, вот они и рады. Еще бы, спустя год съемки вспоминаются не как привычный ад, а как сплошные приколы. Юй Бина еще нет, он бы вспомнил в два раза больше, потому что половину сам и организовал. Ван Ибо согласен порадоваться вместе со всеми. Побыть немножко Лань Ванцзи. Он согласен даже, что Лю Хайкуань поднимает брови, изображая Лань Сичэня, когда он берет новый коктейль. А что ему еще делать, когда рядом нет Сяо Чжаня? Если в последний раз они виделись, когда он сорвался с гонки. Все равно ему никто ничего не запретит, он Ван Ибо, а не Лань Ванцзи. Забавно, когда ты про всех понимаешь, а про тебя — никто. Ван Ибо много говорит, смеется. Он никогда не стеснялся перетягивать на себя внимание. В конце концов, если он тут один из двух главных героев, ему и положено внимания за двоих. Хотя вообще-то это не день дорамы. Это два уже прошедших дня рождения, повод для встречи. Но Лю Хайкуань больше молчит, только улыбается, а остальные галдят так, что только перекрикивать. Ван Ибо не боится пить — крышу все равно снесет быстро, хоть с двух коктейлей, хоть с пяти. Зато потом будет дикая жажда, а потом все пройдет как раз к тому времени, когда остальные упьются в хлам. В какой-то момент он затыкается и больше слушает, потому что язык начинает сбоить. Сяо Чжань пошутил бы по этому поводу что-нибудь пошлое. Ван Ибо тоже может, но лень и не для кого шутить, а пальцы, чтобы послать сообщение, тоже слушаются плохо. В какой-то момент он обнаруживает, что опирается на холодную туалетную стенку и жалуется Лю Хайкуаню на жизнь. Лю Хайкуань сидит на подоконнике, так он еще выше. Молчит и слушает, как Ван Ибо жалуется, что нет никакого смысла быть звездой, айдолом, если все в жизни через жопу. Нет, еще хуже, он согласен даже через жопу, но ведь и так не получается! Кажется. Лю Хайкуань понимает. Кивает. Когда Ван Ибо выдыхается наконец, он встает с подоконника — не спрыгивает, прямо так встает, не человек, а жираф — разворачивает его к раковине и включает воду. — Умойся, потом пойдем. Ван Ибо умывается и вспоминает, не сказал ли чего-нибудь про Сяо Чжаня. Кажется, нет. — Вэй Усянь! — визг с порога, с выхода. Визжат то ли девчонки, то ли Чжу Цзаньцзинь, то ли все втроем. Ван Ибо спотыкается, Лю Хайкуань ловит его под локоть. — Осторожнее, братишка. Хороший человек Лю Хайкуань. Ван Ибо скажет ему об этом когда-нибудь потом. И потом подумает, сколько в двух словах было шутки, а сколько предупреждения. В голове резко проясняется, по спине даже озноб пробивает, сразу хочется пить. Сяо Чжань здоровается со всеми и ржет. Ван Ибо прекрасно слышит вперемешку с именами радостное «шицзе!» и «Цзян Чэн!». И наконец добирается до них. Ван Ибо всем телом чувствует, что на них — смотрят. Не потому что подозревают. Просто всем любопытно, как они поздороваются. Ван Ибо сжимает челюсти, смотрит в упор. — Вэй Ин. В глазах Сяо Чжаня проскакивает искорка, а рот сейчас треснет от улыбки. — Лань Чжаа-ань? Ван Ибо сейчас прижал бы его к стене и врезал. Или поцеловал. Или одновременно. Сяо Чжаня тащат за стол, усаживают между Сюань Лу и Ван Чжочжэном, эти «семейные» посиделки бесят отдельно. И настроение рушится в хлам, потому что Ван Ибо совсем не хочет теперь быть Лань Ванцзи. Ему нужен Сяо Чжань, а не Вэй Усянь, и не здесь, в толпе, а дома. Но если Сяо Чжань здесь, значит, «дома» будет скоро. Ван Ибо как на качелях между «хорошо» и «бесит», между чаем и коктейлями, так что Чжу Цзаньцзинь наконец советует ему попросить сразу чайник и байцзю и