Сказка

Ван Ибо больше не бесит фансервис. По крайней мере, в том, что касается Сяо Чжаня. Больше не бесит то, что на них таращатся, все эти взгляды, приколы, прикосновения. Ван Ибо снова думает про игру и розыгрыш. Теперь он знает, что бывает и то, и другое одновременно. Раньше надо было играть, изображая то, чего нет. Теперь можно делать то, что хочешь, и делать вид, что играешь. А розыгрыш — потому что ржать потом будут они с Сяо Чжанем. Совсем потом, вдвоем. Совсем не к месту, посмотреть друг на друга, и… Как дебилы. Кстати о дебилах. «Посмотрел это твое аниме, — пишет Ван Ибо. — Я думал, там герой нормальный, раз не японец, а он дебил!» Сяо Чжань присылает в ответ ржущие смайлики и кадр с тем самым героем. И фотку самого Ван Ибо тех времен, когда у него были светлые волосы. «А по-моему, вылитый ты». «И ты дурак. Там один нормальный человек — Отабек. И у него мотоцикл есть. Жалко, что не ему первое место дали». «А как же собаки?» «Я же сказал, человек. Собаки ничего. Kazakhstan, это вообще где?» «Подожди, ты посмотрел все серии тупого аниме?» «Чтобы точно знать, что ты дурак». — Как вы относитесь к Сяо Чжаню? — Очень хорошо, — тупые однообразные вопросы тоже больше не бесят. И отвечает он правду. Потому что никто не спросил, трахаются ли они. Никто и не спросит вслух перед камерами. — Учитель Сяо великолепный актер, я многому у него научился и еще учусь. Я им восхищаюсь. Сяо Чжань смеется и прикрывает лицо рукой. Сейчас тот же вопрос зададут Сяо Чжаню, Ван Ибо готовится сдерживать улыбку, а то рот треснет — Он вам что-то подарил на день рождения? — Да, — Ван Ибо трогает мочку уха, прекрасно зная, как выглядит этот жест. — Сережку. Сережку Сяо Чжань купил открыто, в самом большом магазине ювелирной сети, пришел без маски, поулыбался продавщицам — Ван Ибо видел фото. Подарил тоже на людях. Все должно быть открыто, все на виду. Чем больше видят, тем меньше придумывают. Они теперь даже в туалет одновременно не выходят, если оказываются в одном месте. Ван Ибо дожидается, пока камера отъедет от него, и опускает палец. Сережка простая, круглая, удобный замочек. Ван Ибо даже из коробочки ее не вытаскивал до вечера, чтобы Сяо Чжань сам вдел в ухо. Сяо Чжань долго застегивал, очень долго. Гладил кончиками пальцев, дышал рядом. Трогал губами. — А вы ему что-то подарите? — Наверное. Не спрашивайте, что, я еще не думал, — Ван Ибо смотрит на Сяо Чжаня и улыбается. — Как вы относитесь к тому, что вас шипперят? Этот вопрос тоже повторяется. И тоже больше не бесит. — Положительно, — улыбается Сяо Чжань. — Отрицательно. — Если люди так думают, наверное, им это нравится, — Сяо Чжань смеется, крутит ладонью, закидывает ногу на ногу. — Без комментариев, — Ван Ибо не улыбается. Потому что он знает, что их никто не поймает, если они не проколются, как дебилы. А они не дебилы, ну когда не ржут. Но все равно. Все равно все хорошо, кроме того, что после всех этих прикосновений — плечо, локоть, колено, как получится — у него встает. На сцене это бывает неудобно. — Ты охуел так лапать, — Ван Ибо закрывает глаза и дышит часто, сжимает пальцы на спине, подставляет шею. Они сегодня у него, и они едва вошли. — Это я лапал? Я только руку на спину положил, а ты… — говорить сквозь поцелуй даже Сяо Чжань не умеет. Хотя иногда пытается. — Должен же я был ответить, — Ван Ибо смеется и тащит его в комнату. Как будто весь день ему не хватало воздуха, а теперь словно открыли окно, или дождь прошел, что ли — когда они наконец вместе. Можно расслабиться. Можно все. Хорошо, что он тогда проснулся. Сяо Чжань шевелился осторожно, но Ван Ибо все равно проснулся, только глаза открывать не хотел. Все еще хотел спать и надеялся уснуть обратно. Ван Ибо всегда плохо соображает спросонья, первые минут пять может ответить полную дичь. Сяо Чжань над этим часто ржет. Не спросонья он не ответил бы. Хорошо, что ответил. Охуенно просто, что услышал и ответил правду. Что они вместе, хотя не каждую ночь. Что Сяо Чжань умеет делать так, что хочется заскулить или взвыть. Приходится, потому что пока не взвоешь — до Сяо Чжаня не дойдет, что можно поживее, нужно, блядь, не в первый же раз! На самом деле трахаются они не всегда — бывает, нет времени. Или сил, или того и другого. Иногда обходятся руками. Иногда даже просто спят. Ван Ибо раньше думал, что это тупо, теперь знает, что