Сказка

Они еще вместе, когда Ван Ибо за завтраком проверяет вейбо и фыркает. — Что там? — Сяо Чжань смотрит на него, лохматого, сонного. Не в первый раз, но как будто в первый, и нельзя не встать и обнять за плечи. — Лю Хайкуань. Все ли у меня в порядке, — Ван Ибо быстро набирает ответ. Сяо Чжань кивает. Лю Хайкуань не мог не спросить. Сяо Чжань не спрашивал бы, что в ответе, но Ван Ибо сам показывает ему экран. «Все хорошо, спасибо! Извини за вчера, если что. Надеюсь, никто не обиделся, что рано ушел». — Еще Мэн Цзи и Сун Цзиян спрашивают, как голова, — Ван Ибо быстро отвечает всем, кажется, просто копирует. — Теперь они точно не поверят, что с тобой все в порядке, — смеется Сяо Чжань. — Почему? — Ты же не любишь извиняться. — Ты сам сказал, что я взрослею — вот. — Вечером увидимся? — Ван Ибо держится за него, как утопающий, и Сяо Чжань не может открыть рот, чтобы сказать «нет». Даже если всю эту ночь они не спали. Даже если это очень плохая идея — две ночи подряд проводить вместе. У Ван Ибо глаза, как у потерянного на улице щенка, и это так непохоже на него, что Сяо Чжань просто не может. — Конечно. Приедешь? Или мне к тебе? — Я сам приеду. — Не пиши мне днем про… про нас, — Ван Ибо останавливается на пороге. — Я теперь боюсь. Могут и телефон взломать. — Все могут, — Сяо Чжань кивает. Ван Ибо опаздывает, он опаздывает еще больше, и после второго поцелуя наконец снимает руки со своих плеч. Сяо Чжань щурится на солнце, пьет кофе и зевает. «Про нас» он не пишет, но ведь совсем ничего не писать не договаривались? «Как голова?» и смайлик. Ван Ибо присылает фото вместо ответа, и на нем такое выражение лица, что Сяо Чжань как будто слышит: «Бесит». Сяо Чжань не может не смеяться. А еще не может не вспоминать совсем другое лицо. Ночное, в мягком свете лампы, поднятое к нему с доверием и ожиданием. Напряженное. Спокойное и бледное, с закрытыми глазами. Как Ван Ибо улыбается, как шевелятся губы: «If you lucky…» «Улыбнись», — пишет он. Это ведь все еще не считается? «Тебе, что ли?» Сяо Чжань улыбается камере сам и отправляет фото, и еще прикрепляет к нему песню — «Lucky». «Так себе. Умеешь лучше», — отвечает Ван Ибо, но на прилетевшем вслед кадре уже не такой недовольный. После обеда Сяо Чжань понимает, что скоро просто упадет, почти как Ван Ибо вчера. Вчера, нет, позавчера он тоже мало спал, потом были съемки, потом перелет с пересадкой, потом встреча, ночь без единой минуты сна… Не верится, что «Fire» был только вчера. У Ван Ибо красные пятна от пальцев на бедрах, а у него — на плечах. Ван Ибо проще, даже если придется переодеваться где-то — не догола же. Сяо Чжань не снимает рубашку, несмотря на жару. Он не любит опаздывать и нарушать чужие графики, но сперва много извиняется вслух и письменно, а потом вызывает такси и просит высадить его через час. Ровно через час, не раньше, ехать можно как угодно. Так дороже, но иначе он не выдержит. «Скоро будешь?» «Через полчаса, а ты?» «Тогда через сорок минут. Только попробуй опоздать. Терпеть не могу у тебя под дверью стоять». Сяо Чжань улыбается, и даже усталость слегка убывает. Ван Ибо тоже выглядит так, будто целый день работал рикшей, но улыбается, хоть и криво, перед тем, как вжать его в стенку и потянуться целовать. — Ты как? — Сяо Чжань обнимает его, гладит по щеке. — Как свадебная лошадь, голова в цветах, спина в мыле. — Я не про это. — А про… а. Нормально. Задница просто напоминает, что она у меня есть. Сяо Чжань фыркает, а потом смеются оба. Он собирался предложить хотя бы чай — кофе скоро из ушей польется — но Ван Ибо снова щелкает лампой и падает на спину поперек кровати. Раскидывает руки, занимая все место, и Сяо Чжань перекладывает его руку себе на грудь, когда ложится рядом. А дальше Сяо Чжань ничего не помнит. До того момента, пока не открывает глаза, и не обнаруживает, что лежат они все-таки не поперек, а вдоль кровати, но оба одетые, Ван Ибо уткнулся в него. Сяо Чжань проверяет часы — до его будильника полчаса, у Ван Ибо свой, зазвонит. Лампа горит. Сяо Чжань не выключает ее, чтобы не разбудить щелчком, только устраивается поудобнее, обнимая, и смотрит на лежащие на лбу прядки, на тень от ресниц и еще припухшие со сна губы. — Я тебя люблю, — он говорит очень тихо, чтобы не разбудить. — Я не сплю, если что, — Ван Ибо неожиданно отвечает таким же шепотом, и Сяо Чжань вздрагивает. И еще не знает, что сделать или сказать, когда Ван Ибо шепчет снова: — Я тебя, кажется, тоже. — И что теперь делать? — после паузы Ван Ибо наконец открывает глаза. Смотрит так, как будто Сяо Чжань знает ответ. Только у Сяо Чжаня нет ответов, потому что ничего подобного у него не было, хотя он и старше, а то, что было — совсем не такое, совсем непохожее. Еще бы. Второго Ван Ибо не было, нет и быть не может. — Разберемся, — отвечает он, и Ван Ибо опускает ресницы в знак согласия. Все еще не звонит будильник, все еще горит лампа, губы мягкие, сухие после сна, теплые. — Я знаю, как надо, — говорит вдруг Ван Ибо. — Как? — Дружить, — он хмыкает и дергает уголком губ. — Нормально. Я бы тоже не поверил, что друзья друг у друга только ночуют. Куда-то ходить вместе… как люди. Не только по шоу. Все равно говорят. Сяо Чжань кивает, соглашаясь. Вопрос еще, как выкроить время для этого «куда-то», но они попробуют. — И не признаваться. Никогда. Хрен им всем, — если бы Ван Ибо сейчас себя видел, он бы не сомневался про глаза воина. — Даже под страхом смертной казни, — Сяо Чжань улыбается ему. — А если бы я спал и не услышал? — Ван Ибо тыкает пальцем в грудь. — Ты бы молчал? Еще год? Или вообще никогда? — А ты? Ван Ибо дуется вместо ответа, и его нельзя не поцеловать. Медленно, неглубоко, долго-долго, а потом Ван Ибо уже не дуется, и взгляд у него мягкий, и улыбка открытая, счастливая. Красивый — до умопомрачения. — Я люблю тебя. — Я тебя тоже.