смешать. Ван Ибо отмахивается и встает. Он хочет танцевать. Танцевать хочет не только он. Девчонки, Ван Чжочжэн и Чжу Цзанцзинь встают тоже, Сюань Лу пытается вытащить Сяо Чжаня, тот смеется и просит: — Я устал, шицзе, потом. — Лаоши Сяо слишком стар, — Ван Ибо хохочет в голос. — Пусть старшие отдыхают! В «старшие» попал и Сун Цзиян, но тот как всегда, только улыбается. Чжу Цзаньцзинь — профессионал, его перетанцевать сложно. Зато Сюань Лу ловкая, быстрая, гибкость у нее отличная, и рост подходящий. Ван Ибо когда-то примерно такую для себя и представлял, если бы Сюань Лу не была такой язвой. Потом, когда пары распадаются, девчонки вытаскивают в круг Сун Цзияна, но Ван Ибо на них уже не смотрит. Ни на кого не смотрит, даже на Сяо Чжаня. Он плохо танцует в паре. То есть хорошо, но один — лучше. В группе его годами тыкали в то, что даже если ты солист, то должен вписываться в общую картину. Ван Ибо научился, но любит танцевать один, и чтобы все смотрели. И Сяо Чжань пусть смотрит. Звонок попадает как раз в перерыв между музыкой, кажется, уже не первый. Громкое приветствие в трубке прямо в ухо. — Ван Ибо, мы по тебе соскучились! — «UNIQ», оказывается, сегодня тоже веселится как минимум половиной состава. — Возвращайся к нам! — Обязательно, — Ван Ибо привычно переходит на корейский, говорит громко, потому что музыка снова орет. Включает видеозвонок, смеется в камеру, машет, показывает праздник за своей спиной. — Тянь-Тянь, мы ревнуем! Он присаживается на минуту, переводит дыхание. Там ребята, концерты, «Тянь-Тянь», тут… тоже ребята, «Лань Ванцзи», Сяо Чжань, с которым они наконец встречаются глазами. Слишком много всего. Чай остыл. Прозвище в последний год начинает бесить. Конфетка, леденец, сладенький, чтобы любой облизнулся, любой захотел. Ван Ибо умеет, может, но больше не хочет. Не хочет играть — так. Он теперь может станцевать про секс так, что встанет не только у Сяо Чжаня, можно пари заключать. Но хочет сейчас не про это. В кругу танцующих кричат про баттл. Без него? Ван Ибо смеется и идет к ним. — Пусть будет «Fire». — Так нечестно, брат Ван, это же твоя музыка, — Ван Чжочжэн улыбается во весь рот. Не стесняется участвовать вместе с ним и Чжу Цзаньцзинем просто ради удовольствия. Ван Ибо завидует. Он так не умеет. Всерьез никто не возражает. Ван Ибо всегда знает, что если потребовать — почти наверняка получишь. Главное уметь требовать, но «Fire» и правда — его песня. — Тогда баттл потом. Неинтересно повторять то, что должно быть под эту песню на сцене, даже если тело автоматически пытается повторить. Ван Ибо хочет не так. На сцене нельзя было сбить дыхание, а теперь его голос поет отдельно, и можно все. Жаль, если никто не снимает. Второй раз он так не сможет еще долго. Может, никогда. Как не сгореть, если ты сам шагнул в огонь? Ван Ибо не поднимает глаз, чтобы случайно не посмотреть на Сяо Чжаня. Если сейчас он его увидит… Он из-под ресниц окидывает почти пустое пространство вокруг себя. По спине течет ручьем. Пошатнуться он успевает, но не падает, потому что ловят сразу много рук. — Плохо? Воды? Ему не плохо, ему никак. Совсем никак, два стакана воды — как в песок. Ван Ибо сидит, может даже улыбнуться, успокоить всех, что закружилась голова, сжать зубы и дождаться, пока все от него отвлекутся. Кто-то садится рядом, чуть позади. — Эх ты, Лань-гэгэ… От голоса мурашки по спине, дыбом встают волоски на шее. — Хочу к тебе. Прямо сейчас. Без всех. Я ждал, а ты… — обида дождалась, пока силы закончатся, и