нет. Он вообще теперь столько знает и понимает, как будто повзрослел не на год, а сразу лет на пять. Почти как сам Сяо Чжань. И не потому «почти», что Сяо Чжань старше на шесть, а потому что часто ведет себя как дурак. И у него сегодня свои планы — небольшая месть за дневной стояк. Хотя на самом деле он так решил еще ночью. А потом уснуть не мог, представляя, целый час выстраивал в голове композицию. Даже попробовал, как получится, так увлекся, что чуть не забыл, что вообще-то подрочить хотел. — Не мешай, я сам, — Ван Ибо стряхивает с себя руки, отходит. — Хорошо. Смотреть можно? — Сяо Чжань смеется и разваливается на постели. Ван Ибо еще не решил, на чьей кровати Сяо Чжань смотрится лучше, на его, как сейчас, или на собственной. И там, и там — раздеться и валить, и чтобы трахал. — Нужно. Он даже музыку ночью пытался подобрать, потом забил. Музыка в голове, для настроения, а Сяо Чжань пусть не отвлекается. На сцене он не раздевается, конечно, но это не значит, что не умеет. Медленно. Повести плечами, облизать губы. Ван Ибо вдруг вспоминает, как присылал фото с гонки, и когда стягивает футболку — проводит по груди, как будто вытирает. Он так не планировал, но у Сяо Чжаня становятся такие глаза, что ясно: угадал. Ван Ибо раньше думал, что на сцене показывает больше, чем нужно. Теперь знает: меньше. Намного меньше. Он не затягивает, не стриптиз все-таки, но дает на себя посмотреть. А то и правда, днем на шоу Сяо Чжань почти не трогал, кроме этого за спину, вдруг забыл что-то. Ван Ибо подходит, тянет его за руки, чтобы сел, и сам садится сверху, и Сяо Чжань его вжимает в себя сразу так, что задохнуться можно. Ван Ибо гнется назад — не держится, пусть Сяо Чжань держит сам, а у него руки заняты: не так просто расстегнуть чужой ремень на ощупь. Еще стояк мешает. Дразнить Сяо Чжаня всегда было круто. Даже когда еще ничего не было. Сдернуть рубашку, спустить штаны и дразнить руками — намного круче. И еще глазами. И еще языком, если снова облизнуть губы, а потом выгнуться и не дать поцеловать. Только уклоняться надо быстро, но Ван Ибо может. Недостаточно быстро — не успевает поймать руки, и Сяо Чжань так прижимает его, что не дернешься, все-таки целует, глубоко, чуть не до горла. — Ты сам на себя в зеркало не дрочишь? — его голос срывается, и Ван Ибо смеется в ответ на выдохе. — На тебя лучше. Ван Ибо толкает его, роняя на кровать, и грудью по голому животу, по груди, выпрямляется, и… Пиздец. Смазку забыл положить поближе. Дебииил… Сяо Чжань не может понять, не по глазам же он читает, но опять все понимает как-то. И ржет бессовестно, хоть и нервно, и хрипло, хорошо хоть, что у обоих все равно не падает. — Полностью продумывать надо… — Я не режиссер, — огрызается он и снова садится сверху. Нарочно так, чтобы задницей — по твердому. Чтоб Сяо Чжань резко перестал ржать и дернул на себя. — Сказал, не мешай, — Ван Ибо держит его руки, ерзает, целует и выпрямляется, выгибается всем телом, плечами назад, бедра вверх, на сцене в такие моменты зал орет так, что музыку глушит. Хрен им всем, а не такое шоу. Он и больше может. И опускается на Сяо Чжаня наконец полностью, до конца. И под тот самый ритм в голове, и уже не хватает сил держать запястья, Сяо Чжань ловит его, целует. И не надо просить, чтобы поживее, Ван Ибо сам знает — как. До воя в плечо. Почти до слез, и не стыдно. — Ты… — Охуенный — Ван Ибо смеется почти беззвучно, сил совсем нет, только обнять, чтобы губы Сяо Чжаня в мокрый висок. — Да? — Да. — Ты тоже. Сяо Чжань молча целует висок, лоб, волосы. Хорошо так, что дальше некуда. Ван Ибо прилип бы сейчас к нему и отрубился до утра, но желудок напоминает, что секс — еще не все. Хотя если бы Ван Ибо спросили, пожрать или секс, он бы выбрал секс. Или нет. Он бы уточнил сперва, что только если с Сяо Чжанем. Хорошо, что никто не спрашивает, а то вдруг вылетит. Хотя всегда можно обернуть шуткой и поржать. Даже если Сяо Чжань снова будет фейспалмить. Ван Ибо почти хочет сказать что-то такое на камеру и посмотреть на это. — У тебя еда есть, или как обычно? — Сяо Чжань после секса всегда смотрит на него так, что хочется то ли поцеловать, то ли подушкой врезать. Или самому под нее спрятаться. — Есть. — Пицца? — Ага. С ананасами. Извращение, — только ради Сяо Чжаня он готов заказать такую гадость. Себе взял нормальную, конечно. — Я тебя тоже люблю.