Сказка

У Ван Ибо стойкое ощущение, что над ним ржут. Причем ржут молча и с абсолютно спокойным лицом. Лю Хайкуань только при встрече и улыбнулся, а теперь сидит, слушает, кивает, уточняет сроки и время. Больше суток выкроить никому не получится, и то если постараться. Очень-очень постараться. до и после. Значит, где-то недалеко, значит, Линшань или Тяньши. Лю Хайкуань сразу смотрит отели. — Сяо Чжань согласен, ему подойдет? — Согл… Я напишу, спрошу, — Ван Ибо быстро отпивает чай. — В горах холоднее, знаешь? — Знаю, — Сяо Чжань два раза предупредил, чтобы он оделся нормально, пока Ван Ибо не напомнил, что как-то ездил по миру до сих пор. — Фанатов не боишься? — Лю Хайкуань едва заметно улыбается. — А чего мне бояться? — делать честные глаза он умеет не хуже, чем такие, от которых Сяо Чжань сглатывает. «А что такого, в самом деле?» Они оба с Сяо Чжанем понимают и даже договорились, что ничего быть не должно, совсем ничего, они не дебилы так рисковать. Поэтому Ван Ибо смотрит в ответ спокойно. — Ногами или по канатной дороге? — Сяо Чжань красивый даже в маске, смеется, всю дорогу ржет и болтает, как заведенный. Даже Лю Хайкуань улыбается. — Ногами, конечно. Или учитель Сяо и учитель Лю устанут? — Ван Ибо фыркает. Они честно держат расстояние, даже больше, чем на съемках или шоу. Сейчас Ван Ибо нарочно идет первым, слушая треп за спиной. И ему все равно хорошо. Тем веселее, чем выше, хотя подъем крутой. Он расправляет плечи и руки раскидывает, как крылья. — Все равно гора духов, — смеется за спиной Сяо Чжань. — Гора Лин, почти что Илин, значит, моя. Ван Ибо фыркает. Местами, конечно, похоже на дорамные горы, но не на Илин. Тем более, что вокруг солнечно, ветрено, трава отблескивает шелком, как старинный халат. Хорошо. Первая вершина недалеко, на ней они останавливаются осмотреть и пофоткать. Людей немного, Сяо Чжань убирает маску, Ван Ибо ловит улыбку — опоминается, отводит взгляд. Тоже снимает надоевшую маску, только теперь ощущая свежий, вкусный воздух, распахивает куртку. — Зря, дальше будет ветер сильнее, продует, — Сяо Чжань трогает его локоть. Ван Ибо улыбается, но совет игнорирует. Ему не холодно, а будет — застегнется. — Застегни, — спокойно кивает Лю Хайкуань. — Пожалей голос. И Ван Ибо почему-то действительно застегивает. С ехидством отмечает про себя выражение лица Сяо Чжаня. — Пошли, что ли? — Ушань, Дабашань, Далушань, — смеется Сяо Чжань. — Три хребта вокруг Чунцина. — Я видел, — Лю Хайкуань, судя по голосу, улыбается. — На горе У тоже был ветер, а Чунцин внизу был весь в тумане. Ван Ибо морщит губы: даже Лю Хайкуань видел, а он нет. — Город туманов, как-никак! Брат Лю давно там был? — Давно, со спектаклем. Камни, камни, полоски леса, в которых кажется темно. Иногда дорога уходит вниз перед новой горкой. Ван Ибо колеблется ровно две секунды, прежде чем снова раскинуть руки и побежать вниз. Просто так, потому что ветер и хочется. Побежал бы Сяо Чжань следом, если бы они были вдвоем? Ван Ибо хочется думать, что да. Но сейчас Сяо Чжань как будто заразился от Лю Хайкуаня серьезностью — Ван Ибо оборачивается, приставляет руку к глазам. Идут, болтают, за это время можно было бы уже несколько раз сбежать. — Фазаны! — удивляется Сяо Чжань. — Фазаны, настоящие! — Ты не знал, что они здесь водятся? — Лю Хайкуань посмеивается. — Нет. Я же говорю, это моя гора! — Поймай хоть одного, Чжань-гэ, — Ван Ибо фыркает. — А что, может, пора перекусить? А, брат Лю? Надо было почитать про Линшань побольше, Ван Ибо запомнил, что был разговор про ресторан, и еды с собой почти не взял — батончики, орехи, воду. Как дурак, привык к магазинам везде. У Лю Хайкуаня вот пакет с какими-то хитрыми бутербродами, не с колбасой из магазина, а с мясом, наверняка сам готовил. Сяо Чжань вообще набрал как на двоих, если не на троих. — Учитель Чжань не лопнет? — Ван Ибо улыбается