накатила всей тяжестью. Он не понижает голос, в таком шуме никто не услышит. — Я спешил, сразу из аэропорта сюда. Очень хотел тебя увидеть. Я… — Хочу к тебе, — Ван Ибо перебивает. — Поедем? Не могу больше. — Если уйдем вдвоем… — Мы же друзья, нет? — Ван Ибо уже все равно. Он и правда больше не может. — Поедем. Ван Ибо отзывает Лю Хайкуаня. — Я поеду. Все еще нехорошо, перебрал. — Доедешь сам? — Лю Хайкуань кивает понимающе. — Доеду. Сяо Чжань проводит. Наверное, он все-таки что-то лишнее сказал в туалете, но у Лю Хайкуаня лицо снова абсолютно невозмутимое. Это хорошо — не так неловко. — Осторожнее. — Спасибо, большой брат, — Ван Ибо смеется. Может, иметь старших родственников не так плохо, как он всегда думал. Ван Ибо смотрит так, словно навылет бьет, стоит, руки в карманы, голова вперед. Стоит так, словно намерен стеной загородить дорогу и не пропустить Сяо Чжаня в зал. — Вэй Ин. Сяо Чжань улыбается ему. Только Ван Ибо мог так сыграть в дораме, только он мог сейчас сказать два слова так, чтобы все стало понятно. Ван Ибо потом будет беситься, но Сяо Чжань отвечает в тон, а больше они ничего не успевают сказать друг другу, потому что его тащат под цветные пятна прожекторов, за стол. Можно было прилететь завтра утром спокойно, а можно было дольше и с пересадкой, но сегодня вечером. Сяо Чжань сразу понял, что выберет, и все-таки успел. Даже если Ван Ибо смотрит на него, как Лань Ванцзи на темный путь, он потом выяснит, в чем дело. А может, и ни в чем, точнее, не в нем. Сяо Чжань краем глаза наблюдает, как ползет вниз жидкость в стакане Ван Ибо, слушает общий шум, догадывается. На его взгляд — глупо, Ван Ибо — это Ван Ибо, кого бы ни играл, нет ничего страшного, если подурачиться и подыграть друзьям. Сяо Чжань сказал бы ему об этом, вряд ли кто-то удивится, если они сядут рядом, но если они сядут рядом… Сяо Чжань смотрит, как Ван Ибо встает и идет к танцующим. Как снимает рубашку и остается в футболке, и пятна цветного света скользят по голым рукам, по лицу, бликами вспыхивают в волосах. Это хуже, чем фото с гонок, потому что Ван Ибо живой, близко, и Сяо Чжань не может смотреть больше ни на кого, не слушает разговор рядом. К счастью, Лю Хайкуань и Ван Ичжоу общаются без него, а Сун Цзиян вообще молчит. Сяо Чжань хорошо помнит «Fire», но Ван Ибо творит на площадке что-то совсем другое, в два раза быстрее, что-то сумасшедшее, такое, что даже Чжу Цзаньцзинь не дотягивает. По крайней мере, Сяо Чжань думает так. Только Ван Ибо может танцевать под свой же голос, и Сяо Чжань смотрит во все глаза: резкие взмахи рук, прогибы, волосы взлетают. Смотреть на это немного страшно, а потом еще страшнее, но другие оказываются ближе, и Сяо Чжань успевает только передать стакан с водой. Ничего удивительного, Ван Ибо уже был хорош к его приезду, потом пил еще, потом этот сумасшедший танец… Сяо Чжань так больше не может и садится рядом. Он видит, как вздрагивают плечи, а потом Ван Ибо не требует, а просит, и Сяо Чжань чудом удерживается, чтобы не обнять, не поцеловать в эту напряженную шею. Он и так сделал все возможное, чтобы успеть. — Я спешил, сразу из аэропорта сюда. Очень хотел тебя увидеть. Я… «Я люблю тебя», — думает Сяо Чжань, замолкая в последнюю секунду. Кажется, это не то, что надо слышать пьяному Ван Ибо здесь и сейчас, тем более, что Сяо Чжань понятия не имеет, как он отреагирует. А еще Сяо Чжаню страшно. «К тебе», не «ко мне» — Ван Ибо был у него всего один раз. Сяо Чжань колеблется не больше пяти секунд. — Поедем.