Сказка

Такси вызывает Сяо Чжань. Ван Ибо прячется за маской и воротником. Они едут молча, и Ван Ибо крепко сжимает руку Сяо Чжаня, откидывает голову назад и закрывает глаза. Внутри пусто. Совсем пусто. Такое иногда бывает после концертов, когда на поклон не выйти, пока не вытащат. Запал кончился, весь. Он выложился, как за несколько часов на сцене. Если бы Сяо Чжань не прилетел, он сейчас уснул бы хоть на стуле. Сяо Чжань здесь. Ван Ибо в очередной раз сжимает его ладонь еще крепче. Только Сяо Чжань и нужен сейчас. — Далеко еще? — в темноте непонятно, где они едут. — Укачивает? — Нет. Так далеко еще? — Минут десять. Нет, меньше уже. — Давай здесь выйдем. Дойдем пешком. Сяо Чжань бросает на него взгляд и просит остановить. — Как ты? — Нормально, — Ван Ибо застегивает куртку: знобит, и это нормально. В магазинчике он покупает бутылку воды. Выпивает залпом. Трезвеет. Они идут пешком, молча. В голове стучит ритм «Fire», но не трогает теперь. Ван Ибо не любит думать, что сделал что-то не так. Да и не сделал ничего такого. Танцевать не запрещено. Наверняка это было круто, жаль, он сам не видел. А если даже что-то сказал лишнее — Лю Хайкуань не тот человек, чтобы от этого могли случиться неприятности. С чего он вообще начал ему жаловаться? Наверное, заигрался в Лань Ванцзи. Они все заигрались. Весело вспомнить, вернуть на минуту, на час. Ван Ибо готов играть в это со всеми, кроме Сяо Чжаня. Главное — что Сяо Чжань прилетел. В квартире Сяо Чжаня он не помнит ничего, как будто впервые видит. Можно сказать, впервые: тогда ночью только Сяо Чжаня и видел. В комнате он все-таки что-то помнит: не спрашивая хозяина, включает лампу. Свет желтый, теплый, почему-то успокаивает, высвечивает подушку, а остальная часть комнаты тонет в сумерках. Ван Ибо садится туда же, где сидел в прошлый раз. Сяо Чжань садится рядом и кутает его в покрывало, не забывая про себя. Ван Ибо обнимает его, вдыхает запах и закрывает глаза. Теперь ему не никак. Теперь спокойно, и все как надо. — Может, поспишь? — Сяо Чжань обнимает крепче, укладывает его голову на свое плечо. — Нет. А ты? — он наконец вспоминает, что Сяо Чжань только сегодня прилетел и тоже наверняка устал. — Ляжешь? Я буду тихо. Сяо Чжань заглядывает ему в лицо, улыбается так, что глаза превращаются в щелочки. — Что? — Кто-то повзрослел за несколько дней? Ван Ибо не хочет дуться, поэтому кладет голову обратно. — Я видел тебя сегодня, твои фото с презентации, — Сяо Чжань гладит волосы, плечи. Ван Ибо готов растечься по кровати. — Самая тупая работа — презентации. На съемках работаешь. На концерте поешь. На презентации стоишь как дебил. — Иногда еще улыбаешься и рукой машешь, — Сяо Чжань подсказывает, смеясь. — Точно повзрослел. — Все равно тупо. — Зато людям приятно, — Сяо Чжань целует в висок, в скулу, и Ван Ибо готов примириться с любыми презентациями. — Долго летел? — Напрямую все равно не было. Кстати, вспомнил, хотел рассказать. Я тут посмотрел аниме… — Ты еще и аниме смотришь? — Ван Ибо фыркает. — Девчонка на соседнем сиденье смотрела, стало интересно. Пока ждал пересадку, досмотрел сам. — Аниме — непатриотично. Сяо Чжань только смеется. — Так что ты рассказать хотел? — Там один из героев на тебя похож. Только младше и дурнее, но ты в шестнадцать, наверное, такой же был. — Я не похож на японца. — Этот герой — русский. — Еще и русский? — Ван Ибо недоверчиво щурится. — И его друг… — Друг? — подозрительно уточняет он. — Друг, — смеется Сяо Чжань. — Друг ему говорит: у тебя глаза воина. — А девчонке сколько лет было? — хмыкает Ван Ибо. — Двенадцать. Может, тринадцать. Я не спрашивал, — Сяо Чжань ржет и целует его. — И при чем тут я? — Ван Ибо тыкается губами в шею, просто так, он бы приклеился к Сяо Чжаню целиком, если бы было можно. — У меня не глаза воина. Слышал же сегодня? Тянь-Тянь. Сяо Чжань осторожно берет его голову в ладони, целует в макушку, в пробор, в лоб. — На сцене — нет. А у Лань Ванцзи — были. Подожди, я знаю, что ты не Лань Ванцзи, если бы ты был как он, я бы сейчас с тобой не был. Но ты бы это не сыграл, если бы сам так не мог. И когда пошел сегодня под свой «Fire» — тоже. — Тебе понравилось? — Как бог. — Чжу Цзаньцзинь лучше. У него школа балетная. — Может