кое-как, потому что Лю Хайкуань молча делит бутерброды на троих. Отказываться глупо, наверное? — Я подумал, а вдруг брат Лю будет занят и не успеет как следует собраться, — Сяо Чжань смеется и тоже быстро делит запасы, кладет перед ним еще и пакетик креветок в кляре. Лю Хайкуань никак не комментирует это заявление, только улыбается. — Спасибо, — неловко, но есть хочется. И никто ничего не говорит, как будто так и надо. Точнее, говорят, но совсем о другом, Сяо Чжань выспросил все-таки у Лю Хайкуаня, что он собирается играть в ближайшее время. — «Чайная»? Кого? Ван Ибо про себя радуется: хоть это китайское и знакомое. — Цинь Чжунъи. — Неприятный тип, — смеется Сяо Чжань. — Но в финале и в исполнении брата Лю я бы посмотрел. А ты? — И я. — Приходите на спектакль. — Если получится, — Сяо Чжань вздыхает. Ван Ибо думает, что это чуть-чуть похоже на съемки. Только никуда не надо спешить. Не вспоминать, что играть дальше. Просто смотреть по сторонам. И на Сяо Чжаня украдкой тоже. И как он иногда улыбается ему. И говорят они не о «Неукротимом», не считая шуток на тему горы Лин. И бутерброды очень вкусные. — Подождите, я еще сфотографирую, — с очередного пригорка Ван Ибо фотографирует все подряд: себя, небо, горы, цветы, фазанов, Сяо Чжаня. Ну, а что, мог же он его поймать в кадр случайно? И Лю Хайкуаня, и даже корову, которая удивляет его больше, чем все остальное. Корова лежит между камнями с таким видом, словно каждый день позирует для журнальных обложек. Его ждут, но не торопят. Сяо Чжань втянул Лю Хайкуаня в бестолковую игру вроде тех, какие любят на шоу, поочередные вопросы. Ван Ибо прислушивается краем уха. — Пекин или Шанхай? — Пекин. «Как закалялась сталь» или Бэй Дао? — Бэй Дао. Опера или балет? — Балет. Тибальт или Меркуцио? — Эээ, сложный выбор, — Сяо Чжань трет нос. — Венгры или французы? — Венгры, — смеется Лю Хайкуань. — Брат Сяо не ответил. — Тибальт. А ты? — он поворачивается к подошедшему Ван Ибо. — Меркуцио, — это имя он хотя бы знает, а Сяо Чжаню еще припомнит. — А я бы посмотрел на тебя в роли Тибальта, брат Лю, — дорога здесь натоптана шире, можно идти втроем. — Я бы тоже хотел его сыграть, сложная роль. — Может, когда-нибудь получится. Как по мне, самая неинтересная — Ромео. Он слишком понятный. — Зато он главный герой, — смеется Лю Хайкуань. Дорога сужается, и Ван Ибо уходит вперед. Все равно он ничего в этом разговоре не понимает, а за спиной продолжают. — Все равно что сказать, что пекинская опера неинтересная, потому что в ней одни и те же маски. — Брат Лю, ты сравнил! — А какая разница? Согласен, западная драматургия упрощенная, но потому как раз интересно попробовать вложить в нее другое. — Хорошо, брат Лю, я сдаюсь! Ван Ибо припомнит Сяо Чжаню. Однозначно. К вершине уже все молчат. Ван Ибо втайне жалеет, что хотя бы на первую гору взобрались не канатной дорогой. Но тоже молчит и шагает, не жаловаться же. На верхушке пирамида из камней. И — ничего себе — под зонтиком от солнца продают фейерверки! Так вот что за пару вспышек они видели по дороге. Ван Ибо в жизни не додумался бы отмечать подъем фейерверком, но раз уж они здесь есть… — Отметим, что дошли? — смеется Сяо Чжань. — С лотосом у вас нет случайно? — С облаками, — бурчит он. — С облаками, — Лю Хайкуань усмехается и кивает ему. Ни лотосов, ни облаков. Простая хлопушка, взлетает высоко, но на солнце не такая яркая. Но пока они стоят, задрав головы, Сяо Чжань незаметно, случайно прикасается к его руке. Ван Ибо ни секунды не верит в случайность. И фото. Фото общее, втроем, и Лю Хайкуань стоит между ними — так удобнее, он самый высокий — но это фото можно хранить у себя. И это круто. Круто, что он дошел. Нет, что они дошли вместе. Потому что все равно вместе, даже если втроем. К тому времени, когда они возвращаются, Ван Ибо согласен даже на ту самую корову. Или фазана. Нет, не