быть. Но ты был круче. Ван Ибо вздыхает умиротворенно, смотрит в глаза, колеблется, хмурится. — Я бы еще без кое-чего не сыграл. Будешь ржать — убью. — Постараюсь не ржать. — Я почему… Некогда, конечно. С девушками всегда некогда. А не с девушками… Он замолкает. Сяо Чжань подтягивает на нем покрывало. — Не хочешь — не говори. — Ничего такого. Не думай. Это как раз про «Тянь-Тянь». Однажды тупо вышло. Полезли, ну попытались. Мне не понравилось. Очень не понравилось. Решил, что это правильно, что так запрещено. Мне семнадцать было. Потом агенты долго разговаривали, объясняли, что на сцене так, а в жизни надо иначе. Как Лань Ванцзи, чтоб никто не подходил. — Как же ты его согласился играть? — А кто меня спрашивал? — Ван Ибо хмыкает. — Да нет, я хотел. Интересно же. И я знал, что ничего такого не снимут. И тебя вот встретил… — И передумал? — Сяо Чжань спрашивает тихо, касается волос еле-еле. — Ты же ко мне не лез. То есть в этом смысле. Это я тебя до сих пор уговариваю, пиздец какой-то вообще, тебе нравится, что ли… — Очень нравится, когда уговаривают, — Сяо Чжань смеется и гасит готовое проснуться недовольство, гладит губы подушечкой пальца. — Хочу с тобой. И тебя. Как угодно, — Ван Ибо сейчас согласен на все, даже если они просто лягут спать и ничего не будет. Или наоборот, если будет все. Он сжимает в пальцах рубашку Сяо Чжаня и тянется к его губам. Глаза закрываются сами. Не потому, что он хочет спать. Потому что, оказывается, можно расслабиться и быть собранным одновременно. — Да ты спишь? — Сяо Чжань целует его в кончик носа. — Нет, — Ван Ибо приоткрывает один глаз и целует сам. — Теперь вижу, что не спишь. Все будет хорошо, только не торопись сам, ладно? — Да. А ты в первый раз… Смех у Сяо Чжаня потрясающий, и улыбка тоже. И губы. И руки, которые так гладят спину, что уже совсем не знобит, хотя покрывало съехало. — Я был примерно такой же трезвый, как ты вчера. И мне море было по колено. Ван Ибо улыбается. Подставляет шею, когда поцелуи переходят на подбородок. Под подбородок, на кадык, к ключицам. — Я помню, как ты приехал на просмотр, — Сяо Чжань прикасается так, как будто никуда не спешит. Ван Ибо согласен не торопиться. — Когда тебя привели в столовую. — Я сам пришел. А ты сидел с Ван Чжочжэном. — Да. И тут ты, красивый, как… И сейчас красивый, лучше всех. Я так долго тебя хотел… — Я на тебя посмотрел и подумал: будет весело. Сяо Чжань смеется и стягивает с него рубашку. ___________________________________________________ За окном такси — ночной город. Ночной — не значит спящий, горят окна в домах. сияют витрины, пятна света освещают лица, почти как недавно за столом. Сяо Чжань почти не смотрит в окно. Он смотрит на выставленный подбородок, глаза закрыты, а рот приоткрыт, в неровном свете Ван Ибо кажется бледнее. Но не спит — хватка все та же, держит руку крепко и иногда сжимает. Сяо Чжань жмет в ответ. Ван Ибо такой непривычно тихий, что Сяо Чжань беспокоится, и когда они наконец приходят, хочет уложить спать. Но Ван Ибо не хочет, прижимается всем телом. Не дразнится, не провоцирует, не возмущается, даже не улыбается. Когда он опускает веки, кажется еще младше, чем есть. А когда открывает глаза — старше. О чем он успел передумать за считанные дни, что у него теперь взрослый взгляд? Сяо Чжань тоже много думал все это время, с того самого момента, как смотрел в окно на такси, на котором Ван Ибо возвращался в аэропорт. И ему тоже не хочется сейчас смеяться и дразнить, ну почти. Ван Ибо сейчас даже не откровенный — доверчивый, и Сяо Чжань целует его осторожно, как никого еще не целовал. Раздевает тоже осторожно, но Ван Ибо отцепляется и встает. — Я сам. Это не игра на зрителя, как Ван Ибо любит. Это хуже, потому что Сяо Чжань не может глаз отвести от того, как ползет край ткани по рукам, как Ван Ибо встряхивает головой, стянув ворот. От пресса, когда расстегивает ремень. От длинных ног. От талии, которую так удобно обнимать. Особенно со спины, чтобы еще целовать в шею и в широкие плечи, Сяо Чжань как-то ухитряется раздеться сам, почти не выпуская Ван Ибо из рук, ну не больше чем на секунду. Очень удобно гладить живот, ниже, где наконец заканчивается уровень депиляции. Это волшебство и сказка — Ван