согласен: страшно подумать, сколько их ловить, ощипывать, жарить. — В маске не поешь, — Сяо Чжань оглядывает зал, людей не так много, но не пусто. — Можно и в номер, — Лю Хайкуань спокойно кивает. Номера должны быть одинаковыми, но у Сяо Чжаня — посередине, поэтому они сидят там. И вот теперь все становится сложнее. На горе было просторно, на горе было на что отвлечься. На ходу все равно не пообнимаешься. Сейчас они сидят близко. Очень близко, потому что метр между креслами, это разве расстояние? Это руки протянуть навстречу друг другу, и дотронешься. Очень хочется протянуть. И еще обнять, и целоваться. Даже есть не так хочется, как целоваться. Ван Ибо старается не смотреть лишний раз на Сяо Чжаня, на его улыбку. Губы обветрились, он облизывает и ловит взгляд Сяо Чжаня. Пиздец какой-то. — Пиздец какой-то, — тихо говорит он, когда Лю Хайкуань выходит вымыть руки. Ван Ибо сжимает подлокотники, срываться тупо, Лю Хайкуань вот-вот вернется. — Ага, — Сяо Чжань улыбается, а глаза голодные. Почему они решили, что смогут? Нет, они смогут, но почему решили, что будет легко? Еще ночевать через стенку. — Что-то они долго, — Лю Хайкуань смотрит на часы. — Пойду спрошу, где наш ужин. — Я схожу, может… — Ван Ибо поднимается. Никаких сил нет быть рядом и держаться. — Сиди, я скоро, — Лю Хайкуань усмехается и выходит. Ван Ибо плюхается в кресло. Он сам не знает, почему слушает Лю Хайкуаня даже больше, чем Сяо Чжаня. То есть Сяо Чжаня тоже слушает, когда надо, всерьез они почти не спорят. Но с Лю Хайкуанем спорить не хочется даже из вредности. Тот просто говорит спокойно, как будто самый старший из них. И Ван Ибо не бесит, что это напоминает о «Неукротимом». Это все пролетает в голове, пока закрывается дверь. А как только — они буквально сталкиваются посреди комнаты. Целуются жадно, у Сяо Чжаня тоже губы слегка шершавые, пахнут солнцем, так хорошо, что только застонать, но нельзя. Ван Ибо помнит, что нельзя. Еще он помнит, что времени у них — несколько минут. Сяо Чжань тоже, как только в коридоре слышится отзвук движения, как они оказываются там, где сидели. Смотрят на друга — и ржут. Просто так. Лю Хайкуань открывает дверь, и Ван Ибо кажется, что кое-кто тоже ржет. Над ними и про себя. Но Ван Ибо согласен. Хороший человек Лю Хайкуань. Ван Ибо крутится в постели, посылает дневные фотки Сяо Чжаню и Лю Хайкуаню. Сяо Чжань за стенкой. Хуже, чем на съемках, тогда у них ничего не было. Тогда Ван Ибо вообще не знал, что это такое. Хоть подушку грызи. Еще он думает. Потом решается и пишет. «Когда праздновали дни рождения, я что хоть говорил?» «Когда? За столом» «В туалете?» — Ван Ибо хмурится. Почему ему снова кажется, что Лю Хайкуань над ним ржет? «Ничего особенного». «Точно?» «Точно ничего криминального. Не заморачивайся». «Спасибо», — не очень успокаивает, но хотя бы так. И, кажется, заморачиваться поздно. «Что не спишь?» — пишет ему Сяо Чжань. «А ты?» «Смотрю в окно. Красиво». «Темно же». «А ты посмотри». Ван Ибо встает и подходит к окну, отдергивает штору. Горы почти не видно, темная линия, только чуть-чуть темнее неба. Еще фонари снизу слепят. Зато звезды видно хорошо. «Охуенные звезды», — пишет он. Сяо Чжань отвечает ржущими смайликами. Ван Ибо плевать, тупо это или нет. У них окна на одну сторону и одни звезды, и они смотрят на них одновременно, даже если через стенку. Вместе. Это охуенно. *** Сяо Чжань на вокзале прощается первым и уходит. Правильно, так надо. — Спасибо, — Ван Ибо смотрит на Лю Хайкуаня самыми честными глазами. Между прочим, искренними. — Круто получилось. — Не за что. С тебя ответный визит, братишка. Лю Хайкуань усмехается, кивает и уходит. Ван Ибо машинально сдвигается в сторону, чтобы не мешать идущим, и пытается осознать, что он услышал. А потом ржет в кулак и встряхивает головой. Ответный так ответный, для хорошего человека не жалко.