Ибо, охуенный весь и целиком, которого можно целовать так. Ван Ибо, который еще никогда и ни с кем, но сейчас наконец будет да, потому что Сяо Чжань тоже человек и столько раз уже разложил его в мыслях… Ван Ибо дергается, когда Сяо Чжань тянет его к себе на колени, но удивление в глазах сменяется пониманием — садится, хватается за плечи, словно без этого упадет. Ну и что, что они так еще не делали. — Так удобнее, — Сяо Чжань подтверждает это на деле, придерживает под спину, когда Ван Ибо выгибается назад. Сяо Чжань начинает сомневаться в собственном терпении и укладывает его на кровать, целует и скользит языком по животу, пока мышцы пресса не начинают мелко дрожать. Ван Ибо не торопит, но это не значит, что он все еще молчит. На эти ноги можно дрочить отдельно, Сяо Чжань так и делал, а сейчас целует гладкое колено, потом второе. Смазку долго искать не надо, он не знал, когда и как, но знал, что это будет скоро. ________________________________________________________ — А быстрее можно? — Ван Ибо опирается на локти, приподнимаясь. Наверное, мешает, но сколько можно так лежать, пока Сяо Чжань… — Можно, но тебе не понравится, — Сяо Чжань убирает руку, наклоняется поцеловать. Язык по губам, по языку, по деснам, Ван Ибо глотает воздух. А когда Сяо Чжань наконец упирается в него — зажимается. Невольно, и тут же пугается. Не того, что должно быть, а что Сяо Чжань не так поймет и передумает. — Я случайно! — хватается за его плечи так, что белеют пальцы. — Давай по-другому, — Сяо Чжань все понимает и снова садится, тянет его на колени. — Давай сам. «Сам», но Сяо Чжань все равно держит. Сдавливает бедра. Не дает быстро. И так — лучше, так получается. Ван Ибо перестает дышать. Осознает: да. Наконец по-настоящему. Зато Сяо Чжань дышит громко, прямо над ухом, и не шевелится. Спрашивает глухо, Ван Ибо ни на съемках, ни в жизни, ни в постели у него такого голоса еще не слышал: — Ты как? — Я сам хотел. И хочу, — Ван Ибо приподнимается, немного, попробовать, бедра все еще как в клещах. Пока что… странно. Но когда Сяо Чжань пальцами, было же хорошо, надо как-то… «Как-то» не сразу, но получается. Сяо Чжань смотрит в упор, глаза, как Ван Ибо видел у себя в зеркале в ванной, грудь ходит ходуном. Точно получается. Сяо Чжань уже не держит. Правильно делает, держать лучше в другом месте. Сяо Чжань понимает. Все охуенно, даже звук, с которым кожа шлепается о кожу. Хотя вживую еще пошлее, чем в роликах. — Да не торопись же ты! — Сяо Чжань говорит сквозь зубы без всякой улыбки, опрокидывает на кровать. Гораздо медленнее. — А поживее можно все-таки?! — Ван Ибо вскидывается, вцепляется пальцами, ногтями, хоть скули, невозможно же. Все-таки скулит, когда Сяо Чжань двигается поживее. Когда все совсем так, как надо. Когда накрывает хуже, чем «Fire». Сяо Чжань куда-то уходит, наверное, за полотенцем, потом возвращается. Потом ложится рядом и укрывает. Ван Ибо открывает глаза, когда рядом щелкает лампа. — Ты зачем выключил? — Светло же уже. И правда, почти светло. — Включи. Мне нравится. — Хочешь, я тебе ее подарю? — Сяо Чжань смотрит на него так, что неудобно больше, чем когда трахались. — Не хочу. Пусть будет тут, когда я буду приезжать. — Будешь? — Сяо Чжань наклоняется к лицу, касается губами так, что-то ли было, то ли нет. — Буду. Знаешь, что хочу? — Ван Ибо обхватывает его ногами. — Что? — В душе. И на столе. И еще… — У тебя большая порноколлекция, я помню, — одно не меняется, смотреть друг на друга и ржать. Ван Ибо ржет, потому что наконец-то да, и с Сяо Чжанем, и в китайском языке даже ругательств таких нет, как ему от этого всего сейчас. Говорят, в русском их больше всего, но и там наверняка нет. _________________________________________________________ Сяо Чжань выключает лампу: окна уже светлые. Ван Ибо то ли спит, то ли просто лежит молча, рассвет снова делает лицо бледным. Таким красивым, что смотреть страшно. Только Ван Ибо мог выдать такую первую фразу после первого секса. И Сяо Чжань наконец смеется, смеются они вместе. — If you lucky, — Ван Ибо не напевает, тихо проговаривает. Эту его песню Сяо Чжань тоже помнит наизусть. — If you lucky, — он повторяет так же, просто словами в ритм. Продолжают они вместе. Очень-очень повезло.